Зигмунд Фрейд и его открытия

ВВЕДЕНИЕ

Мои открытия являются основой для вполне серьезной  философии. Немногие поняли это, и немногие способны это понять.

Зигмунд Фрейд.

Среди психологов ХХ века австрийскому доктору Зигмунду Фрейду принадлежит особое место. Его  главный труд "Толкование сновидений" Увидел свет в 1900 году. С тех пор  в психологии восходили, сменяя друг друга. Различные научные авторитеты. Но ни один из них не вызывает поныне такой негаснущий интерес, как Фрейд, как его учение. Объясняется это  тем, что его работы, изменившие облик  психологии в ХХ столетии, осветили коренные вопросы устройства внутреннего  мира личности, ее побуждений и переживаний, конфликтов между ее вожделениями и  чувством долга, причин душевных надломов, иллюзорных представлений человека о самом себе и окружающих.

Известно, что главным  регулятором человеческого поведения  служит сознание. Фрейд открыл, что  за покровом сознания скрыт глубинный, "кипящий" пласт не осознаваемых личностью могущественных стремлений, влечений, желаний. Будучи лечащим врачом, он столкнулся с тем, что эти неосознаваемые переживания и мотивы могут серьезно отягощать жизнь и даже становиться  причиной нервно-психических заболеваний. Это направило его на поиски средств

избавления своих  пациентов от конфликтов между тем, что говорит их сознание, и потаенными слепыми, бессознательными побуждениями. Так родился фрейдовский метод исцеления души, названный психоанализом.

О фрейдизме опубликованы сотни книг, сложилась огромная библиотека, которая продолжает расти. Издано множество  материалов, освещающих деятельность Фрейда и его школы, включая протоколы  психоаналитических сеансов. Вместе с  тем очевидна сильная оппозиция  этому учению со стороны многих научных  и философских школ. Но какой бы острой критике и даже злобным  нападкам оно ни подвергалось, учение Фрейда вновь и вновь становится предметом дискуссий, порождает новые направления, так как в нем отразилась реальность психической жизни.

МИР БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО.

Требуется всегда особое напряжение, чтобы забыть что-нибудь такое, что ты знаешь, чтобы с высшей ступени созерцания искусственно заставить  себя спуститься до другой, более примитивной; так же трудно нам вернуть себя назад к тем представлениям, которые  существовали в научном мире, около 1900 года, относительно понятия "бессознательное". То обстоятельство, что наша психическая  деятельность отнюдь не исчерпывается  сознательною работою разума, что  за последнею проявляет себя какая-то другая сила, как бы в теневой  области нашего существования и  мышления, было, само собой разумеется, известно и дофрейдовской психологии. Но суть в том, что она не знала, что ей делать с этим представлением; ей чужды были какие бы то ни было попытки претворить это понятие в науку и опыт. Философия той поры охватывает явления психики, лишь поскольку они проявляют себя в пределах сознания. Но ей кажется бессмысленным -- contradictio in adjecto -- пытаться сделать бессознательное объектом сознания. Чувство только тогда становится для нее чувством, когда оно отчетливо ощутимо, воля -- только тогда, когда она проявляет себя в действии, а до тех пор, пока психические явления не проступают на поверхность сознательной жизни, психология исключает их из области науки как невесомые.

Фрейд в своем  психоанализе пользуется техническим  термином "бессознательное", но он придает ему значение совершенно иное, чем школьная философия. В представлении  Фрейда сознательное не является исключительной категорией душевной деятельности, и в соответствии с этим, бессознательное не кажется ему категорией совершенно особой или даже подчиненной; наоборот он

