Теория доказывания в уголовном процессе

Содержание

Вопрос 1. Теория доказательств в системе научных знаний…………………………………………………………………………...…3 

Вопрос 2. Методологическая несостоятельность формальной, уголовной и судебной этики………………………………………….......................................15

Вопрос 3. Практика  как основа познаний и критерий истины………………………………………………………………………….…29

Список литературы…………………………………………………………….38

Вопрос 1. Теория доказательств в системе научных знаний

 Теория доказательств и наука уголовного процесса связаны как целое и часть, причем внутренне организованное целое, образующее упорядоченную систему научного) знания Научное описание уголовного процесса и его стадий не может быть дано в отрыве от общих понятий и специфики доказывания на этих стадиях; с другой стороны, обоснование способов собирания доказательств должно согласовываться с характеристикой правоотношений, складывающихся между участниками судопроизводства, их функциями.

Теория доказательств в составе науки уголовного процесса входит в круг правовых наук, относящихся к общественным научным дисциплинам, и, наконец, в целостную систему научного знания, охватывающего все отрасли науки. Понятно, что характер связей между теорией доказательств и другими отраслями знания весьма различен. Различия эти касаются степени близости, наличия или отсутствия субординации, содержательных сторон взаимосвязи. Методологической основой теории доказательств в советском уголовном процессе является марксистско-ленинская философия —диалектический материализм. Основные концепции, руководящие научные идеи —учение об истине, о путях и методах познания объективной действительности, о критерии практики, о сочетании логического и исторического в процессе исследования и другие —теория доказательств заимствует из диалектического материализма и в этом смысле является частным приложением общей методологии марксизма-ленинизма к изучению конкретного предмета. Отношение субординации существует также между общей теорией права и теорией доказательств. Исследуя методы и средства правового регулирования процесса доказывания, теория доказательств использует общие понятия о правовых нормах, о их структуре и классификации, учение о надстроечном характере права и о внутренних закономерностях правовой формы. Она пользуется понятиями правоотношения, источников права, его институтов и системы, исходя из определений этих понятий, даваемых общей теорией права Отношения теории доказательств в составе науки уголовного процесса с отраслевыми правовыми дисциплинами имеют иной характер, именно характер координации и взаимосвязи на одинаковом уровне общности. Прежде всего такая связь может быть выявлена между теорией доказательств в уголовно-процессуальной науке с наукой уголовного права. В принятых классификационных системах науки уголовного права и уголовного процесса относятся к разным группам в силу различий предмета и метода правового регулирования соответствующих отраслей права, изучаемых этими двумя науками Различие предмета и метода регулирования в данном случае действительно не вызывает сомнений. Но как и во всякой системе классификации, здесь подчеркивается именно различие, тогда как от единства в других отношениях отвлекаются. В то же время очевидно, что и уголовное право, и уголовно-процессуальное право регулируют хотя и разные отношения, но взаимосвязанные, принадлежащие к одной общей сфере борьбы с преступностью. Возникновение уголовно-правовых отношений, связанных с совершением преступления, обусловливает возникновение процессуальных отношений, а последние возможны лишь в связи с первыми. Общими являются также и цели уголовного права и процесса. Это единство сферы и целей регулирования проявляется в наличии многих точек соприкосновения теории доказательств с наукой уголовного права. Разработанные в науке уголовного права общее понятие состава преступления, вины и характеристики составов преступлений имеют существенное значение при разработке теорией доказательств общего понятия и особенностей предмета доказывания по отдельным категориям уголовных дел. В свою очередь по некоторым вопросам данные теории доказательств способствуют изменению и уточнению сложившихся уголовно-правовых понятий. Например, в теории доказательств на основе материалов следственной, судебной, экспертной практики был поставлен вопрос о том, что невозможность осознавать значение своих общественно опасных действий может быть следствием отставания возрастного развития, не связанного с расстройством психики. Теория доказательств уточнила момент, начиная с которого лицо считается достигшим определенного возраста, и т. д. Некоторые вопросы требуют совместной разработки с использованием данных теории доказательств и науки уголовного права, например понятия оружия, орудия взлома, ущерба, причиненного преступлением, причин и условий, способствовавших совершению преступления, и т. д. Таким образом, наука уголовного права и теория доказательств в составе науки уголовного процесса занимают смежное положение, дополняют друг друга при анализе сложной и многообразной деятельности, имеющей общую цель —борьбу с преступностью.

