Управление и политика времени Елизаветы

     Введение 

     Фигура  Елизаветы Петровны – дочери Петра  выглядит не столь значительно как  по сравнению с великим отцом, так и по сравнению с поздней  ее последовательницей – Екатериной II. Но нельзя не отдать должное царице, с педантичной настойчивостью, проводившей в жизнь петровские идеи и столько сделавшей для процветания и прославления России.

     Целью своего правления Елизавета провозгласила  возвращение к порядкам своего отца Петра I. С самого начала своего правления  Елизавета хотела показать пример гуманности и великодушия.

     В правление Елизаветы Петровны были приняты меры, направленные на развитие экономики страны.

     Особое  внимание Елизавета уделяла окраинной  и внешней политике, лично занимаясь  решением вопросов этой сферы.

     Царствование  Елизаветы Петровны было благоприятно для развития культуры.

     Цель  реферата – анализ исторических событий, произошедших за время правления  в России Елизаветы Петровны (1741-1761).

1 Приход к власти 

   В ноябре 1741 г. в результате дворцового переворота на престоле оказалась Елизавета. Подобные перевороты были и до, и после Елизаветы Петровны, но существует ряд особенностей, присущих этому событию: с одной стороны, национальные лозунги, взрыв патриотизма в гвардии, с другой - активное участие иностранных держав, пытавшихся оказать влияние на внешнеполитический курс России. Особую роль сыграла сама Елизавета, которая не только приняла участие в перевороте, подобно Екатерине II, но была вынуждена лично возглавить его, а затем сумела удержаться на престоле в течение 20 лет.

   Дворцовый переворот 1741 г. вывел на первый план личность претендентки на трон, заставив ее принять в нем непосредственное участие. Никогда ранее Россия не знала подобного: претендент должен был остаться в стороне от событий (для Екатерины I корону предоставил Меншиков, для Анны Леопольдовны - Миних, а Екатерина II, принявшая участие в событиях 1762 г, успешно предоставила главное место Е.Р. Дашковой и братьям Орловым), Елизавете же не удалось создать даже иллюзии непричастности к перевороту. ¹

   С детства Елизавету никто не готовил к престолу, и она не имела ни малейшего представления о государственных делах. Воспитывала Лизетку, как звал девочку родитель, не столько мать, сколько родная тетушка Наталья Алексеевна, женщина прямая и суровая, которой не чужд был старорусский идеал воспитания царских детей. Лишь после ее смерти большое внимание воспитанию стала уделять мать. Елизавета была любимой дочерью Петра, поэтому у него возникла идея блестящей партии с представителем французского королевского дома. Ее обучали языкам, танцам и всему тому, что ценится при французском дворе, но из-за того, что Елизавета была рождена до церковного брака, все блестящие партии оказались лишь проектами. С воцарением матери ситуация почти не изменилась: Елизавету редко привлекали к делам управления государством. Екатерина I оставила завещание, согласно которому на престол вступал внук Петра I и сын царевича Алексея Петр II, после его смерти - потомки старшей дочери Петра Анны, а после этого - сама Елизавета, т.е. права Елизаветы были почти эфемерны.

   После смерти Екатерины I в русском обществе были люди, желавшие видеть Елизавету  на престоле, но таковых в 1727 г. было немного, и все сошлись на фигуре Петра II, который занял трон и  по праву первородства, исстари существовавшему  в русском обществе, и по завещанию Екатерины I, таким образом, Елизавета Петровна не имела оснований жаловаться, что ее "обошли". Поэтому говорить о том, что желание возвести ее на престол было всеобщим,значит искажать истинное положение дел. Но в определенных условиях Елизавета вполне могла претендовать на корону, так как сторонники у нее были. Герцог де Лириа упоминает в своих записках о Елизавете как одной из возможных претендентов на престол (всего таковых было 4). Но выбор на ней не остановили. Анна Иоанновна, как известно, законного наследника престола на свет произвести не могла, и борьба за власть в это время трансформировалась в борьбу за то, кто станет ее преемником. Анна Иоанновна отдала предпочтение своей племяннице, поэтому вполне понятно, что Елизавета претендовать на эту роль уже не могла.

