Дезорганизация деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества

Дезорганизация  деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества (проблемы законодательного регулирования)

Друзин А.И., к.ю.н., начальник УИН Минюста РФ по г. Москва, Чучаев А.И., д.ю.н., профессор

Московская  государственная юридическая академия

В ст. 321 УК РФ данное преступление сформулировано как "применение насилия, не опасного для жизни или  здоровья осужденного, либо угроза применения насилия в отношении его с  целью воспрепятствовать исправлению  осужденного или из мести за оказанное  им содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы". Часть 2 данной статьи предусматривает ответственность за то же деяние, если оно совершено "в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей в связи с осуществлением им служебной деятельности либо его близких", а часть третья в качестве квалифицирующих признаков выделяет организованную группу и насилие, опасное для жизни и здоровья. Аналогичное преступление предусмотрено и в уголовном законодательстве ряда зарубежных стран. Соответствующая уголовно-правовая норма расположена, как и в Уголовном кодексе РФ, в главе о преступлениях против порядка управления либо в главе о преступлениях против правосудия.

Так, в соответствии со ст. 410 УК Республики Беларусь, наказуемы действия, выразившиеся в терроризировании осужденного с целью воспрепятствования его исправлению или из мести за исполнение им общественной обязанности, либо в нападении на представителя администрации следственного изолятора или иного места лишения свободы, либо в организации преступной группировки, совершенные лицом, отбывающим наказание в виде лишения свободы. Преступление считается квалифицированным, если оно совершено лицом, осужденным за тяжкое или особо тяжкое преступление либо допустившим особо опасный рецидив. Деяние отнесено к преступлениям против правосудия и в описании имеет большое сходство со ст. 771 УК РСФСР 1960 г.

Почти такую  же формулировку посягательства содержит и ст. 392 УК Украины, также отнесенная к преступлениям против правосудия. В отличие от белорусского, украинский законодатель вместо термина "группировка" использует термин "группа", не указывает на цель и мотив совершения данного преступления, расширяет круг субъектов преступления. К ним отнесены не только лица, отбывающие лишение свободы, но и отбывающие наказание в виде ограничения свободы, следовательно — иначе определяется и место совершения преступления. Закон не предусматривает квалифицированных видов данного преступления.

Уголовный кодекс Грузии рассматриваемое преступление также считает посягательством против правосудия, среди которых выделяет группу деяний, направленных против исполнения судебных актов. Ст. 378 УК Грузии ("Воспрепятствование деятельности учреждений предварительного заключения или учреждений, исполняющих наказания, или дезорганизация этой деятельности") состоит из четырех частей. В ее первой части предусматривается ответственность за неподчинение законному требованию сотрудника учреждения предварительного заключения или учреждения, исполняющего наказания, или иное воспрепятствование деятельности этого учреждения, или дезорганизацию этой деятельности. В части второй данной статьи говорится о насилии в отношении лица, помещенного в учреждение предварительного заключения или учреждение, исполняющее наказание, в целях изменения им показаний или отказа от дачи показаний, а равно в целях воспрепятствования осужденному в исполнении им гражданской обязанности. Как видим, в этом случае ст. 378 УК Грузии частично перекликается со ст. ст. 302 и 309 УК РФ, предусматривающими ответственность за принуждение к даче показаний и за подкуп или принуждение к даче показаний или уклонению от дачи показаний либо к неправильному переводу.

Нападение на администрацию  учреждения предварительного заключения или учреждения, исполняющего наказания, либо создание в этих же целях преступной группировки, или активное участие в такой группировке предусмотрены ч. 3 ст. 378 УК Грузии. В качестве квалифицирующего признака, отнесенного законодателем только к деяниям, названным в третьей части данной статьи, указано совершение преступления лицом, осужденным за тяжкое или особо тяжкое преступление.

Согласно ст. 311 Уголовного кодекса Латвии ("Нападение  на администрацию места лишения  свободы и осужденных"), рассматриваемое  преступление может быть совершено одним из трех альтернативно указанных в законе деяний: а) создание организованной группы лиц, отбывающих наказание в виде лишения свободы, или б) участие в такой группе с целью совершения нападения или применения иного насилия в отношении администрации места лишения свободы или осужденных; в) нападение или насилие в отношении указанных лиц. Преступление признается посягательством против правосудия.

