Церковь и государство в XVIII веке

Федеральное агентство по образованию  и науке

Стерлитамакский филиал

ГОУ ВПО «Башкирский  Государственный  Университет» 
 

Юридический факультет 
 
 
 
 
 
 
 
 

Реферат 

По дисциплине: «История Отечественного государства  и права» 
 

    На  тему: « Церковь и государство в XVIII веке.» 
 
 
 
 
 

                         Выполнил: студент I курса (ОДО)

              Группа 13

                                                                                                  Асфандияров Альберт

                                                                                                  Проверил: кандидат  исторических наук

                                                                                                  Мысляева Н.С 

Стерлитамак, 2011 
 

Содержание: 

1)Введение………………………………………………………………………………………..3

2) Церковная реформа………………………………………………………………………….4-6

3) Создание Духовной  коллегии………………………………………………………………7-9

4)Духовный регламент………………………………………………………………………….10

5)Полномочия церкви и государственных органов в конце властвования Петра I……11

6)Заключение……………………………………………………………………………………..12-14

7) Используемая литература……………………………………………………………………15 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение.

XVII столетие—начало синодального периода в истории русской православной церкви. Ее поставили под жесткий контроль светской, гражданской власти, и она превратилась, по существу, в часть бюрократического аппарата государства. Это — с одной стороны.. С другой — церкви пришлось выдержать напор сектантских вероучений, старовер ия, вольнодумных идей и течений, вплоть до атеистических.

В соответствии с политическим и экономическим курсом Петра I после кончины патриарха Адриана (1700 г.) во главе церкви оказался не новый владыка, а управляющий патриаршим престолом Стефан Яворский, митрополит рязанский. Называли его официально “местоблюстителем и администратором патриаршего престола”. В среде русского духовенства человек новый (за несколько месяцев до своего назначения его перевели из Киева), он, не будучи сторонником полного подчинения церкви светской власти, вынужден был, скрепя сердце, делать все, что приказывал царь. Его функции ограничивались делами духовными. Да и те контролировал Монастырский приказ во главе с И.А.Мусиным-Пушкиным. Учреждение это воссоздали в 1701 г., и главная его забота — сбор в казну доходов с церковных земель, регламентация расходов на духовенство. Петровский указ, один из многих, не жалел красок, рисуя жизнь и быт монашествующей братии: “Нынешние монахи не только не питают нищих от трудов своих, но сами чужие труды поедают. Начальники впали в роскошь, а подначальных держат в нужде; из-за вотчины происходят ссоры, убийства и обиды многие”.

В монастырях власти устанавливали штаты, монахов посылали на государственные работы. Из обителей изымали ценности на нужды войны. Деятельность служителей церкви рассматривали как часть государственной службы, весьма к тому же ответственной.

Среди духовных лиц  немалое число перешло в оппозицию к нововведениям Петра. Они, например, приняли участие в заговоре царевича Алексея. “За старое”в церковной и гражданской жизни выступали консерваторы из церковников и дворян, им сочувствовал тот же Яворский. Другие, их было немало, наоборот, поддерживали петровские реформы. Среди них — Афанасий, архиепископ холмогорский и важский, митрополиты Тихон казанский, Иов новгородский, епископ нижегородский Питирим. Феодосии Яновский, ставший по воле царя архимандритом нового Александре-Невского монастыря в Петербурге (1712 г.), проводил пышные и торжественные богослужения, склонен был к роскоши. Жестоко преследовал непослушных иереев. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Церковная реформа.

Церковная реформа  принадлежит к важнейшим преобразованиям  Петра I. Смерть патриарха Адриана в 1700 г. дала повод известному прибыльщику А. А. Курбатову обратиться к Петру, находившемуся в это время у стен Нарвы, с посланием, содержавшим два мудрых совета. Он рекомендовал царю "до времени обождать" с избранием нового патриарха, а также учредить "расправный приказ особливый для сбора податей в казну, чтобы они не погибли в прихотях владетелей". Руководителем нового приказа Курбатов рекомендовал назначить боярина И. А. Мусина-Пушкина. Царь внял обоим советам: вместо избираемого собором патриарха он назначил рязанского митрополита Стефана Яворского местоблюстителем патриаршего престола. Воспользовался Петр и советом назначить руководителем Монастырского приказа Мусина-Пушкина.