решительно подчеркивает, что все душевные процессы представляют собой по началу бессознательные акты; те из них, которые осознаются, не являются какой-либо особой разновидностью, но их переход в сознание есть свойство, привходящее извне, как свет по отношению к какому-либо предмету. Стол остается таким же столом, независимо от того, стоит ли он невидимым, в темном помещении, или его делает доступным зрению включенная электрическая лампочка. Свет всего только делает его существование чувственно-постигаемым, но не обуславливает его существования. Несомненно, в этом состоянии повышенной доступности восприятию он может быть измерен точнее, чем впотьмах, хотя и в последнем случае возможно создать некоторые ограничивающие представления о нем, при помощи другого метода, путем ощупывания и осязания. Но, логически, невидимый впотьмах стол столь же принадлежит к физическому миру, как и видимый, и, по аналогии с этим, бессознательное в той же мере входит в область душевных явлений, как и сознательное. В соответствии с этим, "бессознательное", по Фрейду, впервые не равнозначаще непостижимому, и в этом новом понимании вводится им в терминологию науки. Новое в науке требование Фрейда -- вооружиться новым вниманием, прибегнуть к другой методологической аппаратуре, к водолазному колоколу глубинной психологии, опуститься ниже глади сознания и осветить психические процессы не только поверхностно, но и в последних глубинах -- сделало, наконец, из школьной психологии подлинную науку о душе человеческой, применимую практически и даже несущую исцеление.

В этом открытии новой  области для исследований, в этой полной перестановке душевных сил и  расширении арены их деятельности до невероятных размеров и заключается, собственно гений Фрейда. Одним приемом  область доступного восприятию в сфере психики во много раз увеличилась, и к двум поверхностным измерениям прибавилось и третье -- по глубине. Благодаря этому одному, незначительному на первый взгляд переключению -- ведь самые решающие мысли всегда представляются в дальнейшем простыми и сами собой понятными -- меняются, в пределах душевной динамики, все нормы. И в истории культуры, в будущем, этот творческий миг психологии будет вероятно сопричислен к тем великим мировым мгновениям, которые, установкою на другой угол зрения, изменили все мыслеощущения эпохи, как то было с Кантом и Коперником. Основоположением дофрейдовской науки было и остается: этот мир бессознательного сам по себе до конца пассивен, полностью недеятелен; это -- отжитая, отмершая уже жизнь, прошлое, с которым покончено; все это не имеет никакой силы, никакого влияния на наше психическое настоящее.

Такому толкованию Фрейд противопоставляет свое: бессознательное -- это отнюдь не отходы душевной жизни, но изначальная душевная субстанция, и только крохотная ее доля всплывает на поверхность сознания. Однако, главнейшая, не выступающая на свет часть, так называемое бессознательное, ни в коем случае от этого не мертва и не лишена динамичности. На самом деле она влияет на наше мышление и наше чувство столь же живо и активно; она, пожалуй, является даже наиболее жизнедеятельной частью душевной нашей субстанции.