   В своих письмах жена английского  посланника леди Рондо упоминает, что  еще во времена правления Анны Иоанновны стали появляться мысли  о приходе к власти Елизаветы: "Множество дворян вместе с гвардейскими офицерами составили заговор с целью обязать императрицу объявить наследницей престола не Анну Леопольдовну, а цесаревну Лизавету". После смерти Анны Иоанновны у власти оказался Бирон, который всегда благоволил к Елизавете; причины этого двояки: возможно, потому что хотел женить на ней своего сына и посадить цесаревну на трон, возможно, он не заходил так далеко в своих планах, а просто пытался найти хоть какую-то опору в русском обществе. Источники утверждают, что, если бы Елизавета приложила хоть какие-то усилия, она могла бы занять престол еще в 1740 г., когда был свергнут Бирон. "Княгиня Елизавета не поколебалась признать регентство матери Иоанна Антоновича и присягнула ему, в то же время она не могла не знать, что большая часть солдат, арестовывавших герцога Курляндского, думала, что делает это для нее, но она сделала вид, что удовлетворена...". ²

   Правительство Анны Леопольдовны было абсолютно неспособным  к деятельности: борьба за власть между  Минихом и Остерманом, наличие  фаворитов и фаворитки, а также  нежелание со стороны правительницы заниматься делами отрицательно сказывались на общественном мнении, кроме того, у власти оставались те же люди, которые были и при Анне Иоанновне, а общество этого уже не желало. "Анна Леопольдовна была женщиной кроткой и бесхарактерной, непопулярной ни в обществе, ни в гвардии".

   В то же время английский посланник  Финч сообщает, что Елизавету очень  любили и она пользовалась большой  популярностью в обществе. Цесаревна  имела очень теплые отношения  с гвардейцами, для которых ее дом был всегда открыт и у которых она часто крестила детей, при этом раздавая щедрые подарки. Она не давала Анне Леопольдовне никакого повода для беспокойства: вела рассеянный образ жизни, по отношению к регентше проявляла полную лояльность, была крестной матерью у дочери правительницы. Но одновременно, как сообщает французский посланник Шетарди, цесаревна активно обсуждала с ним и шведским посланником Нолькеном возможность вступления на престол с их помощью. Ложь и притворство не были чужды Елизавете, причем притворялась она умело. Отметим еще одно качество: она ясно осознавала свои цели и не стеснялась в выборе средств для их достижения.

   Русская аристократия была недовольна режимом  Анны Иоанновны и Анны Леопольдовны, но, напуганная расправой над А.П. Волынским, Долгорукими, гибелью Д.М. Голицына и других противников "немцев-правителей", предпочитала воздерживаться от активных действий, несмотря на то, что у кормила власти находились "немцы", далеко не всегда имевшие аристократическое происхождение ("конюх" Бирон). В результате возглавить переворот Елизавете пришлось самой. Подобный шаг, безусловно, требовал мужества, что для ветреной и легкомысленной цесаревны было вовсе не характерно. Шетарди пишет: "Постоянная боязнь подвергнуть опасности себя и свою партию не позволяла ей действовать решительно". Елизавета была чрезвычайно осторожна, она опасалась, что задуманное предприятие не удастся, но она старалась быть дальновидной. "Елизавета честолюбива, но ее честолюбие уживается с умением выжидать время". И это еще одна характерная черта ее личности.

   Общество  должно было настолько устать от управления иностранцев, что на незаконное рождение Елизаветы перестали обращать внимание. Все должны были увидеть в ней  панацею от иностранного самоуправства. Поведение цесаревны выгодно  отличалось от правительницы. Отношение же общества к Анне Леопольдовне объяснялось еще и тем, что ее отец был человеком необузданного нрава, а сама она была замкнута, неприветлива, могла по несколько дней не появляться на людях, в отличие от Елизаветы, любезной со всеми. "Елизавета - дочь Петра I - государя, которого боялись, но и любили".³ Этот последний фактор должен был выступить на первый план, видимо, этого момента и дожидалась цесаревна. Ей был резон подождать еще и потому, что оставалась надежда, что младенец-император умрет, и все решится само собой, потому что в случае его смерти и возможной борьбы за власть между Анной Леопольдовной и Елизаветой на стороне последней было гораздо больше шансов.

   В это же время иностранные посланники подталкивали Елизавету к действиям, пресекая ее излишнюю неуверенность. Иностранные послы связались с лейб-медиком цесаревны Лестоком, имевшим на нее большое влияние, подталкивавшим ее к перевороту. Французский и шведский посланники Шетарди и Нолькен, к которым присоединился Лесток, разрабатывали план, согласно которому Елизавета должна была вернуть Швеции земли, перешедшие к России по Ништадскому миру. С этой целью Швеция начинала войну с правительством Анны Леопольдовны, приглашала в свою армию герцога Голштинского, родного внука Петра I, против которого русские солдаты воевать бы не стали. Этот проект был представлен Елизавете, и цесаревна, для которой, казалось бы, это был единственный шанс, отказалась, гордо заявив: "Лучше я никогда не буду царствовать, чем куплю корону такой ценой". Интересы России не были для цесаревны пустым звуком.

