Теоретическая Аргументация

 СОДЕРЖАНИЕ: 
 

Введение  ………………………………………………………………………..3

1. Теоретическая аргументация……………………………………………….4
2. Дедуктивное обоснование…………………………………………………17

Заключение ……………………………………………………………………22

Список  литературы …………………………………………………………...23 

ВВЕДЕНИЕ:

     Одним из ключевых вопросов человеческого  общения является обоснование того, что следует считать объективно истинным и социально ценным. Эта  проблема возникла перед людьми уже  на ранних этапах развития цивилизации. В определенные периоды истории  она приобретала заметную остроту. Например, в Древней Греции в V в. до н. э., в ходе становления там  полисной демократии, возникло движение софистов, которые своей главной  целью считали разработку приемов  обоснования своего мнения. В дальнейшем ходе развития цивилизации эти вопросы  постоянно были актуальными, поскольку  цивилизованные люди имеют развитое личное самосознание, а значит, и  различные точки зрения на те или иные вопросы.

        Точка зрения нуждается в защите  тогда, когда с ней не все  полностью согласны. Степень несогласия  при этом может быть как  ярко выраженной, так и неявной.  Точки зрения людей могут иметь  любое содержание. В них выражаются  мнения относительно фактов, идей, действий и т. д. Они могут  относиться не только к сложным  природным или социально историческим  процессам и явлениям, но и  к самым простым, обыденным  вещам.

        В наше время не только ученые  и политики, но и подростки  стремятся обосновать или, иначе  говоря, аргументировать свой взгляд  на вещи и явления. Чтобы успешно участвовать в спорах, надо обладать аргументативной компетентностью – это умение успешно обосновать свою точку зрения, используя для этого знания о структуре и субъектах аргументации, характере основных видов спора и правил и приемов их ведения. 
 

    1.Теоретическая аргументация

Все общие  положения, научные законы, принципы и т.п. не могут быть обоснованы чисто  эмпирически, путем ссылки только на опыт. Они требуют также теоретического обоснования, опирающегося на рассуждение  и отсылающего нас к другим принятым утверждениям. Без этого  нет ни абстрактного теоретического знания, ни твердых, обоснованных убеждений.

Одним из важных способов теоретического обоснования  утверждения является выведение  его из некоторых более общих  положений. Если выдвинутое предположение  удается логически (дедуктивно) вывести  из каких-то установленных истин, это  означает, что оно истинно.

Допустим, кто-то, не знакомый с азами теории электричества, высказывает догадку, что постоянный ток характеризуется  не только силой, но и напряжением. Для  подтверждения этой догадки достаточно открыть любой справочник и узнать, что всякий вообще ток имеет определенное напряжение. Из этого общего положения  вытекает, что постоянный ток также имеет напряжение.

        В рассказе Л.Н.Толстого "Смерть  Ивана Ильича" есть эпизод, имеющий  прямое отношение к логике.

        Иван Ильич чувствовал, что он  умирает, и был в постоянном  отчаянии. В мучительных поисках  какого-нибудь просвета он ухватился  даже за старую свою мысль,  что правила логики, верные всегда  и для всех, к нему самому  неприложимы. "Тот пример силлогизма, которому он учился в логике: Кай – человек, люди – смертны,  потому Кай смертен, казался  ему во всю его жизнь правильным  только по отношению к Каю,  но никак не к нему. То был  Кай – человек, вообще человек,  и это было совершенно справедливо;  но он был не Кай и вообще  человек, а он был совсем, совсем  особенное от всех других существо... И Кай точно смертен, и ему  правильно умирать, но не мне,  Ване, Ивану Ильичу, со всеми моими  чувствами, мыслями, – мне это  другое дело. И не может быть, чтобы мне следовало умирать. Это было бы слишком ужасно".

        Ход мыслей Ивана Ильича продиктован,  конечно, охватившим его отчаянием.  Только оно породило мысль,  что верное всегда и для  всех окажется вдруг неприложимым  в конкретный момент к определенному  человеку. В уме, не охваченном  ужасом, такое предположение не  может даже возникнуть. Как бы  ни были нежелательны следствия  наших рассуждений, они должны  быть приняты, если приняты  исходные посылки.