Точки соприкосновения теории доказательств и криминологии отчетливо проявляются при исследовании таких, в частности, понятий, как обстоятельства, способствующие совершению преступления Эти обстоятельства подлежат выяснению в рамках предмета доказывания и входят в круг проблем теории доказательств. В то же время причины и условия, способствующие совершению преступления, изучаются криминологией, равно как и вопросы формирования мотива преступного поведения, факторов, отягчающих или смягчающих вину, и др. Взаимосвязь теории доказательств в уголовном процессе и теории доказательств в гражданском процессе обусловлена главным образом единообразием методов правового регулирования, рассматриваемых обеими науками. Не существует общего доказательственного права для уголовного и гражданского процессов, так как различны задачи, предмет, способы, субъекты доказывания. Соответственно нет и единой теории доказательств. Однако некоторые разделы уголовного и гражданского процессов тесно связаны между собой, а потому связаны и теория доказательств в уголовном процессе и теория доказательств в гражданском процессе.

Единство методологической основы доказывания в уголовном и гражданском процессах, единство ряда руководящих принципов и определений (определения доказательств, оценки доказательств, критерия истины), а также однотипность процесса собирания и исследования фактической информации путем осмотра, экспертизы, приобщения документов и т. д. обусловливают совпадение многих понятий и концепций в обеих теориях доказательств.

Следует отметить, что неоднократно предпринимались попытки рассмотреть вопросы доказывания в уголовном и гражданском процессах в рамках одной обобщенной теории Однако обосновать «сквозные» ее положения удается лишь при исследовании немногих, наиболее общих проблем; основное же содержание доказывания требует раздельного исследования В целом же различие предмета изучения теории доказательств в уголовном и гражданском процессах сомнения не вызывает (в частности, доказательственное право в каждом из них имеет самостоятельные источники и практику). Отношение предмета регулирования уголовно-процессуального права и предмета регулирования норм, определяющих организацию и устройство органов, осуществляющих судопроизводство (в том числе доказывание), обусловливает взаимосвязь соответствующих нормативных систем, а следовательно, и взаимосвязь отраслей научного знания. Соединенные усилия специалистов этих отраслей знания необходимы для решения некоторых теоретических вопросов дальнейшего совершенствования системы судебных и следственных органов (например, возможности существования экспертных и следственных, следственных и оперативных аппаратов, связанных отношениями соподчинения; специализация следователей, судей, народных заседателей и т. д.). В то же время результаты научных исследований в области судоустройства, особенно касающиеся принципов организации системы судебных и следственных органов, имеют определенное значение при разработке вопросов о процессуальных гарантиях в уголовном судопроизводстве, о компетенции различных органов при доказывании и т. д. Заслуживает внимания вопрос о взаимоотношении теории доказательств и науки криминалистики, также относящейся к группе юридических наук. Очевидным является различие между всей процессуальной наукой и криминалистикой по объему рассматриваемых проблем. Криминалистика непосредственно исследует только проблемы доказывания, тогда как наука уголовного процесса рассматривает наряду с доказыванием множество других вопросов, относящихся к иным разделам и институтам процессуального права (например, подследственность и подсудность, меры пресечения, кассация и т. д.). Напротив, между теорией доказательств и криминалистикой по этому «объемному» признаку усматривается внешнее сходство: и та, и другая исследуют проблемы доказывания при расследовании и рассмотрении уголовных дел. Можно ли на этом основании утверждать, что теория доказательств и криминалистика имеют один и тот же предмет? Та кое отождествление было бы неправильным. Предметом познания для теории доказательств как отрасли процессуальной науки являются прежде всего процессуальные нормы, процессуальная деятельность и закономерности, лежащие в основе возникновения и развития этих норм, их институтов и систем. Известно, что правовые нормы, в том числе и нормы уголовного процесса, представляют собой общие правила, регулирующие типовые отношения, складывающиеся в процессе доказывания, Отличительными признаками правовой нормы является ее общий, абстрактный характер Этот высокий уровень общности обусловлен тем, что право регулирует наиболее существенные, важные стороны и элементы отношений Именно потому, что нормы характеризуют общие и наиболее существенные стороны процедуры доказывания, им придается обязательный, специфически правовой характер. Соответственно и рекомендации, разрабатываемые теорией доказательств, относятся к вопросам нормативного регулирования и следовательно к наиболее важным, общим вопросам правоприменительной практики.