Поэтому тот, кто  не учитывает участия во всех наших  решениях бессознательной воли, смотрит  ошибочно, ибо упускает из вида самый  существенный фактор внутренней нашей  напряженности; сила удара ледяной  горы не угадывается по той ее части, которая выдается над поверхностью воды (главнейший упор скрыт под  поверхностью); так и тот грубо  обманывается, кто полагает, что  только наши ясные нам порывы энергии  определяют наши ощущения и поступки. Наша жизнь, во всей ее полноте, не развивается  свободно на началах разумности, но испытывает непрестанное давление со стороны бессознательного; каждый миг  новая волна из бездны позабытого якобы прошлого вторгается в живую  нашу жизнь. Вовсе не в той величественной мере, как полагаем мы ошибочно, подчиняется  внешнее наше поведение бодрствующей воле и расчетам рассудка; молниеносные наши решения, внезапные подземные  толчки, потрясающие нашу судьбу, исходят  из темных туч бессознательного, из глубин инстинктивной нашей жизни. Там, внизу, теснится слепо и беспорядочно то, что в сфере сознания разграничено ясными категориями пространства и времени; там бродят яростно желания давно заглохшего детства, которые мы считаем давно похороненными, и время от времени прорываются, жаждущие и алчущие, в нашу жизнь; страх и ужас, давно забытые сознанием, вздымают свои вопли ввысь, по проводам наших нервов; страсти и вожделения наших варваров-предков сплетаются корнями там, в глубине нашего существа. Оттуда, из глубины возникают наиболее личные наши поступки, из области таинственного исходят внезапные озарения; сила наша определяется иною, высшею силой. Там, в глубине, неведомо от нас, живет изначальное наше "Я", которого наше цивилизованное "Я" не знает больше или не желает знать; но внезапно оно выпрямляется во весь рост и прорывает тонкую оболочку культуры; и тогда его инстинкты, первобытные и неукротимые, грозно проникают в нашу кровь, ибо извечная воля бессознательного -- воспрянуть к свету, претвориться в сознание и найти выход в действие: "поскольку я существую, мне надлежит быть деятельным". Всякий миг какое бы слово мы ни произносили, какой бы ни совершали поступок, должны мы подавлять или, вернее, оттеснять наши бессознательные влечения; нашему этическому или культурному чувству приходиться неустанно противиться варварским вожделениям инстинктов. И -- величественная картина, впервые вызванная к жизни Фрейдом -- вся наша душевная жизнь представляется как непрестанная и страстная, никогда не приходящая к концу борьба между сознательною и бессознательною волей, между ответственностью наших поступков и безответственностью наших инстинктов. Но и с виду бессознательное имеет во всех своих проявлениях, даже когда они нам непонятны, определенный смысл; сделать этот смысл, смысл бессознательных наших побуждений, постижимым для индивидуума -- в этом видит Фрейд задачу новой и насущно-необходимой психологии. Только после того как мы осветили глубинный мир человека, можем мы судить о его чувствах; только спустившись к глубинам психики, можем мы понять по существу, причину ее расстройств и потрясений. Психологу и психиатру незачем учить человека тому, что он постигает сознанием. Лишь там, где человеку неведомо бессознательное, может оказать ему действительную помощь врач по душевным болезням. Но как проникнуть туда, в эти сумеречные области? Современная Фрейду наука не знает пути. Она категорически отрицает возможность постигнуть явления бессознательного при помощи аппаратуры, рассчитанной на точность механического порядка. И только в свете дня, только в области сознательного могла производить свои наблюдения старая психология. А мимо всего безмолвного или говорящего смутно она проходила равнодушно, не глядя. И вот Фрейд ломает это воззрение, как прогнувший кусок дерева, и швыряет его от себя прочь. По его убеждению, бессознательное не безмолвно. Оно говорит, но, правда, при помощи иных знаков и символов, чем язык сознания. Поэтому тот, кто с поверхности своего "я" хочет спуститься в глубины, должен изучить сначала язык этого нового мира. Подобно тому как египтологи использовали таблицу Розетты, начинает и Фрейд наносить значок за значком, начинает разрабатывать для себя словарь и грамматику языка бессознательного, чтобы уразуметь те голоса, которые звучат за нашими словами и за нашим сознанием предостерегающе или зовуще и власти которых мы в большинстве случаев подпадаем более роковым образом, чем велениям сознательной нашей воли. А кто уразумел новый язык, уразумел и новый смысл. Таким образам новый подход Фрейда к глубинной психологии открывает неведомый до того мир; только благодаря ему научная психология из системы простых теоретически-умозрительных наблюдений над актами сознания становится тем, чем она всегда должна была быть, -- наукою о душевных явлениях. Одно из полушарий внутреннего нашего мира не пребывает уж более затененным и недоступным для науки. И в той мере, как обозначаются первые контуры бессознательного, все более непреложным становится новое понимание чудесно осмысленной структуры духовного нашего мира. В ту пору, когда к ней обратился Фрейд, психология считалась наукой о сознании. Под ним понималось прямое знание субъекта о том, что происходит в его собственной душе. Именно это знание принималось за незыблемый краеугольный камень психологии. Фрейд, опираясь на свой клинический опыт, его подорвал. Ведь его больные страдали именно от того, что не знали о своих влечениях, о том, что некогда вызвало душевную боль. Лишь подавив контроль сознания (в частности применив гипноз), удавалось найти следы некогда травмировавших личность событий. В смелом вторжении в дебри бессознательной психики и заключался пионерский шаг Фрейда.