Принятие царем  советов прибыльщика станет понятным, если вспомним дело патриарха Никона, а также напомним о деятельности главных пастырей, занимавших патриаршество после его низложения. Из четырех патриархов, возглавлявших православную церковь в 1667 - 1700 гг. только два последних оставили след в истории церкви.

Как ни парадоксально  выглядит оценка деятельности патриархов Иоакима (1674 - 1690) и Адриана (1690 - 1700), но оба они хотя и участвовали  в низложении Никона, придерживались тех же взглядов, что и опальный патриарх. Так, Иоаким настойчиво добивался  ликвидации Монастырского приказа и передачи администрации, суда и финансов в руки духовенства и в конечном счете достиг своего - в 1677 г. Монастырский приказ был упразднен и мирские чиновники более не выполняли административных, финансовых и судебных функций в вотчинах духовных помещиков. В завещании, составленном Иоакимом в 1690 г., патриарх заклинал царя не знаться с "богомерзкими" иноверцами, с "латины, лютеры, кальвины" и не прельщаться "непотребными" иноземными порядками. Бритье бороды он объявляет "елинским блудничеством, гнусным обычаем". За это велит наказывать отлучением от церкви. Патриарх Адриан не скрывал теократических взглядов и, подобно Никону, отдавал предпочтение духовной власти над светской: "Царство убо власть имать точию на земли... Священство же власть иметь и на земли и на небеси".

Итак, борьба светской власти за примат над духовной началась не при Петре, а задолго до него, учреждение Монастырского приказа  придумано не Петром, а за полстолетия  до него. Царь-реформатор придал этой борьбе присущий его интеллекту широкий размах, а в самой борьбе он занял не оборонительные, как его отец при Никоне, а наступательные позиции.

Новые подходы к  решению проблемы объяснялись, с  одной стороны, ускоренным движением  политического строя к абсолютизму, по своей природе не терпящим рядом с собой равной ему власти, а с другой - четким пониманием того, что "лютеры и кальвины" обладали передовой культурой, необходимыми знаниями, опытом промышленного строительства, организации армии и флота. Если руководствоваться заветами патриарха Иоакима, то надо было обречь страну на косность и отсталость, наложить запрет на заимствование всего передового, что могло проникнуть в Россию с "богопротивного" Запада и в конечном счете отказаться от преобразований.

Петру надобен был не противник преобразовательных планов, а активный помощник, целиком разделявший его намерения. Такого помощника он среди духовных иерархов не обнаружил, и потому, чтобы не обрести второго Никона, решил вместо избрания патриарха назначить местоблюстителя патриаршего престола. Выбор пал на Стефана Яворского, проникновенная проповедь которого на похоронах боярина Шеина обратила внимание царя. Эта речь и решила карьеру сына мелкого украинского шляхтича, в течение года проделавшего путь от настоятеля монастыря до рязанского митрополита и, наконец, высшего церковного иерарха.

Петр, умевший угадывать  таланты у своих помощников, на этот раз ошибся. Хотя Стефан Яворский не отваживался на открытое осуждение  преобразований, но несомненно был  тайным их недоброжелателем и иногда позволял себе высказывать суждения, не вызывавшие одобрения царя. Так, местоблюститель не одобрял насильственное пострижение первой супруги Петра Евдокии Лопухиной, его женитьбы на безродной Екатерине. Но особенно обострились отношения между царем и местоблюстителем в 1712 г., когда Стефан Яворский в день ангела царевича Алексея назвал его "единой надеждой России" и обрушился на введенный Петром институт фискалов.

Стефан Яворский был  прав, когда выступил против безнаказанности  фискалов за неправый донос. По его мнению, фискал, не доказавший вины, должен подлежать такому же наказанию, которому мог быть подвергнут обвиняемый. Проповедь вызвала гнев царя. Он запретил местоблюстителю произносить проповеди в своем присутствии и потребовал от него письменного объяснения.