Дедуктивное рассуждение – это всегда принуждение. Размышляя, мы постоянно ощущаем давление и несвободу. Не случайно Аристотель, первым подчеркнувший безоговорочность логических законов, с сожалением заметил: "Мышление – это страдание", ибо "коль вещь необходима, в тягость она нам".

Обосновывая утверждение путем выведения  его из других принятых положений, мы не делаем это утверждение абсолютно  достоверным и неопровержимым. Но мы в полной мере переносим на него ту степень достоверности, которая  присуща положениям, принимаемым  в качестве посылок дедукции. Если, скажем, мы убеждены, что все люди смертны и что Иван Ильич, при  всей его особенности и неповторимости, человек, мы обязаны признать также, что и он смертен.

Может показаться, что дедуктивное обоснование  является, так сказать, лучшим из всех возможных способов обоснования, поскольку  оно сообщает обосновываемому утверждению  ту же твердость, какой обладают посылки, из которых оно выводится. Однако такая оценка была бы явно завышенной. Выведение новых положений из утвердившихся истин находит  в процессе обоснования только ограниченное применение. Самые интересные и важные утверждения, нуждающиеся в обосновании, являются, как правило, общими и не могут быть получены в качестве следствий  имеющихся истин. Утверждения, требующие обоснования, обычно говорят об относительно новых, не изученных в деталях явлениях, не охватываемых еще универсальными принципами.

Обоснованное  утверждение должно находиться в  согласии с фактическим материалом, на базе которого и для объяснения которого оно выдвинуто. Оно должно соответствовать также имеющимся  в рассматриваемой области законам, принципам, теориям и т.п. Это –  так называемое условие совместимости.

Если, к  примеру, кто-то предлагает детальный  проект вечного двигателя, то нас  в первую очередь заинтересуют не тонкости конструкции и не ее оригинальность, а то, знаком ли ее автор с законом  сохранения энергии. Энергия, как хорошо известно, не возникает из ничего и  не исчезает бесследно, она только переходит  из одной формы в другую. Это  означает, что вечный двигатель несовместим  с одним из фундаментальных законов  природы и, значит, в принципе невозможен, какой бы ни была его конструкция.

Являясь принципиально важным, условие совместимости  не означает, конечно, что от каждого  нового положения следует требовать  полного, пассивного приспособления к  тому, что сегодня принято считать "законом". Как и соответствие фактам, соответствие найденным теоретическим  истинам не должно истолковываться  чересчур прямолинейно. Может случиться, что новое знание заставит иначе  посмотреть на то, что принималось  раньше, уточнить или даже отбросить  что-то из старого знания. Согласование с принятыми теориями разумно  до тех пор, пока оно направлено на отыскание истины, а не на сохранение авторитета старой теории.

Если  условие совместимости понимать абсолютно, то оно исключает возможность  интенсивного развития науки. Науке  предоставляется возможность развития за счет распространения уже открытых законов на новые явления, но у нее отнимается право на пересмотр уже сформулированных положений. Но это равносильно фактическому отрицанию развития науки.

Новое положение должно находиться в согласии не только с хорошо зарекомендовавшими себя теориями, но и с определенными  общими принципами, сложившимися в  практике научных исследований. Это  принципы разнородны, они обладают разной степенью общности и конкретности, соответствие им желательно, но не обязательно.

Наиболее  известный из них – принцип  простоты. Он требует использовать при объяснении изучаемых явлений  как можно меньше независимых  допущений, причем последние должны быть возможно более простыми. Принцип  простоты проходит через всю историю  естественных наук. Многие крупнейшие естествоиспытатели указывали, что  он неоднократно играл руководящую  роль в их исследованиях. В частности, И.Ньютон выдвигал особое требование "не излишествовать" в причинах при  объяснении явлений.

Вместе  с тем понятие простоты не является однозначным. Можно говорить о простоте допущений, лежащих в основе теоретического обобщения, о независимости друг от друга таких допущений. Но простота может пониматься и как удобство манипулирования, легкость изучения и  т.д. Не очевидно также, что стремление обойтись меньшим числом посылок, взятое само по себе, повышает надежность выводимого из них заключения.