Образно говоря, теория доказательств в рамках науки уголовного процесса рассматривает «стратегию» процесса доказывания на уровне правового регулирования. Между тем отношения, складывающиеся в процессе доказывания, явления, предметы и их свойства, по поводу которых возникают эти отношения, а следовательно, и действия участников сами отличаются сложной структурой, зависят от конкретных условий и обстоятельств в своих частных формах и особенностях. Наиболее существенные и общие правила допроса, обыска, про ведения экспертизы и т. п. установлены законом и единообразны, постоянны («инвариантны») для каждого следственного, судебного действия независимо от некоторых частных особенностей, характеризующих субъектов деятельности, обстоятельства времени и места и т. д. Именно эти существенные и общие правила рассматриваются теорией доказательств. Но на этом уровне общности остаются вне рассмотрения особенности допроса лица, желающего или не желающего давать правдивые показания, особенности обыска в помещении и на открытой местности, особенности изъятия и исследования не только вещественных доказательств и их копий вообще, а конкретных их видов, например следов рук или следов взлома и т. д. Исследование этих особенностей, лежащих на уровне тактических, методических и технических особенностей осуществления общих задач доказывания, весьма важных с точки зрения быстроты, точности и эффективности практической деятельности, составляет область приложения криминалистики. Таким образом, теория доказательств исследует общие закономерности, определяющие условия формирования доказательственной информации, ее сохранения и переработки. На этой основе теория описывает и объясняет виды источников и средств доказывания, способы собирания, проверки и оценки доказательств на том уровне общности, на котором закон формирует соответствующие нормативные определения и предписания. Криминалистика исследует специальные, меньшей общности, более конкретные закономерности формирования доказательственной информации применительно к особенностям образования следов рук, ног, орудий взлома и т. д., восприятия и сохранения информации в памяти людей в зависимости от внешних и внутренних условий. На этой основе она разрабатывает свои тактические, методические и технические рекомендации применительно к расследованию и рассмотрению дел различных категорий, осуществлению следственных действий в разных условиях и т. п. Поскольку криминалистика исследует процессы возникновения доказательственной информации, ее закрепления и исследования на специальном, техническом и тактическом уровне, она широко использует данные об особенностях соответствующих процессов: следообразования при взаимодействии материальных объектов, формирования почерка, влияния внутренних и внешних условий на восприятие человеком событий и явлений, на сохранение соответствующих образов в памяти, логических связей между событиями и т. п. Для углубленного анализа этих явлений криминалистика исходит из соответствующих данных психологии, логики, математики, естественных наук. Равным образом, разрабатывая методики, приемы и средства собирания, проверки и оценки доказательств, криминалистика заимствует и творчески преобразует для своих целей и своих объектов методики и средства различных специальных наук. Это использование данных специальных наук, в том числе естественных, представляет отличительную особенность криминалистики. Из сказанного следует, что предмет теории доказательств отличается от предмета криминалистики как в познавательном аспекте, так и в практически-организационном. Различие состоит не в том, что эти науки рассматривают разные отношения и разных субъектов этих отношений, а в том, что различаются уровни общности отношений, уровни их существенности, а также методы их регулирования: в одном случае —нормативный, а в другом —«технический». Такое соотношение предмета теории доказательств и криминалистики обуславливает существование множества точек соприкосновения, наличие пограничных проблем и интересов. Конкретизация правил, содержащихся в процессуальном законе, нередко приводит теорию доказательств в прямое соприкосновение с наиболее общими проблемами криминалистики. Это касается, например, теории идентификации, общих вопросов трасологии, общего учения о версиях, общего учения о методах собирания, исследования и оценки доказательств. Интересы обеих наук в этих вопросах настолько тесно переплетаются, что они нередко плодотворно исследуются как в рамках науки уголовного процесса, так и в рамках криминалистики. Вследствие того, что исследованием правовых норм, относящихся к доказыванию, и вопросов их применения непосредственно занимается наука уголовного процесса (теория доказательств), а криминалистика рассматривает лишь тактические и технические правила применения этих норм, некоторые ученые в течение длительного периода не признавали криминалистику юридической наукой либо не вполне последовательно признавали правовой характер лишь за отдельными ее разделами. Выше уже отмечалось, что рекомендации, разрабатываемые криминалистикой, обусловлены общими целями уголовного процесса, основаны непосредственно на обобщении следственной и судебной практики и направлены на ее обслуживание. Содержание этих рекомендаций вытекает из норм доказательственного права, определяя оптимальный режим их применения в конкретных условиях.