Одновременно с  учреждением должности местоблюстителя  был круто изменен уклад жизни  черного духовенства. Монахам было запрещено держать в кельях чернила  и бумагу, ограничивался переход  их из одного монастыря в другой. Но главное новшество состояло в том, что Монастырский приказ взял на учет владения монастырей и духовных владык и поделил их на две категории: доходы с одних, так называемых определенных, шли на удовлетворение нужд монастыря из расчета на каждого монашествующего, независимо от чина, по 10 руб. и 10 четвертей хлеба в год; другие вотчины, "заопределенные", управлялись чиновниками, назначаемыми Монастырским приказом. Все доходы с этих вотчин поступали в казну. За первые 11 лет своего существования Монастырский приказ перечислил в государственный фонд свыше 1 млн. руб.

У царя сложилось устойчиво  негативное отношение к монашествующим. В указе от 30 декабря 1701 г. он ставил в пример древних монахов, которые "сами себе трудолюбными своими руками пищу промышляли и, общежительно живяше, и многих нищих от своих рук питали". Нынешние же монахи, рассуждал царь, "сами чуждые труды поедоша, и начальные монахи во многие роскоши впадоша". Спустя 23 года царь высказывал те же мысли: большая часть монахов "тунеядцы суть", ибо ведут праздную жизнь ("корень всему злу праздность"), заботятся только о себе, в то время как до пострижения они были "троеданниками: то есть дому своему, государству и помещику".

Эти высказывания царя наводят на мысль о его безверии или отсутствии у него твердой  религиозности. Подобное суждение ошибочно - Петра с детских лет обучали церковному благочестию, он усвоил порядок церковной службы, участвовал во всех церковных церемониях и оставался до конца дней своих глубоко верующим человеком, полагая, что все доброе, выражавшееся, например, в победах на театре войны, и злое, происходившее от грехопадений, как, например, трагедия на Пруте, не что иное как Божье благоволение.

Истоки негативного  отношения к монашеству восходят к представлениям Петра о роли своей и своих подданных в государстве. Он, царь, слуга государства, монарх, олицетворявший государство, ему служат подданные. В предшествующих столетиях служба монашествующих состояла в замаливании грехов, их называли царскими богомольцами. Петр считал, что такой службы теперь недостаточно. "А что, говорят, молятся, то и все молятся... что же прибыль обществу от сего? Поистину токмо старая пословица: ни Богу, ни людям, понеже большая часть бегут (в монастыри. - Н. П.) от податей и от лепости, дабы даром хлеб есть".

Петр возложил на монастыри новые обязанности. Одна из них, филантропическая, состояла в предоставлении приюта больным, старикам, увечным. Нужда в подобных услугах в годы Северной войны возросла во много крат в связи с увеличением числа раненых и увечных. Другая обязанность просветительская: они должны были превратиться в очаги распространения грамотности, стать учредителями школ. Наконец, третья обязанность, связанная с пополнением бюджета государства доходами с монастырских вотчин, выполнялась лишь два десятилетия: "заопределенные" вотчины, управляемые Монастырским приказом, были напрочь разорены управителями и Петр в 1721 г. вернул их монастырям.

Петру все же удалось  обрести среди духовенства подлинного сторонника преобразований и надежного  соратника в их осуществлении - Феофана Прокоповича.

Таланты Прокоповича  Петр использовал, чтобы, во-первых, оправдать  свое решение о лишении сына Алексея  права наследовать престол и, во-вторых, в обосновании преимуществ  коллегиальной системы над единоличным  управлением. Но главный вклад Прокоповича в преобразовательные начинания Петра состоял в обосновании беспочвенности теократических притязаний духовенства и несостоятельности никонианской идеи преимущества духовной власти над светской.

Прокопович утверждал, что священство всего-навсего "иный чин есть в народе, а не иное государство", что у духовной и светской власти государь и патриарх представлен одним лицом - императором. С идеей примата светской власти над духовной и ненадобности патриаршества тесно перекликается система доказательств преимущества коллегиального управления над единоличным. Все эти вопросы тщательно разработаны Феофаном в одном из его главных сочинений - регламенте Духовной коллегии. Этот документ обозначил сущность церковной реформы: главой церкви объявлялся монарх, а управление церковными делами поручалось таким же чиновникам, находившимся на государственной службе и получавшим жалованье, как и чиновники, заседавшие в Сенате и коллегиях. Различие состояло в том, что в Духовной коллегии, вскоре переименованной в Святейший Синод, заседали чиновники, облаченные в рясы. Контроль государственной власти за деятельностью Синода осуществлял обер-прокурор, светское лицо, объявленное инструкцией таким же "оком государевым", как генерал-прокурор Сената. Полная зависимость Синода от государства выражалась не только в получаемом жалованье, но и в принимаемой его членами присяге. Синодалы присягали на верность царствующей фамилии, обязывались блюсти государственный интерес, а самого монарха почитать высшим судьей в духовных делах. На священнослужителей возлагались и полицейские функции - разрешалось пренебрегать тайной исповеди и доносить властям в тех случаях, когда исповедовавшийся замышлял что-либо против существовавших порядков.