"Казалось  бы, разумно искать простейшее  решение, – пишет логик и  философ У.Куайн. – Но это  предполагаемое свойство простоты  намного легче почувствовать,  чем описать". И тем не менее,  продолжает он, "действующие нормы  простоты, как бы их ни было  трудно сформулировать, играют все  более важную роль. В компетенцию  ученого входит обобщение и  экстраполяция образцовых данных  и, следовательно, постижение  законов, покрывающих больше явлений,  чем было учтено; и простота  в его понимании как раз и есть то, что служит основанием для экстраполяции. Простота относится к сущности статистического вывода. Если данные ученого представлены в виде точек графа, а закон должен быть представлен в виде кривой, проходящей через эти точки, то он чертит самую плавную, самую простую кривую, какую только может. Он даже немного воздействует на точки, чтобы упростить задачу, оправдываясь неточностью измерений. Если он может получить более простую кривую, вообще опустив некоторые точки, он старается объяснить их особым образом... Чем бы ни была простота, она не просто увлечение".

Еще одним  общим принципом, часто используемым при оценке выдвигаемых предположений, является так называемый принцип  привычности. Он рекомендует избегать неоправданных новаций и стараться, насколько это возможно, объяснять  новые явления с помощью известных  законов. "Польза принципа привычности  для непрерывной активности творческого  воображения, – пишет У.Куайн, –  является своего рода парадоксом. Консерватизм, предпочтение унаследованной или выработанной концептуальной схемы своей собственной  проделанной работе является одновременно и защитной реакцией лени, и стратегией открытия". Если, однако, простота и  консерватизм дают противоположные  рекомендации, предпочтение должно быть отдано простоте.

Вырабатываемая  наукой картина мира не предопределяется однозначно самими изучаемыми объектами. В этих условиях неполной определенности и разворачивается действие разнообразных  общих рекомендаций, помогающих выбрать  одно из нескольких конкурирующих представлений  о мире.

Еще одним  способом теоретического обоснования  является анализ утверждения с точки  зрения возможности эмпирического  его подтверждения и опровержения. 

От научных  положений требуется, чтобы они  допускали принципиальную возможность  опровержения и предполагали определенные процедуры своего подтверждения. Если этого нет, относительно выдвинутого  положения нельзя сказать, какие  ситуации и факты несовместимы с  ним, а какие – поддерживают его. Положение, в принципе не допускающее  опровержения и подтверждения, оказывается  вне конструктивной критики, оно  не намечает никаких реальных путей  дальнейшего исследования. Несопоставимое ни с опытом, ни с имеющимся знанием  утверждение нельзя, конечно, признать обоснованным.

Если  кто-то предсказывает, что завтра будет  дождь или его не будет, то это  предположение принципиально невозможно опровергнуть. Оно будет истинно  как в случае, если на следующий  день пойдет дождь, так и в случае, если его не будет. В любое время, независимо от состояния погоды, дождь  или идет, или нет. Опровергнуть такого рода "прогноз погоды" никогда  не удастся. Его нельзя также подтвердить.

Вряд  ли можно назвать обоснованным и  предположение, что ровно через  десять лет в этом же месте будет  солнечно и сухо. Оно не опирается  ни на какие факты, нельзя даже представить, как можно было бы его опровергнуть или подтвердить если не сейчас, то хотя бы в недалеком будущем.

   В начале этого века биолог  Г.Дриш попытался ввести некую  гипотетическую "жизненную силу", присущую только живым существам  и заставляющую их вести себя  так, как они себя ведут.  Эта сила – Дриш назвал ее "энтелехией" – имеет будто  бы различные виды, зависящие  от стадии развития организмов. В простейших одноклеточных организмах  энтелехия сравнительно проста. У человека она значительно  больше, чем разум, потому что  она ответственна за все то, что каждая клетка делает в  теле. Дриш не определял, чем  энтелехия, допустим, дуба отличается  от энтелехии козла или жирафа. Он просто говорил, что каждый  организм имеет свою собственную  энтелехию. Обычные законы биологии  он истолковывал как проявления  энтелехии. Если отрезать у морского ежа конечность определенным образом, то еж не выживет. Если отрезать другим способом, то еж выживет, но у него вырастет лишь неполная конечность. Если разрез сделать иначе и на определенной стадии роста морского ежа, то конечность восстановится полностью. Все эти зависимости, известные зоологам, Дриш истолковывал как свидетельства действия энтелехии.