   Причина подобного ответа может корениться либо в искреннем патриотизме, либо в политическом реализме здравомыслящего  человека, либо в любви к театральным  жестам, на которые цесаревна была большой мастерицей, так как с детства воспитывалась в любви к театру. Безусловно, Елизавета любили своего отца, конечно, она уважала все, сделанное им, но, скорее всего, не только это было причиной ее отказа Нолькену. Многие русские царедворцы желали видеть Елизавету на престоле именно как лицо, олицетворявшее смену политического курса в духе патриотизма, а принять условия Швеции было вовсе не в интересах России. Согласись цесаревна на шведские условия, ее бы просто не поняли, и она могла бы потерять своих сторонников. Возможно, Елизавета, отдавая себе в этом отчет, стала действовать как истинный политик, т.е. она почувствовала настроения, господствовавшие в обществе, и стала действовать в этом русле. Вместе с тем Елизавета не разорвала отношений с Шетарди и Нолькеном. О здравом политическом реализме свидетельствует и ход переговоров: цесаревна проявляла чудеса изворотливости, тянула время, соглашалась на различные устные обязательства денежного характера, при этом совершенно игнорируя земельный вопрос (уступки Швеции). "Елизавета показала себя тонким политиком", свидетельством чего является то, что она заставила своих союзников действовать без подтвержденных обязательств.

   Нужно отметить, что сама по себе Елизавета  не стремилась к перевороту любыми путями, но обстоятельства принудили ее действовать вопреки желаниям. Английский посланник Финч писал: "Если подтвердятся подозрения по поводу великой княгини, то ей грозит монастырь или брак с Людовиком Брауншвейгским". Правда, задним числом Остерман отрицает этот факт, но даже если это были только слухи, они не могли не произвести впечатления на эмоциональную и сомневающуюся Елизавету, поэтому с того момента, как она начинает ощущать даже тень опасности со стороны, цесаревна решается наконец предпринять активные шаги к завоеванию власти. "Елизавета Петровна прислушивалась к недовольству в общественном мнении, убеждаясь, что можно начинать действовать в свою пользу".

   В литературе высказывается мнение, что  Анна Леопольдовна недальновидно ограничивала Елизавету в средствах: денег у Елизаветы не было постоянно, потому что она раздавала эти деньги гвардии, чем подчеркивала свое доброе расположение и получала подобное отношение в ответ, что ухудшило отношение цесаревны к правительнице, но этот фактор нельзя считать определяющим, так как еще при Анне Иоанновне содержание Елизаветы было весьма ограниченным. Но правительница иногда допускала удары по самолюбию Елизаветы, отказывая цесаревне в самых незначительных просьбах. Это было неосторожно со стороны Анны Леопольдовны: ущемленное самолюбие может подтолкнуть к действию даже самые нерешительные натуры. По поводу честолюбия Елизаветы существует много противоречивых мнений. Так Манштейн писал, что Елизавета планировала стать русской императрицей задолго до 1741 г., она была огорчена браком принцессы Анны, "положила за непременное" составить для себя партию, но ее действия были благоразумны и хитры. Миних же отказывает цесаревне в честолюбивых стремлениях. Возможно, Елизавета и хотела стать императрицей, но при этом желала, чтобы все вопросы решались сами собой, без ее личного вмешательства, и только исключительные условия могли заставить ее действовать. Это вполне в ее духе, так же она поступала в течение 20 лет пребывания на троне.

   Цесаревна была вынуждена возглавить своих  сторонников, так как среди участников переворота не было людей действительно выдающихся, бывших в состоянии встать во главе предприятия, поэтому Елизавете и невозможно было создать иллюзию своей непричастности к перевороту. Когда стало ясно, что брать власть в свои руки необходимо, цесаревна составила два плана действий : 1) с помощью Швеции, объявлявшей войну, целью которой было восстановление попранных прав дочери Петра, но этот план не удался, так как военные действия для Швеции были неудачными; 2) переворот должен был произойти 6 января 1742 в день Крещения и Водосвятия, когда на берегу Невы собралась бы вся гвардия и Елизавета обратилась бы к ней, воздействуя на религиозные и патриотические чувства, как бы подчеркивая, что ее права на престол имели истоки не в личной корысти, честолюбии, а в происхождении, угодном Богу, т.е. поступки Елизаветы определял Божественный промысел.⁴ Но и этому проекту не суждено было сбыться. Однако, несмотря на нереализованность этих планов, Елизавета оказалась на троне.