Церковная реформа  устраивала далеко не все духовенство - церковь как носительница консервативного начала подверглась внедрению крутых новшеств, но Петр вместе с Прокоповичем осуществил реформу так, что ни у одного из иерархов не возникло возражений: все 87 духовных лиц прикусили язык и безропотно подписали Духовный регламент.

Частичной секуляризацией владений духовных феодалов и превращением церкви в послушное орудие государственной  власти не исчерпывается содержание церковной реформы. Третьим ее следствием надлежит считать некоторую "секуляризацию  мысли", проникновение светской идеологии в общественную жизнь. Свидетельством частичного освобождения общественной мысли от церковной идеологии является отказ правительства от средневековых преследований "еретиков". На смену слепой непримиримости к инаковерующим пришло некоторое ослабление религиозных гонений, известная веротерпимость. Костер и ссылка, тюремное заключение и содержание в яме перестали быть единственными средствами зашиты православия. Руководствуясь практическими интересами, правительство отказалось от жестокого преследования старообрядцев. Указ 1716 г. разрешал записываться в раскол "без всякого сомнения", но за эту милость с лиц, придерживавшихся старых обрядов, налоги взыскивались в двойном размере. Кроме того старообрядцев принудили носить иной, чем у остального населения, головной убор - его украшали рога. Сторонников старой веры лишали также некоторых гражданских прав, предоставляемых посадскому населению: участия в выборах и права занимать выборные должности.

Еще одна особенность  церковной политики Петра I состояла в провозглашении манифестом 1702 г. веротерпимости, предоставлении иностранцам права беспрепятственно исповедовать свою религию и сооружать для этого храмы. Эта мера была обусловлена привлечением иностранных специалистов на русскую службу. 

Создание  Духовной Коллегии, или Святейшего Синода

Ключевой фигурой  в деле организации Духовной коллегии был малороссийский богослов, ректор Киево-Могилянской Академии Феофан Прокопович, которого Пётр встретил в 1706 году, когда он при закладке Печерской крепости в Киеве говорил встречную государю речь. В 1711 году Феофан был при Петре в Прутском походе. 1 июня 1718 года он был наречён в псковские епископы, а на следующий день он был посвящён в архиерейский сан в присутствии государя. Вскоре Прокоповичу было поручено составление проекта создания Духовной коллегии.

25 января 1721 года Пётр  подписал манифест об учреждении  Духовной Коллегии, получившей вскоре  новое наименованиеСвятейшего правительствующего Синода. Заблаговременно созванные члены Синода принесли 27 января присягу, и 14 февраля произошло торжественное открытие нового управления церковью.

В тогда же опубликованном при особом указе Регламенте Духовной Коллегии объяснялись, по обыкновению Петра, «важныя вины», которые заставили его предпочесть соборное или коллегиальное и синодальное управление церковью единоличному патриаршеству:

«Велико и сіе, что  отъ соборнаго правленія можно  не опасатися отечеству мятежей  и смущенія, яковые происходятъ отъ  единаго собственнаго правителя  духовнаго. Ибо простой народъ не вѣдаетъ, какъ разнствуетъ власть духовная отъ самодержавной, но великою высочайшаго пастыря честію и славою удивляемый, помышляетъ, что таковый Правитель есть то вторый Государь, равносильный Самодержцу, или и больше его, и что духовный чинъ есть другое и лучшее государство, и се самъ собою народъ такъ умствовати обыклъ. Что же егда еще плевельные властолюбивыхъ духовныхъ разговоры приложатся и сухому хврастію огнь подложатъ? И когда услышится нѣкая между ними распря, вси духовному паче, нежели мірскому правителю, аще и слѣпо и пребезумно, согласуютъ и льстятъ себѣ, что они по Самомъ Богѣ поборствуют.»