Ряд теоретических проблем одновременно и с близких позиций рассматривается теорией доказательств и криминалистикой. С другой стороны, связь криминалистики с естественными науками —физикой, химией и т. д. — носит частный и локальный характер. Ни одна из них не может рассматриваться в качестве «материнской» науки, породившей и питающей криминалистику. Напротив, доказательственное право, следственная и судебная практика, а также правовые науки —основная питательная среда для криминалистики. Исторически криминалистика зародилась в рамках процессуальной науки, как ее специализированное технико-тактическое ответвление и лишь позднее «отпочковалась» в самостоятельную отрасль знания. Все эти обстоятельства позволяют с полным основанием считать криминалистику юридической наукой. Достижения криминалистики оказывают влияние на развитие теории доказательств, а через нее и на развитие доказательственного права, определяя практические возможности обнаружения, сохранения и экспертного исследования доказательств. Структура процесса доказывания в известной мере зависит от имеющихся технических и тактических средств оперирования доказательствами. Изменение, развитие последних в результате достижений криминалистики оказывают влияние на разработку процессуальной наукой предложений об изменении и дополнении норм доказательственного права. Примером может служить превращение таких первоначально чисто тактических приемов, как предъявление для опознания, следственный эксперимент, проверка показаний на месте, изъятие образцов, в самостоятельные процессуальные действия. Будучи законодательно закреплены, эти действия становятся предметом теории доказательств, а криминалистика продолжает углублять и детализировать тактические условия их проведения, способы и методы достижения целей правового регулирования. В отличие от криминалистики такие вспомогательные науки, как судебная медицина, судебная психиатрия, судебная химия, обычно относят к естественным наукам, рассматривая первую и вторую как особые отрасли общей медицины, а третью как отрасль химии или фармакологии Этим справедливо подчеркивается, что указанные науки по преимуществу содержат данные из медицины или химии, приспособленные для разрешения вопросов, связанных с исследованием доказательств. Переходные, пограничные науки такого типа, как судебная медицина, судебная психиатрия, возникают в тех областях, где особенно часто процесс доказывания требует привлечения данных естествознания и где обычно теория доказательств соприкасается с той или иной естественнонаучной отраслью знания. Правда, сфера соприкосновения уголовного процесса с естествознанием значительно шире. Эпизодически судье или следователю приходится обращаться к сведениям из области метеорологии, электротехники, металлургии, связи и т. д. Но такого эпизодического соприкосновения уголовного процесса со специальными; неюридическими отраслями знания, естественно, недостаточно для образования какой-либо новой науки. В заключение следует остановиться на взаимосвязях теории доказательств с логикой, математикой, кибернетико-психологией. Логика, математика (а в определенном отношении также кибернетика, теория информации, теория моделирования) имеют универсальную сферу применения, так как их методы в настоящее время в большей или меньшей степени используются как в естественных науках, так и в общественных, в том числе и в правовых. При проведении различных следственных действий —осмотра, следственного эксперимента, экспертизы —широко используются количественные характеристики различных объектов. Естественно, при этом приходится прибегать к расчетам и вычислениям, связанным, например, с определением расстояния выстрела, длиной пути торможения автомобиля, пробивной способностью пули и т. д. В таких формах применение математических методов и средств для решения отдельных технических вопросов, по существу, ничем не отличается от других случаев использования специальных приемов исследования, заимствуемых из естественнонаучной области. Вопрос о возможности использования математических методов в процессе доказывания в более широком плане возник в современных условиях в связи с развитием теории информации и кибернетики.