Как уже указывалось, законодательство ряда стран рассматриваемое  деяние относит к числу преступлений, посягающих на порядок управления. Например, угроза применения насилия в отношении сотрудников уголовно-исполнительных учреждений и следственных изоляторов, а также в отношении осужденного с целью воспрепятствовать его исправлению или из мести за исполнение им общественной обязанности, наказание за которую предусмотрена ст. 317 УК Азербайджана, не признается преступлением против правосудия, а считается деянием против порядка управления. Ответственность в законе дифференцирована в зависимости от вида насилия (применение насилия, не опасного для жизни или здоровья, или насилия, опасного для жизни или здоровья, охватываются соответственно ч. 2 и 3 (ч. 3).

В ст. 220 УК Узбекистана, как и в законодательстве Республики Беларусь, почти буквально воспроизводится ст. 771 УК РСФСР 1960 г., при этом, однако, уголовно-правовая норма помещена в гл. 15 "Преступления против порядка управления". Квалифицирующими признаками в ч. 2 данной статьи указаны: 1) совершение преступления особо опасным рецидивистом; 2) лицом, осужденным за тяжкое или особо тяжкое преступление; 3) группой лиц.

Законодатель  Республики Таджикистан пошел по пути создания двух самостоятельных  составов преступлений, посягающих на деятельность учреждений, исполняющих  судебные акты. В ст. 331 УК ("Воспрепятствование деятельности учреждений, исполняющих наказания, и учреждений предварительного заключения") криминализирована "угроза насилием в отношении работника учреждения, исполняющего наказание, или работника учреждения предварительного заключения в целях воспрепятствования нормальной деятельности этих учреждений". Применение в тех же целях насилия, неопасного для жизни и здоровья, признано квалифицирующим признаком. В качестве особо квалифицирующих признаков в ч. 3 данной статьи указаны: совершение преступления с насилием, опасным для жизни и здоровья человека, организованной группой и при особо опасном рецидиве.

Статья 332 УК Таджикистана ("Действия, дезорганизующие работу мест лишения свободы") предусматривает  ответственность за действия, совершенные  лицом, отбывающим наказание в местах лишения свободы, выразившиеся:

а) в терроризировании осужденных;

б) в нападении  на представителей администрации мест лишения свободы;

в) в организации  в этих целях группировок или  в активном участии в их деятельности.

Преступление влечет более строгое наказание, если оно совершено лицом, осужденным за тяжкое или особо тяжкое преступление.

Сопоставление ст. ст. 331 и 332 УК Таджикистана показывает, что вторая статья выделена по потерпевшему и субъекту преступления. Если в первом случае ответственность несет любое лицо, а потерпевшим выступает работник учреждения, исполняющего любой вид наказания, или работник учреждения предварительного заключения, то во втором случае круг субъектов за данное деяние ограничен лицами, отбывающими наказание в виде лишения свободы, соответственно потерпевшими могут быть лишь представители администрации мест лишения свободы.

В законодательной  практике зарубежных стран есть и  иные решения. Например, уголовное законодательство ФРГ предусматривает три преступления: сопротивление служащему отдела исполнения наказаний (§ 113), сопротивление лицам, приравненным к служащим отдела исполнения наказаний (§ 114) и мятеж заключенных (§ 121). Суть первого преступления — сопротивление, применение насилия или нападение на должностное лицо либо солдата бундесвера при выполнении ими служебных обязанностей по исполнению законов, правовых предписаний, приговоров, решений или распоряжений суда. Квалифицированный его вид предполагает особо тяжкий случай, который, согласно закону, как правило, характеризуется тем, что: 1) исполнитель или другой соучастник имеет при себе оружие с целью его применения при совершении деяния; 2) лицо, совершая деяние, применяет при этом насилие, "в результате чего для должностного лица или солдата бундесвера, исполняющего наказание, создается опасность смерти или тяжкого вреда здоровью". В соответствии с § 114 УК ФРГ к потерпевшим от аналогичных деяний отнесены лица, имеющие права и исполняющие обязанности служащих полиции по исполнению наказания или являющиеся вспомогательными чиновниками прокуратуры, не признаваемыми должностными.

Мятеж, предусмотренный  § 121 УК ФРГ, выражается в том, что  заключенные, которые собираются вместе, вооружившись:

1) принуждают  служащего учреждения, другое должностное лицо или лицо, осуществляющее надзор за заключенными, их социальное обслуживание или проводившее следствие, либо нападают на них;

2) организуют, используя  насилие, побег;

3) оказывают  содействие для организации побега  одному из мятежников или другому заключенному.

К особо тяжким, наказываемым по ч. 3 указанного параграфа, относятся практически те же случаи, что и по § 113. Единственное отличие  заключается в том, что в качестве отягчающего обстоятельства признается наличие не только огнестрельного, но и другого вида оружия, если его применение предполагалось при совершении данного деяния.