Далее регламент указывает  исторические примеры того, к чему приводило властолюбие духовенства  в Византии и в других государствах. Поэтому Синод стал вскоре послушным орудием в руках государя.

Состав Святейшего Синода определялся по регламенту в 12 «правительствующих особ», из которых  три непременно должны были носить сан архиерея. Как и в гражданских  коллегиях, в Синоде считался один президент, два вице-президента, четыре советника и пять асессоров. В 1726 году эти иностранные названия, так не вязавшиеся с духовными санами заседавших в Синоде лиц, были заменены словами: первоприсутствующий член, члены Синода и присутствующие в Синоде. Президенту, впоследствии первоприсутствующему, принадлежит, по регламенту, голос, равный с прочими членами коллегии.

Перед вступлением  в определённую ему должность, каждый член Синода, или, по регламенту, «всякъ коллегиатъ, какъ президентъ, такъ и  прочие», должны были «учинить присягу или обещание передъ св. Евангелиемъ», где «подъ именнымъ штрафомъ анаѳемы и телеснаго наказания» обещались «искать всегда самыя сущия истины и самыя сущия правды» и поступать во всём «по написаннымъ в духовномъ регламенте уставамъ и впредь могущимъ последовать дополнительнымъ къ нимъ определениямъ». Вместе с клятвой в верности служения своему делу, члены Синода клялись в верности служения царствующему государю и его преемникам, обязывались доносить заблаговременно об ущербе его величества интереса, вреде, убытке, и в заключение клятвенно должны были «исповедовать крайняго судию духовныя сея коллегій, быти самого всероссийскаго монарха». Чрезвычайно знаменателен конец этого клятвенного обещания, составленный Феофаном Прокоповичем и правленый Петром: «кленуся и еще всевидящимъ Богом, что вся сия мною нынѣ обѣщаваемая не инако толкую во уме моемъ, яко провѣщеваю устнами моими, но въ той силе и разуме, яковую силу и разумъ написанныя зде слова чтущимъ и слышащимся являютъ».

Президентом Синода был  назначен митрополит Стефан. В Синоде он как-то стразу оказался чужим человеком, несмотря на своё президентство. За весь 1721 год Стефан в Синоде был только 20 раз. Никакого влияния на дела он не имел.

Вице-президентом  был назначен человек, безусловно преданный Петру, — Феодосий, архиерей Александро-Невского монастыря.

По устройству канцелярии и делопроизводства Синод напоминал  Сенат и коллегии, со всеми заведёнными  в этих учреждениях чинами и обычаями. Так же, как и там, Пётр позаботился  об устройстве надзора за деятельностью Синода. 11 мая 1722 года было приказано присутствовать в Синоде особому обер-прокурору. Первым обер-прокурором Синода был назначен полковник Иван Васильевич Болтин. Главной обязанностью обер-прокурора было вести все сношения Синода с гражданской властью и голосовать против решений Синода, когда они не согласовывались с законами и указами Петра. Сенат дал обер-прокурору особую инструкцию, являвшуюся почти полной копией с инструкции генерал-прокурору Сената.

Так же как и генерал-прокурор, обер-прокурор Синода называется инструкцией «оком государевым и стряпчим о делах государственных». Обер-прокурор подлежал суду только государя. Сначала власть обер-прокурора была исключительно наблюдательная, но мало-помалу обер-прокурор становится вершителем судеб Синода и его руководителем на деле.

Как в Сенате подле  должности прокурора стояли фискалы, так и в Синоде был поставлены духовные фискалы, называвшиеся инквизиторами, с протоинквизитором во главе. Инквизиторы  должны были тайно наблюдать за правильным и законным течением дел церковной жизни. Канцелярия Синода была устроена по образцу Сената и так же подчинена обер-прокурору. Чтобы создать живую связь с Сенатом, при Синоде была установлена должность агента, обязанностью которого, по данной ему инструкции, было «рекомендовать какъ въ сенатѣ, так и в коллегіяхъ и в канцеляріи настоятельно, дабы по онымъ синодскимъ вѣдѣниямъ и указамъ надлежащая отправка чинена была безъ продолженія времени». Затем агент смотрел, чтобы синодские ведения, посылаемые в Сенат и коллегии, слушались прежде других дел, иначе он должен был «президующимъ тамо персонамъ протестовать» и доносить генерал-прокурору. Важные бумаги, поступавшие из Синода в Сенат, агент должен был носить сам. Кроме агента, при Синоде находился ещё комиссар от Монастырского приказа, ведавшие частые и обширные по своему объёму и значению сношения этого приказа с Синодом. Должность его во многом напоминала должность комиссаров от губерний при Сенате. Для удобства самого заведования подлежащими ведению Синода делами они были разделены на четыре части, или конторы: контора школ и типографий, контора судных дел, контора раскольнических дел и контора инквизиторских дел.