        Можно было проверить на опыте  существование таинственной "жизненной  силы"? Нет, поскольку ничем,  кроме известного и объяснимого  и без нее, она себя не  проявляла. Она ничего не добавляла  к научному объяснению, и никакие  конкретные факты не могли  ее коснуться. Не имеющая принципиальной  возможности эмпирического подтверждения  гипотеза энтелехии вскоре была  оставлена, как бесполезная.

Другим  примером принципиально непроверяемого утверждения может служить предположение  о существовании сверхъестественных, нематериальных объектов, которые никак  себя не проявляют и ничем себя на обнаруживают.

Положения, в принципе не допускающие проверки, надо, конечно, отличать от утверждений, непроверяемых лишь сегодня, на нынешнем уровне развития науки. Сто с небольшим  лет назад представлялось очевидным, что мы никогда не узнаем химического  состава отдаленных небесных тел. Различные  гипотезы на этот счет казались принципиально  непроверяемыми. Но после создания спектроскопии они сделались  не только проверяемыми, но и перестали  быть гипотезами, превратившись в  экспериментально устанавливаемые  факты.

Утверждения, не допускающие проверки сразу, не отбрасываются, если в принципе остается возможность  проверки их в будущем. Но обычно такие  утверждения не становятся предметом  серьезных научных дискуссий. 

Так обстоит  дело, к примеру, с предположением о существовании внеземных цивилизаций, практическая возможность проверки которого пока что ничтожна.

К способам теоретического обоснования относится  также проверка выдвинутого положения  на приложимость его к широкому классу исследуемых объектов. Если утверждение, верное для одной области, оказывается  достаточно универсальным и ведет  к новым заключениям не только в исходной, но и в смежных областях, его объективная значимость заметно  возрастает. Тенденция к экспансии, к расширению сферы своей применимости в большей или меньшей мере присуща всем плодотворным научным обобщениям.

    Хорошим примером здесь может  служить гипотеза квантов, выдвинутая  М.Планком. В конце прошлого  века физики столкнулись с  проблемой излучения так называемого  абсолютно черного тела, т.е. тела, поглощающего все падающее на  него излучение и ничего не  отражающего. Чтобы избежать не  имеющих физического смысла бесконечных  величин излучаемой энергии, Планк  предположил, что энергия излучается  не непрерывно, а отдельными дискретными  порциями – квантами. На первый  взгляд гипотеза казалась объясняющей  одно сравнительно частное явление  – излучение абсолютно черного  тела. Но если бы это действительно  было так, то гипотеза квантов  вряд ли удержалась бы в  науке. На самом деле введение  квантов оказалось необычайно  плодотворным и быстро распространилось  на целый ряд других областей. А.Эйнштейн разработал на основе  идеи о квантах теорию фотоэффекта,  Н.Бор – теорию атома водорода. В короткое время квантовая  гипотеза объяснила из одного  основания чрезвычайно широкое  поле весьма различных явлений.

Расширение  поля действия утверждения, его способность  объяснять и предсказывать совершенно новые факты является несомненным  и важным доводом в его поддержку. Подтверждение какого-то научного положения  фактами и экспериментальными законами, о существовании которых до его выдвижения невозможно было даже предполагать, прямо говорит о том, что это положение схватывает глубокое внутреннее родство изучаемых явлений.

Трудно  назвать утверждение, которое обосновывалось бы само по себе, в изоляции от других утверждений. Обоснование всегда носит  системный характер. Включение нового положения в систему других положений, придающую устойчивость своим элементам, является одним из наиболее важных шагов в его обосновании.

Подтверждение следствий, вытекающих из теории, является одновременно и подкреплением самой  теории. С другой стороны, теория сообщает выдвинутым на ее основе положениям определенные импульсы и силу и тем самым  содействует их обоснованию. Утверждение, ставшее частью теории, опирается  уже не только на отдельные факты, но во многом также на широкий круг явлений, объясняемых теорией, на предсказание ею новых, ранее неизвестных эффектов, на связи ее с другими научными теориями и т.д. Включив анализируемое  положение в теорию, мы тем самым  распространяем на него ту эмпирическую и теоретическую поддержку, какой  обладает теория в целом.

Этот  момент не раз отмечался философами и учеными, размышлявшими об обосновании  знания.