ЛИЧНОСТЬ  В ФИЛОСОФИИ ФРЕЙДА.Выступая против метафизического понимания бытия человека в мире, психоаналитическая философия Фрейда противостоит двум крайним философским позициям: предельному рационализму, выводящему эмпирической существование индивида из абсолютной идеи или мирового духа, с одной стороны, и мистическому рационализму, растворяющему человеческое существо в слепой воле или бессознательном начале, стоящем вне, помимо и за человеческим бытием как таковым, -- с другой. Фрейд не приемлет ни объективно-идеалистического понимания, ни субъективно-идеалистического толкования мира в их крайне выраженных формах. Первое отметается им по причине того, что он признает материальность мира, существующего объективно, независимо от какого-либо духа, парящего над реальностью и творящей из самого себя как внешнюю природу, так и внутренний мир субъекта. Второе толкование не признается Фрейдом в силу того, что для него материальный мир является объективной данностью, а не продуктом индивидуально-личностной бессознательной деятельности, исходящей из Я. Причем последняя точка зрения отвергается основателем психоанализа вовсе не потому, что ее приверженцы исходят из бессознательного. Для психоаналитической философии именно бессознательное становится главным и наиболее существенным объектом исследования, позволяющим понять природу человека. Критическое отношение Фрейда к субъективно-идеалистическому толкованию мира и человека как продуктов бессознательных сил осуществляется с позиции переосмысления статуса бессознательного

Фрейд исходит из реальности внешнего мира, считая, что, будучи независимым от познающего его  субъекта, этот мир может раскрыться перед человеком в процессе научного познания. Он не вступает в открытую полемику с теми философами, которые  интерпретируют мир с объективно или субъективно-идеалистических  позиций. Исключение составляет религиозное  мировоззрение, которое критически осмысливается им с точки зрения развенчания религиозных верований, чему Фрейд посвятил свои работы "Будущее  одной иллюзии" (1927), "Моисей и  монотеизм" (1939). Но Фрейд как бы ставит себя над философской полемикой, касающейся понимания внешнего мира. И дело не в том, что он не имеет  своей собственной позиции в  этом вопросе. Напротив, занимаемая им позиция вполне определенна: реальность объективного мира не вызыв

Три главных достижения Зигмунда  Фрейда:

«Первое. После его работ стало ясно, что неосознаваемые структуры образуют особый онтологический пласт психики и пласт, доступный научному анализу. Именно здесь — объективная в указанном выше смысле психологическая реальность.

Второе. Дав своё описание этих структур, З. Фрейд впервые построил единую, внутренне взаимосвязанную картину психики, как Ньютон построил картину физического мира.

Третье. Фрейдовская картина психики была совершенно новой и необычной. Искусство и литература описывали «внутреннего человека», «человека в человеке» — описывали на своём человечьем языке. Наука описывала «машину в человеке» (рефлекторную машину,  ассоциативную машину и т.д.) — описывала на строгом, логически-непротиворечивом машинном языке. Фрейд взорвал стены между первым и вторым. Он постарался строго, на научном языке описать «внутреннего человека», описать не мёртвую, а «горячую» психологическую реальность. Для этого он создал новый, особый язык — язык психоанализа».

ает у него сомнений. Однако Фрейд считает,

Основы. Стержнем всей системы Психоанализа является предложенная 3. Фрейдом структурная модель личности. Действующими агентами психической жизни Фрейд считал влечения, которые всегда, в той или иной степени, эмоционально окрашены, осмыслены и энергетически заряжены. Все три составляющих: чувственная, смысловая и энергетическая присутствуют в каждом психическом импульсе, но их удельный вес - различен: мысль может быть бессильной, импульс - не имеющим ясного смысла и т. п.