   Дело  в том, что о готовящемся заговоре знали при дворе, так как этого никто особенно не скрывал. Английский посланник Финч предупреждал об оживлении контактов между Шетарди и Елизаветой, он неоднократно говорил об этом с Остерманом, но министру было не до того, чтобы заняться заговорщиками: сначала он боролся за власть с фельдмаршалом Минихом, затем пытался противостоять фавориту Анны Леопольдовны Линару. Сама правительница была настроена апатично: "Бесполезно бороться с Елизаветой, когда есть еще Чортушка" (герцог Голштинский), который имел законные права на престол. Правительница предоставила развиваться событиям без собственного вмешательства, хотя кое-какие шаги она попыталась предпринять: решила выслать из города верные Елизавете гвардейские части, а себя хотела провозгласить императрицей. Анна Леопольдовна решила поговорить с цесаревной откровенно, заявив ей о существующих подозрениях по поводу переговоров с иностранцами. Елизавета испугалась, и страх толкнул ее на неблаговидный поступок (она предала Лестока, заявив, что ничего не знает о его контактах с врагами Отечества, т.е. она фактически отдавала его в руки Тайной канцелярии). Правительница попыталась урезонить цесаревну, но эффект получился обратный: испуг и отчаяние стали двигателями ее поступков. В это же время верные цесаревне гвардейцы заявили, что получили приказ о выводе их частей в район Выборга, где велись военные действия. В столице появились слухи о возможной коронации правительницы. Последним толчком к действию для цесаревны стали картинки, набросанные рукой Лестока: Елизавета на троне и Елизавета в монашеском одеянии, а внизу надпись: "Выбирайте". На колебавшуюся Елизавету это произвело неизгладимое впечатление, если учесть, что она находилась в состоянии, близком к отчаянию. Возможно, в этот момент в ее голове промелькнули ужасные картины монастырской жизни, что для нее, любительницы веселья и удовольствий, было совершенно невыносимо. Цесаревна решилась окончательно, но прежде долго молилась и дала обет: отменить в России смертную казнь в случае благоприятного исхода предприятия. Она заставила поклясться своих приверженцев в том, что не будет пролито ни капли крови. И действительно, переворот носил мирный характер, насколько это возможно, никому не был причинен физический вред. Бюшинг пишет, что великая княгиня с семьей были арестованы, но в остальном с ними обходились без ненужной жестокости. В ночь с 24 на 25 ноября Елизавета вместе с Лестоком направилась в казарму преображенцев, где напомнила о своем происхождении, и гвардейцы с готовностью отправились вместе с ней во дворец правительницы. Здесь гвардейцам никто не оказал сопротивления, поэтому все было кончено за короткое время. Существует мнение, что переворот 24-25 ноября был неожиданным не только для Европы, но и для большинства русских царедворцев, вся "неожиданность" заключалась во внезапности. Мало кто ожидал, что Елизавета решиться на переворот в ноябре.

   Наутро  после переворота был обнародован  манифест, в котором говорилось лишь об узурпации власти иностранцами, а о появлении новой императрицы  не упоминалось, так как Елизавета опасалась реакции сторонников Анны Леопольдовны, которые были и при дворе, и в среде аристократии. Русское общество, не привыкшее к женскому правлению, успело устать от него, поэтому многих удовлетворял император, пусть даже малолетний и нерусский по крови, а не императрица, дочь Петра.

   Манифест  же о восшествии на престол Елизаветы  был провозглашен только 28 ноября. Здесь  было сказано, что цесаревна основывает свое право на власть на духовном завещании  Екатерины I, по которому она должна была вступить на престол после Петра II. Хотя на самом деле ситуация складывалась иным образом: не Елизавета, а герцог Голштинский должен был стать императором. Не желая нарушать волю матери, Елизавета пригласила герцога в Россию, чтобы сделать своим наследником, тем самым решив голштинскую проблему, чего не сделали ни Анна Иоанновна, ни Анна Леопольдовна, и одновременно укрепив престол, но этим Елизавета создавала себе опасность быть свергнутой. Вслед за своими предшественниками цесаревна нарушила закон, она, по сути, манипулировала завещанием Екатерины I в собственную пользу. Обвинив русских министров в искажении этого документа, она и сама сделала то же самое. Многие современники были правы в том, что можно поставить под сомнение легитимность власти Елизаветы.