Согласно ст. 315 УК Китая, "совершение преступниками, в соответствии с законом находящимися под арестом, любого из нижеперечисленных  действий, нарушающих порядок содержания под арестом (надзором), при отягчающих обстоятельствах — наказывается лишением свободы на срок до трех лет:

1) избиение надзирателя;

2) организация  нарушения порядка содержания  под арестом (надзором) другими  арестованными;

3) учинение массовых  беспорядков, нарушающих нормальный порядок содержания под арестом (надзором);

4) избиение, применение  телесных наказаний или принуждение  третьих лиц к избиению, применению  телесных наказаний по отношению  к другим арестованным".

Уголовный кодекс Польши берет под охрану личность осужденного. Физическое или психическое издевательство над лицом, законно лишенным свободы, образует состав преступления, предусмотренный § 1 ст. 247 УК РП. Особая жестокость действий законодателем выделена в качестве квалифицирующего признака (§ 2).

Параграф 3 данной статьи фактически криминализирует  специальный вид халатности. К  уголовной ответственности привлекается должностное лицо, которое вопреки  обязанности допускает совершение указанных в ст. 247 УК РП действий.

Общественная  опасность преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, складывается из ряда обстоятельств. Во-первых, она обусловлена способом его совершения: угрозы применения или применение насилия в отношении лица, указанного в законе. Совершение подобных действий в учреждениях, обеспечивающих изоляцию от общества, во-первых, способно повлечь не только нарушение их нормальной деятельности и существенно осложнить оперативную обстановку, создать негативную атмосферу, поколебать авторитет органов исполнительной системы, поставить под сомнение возможности их администрации контролировать ситуацию, но и, во-вторых, тем самым существенно снизить эффективность деятельности данных органов и учреждений системы исполнения наказания по реализации стоящих перед ними задач.

Определение объекта рассматриваемого преступления вызывает определенные сложности, во многом обусловленные тем, что законодатель отнес его к деяниям, посягающим на порядок управления. Дискуссии имели место и применительно к УК РСФСР 1960 г., в котором ст. 771 была отнесена к так называемым иным государственным преступлениям, систематизированным не по общности объекта, а совершенно по иным основаниям, представлявшим собой "кодекс в кодексе".

В литературе предлагалось в качестве объекта данного преступления признавать: "основы государственного управления и общественной безопасности"; "основы советского государственного управления в области охраны общественного порядка"; "основы общественного порядка в исправительно-трудовых учреждениях"; "основы государственного управления в области обеспечения нормальной деятельности исправительно-трудовых учреждений". Эти и другие подобные позиции подвергались основательной критике. Во-первых, указывалось, что основы любых общественных отношений в любой области деятельности не могут выступать непосредственным объектом преступления. Во-вторых, отмечалась безосновательность отнесения к объекту преступления, предусмотренного ст. 771 УК РСФСР, общественного порядка и государственного управления.

В то же время  почти все авторы, касавшиеся рассматриваемого вопроса, указывали еще на одно общественное отношение, которому причиняется ущерб данным посягательством. Так, с точки зрения М.А.Ефимова, "действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений, имеют повышенную общественную опасность, так как грубо нарушают нормальную деятельность этих учреждений". В.С. Прохоров и И. И. Солодкин подчеркивали, что особая общественная опасность действий, дезорганизующих работу исправительно-трудовых учреждений, заключается в том, что лица, их совершившие, в наиболее опасных формах активно противодействуют нормальной деятельности исправительно-трудовых учреждений по исправлению и перевоспитанию осужденных.

"Нельзя не  заметить противоречивость такой  позиции: с одной стороны, признается, что вред причиняется одним общественным отношениям, а с другой — в качестве непосредственного объекта посягательства называются иные".

Это противоречие особенно заметно у В. А. Владимирова. Он при объединении иных государственных  преступлений по группам определил  непосредственный объект преступления по ст. 771 УК РСФСР как основы государственного управления в области охраны безопасности и правопорядка, а потом указал, что "объектом данного преступления является нормальная деятельность исправительно-трудового учреждения по исправлению и перевоспитанию осужденных", а общественная опасность описанных в законе деяний состоит в том, что "… они серьезно препятствуют нормальной работе мест лишения свободы, грубо нарушают процесс исправления и перевоспитания осужденных". Таким образом, ученый прямо назвал сразу два совершенно различных по своему содержанию объекта преступного посягательства.