О структуре психики можно сказать  следующее. Во-первых, она не связана  непосредственно с мозговыми, нервными структурами. Во-вторых, психика представляется автономной динамической системой, аппаратом, встроенным в личность, который взаимодействует  с окружающим миром и получает сигналы из внутренних органов. Психика  подчиняется тем же самым законам  физики, термодинамики, биологии, которые  действительны для всей природы.

Это законы сохранения энергии, стремления к равновесию, движения по линии  наименьшего сопротивления, конкуренции, кооперации, выживания приспособленных и естественного отбора. Биологические, дарвиновские законы определяют поведение отдельных импульсов, которые могут усиливаться, разрастаться за счет других, питаясь их энергией, становиться устойчивыми структурами характера, или же ослабевать, вытесняться с центральной арены на периферию.

Фрейд интересовался, прежде всего, бессознательным и сравнительно мало обращал внимания на сознание. С помощью выявленных им бессознательных механизмов, он хотел показать, что многие мысли и действия, которые кажутся, на первый взгляд, ошибочными, случайными, не имеющими значения - например, сновидения, забывания, оговорки, фантазии - являются необходимыми и значимыми.

Особенно  важная роль в функционировании и  развитии психики отводится культуре. Специфические элементы культуры не являются ни чисто объективными, ни чисто субъективными. Им больше всего  подходит именоваться символами. Символы - это знаки, несущие важные для  человека смыслы. Таковыми могут быть слова, образы, идеи, человеческие поступки. Все они могут восприниматься как символы чего-то. Символы "заряжены" энергией. Они могут возбуждать, подавлять, ранить, увлекать, индуцировать единичные действия и массовые движения, выражать нормальные черты характера  и невротические симптомы.

Фрейд выстроил три взаимодополнительных модели психики: топическую (пространственно-структурную), экономическую (обменно-энергетическую) и динамическую (мотивационно-смысловую). Существуют два варианта топики. Первый включает в себя Сознание, Предсознательное и Бессознательное.

Сознание  до Фрейда часто отождествлялось  с психикой. Фрейд подчеркнул, что  сознание - лишь малая, поверхностная  часть психического аппарата. Она  отличается от других его частей тем, что располагает свободной энергией, которую можно использовать для  дополнительной зарядки или же нейтрализации  каких-то идей и впечатлений. "Заряжая идеи", мы их "передвигаем", "сращиваем", разъединяем, строя, таким образом, картину мира, частную теорию или свой характер.

Фрейда  интересовала реальная, наблюдаемая  деятельность сознания. В сознании он видел, прежде всего, освобождение мысли  от ее первичной, чувственно-импульсной оболочки, выявление значения и смысла. Сознание может свободно оперировать  смыслами, фиксируемыми в словах и  образах. Внимание, сосредоточенность - функции сознания, благодаря которым  можно вырабатывать нужные смысловые  конструкции, чтобы затем - внедрять их в нижележащие слои психики, в  которых комбинации смыслов не поддаются  сознательному контролю.

Активное  воздействие сознания на бессознательное - суть психоаналитического лечения. В повседневной жизни сознание заполнено преходящими представлениями. Чтобы увидеть через них аутентичное "ядро" личности, нужно произвести работу самоанализа или проделать анализ с помощью врача.

Предсознание - второй, промежуточный слой психики, располагающийся между сознанием и бессознательным. Хотя повседневный контакт с внешним миром осуществляется сознанием - доступ к сознанию каких-либо важных сообщений, принятие решений и двигательные реакции контролируются предсознанием. Предсознание - это память, ресурс информации. Оно является также цензурой, преграждающей вход в сознание тревожным мыслям и постыдным желаниям.