   Оказавшись  на троне, новая императрица "раздала  важнейшие места своим приверженцам: братья Бестужевы-Рюмины, Воронцовы, Трубецкой  вступили в Совет, Лесток сделался чем-то вроде второстепенного министра".⁵ Так Елизавета отблагодарила своих сторонников за помощь в перевороте. На всю жизнь она сохранила особое отношение к гвардии, к которой была слишком терпеливой, снисходительно относясь к разгулу и творимым гвардейцами беззакониям, так как всегда считала их своей опорой, но, с другой стороны, как никто другой осознавала их силу. Елизавета постоянно пыталась задобрить их, всячески подчеркивая свое особое отношение. Иным оказалось положение некоторых приближенных сторонников: очень скоро она стала прохладно относиться к Шетарди, а затем потребовала, чтобы его отозвали. Вина Шетарди, по мнению Елизаветы, состояла в том, что он имел дерзость требовать от императрицы выполнения того, что было обещано цесаревной. Затем пострадал Лесток, против которого было организовано дело по обвинению в интригах в пользу Франции. Елизавета не отделяла личные отношения от интересов государства.

   Еще одним последствием переворота является судьба Иоанна Антоновича и семьи  правительницы. Елизавета собственноручно  доставила императора в свой дворец после переворота, и непонятно, чего здесь больше: заботы о ребенке или о собственной безопасности. По дороге "видя, что он с улыбкой пытается повторять восклицания солдат, цесаревна сказала: "Невинное дитя! Ты не знаешь, что клики сии лишают тебя престола". Возможно, Елизавета разыграла эту сцену, желая произвести впечатление на гвардию. Скорее всего, императрица просто притворялась, "будучи мастерицей притворства". Вскоре, как сообщает Корф, по приказу Елизаветы, Иоанн Антонович был заточен в Шлиссельбург, а остальное Брауншвейгское семейство отправлено в Холмогоры.⁶

   Сначала у Елизаветы были мысли выслать  семью Иоанна Антоновича в Европу, но это была бы постоянная угроза ее спокойствию. Она была готова воспользоваться помощью иностранцев, боясь военного вторжения под предлогом восстановления на престоле законного государя. Недовольные существуют во время любого правления и готовы в любой момент объединиться вокруг претендента. Английский посланник Вейч сообщает своему двору, что в июне 1742 горсть людей решила убить императрицу и герцога Голштинского, но участников заговора раскрыли. Елизавета не была злой или жестокой, она была вынуждена так поступить с императором, в очередной раз проявив политический реализм, не дав возможности чувствам возобладать над разумом. При этом до конца дней Елизавета вела "ночной образ" жизни, боясь заснуть и быть свергнутой, а призрак малолетнего императора постоянно преследовал ее. 

2 Управление и политика времени Елизаветы

2.1 Внутренняя деятельность. 

   Вступая на престол с желанием возвратить Россию к порядкам Петра Великого, Елизавета не достигла этого прежде всего в своем законодательстве о сословиях. После Петра, ко времени  Елизаветы, дворянство изменило к лучшему  условия своего быта; оно облегчило свои повинности государству, успело снять те стеснения, какие лежали на его имущественных правах, и получило большую, чем прежде, власть над крестьянами. При Елизавете успехи дворянства продолжались и в сфере его имущественных прав, и в  отношении к крестьянам. Только долгосрочная обязательная служба осталась неизменной.

   В 1746 г. последовал замечательный указ Елизаветы, запрещавший кому бы то ни было, кроме дворян, покупать "людей  и крестьян без земель и с землями". Межевой инструкцией 1754 г. и указом 1758 г. было подтверждено это запрещение и предписано, чтобы лица, не имеющие права владеть населенными землями, продали их в определенный срок. Таким образом, одно дворянство могло иметь крестьян и "недвижимые имения" (термин, сменивший в законодательстве старые слова - вотчина и поместье). Это старое право, будучи присвоено одному сословию, превращалось теперь в сословную привилегию, резкой чертой отделяло привилегированного дворянина от людей низших классов. Даровав эту привилегию дворянству, правительство Елизаветы, естественно, стало заботиться, чтобы привилегированным положением пользовались лица только по праву и заслуженно. Отсюда ряд правительственных забот о том, чтобы определить яснее и замкнуть дворянский класс. Рядом с созданием сословной привилегии идет забота отделить дворянство от остальных низших слоев населения путем его обособления, недопущением во дворянство демократических элементов. При Елизавете службу с дворян спрашивали очень строго. За укрывательство грозили строгими наказаниями; смотры недорослям, вновь вступающим на службу, производились по-прежнему, и за неявку на них налагались суровые кары. Однако стремление дворянства избегнуть службы, заметное и раньше, не уменьшалось. Оно и было причиной, почему правительство не могло решиться не только снять с дворян их обязанность, но даже облегчить ее. Правительство боялось остаться без людей.