Кибернетику определяют как науку о способах восприятия, хранения и переработки информации в машинах, живых организмах и их объединениях. Используется эта информация для управления и контроля в сложных саморегулирующихся системах. Кибернетика предполагает глубокий анализ структуры тех процессов, в которых она применяется, теоретическое моделирование этих процессов, выявление их закономерностей (в частности, процесса мышления). Поэтому использование идей кибернетики возможно и целесообразно также и в тех сферах, где условия для применения машинной автоматики еще не созрели и где эти идеи могут служить лишь средством анализа логической структуры процессов. Некоторые сферы приложения кибернетики касаются теории доказательств. Вопрос о применимости кибернетических методов в некоторых областях криминалистической экспертизы разрешен практически. Так, советскими криминалистами разработан и создан автомат для отождествления личности человека по пальцевым узорам; разработана новая методика сравнения почерков, основанная на статистическом исследовании признаков почерка и применении принципов теории вероятностей; ведутся работы по внедрению кибернетических методов в другие виды экспертного исследования вещественных доказательств. Однако за пределами экспертизы, в процессе оперирования доказательствами и их оценки непосредственное использование количественных математических методов (а следовательно, и средств кибернетики, вычислительной техники) наталкивается на не преодолимые трудности. Пока нет никаких средств для количественного выражения значимости отдельных доказательств или количественной оценки их совокупности, статистическое исследование доказательств не только практически затруднительно в силу почти безграничного разнообразия доказательств, но и едва ли целесообразно. В этой области возможно лишь использование логического моделирования процесса доказывания, изучение структуры этого процесса. Весьма тесные взаимосвязи существуют между теорией доказательств и психологией. Эти связи осуществляются главным образом через специальную науку —судебную психологию, предметом изучения которой, в частности, являются психологические процессы и явления, связанные с участием людей в уголовном судопроизводстве, и, естественно, психические явления, относящиеся к процессу доказывания Известно, что многие тактические приемы, относящиеся, например, к допросу, обыску, основаны на использовании данных психологии, учитывают особенности восприятия, запоминания и воспроизведения наблюдавшихся фактов. Более того, рациональная научная организация процесса доказывания требует изучения таких проблем, как психология следователя, судьи, собирающих и оценивающих доказательства. Наконец, использование данных психологии необходимо и при выяснении мотива действий преступника, обстоятельств, способствовавших совершению преступлений, некоторых отягчающих и смягчающих обстоятельств. Естественно, что теория доказательств должна учитывать эти психологические данные при разработке вопросов доказывания. Разумеется, нельзя в психологии искать объяснения таким понятиям, как критерий истинности и т. п. Ответ на эти вопросы дает марксистско-ленинская философия. Психологическая же характеристика процесса доказывания лишь способствует раскрытию механизма психической деятельности человека. Знание закономерностей психической жизни людей необходимо, в частности, для того, чтобы правильно разобраться в сложных отношениях, связанных с исследуемым событием, оценить полноту и достоверность информации, исходящей из определенных источников, и т. д. Важным звеном, связывающим теорию доказательств с психологией, служат те разделы криминалистики, которые посвящены криминалистической тактике. Некоторые психологические закономерности учитываются и непосредственно теорией доказательств: при разработке многих правил производства следственных и судебных действий (например, запрет задавать наводящие вопросы, расчленение допроса на свободный рассказ и вопросно-ответную часть, круг лиц, участвующих в допросе несовершеннолетних, порядок протоколирования хода и результатов следственных и судебных действий и т. д.)

Вопрос 2. Методологическая несостоятельность формальной, уголовной и судебной истины

Стремясь найти ответ на этот вопрос, автор не пытается подвергнуть всестороннему анализу многочисленные и разные по занимаемым позициям высказанные в современной науке суждения ученых о возможности (или невозможности) установить истину в ходе доказывания: о соотношении истинности и доказанности, вероятности и достоверности и о других аспектах доказывания, связанных с определением его целей. Указанные аспекты будут затронуты лишь постольку, поскольку это необходимо для решения основной задачи, поставленной перед собой автором: как следует трактовать положения действующего уголовно-процессуального закона относительно целей доказывания и в какой мере эти положения соответствуют традиционным представлениям об истине как о точном соответствии выводов субъектов доказывания об исследуемом событии реальным обстоятельствам дела, фактам объективной действительности.

По этим вопросам процессуалисты постоянно вели оживленные дискуссии.1 Но до принятия нового УПК РФ большинство исследователей склонялись к мысли о том, что целью доказывания является установление объективной (материальной) истины и что эта цель достижима, несмотря на возникающие перед субъектом доказывания трудности и препятствия. Споры ученых в большей степени касались вопросов о том, какая истина - абсолютная или относительная - устанавливается приговором суда, входят ли в содержание истины правильная квалификация деяния и правильная мера наказания и т.п. Обязанность органов расследования, прокурора и суда устанавливать истину в ходе производства по делу получила четкое закрепление в действовавшем тогда уголовно-процессуальном законе. Считалось, что одним из принципов процесса являлся нацеленный на установление объективной истины принцип всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела этими органами, выявление ими как уличающих, так и оправдывающих обвиняемого, а также смягчающих и отягчающих его ответственность обстоятельств (ст. 20 УПК РСФСР). В законе была закреплена и обязанность председательствующего в судебном заседании добиваться установления истины (ст. 243 УПК РСФСР).