Предсознание выполняет роль отборочного фильтра, выпуская на арену сознания те мысли и чувствования, которые подкрепляют сознательные намерения, позволяют их обосновать и развить. Очевидна зависимость творческой продуктивности от установок, сформированных в предсознании. После "думанья" в одном направлении, работа переносится "в глубь". Мы начинаем автоматически, то есть, почти бессознательно фиксировать полезные для разработки темы впечатления, откуда бы они ни исходили.

Нередко предсознание, защищенное от непосредственных повседневных воздействий, само выдает четкие словесные формулировки. В предсознании накапливается материал, который, в принципе, может стать доступным сознанию, чего нельзя сказать о бессознательном. Наконец, предсознание в большей степени соответствует истинному "я" личности, хотя в нем могут быть слои разной глубины.

Бессознательное - наиболее устойчивый слой психики. С открытием его механизмов связана суть психоанализа. Бессознательное находится на границе между психикой и соматикой. Наполняющие его влечения, а также ощущения боли и удовольствия являются как телесными, так и психическими симптомами. Именно бессознательное есть главный объект психической терапии.

Бессознательное - это родовое, ранне-детское образование, продукт доязыкового воспитания и вытеснения. Это как бы особая личность внутри нас. В бессознательном происходят всякого рода "сгущения", "смещения" подчас противоположных влечений и смыслов, не сдерживаемых логикой и чувством реальности. Бессознательное не знает сомнений, прямой дорогой идет к цели - реализации влечения, даже если для этого потребуется перевернуть смыслы и ценности "вверх ногами".

Если  сознание и предсознательное сравнительно легко обмениваются содержаниями, то между сознанием и бессознательным находится целая система контрольно-пропускных пунктов. Без их "досмотра" граница не может быть пересечена. Бессознательные влечения не имеют права в чистом виде поступать в сознание, если это происходит, то означает невроз, психоз и социальную дезадаптацию.

Сознание  и бессознательное во многом - контрастные, противоположные инстанции. Сознание вторично в общеисторическом и индивидуальном плане. Бессознательное насыщено страстями, а сознание как бы "выжжено" воздействием внешних энергий. Сознание - факт величайшего значения, это - родовое  свойство человека. Но каждый непосредственно  знает только свое собственное сознание. Познать сущность родового сознания разум не в силах. Сознание, по Фрейду, есть, прежде всего, возможность восприятия, оно дает нам знание качеств, различий, границ.

Сознание  призвано воспринимать новое, поэтому  оно должно быть открытым, пустым, однородным, по возможности индифферентным ко всему, входящему в него. Бессознательное, напротив, имеет главной функцией поддержание преемственности и  идентичности как человеческого рода, так и личности. Поэтому оно является инертным, закрытым, наполненным, хотя выглядит бурлящим и противоречивым.

Сознание  не выносит логических и эмоциональных  конфликтов, избавляясь от них с  помощью целенаправленной работы или  вытесняя их в бессознательное. Бессознательное же может содержать в себе остро-конфликтный материал, оно как бы нечувствительно к противоречиям. Это достигается, по-видимому, отказом от логической, семантической и даже временной упорядоченности содержаний. В бессознательном истинное и фантастическое, будущее и прошлое, желаемое и реальное часто не разграничиваются.

Сознание  питается энергией бессознательного, но требует, чтобы бессознательные  влечения, входя в сознание, как-то определялись относительно смыслов  и ценностей. Свою работу сознание осуществляет, главным образом, с помощью языка, ресурсы которого локализуются в предсознательном. Сознание, предсознательное и бессознательное взаимодополняют и порождают друг друга, но одновременно - конфликтуют. Их борьба - источник жизни, творчества, развития личности.

Второй вариант "топики" включает в себя "Я", "Оно", "Сверх-Я". В некотором смысле "я" соответствует сознанию, "оно" - бессознательному, "сверх-я" - предсознательному. Но это соответствие - лишь частичное, поскольку "я", "оно" и "сверх-я" частично сознательны, частично - бессознательны. Кроме того, при обсуждение проблем сознания и бессознательного мы имеем в виду безличную психику, а когда говорим о соотношении "я", "оно" и "сверх-я", то переходим к проблемам личности. Некоторые комментаторы стремятся провести резкую грань между "я" и личностью, но сам Фрейд этого не делал.