   Зато  в царствование Елизаветы много  было сделано, чтобы облегчить дворянству обязательное для него обучение. В 1747 г. дан был регламент Петербургской Академии наук, учрежденной для развития науки в России, по мысли Петра Великого, еще при Екатерине I. Эта Академия в первые годы жила исключительно силами и трудами ученых немцев. Между ними не было согласия. С течением времени в Академии появились и русские деятели: Нафтов, Тредиаковский, Ломоносов. Последний начал борьбу с академическими немцами, и в Академии по-прежнему не было мира и порядка. Назначение в 1746 г. Кирилла Разумовского президентом Академии еще раз вывело наружу и прежде не скрытые беспорядки и повело к регламенту 1747 г. Этим регламентом Академия определялась как ученое и учебное учреждение. Она состояла собственно из Академии (собрание ученых людей), Университета (собрание учащих и учащихся людей) и подготовительной к Университету Гимназии. Десять академиков с их адъюнктами (помощниками), непременно из русских людей, составляют Академию. Особые от Академии профессора и их ученики-студенты составляют Университет. Гимназия из 20 молодых людей готовит своих питомцев к университетскому курсу. Учиться при Академии могут люди всех званий, кроме податных. Однако первыми шагами академического университета правительство было недовольно. Явилась мысль выделить университет как самостоятельное учреждение. В 1754 г. Ив. Ив. Шувалов выработал проект университета в Москве, центральном городе России, который более Петербурга доступен был провинциальному дворянству и "разночинцам" (допущенным в университет наравне с дворянством). В 1755 г. университет в Москве был открыт, и Ив. Ив. Шувалов назначен его куратором. В университете было 10 профессоров и три факультета: юридический, медицинский и философский. При университете было две гимназии: одна для дворян, другая для разночинцев (но не для податных классов).

   Из  частных мер касательно дворянства при Елизавете должно упомянуть об учреждении Дворянского банка в Петербурге с конторой его в Москве. Этот банк обеспечивал дворянству недорогой кредит (6% в год) в довольно крупных суммах (до 10 000 руб.).⁷

   В истории XVIII в. улучшение положения дворянства постоянно связывалось с ухудшением быта и с уменьшением прав крестьянства. В самый момент вступления Елизаветы на престол правительство, устранив крестьян от присяги новой государыне, тем самым взглянуло на них, как на людей, лишенных гражданской личности, как на рабов. Хотя такой взгляд не соответствовал ни фактическому положению крестьян, ни общим взглядам на них правительства, однако крестьяне по закону стали при Елизавете еще в худшее положение, чем были до нее. Уже самый факт передачи крестьян в исключительно дворянское владение теснее привязывал крестьянина к определенному кругу владельцев. Закон же все более и более давал власти над крестьянами их помещику. Право передачи крестьян было расширено: в 1760 г. помещику дано было право ссылать неисправных крестьян в Сибирь, причем правительство считало каждого сосланного как бы за рекрута, данного помещиком в казну; наконец, крестьяне были лишены права входить в денежные обязательства без позволения своих владельцев. Владельцы получили, таким образом, широкие права над личностью и имуществом своих крестьян. И мы знаем, что они часто пользовались этими правами; исследователи истории крестьянского сословия указывают обыкновенно на краткие экономические записки В. Н. Татищева (передового человека своего времени), которые относятся к 1742 г. и излагают нормальные, по мнению автора, отношения землевладельцев и их крестьян. Опека над личностью, хозяйством и имуществом крестьянина доведена в этих записках до того, что прямо свидетельствует о самом полном подчинении крестьян помещику. Последний смотрит на крестьян, как на свою полную собственность, и распоряжается ими, как одной из статей своего хозяйства. И само правительство как бы разделяло такой взгляд: при Елизавете оно, например, не запрещало иметь крестьян дворянам безземельным, стало быть, считало крестьянина крепким не земле, а лицу дворянина, иначе - считало его собственностью помещика. Эта крепкая связь между лицом владельца и крестьянина возлагала на помещиков особые обязанности в отношении крестьян. Правительство требовало, чтобы помещики обеспечивали крестьян семенами в неурожайные годы, чтобы они наблюдали за порядочным поведением своих крестьян. Такие требования еще шире раздвигали пределы помещичьей опеки. Дворянин являлся перед правительством не только владельцем земли, населенной крестьянами, но собственником крестьян, податной и полицейской властью над ними. Дворянам правительство передало часть своих функций и власти над крестьянами, и это, конечно, создало прекрасные условия для дальнейшего развития крепостного права.