Уголовно-процессуальный кодекс РФ не воспроизвел этих положений. Ученые, причастные к подготовке нового закона, объясняли это тем, что требование всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела несовместимо с положенным в основу УПК РФ принципом состязательности, а также с особой ролью суда, призванного в качестве арбитра, не вставая ни на одну, ни на другую сторону, разрешать спор между обвинением и защитой. В то же время УПК РФ сохранил и усилил положения прежнего УПК, ослабляющие в определенных ситуациях возможность установить истину. Так, конституционное положение о приоритете интересов личности побудило законодателя освободить обвиняемого от обязанности давать показания, а свидетеля - от обязанности изобличать в совершении преступления себя и своих близких, что, несомненно, создает трудности в установлении истины. Затрудняет поиск истины правило об исключении недопустимых доказательств, даже и содержащих существенную для дела информацию, хотя, с другой стороны, этим повышается надежность выводов, которые предстоит сделать субъектам доказывания.

В то же время закон прямо устанавливает случаи, когда уголовное дело может быть разрешено и без установления объективной истины. В частности, при вынесении приговора по делу, рассмотренному с участием присяжных, председательствующий судья руководствуется не действительными фактическими обстоятельствами дела (он в их установлении не участвует), а вердиктом присяжных, который они не мотивируют и мотивировать не могут. В случаях, когда судья вынужден вынести приговор на основе оправдательного (а иногда и обвинительного) вердикта, с которым он внутренне не согласен, говорить о том, что истина в традиционном ее понимании судом установлена, очевидно, нет оснований (исключением являются случаи, когда при обвинительном вердикте судья приходит к выводу о невиновности подсудимого, что позволяет ему в соответствии с ч. 4 и 5 ст. 348 УПК РФ не согласиться с вердиктом). Сходная ситуация складывается при рассмотрении дел в особом порядке при согласии обвиняемого с предъявленным обвинением (гл. 40 УПК РФ). На основании согласия подсудимого с обвинением судья выносит обвинительный приговор, если "придет к выводу, что обвинение... подтверждается доказательствами, собранными по уголовному делу" (ч. 7 ст. 316 УПК РФ). Но так как в этом случае, в отличие от обычного порядка, доказательства в судебном разбирательстве не исследуются (ч. 5 ст. 316 УПК РФ), судья поневоле руководствуется доказательствами, собранными на досудебных стадиях, как бы принимая их на веру. И в этом случае говорить об установлении истины нет оснований. В том и другом случаях судья условно считает истинными выводы, сделанные не им лично, а другими субъектами процесса, и соглашается с ними. В работах ряда авторов подобная истина не без оснований именуется конвенциальной, т.е. договорной.

Убедительным примером конвенциальной истины является оправдание подсудимого ввиду непричастности его к совершению преступления (п. 2 ч. 2 ст. 302 УПК РФ). Это основание охватывает два случая: 1) когда положительно установлено, что преступление совершил не подсудимый (например, при бесспорно установленном алиби); 2) когда в отношении подсудимого не собрано достаточных доказательств его вины. Ранее в п. 3 ч. 3 ст. 309 УПК РСФСР это основание было обозначено как недоказанность участия подсудимого в совершении преступления. В действующем УПК РФ подобная ситуация возникает при отрицательном ответе на вопрос, обозначенный в п. 2 ч. 1 ст. 299, - "доказано ли, что деяние совершил подсудимый". Оправдывая подсудимого при недоказанности его участия в совершении преступления, суд, как отмечает Ю.К. Орлов, руководствуется презумпцией невиновности, согласно которой недоказанная виновность равнозначна доказанной невиновности, хотя "вполне возможно, что преступление совершило именно данное лицо".2 При таком положении утверждение, что подсудимый не причастен к преступлению (и тем более направление судом в соответствии с ч. 3 ст. 306 УПК РФ уголовного дела прокурору, а теперь - руководителю следственного органа для установления действительного виновника), - это типичный пример конвенциальной истины.3

Схожая ситуация складывается при отказе прокурора от обвинения в суде. В этом случае, как бы прокурор ни мотивировал свой отказ - отсутствием ли в действиях подсудимого состава преступления, недоказанностью его вины или самого события преступления, - суд, если не находит оснований для оправдания, обязан прекратить уголовное дело, сославшись на одно из этих оснований (ч. 7 ст. 246 УПК РФ). Этим суд как бы солидаризируется с прокурором, хотя внутренне может и не соглашаться с его доводами.