Так, философ  Л.Витгенштейн писал о целостности  и системности знания: "Не изолированная  аксиома бросается мне в глаза  как очевидная, но целая система, в которой следствия и посылки  взаимно поддерживают друг друга". Системность распространяется не только на теоретические положения, но и  на данные опыта: "Можно сказать, что опыт учит нас каким-то утверждениям. Однако он учит нас не изолированным  утверждениям, а целому множеству  взаимозависимых предложений. Если бы они были разрозненны, я, может  быть, и сомневался бы в них, потому что у меня нет опыта, непосредственно связанного с каждым из них". Основания системы утверждений, замечает Витгенштейн, не поддерживают эту систему, но сами поддерживаются ею. Это значит, что надежность оснований определяется не ими самими по себе, а тем, что над ними может быть надстроена целостная теоретическая система. "Фундамент" знания оказывается как бы висящим в воздухе до тех пор, пока на нем не будет построено устойчивое здание. Утверждения научной теории взаимно переплетены и поддерживают друг друга. Они держатся, как люди в переполненном автобусе, когда подпирают со всех сторон, и они не падают, потому что некуда упасть.

Поскольку теория сообщает входящим в нее утверждениям дополнительную поддержку, совершенствование  теории, укрепление ее эмпирической базы и прояснение ее общих, в том числе  философских предпосылок одновременно является вкладом в обоснование  входящих в нее утверждений.

Среди способов прояснения теории особую роль играют выявление логических связей ее утверждений, минимизация ее исходных допущений, построение ее в форме  аксиоматической системы и, наконец, если это возможно, ее формализация.

При аксиоматизации теории некоторые ее положения избираются в качестве исходных, а все остальные  положения выводятся из них чисто  логическим путем. Исходные положения, принимаемые без доказательства, называются аксиомами (постулатами), положения, доказываемые на их основе, – теоремами.

Аксиоматический метод систематизации и прояснения знания зародился еще в античности и приобрел большую известность  благодаря "Началам" Евклида –  первому аксиоматическому истолкованию геометрии. Сейчас аксиоматизация используется в математике, логике, а также  в отдельных разделах физики, биологии и др. Аксиоматический метод требует  высокого уровня развития аксиоматизируемой  содержательной теории, ясных логических связей ее утверждений. С этим связана довольно узкая его применимость и наивность попыток перестроить всякую науку по образцу геометрии Евклида.

Кроме того, как показал логик и математик  К.Гёдель, достаточно богатые научные  теории (например, арифметика натуральных  чисел) не допускают полной аксиоматизации. Это говорит об ограниченности аксиоматического метода и невозможности полной формализации научного знания.

Методологическая  аргументация представляет собой обоснование  отдельного утверждения или целостной  концепции путем ссылки на тот  несомненно надежный метод, с помощью  которого получено обосновываемое утверждение  или отстаиваемая концепция.

Представления о сфере методологической аргументации менялись от одной эпохи к другой. Существенное значение придавалось  ей в Новое время, когда считалось, что именно методологическая гарантия, а не соответствие фактам как таковое, сообщает суждению его обоснованность. Современная методология науки  скептически относится к мнению, что строгое следование методу способно само по себе обеспечить истину и служить  ее надежным обоснованием. Возможности  методологической аргументации различны в разных областях знания. Ссылки на метод, с помощью которого получено конкретное заключение, обычны в естественных науках, но крайне редки в гуманитарных науках и почти не встречаются  в практическом и тем более  художественном мышлении.

Методологизм, сутью которого является преувеличение  значения методологической аргументации и даже отдание ей приоритета перед  другими способами теоретической  аргументации, таит в себе опасность  релятивизации научного и иного  знания. Если содержание знания определяется не независимой от него реальностью, а тем, что мы должны или хотим  увидеть в ней, а истинность определяется соблюдением методологических канонов, то из-под знания ускользает почва объективности. Никакие суррогаты, подобные интерсубъективности, общепринятости метода, его успешности и т.п., не способны заменить истину и обеспечить достаточно прочный фундамент для принятия знания. Методологизм сводит научное мышление к системе устоявшихся, по преимуществу технических способов нахождения нового знания. Результатом является то, что научное мышление произвольно сводится к изобретаемой им совокупности технических приемов. Согласно принципу эмпиризма, только наблюдения или эксперименты играют в науке решающую роль в процессе принятия или отбрасывания научных высказываний. В соответствии с этим принципом методологическая аргументация может иметь только второстепенное значение и никогда не способна поставить точку в споре о судьбе конкретного научного утверждения или теории. Общий методологический принцип эмпиризма гласит, что различные правила научного метода не должны допускать "диктаторской стратегии". Они должны исключать возможность того, что мы всегда будем выигрывать игру, разыгрываемую в соответствии с этими правилами: природа должна быть способна хотя бы иногда наносить нам поражение.