Вся проблематика вокруг "я" вырастает  из наблюдений по поводу взросления, невротического "расщепления личности", ее патологических изменений, обозначаемых в быту или  моральном сознании как неполная вменяемость, безответственность, ненадежность, незрелость и т. п. Говоря о "я" мы чаще всего переходим на моральный  язык. Зрелое, здоровое, развитое "я" выступает как автономное по отношению  к внешнему миру, по отношению к "оно" и "сверх-я". "Я" способно принимать решения, отказывая "оно" в его желаниях и критически анализируя установки "сверх-я" с точки зрения их практической целесообразности.

В зрелой личности "я" не втянуто  в конфликты и разбирательства  с "оно" и "сверх-я", характерные для ребенка и невротика, которые не владеют собой, часто испытывают угрызения совести, затрудняются при принятии решений. В качестве "стержня личности" "я" на протяжении жизни претерпевает множество изменений, вбирает в себя влечения "оно" и моральные признаки "сверх-я". Таким образом "я" приближается к понятию целостной личности, выступающей как "связная организация душевных процессов", ориентированная на других людей, на культуру.

Однако  в трактовке "я" Фрейдом есть все-таки некоторая двойственность. "Я" - это фокус сознательной, зрелой личности. Но "я" не всегда или не полностью выражает самоидентичность. Будучи центром субъективной реальности, "я" нередко оценивается как "хорошее" или "плохое", слабое или сильное, воспринимается самим субъектом с большей или меньшей теплотой. Есть люди, которые находят в себе очень интересного партнера и собеседника. Другие в самих себе ничего не находят и очень низко себя ценят. "Я" - по Фрейду - преимущественно бессознательная инстанция.

Это внутреннее образование, порожденное  рядом особенно значимых восприятий и переживаний, идентификаций с  родителями и "значимыми другими". Ребенок первые годы нередко мыслит о себе в третьем лице и лишь постепенно, научившись удерживать фокус  личности в устойчивых границах, осваивает  или создает "я". Фрейдовское "я" пользуется механизмами сдерживания, ограничения, защиты и сопротивления. С самого начала "я" есть нечто пограничное, вынужденное выступать в качестве посредника. Между кем и в качестве кого посредничает "я"?

Во-первых, "я" посредничает между "оно" и внешним миром, во-вторых, между "оно" и "сверх-я".

"Оно" - первичный резервуар психической  энергии, прежде всего, энергии  либидо. В "оно" сосредоточены  и другие виды энергии, переработанной, десексуализированной, способной легко проецироваться на любой объект. Согласно Фрейду "оно" - это хаос влечений, от "я" "оно" отличается тем, что не имеет единой воли. В "оно" противонаправленные влечения сосуществуют бок о бок, не упраздняя и не ослабляя друг друга, находясь как бы в игровом взаимодействии.

Дальняя граница "оно" открыта всем телесным воздействиям. "Оно" выступает  в качестве полномочного представителя  всех телесных органов, всех функций  организма, всех сложившихся установок, каковы бы они не были. Если "я" поступает в соответствии с "принципом реальности", рассчитывая "можно" или "нельзя" и насколько целесообразно удовлетворить желание, то "оно" руководствуется "принципом удовольствия".

"Оно" - просто хочет, желает, влечется  к чему-либо, отвергая соображения  о том, что можно, а чего  нельзя делать, что хорошо, а что  - плохо. Когда действия и потребности "оно" направлены на внешний мир (нередко "оно" получает удовольствие также от органов собственного тела), то возникает столкновение между "оно" и неподвластной ему логикой действительности.