Но уже в  то время некоторые специалисты  полагали, что при определении  указанного элемента дезорганизации деятельности исправительно-трудовых учреждений следует исходить не из места уголовно-правовой нормы (в силу различных обстоятельств она может оказаться в чужеродном "поле") в системе Особенной части Уголовного кодекса, а сущностной характеристики деяния, его социальной направленности. Так, М. И. Ковалев считал, что непосредственным объектом преступления, предусмотренного ст. 771 УК РСФСР, "…всегда и неизбежно выступает нормальная деятельность исправительно-трудовых колоний.., ибо это преступление во всех случаях прежде всего направлено на дезорганизацию их деятельности".

Е. В. Ворошилин, Б. В. Здравомыслов и А. В. Кладков  также называют непосредственным объектом данного преступления "правильную деятельность исправительно-трудовых учреждений". М.П.Михайлов предпринял попытку дать его развернутое определение. Он писал: "…Действия, дезорганизующие работу исправительно-трудовых учреждений, нарушают нормальную деятельность мест лишения свободы (тюрем, исправительно-трудовых колоний различного типа), на которые … государством возложена задача по исправлению и перевоспитанию осужденных на основе их участия в общественно полезном труде".

Использование указанными авторами достаточно неопределенных по своему содержанию понятий "правильная деятельность", "нормальная деятельность" вряд ли было удачным, поскольку функционирование мест лишения свободы осуществлялось по различным направлениям, многие из которых не охранялись уголовным законом. На это обстоятельство обратил внимание П. Ф. Тельнов, конкретизировавший указанные понятия, отметив, что рассматриваемое преступление посягает на "правильную деятельность исправительно-трудовых учреждений по исправлению и перевоспитанию осужденных".

В настоящее  время также наблюдается большой  разброс мнений по объекту преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ. В целом  можно сказать: вектор позиций зависит от того, что кладется в основу его определения. Одни авторы исходят из законодательной принадлежности этого деяния к посягательствам против порядка управления; другие — из сущности деяния, его социальной направленности, причин криминализации и фактического содержания нарушаемых преступлением общественных отношений; третьи — пытаются, на наш взгляд, найти компромисс между легальным решением вопроса и сутью преступления, мотивацией его совершения.

Так, М. П. Журавлев видовым объектом анализируемого преступления считает нормальную управленческую деятельность органов государственной власти и местного самоуправления и относит его к группе посягательств, которая им названа так же, как и указанный объект. Однако при этом он непосредственный объект преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, не "привязывает" к видовому, определяя его достаточно аморфно: "нормальная деятельность мест лишения свободы и мест содержания под стражей". По сути также раскрывает его содержание А. В. Галахова. О нормальной деятельности как непосредственном объекте данного преступления говорит З. А. Незнамова.

На наш взгляд, противоречиво, непоследовательно  устанавливается круг общественных отношений, терпящих урон при дезорганизации нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, В. С. Комиссаровым. Им, как нам представляется, допускается та же самая ошибка, на которую мы обращали внимание, анализируя взгляды специалистов на объект преступления по ст. 771 УК РСФСР. "Объектом преступления, — пишет В. С. Комиссаров, — является нормальная деятельность учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества". В то же время, характеризуя общественную опасность рассматриваемого деяния, он вполне обоснованно подчеркивает, что она заключается не только в нарушении нормальной деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, что препятствует реализации целей наказания, но и в том, что нарушается безопасность сотрудников соответствующих учреждений и осужденных, отбывающих наказание в виде лишения свободы. Но в этом случае логично предположить: во-первых, объектом преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, является не просто нормальная деятельность учреждений уголовно-исполнительной системы, а деятельность по реализации целей наказания; во-вторых, коль скоро нарушается безопасность лиц, указанных в законе, то тогда это двухобъектное преступление, где вторым объектом выступает здоровье человека.

Но главное  даже не в этом. В данном случае непосредственный объект не согласуется с видовым. Последний автором определяется как нормальная деятельность органов власти и местного самоуправления, понимаемая в виде складывающихся между органами управления и гражданами отношений по поводу осуществления первыми — распорядительных, административных функций и подчиненности, обязательности исполнения и дисциплины — вторыми.

Но соответствует  ли этому утверждению законодательное  описание рассматриваемого преступления? О подчиненности, дисциплине и т.д. можно говорить лишь применительно  к ч. 2 ст. 321 УК РФ, где речь идет о насилии в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей. Но ничего этого нет между осужденными, когда один из них путем применения насилия воспрепятствует исправлению другого (ч. 1). Одним словом, законодательная характеристика преступления и определение видового и непосредственного объектов, даваемое В. С. Комиссаровым, не согласуются между собой.