Но признавая, что в отдельных случаях следствие и суд ограничиваются установлением конвенциальной истины, можно ли считать, что любой итоговый вывод органов расследования и суда содержит не объективную, а именно конвенциальную (она же договорная, формальная, юридическая и т.п.) истину? И применимы ли эти термины для обозначения вывода суда в обвинительном приговоре? Ответы на эти вопросы требуют развернутого анализа аргументов "за" и "против".

Для начала выясним, что следует понимать под истиной, устанавливаемой в уголовном процессе, с точки зрения действующего УПК РФ. Здесь отчетливо просматриваются два подхода.

Первый. Истинным является вывод, вытекающий из совокупности собранных по делу доказательств. Такое суждение исходит из ч. 4 ст. 302 УПК РФ, согласно которой обвинительный приговор постановляется лишь при условии, что в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления подтверждается совокупностью исследованных судом доказательств. Не сопровожденное оговоркой, что сами доказательства, положенные в основу приговора, должны быть достоверными, т.е. истинными, а их исследование - всесторонним и полным, данное суждение может быть интерпретировано как формальная, а не объективная истина.

Второй. Истинным, как полагали раньше и полагают сегодня многие исследователи, надлежит считать вывод, соответствующий действительности, правильно отражающий реальные, фактические обстоятельства дела. И такому суждению находим подтверждение в новом УПК РФ. Статья 380 УПК РФ в качестве основания отмены приговора называет несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам дела, т.е. необоснованность приговора. Рассуждая от обратного, обоснованным, т.е. истинным, следует считать приговор суда, содержащий выводы, соответствующие фактическим обстоятельствам дела. С еще большей определенностью необходимость установления истины при вынесении обвинительного приговора выражена в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 29 апреля 1996 г. N 1 "О судебном приговоре". В нем сказано: "...обвинительный приговор постановляется лишь при условии, если в ходе судебного разбирательства виновность подсудимого в совершении преступления доказана... обвинительный приговор должен быть постановлен на достоверных доказательствах, когда по делу исследованы все возникшие версии, а имеющиеся противоречия выяснены и оценены".4

Постараемся показать, что именно такая, т.е. объективная, истина может быть достигнута при расследовании и рассмотрении уголовного дела в обычном порядке, т.е. без исключений, присущих суду присяжных и особому порядку судебного разбирательства, о чем сказано выше.

Для начала попытаемся ответить на вопрос, действительно ли требование всестороннего и полного исследования обстоятельств дела несовместимо с принципом состязательности. Многие авторы отвечают на этот вопрос отрицательно и резонно замечают, что противоборство сторон в состязательном процессе не отдаляет суд от установления истины, а, наоборот, способствует этому (в споре рождается истина). Другие же, руководствуясь принципом состязательности, выступают сторонниками формальной истины. В гл. 1 монографии уже отмечалось, что принцип всестороннего, полного и объективного исследования, т.е. принцип отыскания объективной истины, с учетом традиционной структуры отечественного судопроизводства оказалось невозможным полностью исключить из процесса. Напомним, что определение этого руководящего положения в ст. 20 УПК РСФСР сочеталось с необходимостью устанавливать как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также смягчающие и отягчающие его обстоятельства. Эти обстоятельства, как подлежащие доказыванию по уголовному делу, в ст. 73 УПК РФ изложены более конкретно и более детально, чем в ст. 68 УПК РСФСР. Так, п. 5 ст. 73 УПК РФ требует установления обстоятельств, исключающих преступность и наказуемость деяния, п. 6 - обстоятельств, смягчающих и отягчающих наказание, а п. 7 - обстоятельств, которые могут повлечь за собой освобождение от уголовной ответственности и наказания.

Данные предписания вкупе с другими, содержащимися в этой норме, нельзя, как отмечалось, интерпретировать иначе как требование всестороннего исследования события, нацеленного на установление его реального, фактического содержания, т.е. истины по делу. Повторим также, что требования всесторонности, полноты и объективности расследования содержатся и в других нормах УПК РФ (об этом более подробно сказано в предыдущей главе монографии).