Методологические  правила расплывчаты и неустойчивы, они всегда имеют исключения. В  частности, индукция, играющая особую роль в научном рассуждении, вообще не имеет ясных правил. Научный  метод несомненно существует, но он не представляет собой исчерпывающего перечня правил и образцов, обязательных для каждого исследователя. Даже самые очевидные из этих правил могут  истолковываться по-разному. "Правила  научного метода" меняются от одной  области познания к другой, поскольку  существенным содержанием этих "правил" является некодифицируемое мастерство, т.е. умение проводить конкретное исследование и делать обобщения.

Научный метод не содержит правил, не имеющих  или в принципе не допускающих  исключений. Все его правила условны  и могут нарушаться даже при выполнении их условия. Любое правило может  оказаться полезным при проведении научного исследования, так же как  любой прием аргументации может  оказать воздействие на убеждения  научного сообщества. Но из этого не следует, что все реально используемые в науке методы исследования и  приемы аргументации равноценны и безразлично, в какой последовательности они  используются. В этом отношении "методологический кодекс" вполне аналогичен моральному кодексу.

Методологическая  аргументация таким образом, вполне правомерна, а в науке, когда ядро методологических требований устойчиво, необходима. Однако методологические аргументы не имеют решающей силы даже в науке. Прежде всего, методология  гуманитарного познания не настолько  ясна, чтобы на нее можно было ссылаться. Иногда даже утверждается, что в науках о духе используется совершенно иная методология, чем в  науках о природе. О методологии  практического и художественного  мышления вообще трудно сказать что-нибудь конкретное. Далее, методологические представления  ученых являются в каждый конкретный промежуток времени итогом и выводом  предшествующей истории научного познания. Методология науки, формулируя свои требования, опирается на историю  науки. Настаивать на безусловном выполнении этих требований значило бы возводить  определенное историческое состояние  науки в вечный и абсолютный стандарт. Каждое новое исследование является не только применением уже известных  методологических правил, но и их проверкой. Исследователь может подчиниться  старому методологическому правилу, но может и счесть его неприемлемым в каком-то конкретном новом случае. История науки включает как случаи, когда апробированные правила приводили  к успеху, так и случаи, когда  успех был результатом отказа от какого-то установившегося методологического  стандарта. Ученые не только подчиняются методологическим требованиям, но и критикуют их и создают как новые теории, так и новые методологии.

2. Дедуктивное обоснование

  Значение  теоретической аргументации. Общие  утверждения, научные законы, принципы  и т.п. не могут быть обоснованы  чисто эмпирически, путем ссылки  только на опыт. Они требуют  также теоретического обоснования,  опирающегося на рассуждение  и отсылающего к другим принятым  утверждениям. Без этого нет ни  абстрактного теоретического знания, ни хорошо обоснованных убеждений.

Невозможно  доказать общее утверждение посредством  ссылок на свидетельства, относящиеся  к каким-то отдельным случаям  его применимости. Универсальные обобщения — это своего рода гипотезы строящиеся на базе существенно неполных рядов наблюдений. Подобные универсальные утверждения невозможно доказать исходя из тех наблюдений, в ходе обобщения которых они были выдвинуты, и даже на основе последующих обширных и детализированных серий предсказаний, выведенных из них и нашедших свое подтверждение в опыте. Теории, концепции и иные обобщения (Эмпирического материала не выводятся логически из этого материала. Одну и ту же совокупность фактов можно обобщить по-разному и охватить разными теориями. При этом ни одна из них не будет вполне согласовываться со всеми известными в своей области фактами. Сами факты и теории не только постоянно расходятся между собой, но и никогда четко не отделяются друг от друга.