Новое учреждение, по мысли Петра, должно было немедленно взяться за исправление пороков  в церковной жизни. Духовный Регламент  указывал задачи нового учреждения и  отмечал те недостатки церковного устройства и быта, с которыми надлежало начать решительную борьбу.

Все дела, подлежащие ведению Святейшего Синода, Регламент  подразделял на общие, касающиеся всех членов Церкви, то есть и светских и  духовных, и на дела «собственные», относящиеся только к духовенству, белому и чёрному, к духовной школе и просвещению. Определяя общие дела Синода, регламент возлагает на Синод обязанность наблюдать за тем, чтобы среди православных всё «делалось правильно по закону христианскому», чтобы ничего не было противного этому «закону», и чтобы не было «скудности в наставлении, подобающем всякому христианину». Регламент перечисляет, следить за правильностью текста священных книг. Синод должен был искоренять суеверия, устанавливать подлинность чудес новоявленных икон и мощей, наблюдать за порядком церковных служб и их правильностью, оберегать веру от пагубного влияния лжеучений, для чего наделся правом суда над раскольниками и еретиками и иметь цензуру над всеми «историями святых» и всякого рода богословскими сочинениями, наблюдая, чтобы не прошло чего-либо противного православному вероучению. Синоду же принадлежит категорическое разрешение «недоуменных» случаев пастырской практики в делах христианской веры и добродетели.

По части просвещения  и образования Духовный Регламент  предписывал Синоду следить, чтобы «у нас было довольное к исправлению христианскому учение», для чего надлежит составить краткие и удобопонятные для простых людей книжки для обучения народа главнейшим догматам веры и правилам христианской жизни.

В деле управления церковным строем Синод должен был исследовать достоинство лиц, поставляемых в архиереи; защищать церковный клир от обид со стороны «светских господ команду имеющих»; наблюдать, чтобы всякий христианин пребывал в своём звании. Синод был обязан наставлять и наказывать погрешающих; епископы должны смотреть, «не безчинствуют ли священницы и дьяконы, не шумят ли по улицам пьяные, или, что хуже, в церквях не ссорятся ли по-мужичью». Относительно самих епископов предписывалось: «укротить оную вельми жестокую епископов славу, чтоб оных под руки, пока здравы, не вожено и в землю бы оным подручная братия не кланялись».

Суду Синода подлежали  все дела, которые прежде подлежали  суду патриаршему. По части же церковного имущества Синод должен смотреть за правильным употреблением и распределением церковного достояния.

Относительно дел  собственных Регламент замечает, что Синод для правильного  выполнения своей задачи должен знать, в чём состоят обязанности  каждого члена Церкви, то есть епископов, пресвитеров, дьяконов и прочих церковнослужителей, монахов, учителей, проповедников, и затем посвящает много места делам епископов, делам образовательным и просветительным и обязанностям мирян по отношению к Церкви. Дела же прочего клира церковного и касающиеся монахов и монастырей подробно изложены были несколько позднее в особом «Прибавлении к Духовному регламенту».

Это прибавление было составлено самим Синодом и припечатано  к Духовному регламенту без ведома царя. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

«Духовный регламент»

Важнейший церковно-правовой памятник эпохи, на котором зиждутся основания синодального строя церковного управления, — "Духовный регламент", составленный епископом Феофаном (Прокоповичем) в 1719 г., подписанный Освященным Собором и утвержденный Петром I в декабре 1720 г., а напечатанный впервые год спустя, уже по учреждении Синода. Точное название документа — "Регламент или устав Духовной Коллегии", хотя, как известно, предусмотренная в "Регламенте" коллегия была переименована на первом своем заседании в "Святейший Синод".