"Оно", получая отказ, учится действовать  осмотрительней и для этого  выделяет особую инстанцию "я", которому поручается роль разведчика, эксперта и управляющего. "Я"  должно, прежде всего, уметь ориентироваться  в мире и принимать оптимальные  решения, рассчитывая, что выгодней: получить удовольствие сейчас, но  с риском и в меньших размерах, или "отложить удовольствие" с большей гарантией успеха.

Первоначально "я" выступает как слуга "оно". Но такое положение не может сохраняться  долго. Ресурсы "оно" ограничены, в то время как ресурсы внешнего мира - безграничны. Для изучения расширяющегося круга реальности "я" требует  от "оно" все больше власти, энергии, самостоятельности. Подобно правительству, "я" создает мощный бюрократический  аппарат, в конце концов, подчиняющий  себе "оно". Кроме того, "я" уже хорошо изучило повадки хозяина  и научилось активно управлять  исходящими из "оно" импульсами.

Фрейд, используя наглядный образ Платона, уподобляет "я" всаднику, а "оно" - лошади. Соответственно силе каждого из них возможны разные ситуации. Неопытный в искусстве верховой езды ребенок будет подчиняться коню, а искусный наездник использует силу коня в своих интересах. Но со стороны всадника было бы неосмотрительно загонять коня до изнеможения. "Я" крепко держит поводья, может обуздать коня в любой момент, но, когда можно, дает коню свободу.

У разных людей "я" и "оно" развиты  в неодинаковой степени. Развитие "я" не во всем походит на естественный рост, но предполагает также мужественные, волевые действия, активные поиски. Различия в развитости "я" и "оно" сказываются на всем облике человека. "Оно" - это витальная, побуждающая  или угнетающая сфера, источник радости, но также и страха, беспокойства. Человек с богатым, свободным "оно" и сильным "я" выглядит живым, владеющим  собой. Тот, у кого "я" полностью  доминирует, кажется сухим педантом. Человек с необузданным "оно" и слабым "я" - может казаться жадным, трусливым, эгоистичным.

"Я"  формируется под влиянием объективной  логики мира. Но, достигнув зрелости  и переняв от "оно" достаточный  запас сил, "я" начинает само  активно формировать действительность. Автономному "я" соответствует  все возрастающая в ходе истории  область культуры, которую принято  называть цивилизацией. Она построена  по принципу безличной рациональности. Это - гражданское общество, в  котором действуют "субъекты  права", рыночная экономика, где  встречаются работодатели и продавцы  рабочей силы, государство, в котором  действуют субъекты власти.

Культура (Фрейд обычно не разграничивает культуру и цивилизацию) становится при этом все более сильной, требовательной, репрессивной, а человек - все менее  свободным и счастливым - из-за подавления естественных влечений "оно". Личность трансформируется в социальную роль, которая и закрепляется в качестве "я". Последнее предвосхищает  будущее, упорядочивает реальность, следит за чистотой, порядком, за тем, чтобы  соблюдались границы между рационально-трудовой и игровой деятельностью. Но "я" все в меньшей степени служит желаниям "оно", в результате чего в "оно" накапливается враждебность к культуре, чреватая социальным взрывом.

"Я", кажущееся на первый взгляд  истоком и фокусом личной субъективности, оказывается, с точки зрения  Фрейда, вторичным образованием, посредником  между "оно" и "сверх-я".

"Сверх-я" - инстанция, особенно значимая для судеб культуры. Это - носитель морального сознания, его запретов и предписаний. "Сверх-я" складывается из совести, чувства долга и представления об идеале, обладая, таким образом, волевым, эмоциональным и смысло-содержательным компонентами. "Сверх-я" развивается как часть "я", получая в результате давления культуры все большую власть над "я" и "оно", хотя эти две инстанции энергично сопротивляются. Результатом этой внутрипсихической борьбы являются невротизация личности, связанная с прорывом неконтролируемых влечений "оно" и усиливающаяся, избыточная репрессивность "я", рационального слоя культуры.