Таким образом, сосуществование в УПК РФ принципа состязательности (ст. 15) с принципом всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выраженном в рассмотренных выше нормах УПК РФ, снимает вопрос о их несовместимости, что служит аргументом в пользу утверждения о том, что согласно УПК РФ установление истины, как и прежде, следует считать целью доказывания, хотя эта цель выражена в законе менее определенно, нежели раньше. Из вышеизложенного следует, что, хотя в некоторых случаях законодатель считает возможным ограничиться установлением формальной истины, стремление управомоченных органов государства установить обстоятельства исследуемого события такими, какими они были в действительности, сохраняет свое значение как ведущая тенденция доказывания, т.е. его цель. И уж вовсе бесспорно, что обвинительный приговор, который не может быть основан на предположениях (ч. 4 ст. 302 УПК РФ), выносится судом только при условии установления объективной истины.5

И.Б. Михайловская также отмечает, что "принцип доказанности обвинения означает, что истинность (или, что в данном случае то же самое, достоверность) выводов суда о фактических обстоятельствах уголовного дела является требованием только к тем судебным решениям, которые констатируют виновность лица в совершении преступления".6

Иная трактовка цели доказывания, полностью отрицающая возможность установления истины, опирается подчас на неутешительные результаты работы органов расследования - слабую раскрываемость преступлений и связанные с этим неправомерные действия данных органов, предпринимаемые с целью "повысить" раскрываемость и создать более благоприятную картину своей работы.

Известны и приемы "решения" этой задачи: уклонение от регистрации преступлений, не имеющих надежной судебной перспективы, прекращение дел о фактически не раскрытых преступлениях по реабилитирующим основаниям, "перевод" таких дел в русло особого порядка производства (с предварительным склонением обвиняемого к признанию вины) и т.п. На этом фоне утверждение о том, что установление истины остается целью доказывания, воспринимается порой как наивная попытка выдать желаемое за действительное.

В этом следует разобраться. Действительно, раскрытие многих преступлений - это сложная и трудоемкая работа, с которой не всегда удается справиться следователю. К тому же нередко складывается и неблагоприятная для установления истины обстановка: отсутствие информационно насыщенных следов, оставленных событием, их уничтожение вследствие природных явлений, непонимание их значения гражданами, по неосторожности уничтоживших следы, и т.п. Все это нередко толкает следственных работников на путь наименьшего сопротивления, порождая действия, отмеченные выше. Но объективные трудности раскрытия преступлений вовсе не означают принципиальной невозможности установить истину по уголовному делу.7 Против такой возможности не говорит и то, что до сего дня многие громкие преступления продолжают оставаться нераскрытыми. Возможность познания истины, вопреки трудностям, стоящим на этом пути, - это, как уже говорилось выше, проявление философской закономерности, состоящей в том, что мир познаваем. Иной подход означает переход на позиции агностицизма, с чем невозможно согласиться. Да и практика раскрытия тяжких преступлений, которые в течение долгих лет оставались нераскрытыми, подтверждает эту закономерность.

Близкие к отмеченным выше возражения против признания истины целью доказывания подчас базируются на абсолютизации принципа состязательности, интерпретируемой в виде схемы, согласно которой следователь, дознаватель как участники процесса на стороне обвинения должны собирать только обвинительные доказательства, в то время как представление доказательств противоположной направленности - это прерогатива стороны защиты. Суд же взвешивает и те и другие доказательства и решает, какие из них подтверждают либо оправдывают обвинение, т.е. определяет, доказано обвинение или не доказано, не задумываясь над тем, что имело место в действительности. Такую конструкцию доказывания предложил в свое время С.А. Пашин. Он утверждал, что "юрист отвечает не за обнаружение истины, а лишь за то, чтобы результат судоговорения был достигнут определенным образом... с помощью доказательств не устанавливается истина, а обосновываются определенные выводы... а поиск истины - это работа тех, кто отвечает за результат. В отличие от всех прочих судья отвечает за результат лишь в том смысле, что он должен сказать: "Да, виновен", если это доказано, или: "Нет, невиновен", если это не доказано, и больше ничего".8 С такой позицией автора связано суждение о том, что основу доказывания составляет определение допустимости доказательств, а также его критическое отношение к внутреннему убеждению как методу оценки доказательства: "...надо спрашивать не о внутреннем убеждении судьи, а о его умении подводить случай под норму закона или прецедент".