   Итак, нетрудно видеть, что перемены, происшедшие  при Елизавете в положении  главных государственных сословий, были прямым продолжением тех перемен, которые произошли со времени  Петра Великого в эпоху временщиков. Елизавета продолжала дело Анны и не возвратилась к порядкам Петра Великого. Хотя она часто говорила о своем великом отце и желала все устроить так, как делалось при нем, но в действительности ее правительство шло не туда, куда ей хотелось.

   Управление  времени Елизаветы встречало в нашей литературе самые разнообразные оценки. "Царствование Елизаветы Петровны не принадлежит к числу тех, которые оставляют по себе долгую память во внутреннем строе государства. Напрасно можно искать в правительственных распоряжениях какой-нибудь системы, какого-нибудь плана. В этом отношении царствование Елизаветы представляет продолжение предыдущих правлений", - говорит один исследователь.⁸* "Время Елизаветы Петровны представляет один из любопытнейших моментов в истории нашего права. Высшая законодательная власть бездействует; нет теории, творческой деятельности Петра, его систематического объединения разных государственных вопросов... Вместе с тем заметно полное возвращение к началам, внесенным Петром в русские учреждения... Можно проследить дальнейшее развитие начатков, положенных Петром в нашу администрацию" - так отзывается другой исследователь. Наконец, третий историк такими словами характеризует управление Елизаветы: "Восстановление учреждений Петра Великого в том виде, в каком он их оставил, постоянное стремление дать силу его указам, поступать в его духе - сообщали известную твердость, правильность, систематичность действиям правительства, а подданным - уверенность и спокойствие".⁹

   Тотчас  по вступлении на престол Елизавета  уничтожила Кабинет, восстановила Сенат в том составе и значении, какие он имел при Петре, и высказала желание возвратить всю администрацию в те формы, какие установил Петр Великий. Это повело к восстановлению многих упраздненных коллегий (Берг- и Мануфактур-коллегии), к восстановлению Главного Магистрата и прежней подчиненности городского самоуправления (1743 г.). Но во всей точности восстановить формы петровского управления Елизавете не удалось. Даже сам елизаветинский Сенат был далек от Сената петровского времени. А местное управление оставалось в тех формах, какие оно приняло уже после Петра.

Елизаветинский  Сенат представляет собой в истории XVIII столетия любопытнейшее явление. Он стал снова после уничтожения  Кабинета высшим органом управления в государстве. Елизавета повелела, чтобы Сенат имел прежнюю свою силу и власть, как было при Петре Великом. По законам Петра, Сенату не принадлежала законодательная функция, он был только административно-судебным органом; таким должен он был стать и при Елизавете. Однако елизаветинский Сенат перешел границу и казался даже законодательным учреждением. По словам Екатерины II, "Сенат установлен для исполнения законов, ему предписанных, а он часто издавал законы, раздавал чины и достоинства, деньги, деревни, одним словом, почти все и утеснял прочие судебные места в их законах и преимуществах". Это случилось при Елизавете, и причиной этого Екатерина считала "неприлежание к делам некоторых моих предков (намек на Елизавету), а более случайных при них людей пристрастие". Отзыв наблюдательной современницы сходится с выводами историков XIX в. Градовский о елизаветинском Сенате отзывается так: "Без преувеличения правление Елизаветы можно назвать управлением важнейших сановников, собранных в Сенат". Исследование деятельности Сената в 1741-1761 гг. действительно показывает необычайную широту его действий и высокий правительственный авторитет. Он управляет всем государством, и его указы часто по существу своему суть законодательные акты. Позднейший исследователь елизаветинского Сената А. Е. Пресняков упрекает Сенат в стремлении централизовать всю власть в своих руках, хотя видит в этом не политическую тенденцию Сената, а сознание слабости и несовершенства подчиненных учреждений, которым Сенат не доверял.  

2.2 Внешняя деятельность 

   Вступая на престол, Елизавета застала Россию в войне со Швецией и находилась сама под сильным влиянием враждебных Австрии французов - Шетарди и Лестока. Это влияние и ряд ошибок, сделанных русской дипломатией, дурно отразились на международном положении России; они связали России руки и вынудили ее на бездействие в борьбе Пруссии с Австрией. Елизавете прежде всего следовало окончить шведскую войну и затем занять независимое положение в европейских делах. Это и выполнил с успехом А. П. Бестужев-Рюмин. Война со Швецией окончена была в 1743 г. миром в Або, по которому Швеция не только не получила всей желаемой ею Финляндии, но должна была уступить России и новые области финляндские до реки Кюмени. После этого все внимание русской дипломатии устремилось на Запад.

   Но  Бестужеву не сразу и даже не скоро пришлось добиться того, что его влияние окрепло и его политическая система была усвоена русским правительством. При Елизавете в первые ее годы имел большое значение Лесток, бывший проводником французских интересов при русском дворе. Все свое влияние на Елизавету Лесток употреблял для того, чтобы вместе с Шетарди втянуть Россию в союз с Пруссией и Францией против Австрии, иначе говоря, заставить Россию идти в политике тем же путем, которого близоруко держались при Анне Леопольдовне. Несмотря на упорное противодействие Бестужева, Лесток был в силе до 1748 г. Россия бездеятельно смотрела на быстрый рост политического могущества Пруссии, вышедшей с полной победой из своей войны с Австрией за Силезию (1748 г). Но вместе с тем Елизавета держалась вне союза с Пруссией и Францией. Таким образом, Франции только удалось устранить русскую помощь Австрии, но не удалось распоряжаться русскими силами в свою пользу.

   В 1748 г. Бестужев путем ловкой придворной интриги избавился от Лестока  и его вдохновителя Шетарди. Лесток был изобличен в продажности и сослан в Устюг, а перехваченные письма Шетарди ясно показали Елизавете, что он относится дурно лично к ней, и Шетарди был выслан из России. С тех пор Бестужев начал без соперников и помехи (если не считать соперничеством случайного вмешательства в политику других любимцев Елизаветы) проводить свою систему. Уже в 1750 г. произошел дипломатический разрыв России с Пруссией, и вместе с тем росло сближение с Австрией. Как известно, в Европе возвышение Пруссии вызвало после 1748 г. боязнь за политическое равновесие, и эта боязнь повела к составлению коалиции против Фридриха II. Австрия сблизилась с Францией для мести Фридриху; и та, и другая искали союза с Россией. За союз с Австрией стоял, конечно, Бестужев; за союз с Францией - Шуваловы. Система Бестужева требовала, чтобы политическое равновесие не нарушалось вблизи России, чтобы интересы старой русской союзницы Австрии не страдали так явно, как они страдали от Фридриха. Взгляды Бестужева были приняты императрицей, лично не любившей Фридриха, и Россия вступила в коалицию против него. Положение дел было тогда таково. Две войны за Силезию держали Австрию в боевой готовности; русская же армия оказалась в то время вовсе не готовой, т.е. те 200 000 регулярных солдат, которыми в конце царствования Петра располагала Россия и которые в то время были громадной силой, оказались негодными для немедленного действия. Со времен Петра прошло много лет. Войска были расположены на постоянных квартирах и обжились там так, что утратили не только военную гибкость, но и военную годность. Пришлось поэтому готовить армию к войне в то время, когда Австрия уже начала оперировать, и на подготовку армии потребовался целый год. Только во втором году войны явились русские войска в Восточную Пруссию и начали наступательные действия против Фридриха. В 1757 г. под начальством С. Ф. Апраксина они разбили прусский корпус при Грос-Егерсдорфе, но затем, будто побежденные, отступили за Неман в Польшу. Это дало основание и своим, и чужим возвести на Апраксина обвинение в неспособности и недобросовестности. Современники и некоторые историки винили Апраксина в том, что он отступил вследствие слухов о болезни Елизаветы, ибо знал о нерасположении к войне ее преемника Петра II. Виновником позорного отступления считали и Бестужева. Но в позднейших исследованиях такой взгляд считается несправедливым. Апраксин отступил из Пруссии потому, что в войсках были большие потери и не было продовольствия. Тем не менее он был привлечен к ответственности и умер под судом в 1758 г. Вместе с тем начато было следствие и над Бестужевым; за многие "вины" политического и придворного характера он был отставлен от дел и сослан в деревню. В сущности, дело Апраксина и Бестужева не вполне было следствием военных дел: в него вмешались сложные придворные интриги.