Представляется, что недостаточно точен в установлении круга нарушаемых общественных отношений  преступлением, предусмотренным ст. 321 УК РФ, Н. Г. Иванов. Из числа всех преступлений против порядка управления по непосредственному объекту он выделяет группу деяний, посягающих на субъектов управленческой деятельности, куда включает и дезорганизацию деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Но если это так, то тогда непосредственным объектом может быть нечто другое, а не нормальная деятельность указанных учреждений, на что автор указывает уже относительно данного конкретного преступления. Кроме того, по нашему мнению, посягательство на субъекта управленческой деятельности — это способ совершения преступления. Недаром же сам Н. Г. Иванов в качестве дополнительного непосредственного объекта называет здоровье потерпевшего, указанного в законе. Эта позиция согласуется с учением о двухобъектных преступлениях.

На наш взгляд, все попытки определения объекта  преступления, предусмотренного ст. 321 УК РФ, исходя из места уголовно-правовой нормы в системе Особенной  части, без учета социальной сути деяния, его общественной опасности, оказались неудачными. При установлении круга соответствующих общественных отношений, а на этой основе — принадлежности данного посягательства к определенному виду преступлений, следует исходить из сущности деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества, мотива и цели преступного поведения ("с целью воспрепятствования исправлению осужденного или из мести за оказанное им содействие администрации учреждения или органа уголовно-исполнительной системы" — ч. 1 ст. 321 УК РФ; "в связи с осуществлением им служебной деятельности" — ч. 2 данной статьи).

Решение проблемы представляет определенную сложность  и, в первую очередь, в связи с  тем, что сама уголовно-правовая норма  достаточно противоречива. В заголовке  ст. 321 УК РФ говорится о дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Если исходить из данной посылки, то для определения объекта необходимо установить эти учреждения, определить задачи, стоящие перед ними, и на этой основе очертить круг общественных отношений, взятых под охрану уголовным законом. Но, как известно, название статьи при толковании сущности уголовно-правового запрета имеет лишь ориентирующий характер. Сам запрет изложен в диспозиции нормы. Основываясь на этом положении, мы должны констатировать: заголовок статьи по своему содержанию уже ее части первой, поскольку в ней говорится вообще об учреждениях или органах уголовно-исполнительной системы без каких-либо ограничений, а не только решающих задачи изоляции лиц от общества.

Противоречия  существуют и между различными частями анализируемой статьи. В ч. 2 ст. 321 УК РФ, начинающейся со слов "деяния, предусмотренное частью первой настоящей статьи", действие закона, тем не менее, ограничено местами лишения свободы и местами содержания под стражей.

Эти и некоторые другие сложности в толковании закона, на наш взгляд, в том числе обусловлены и внесенными изменениями в редакцию данной статьи Федеральным законом от 9 марта 2001 г. № 25-ФЗ. Первоначально в ч. 1 ст. 321 УК РФ говорилось: "Угроза применения насилия в отношении сотрудника места лишения свободы или места содержания под стражей, а также в отношении осужденного с целью воспрепятствовать его исправлению или из мести за исполнение им общественной обязанности". Последующие две части статьи корреспондировались с данной формулировкой. Как видим, с одной стороны, закон, несомненно, улучшился, в нем теперь отражены мотивы насилия, совершаемого в отношении сотрудника соответствующего учреждения, что делает норму более конкретной, позволяет отграничивать смежные и сходные посягательства от дезорганизации деятельности данных учреждений, с другой — породил проблемы и, в первую очередь, установления объекта преступления.

Статья 16 УИК  РФ, говоря об учреждениях и органах, исполняющих наказание, не дает их определения, а лишь перечисляет, какое наказание кем исполняется. Такими учреждениями и органами являются: суды, учреждения уголовно-исполнительной системы, специальные дисциплинарные воинские части, командование гарнизонов, командование воинских частей.

К исполнению наказаний также привлекаются: а) администрации организаций, в которых работают осужденные; б) учреждения и органы, правомочные аннулировать разрешение на занятие соответствующей деятельностью; в) должностные лица и соответствующие органы, ранее присвоившие осужденным звание, классный чин или наградившие государственной наградой. К учреждениям и органам, исполняющим наказание, они не относятся, поскольку реализация наказания, во-первых, не является их основной задачей, для них это дополнительная функция, они создаются и осуществляют уставную деятельность ради достижения иных целей; во-вторых, ими исполняются не какие-либо определенные виды наказаний, что характеризует соответствующие учреждения и органы, а наказания в отношении конкретных лиц. Следовательно, их деятельность исключается из уголовно-правовой охраны ст. 321 УК РФ.

Думается, это  утверждение верно и по существу. Насилие, совершаемое в отношении  сотрудника/работника организации  в связи с исполнением приговора, не способно дезорганизовать деятельность такой организации (например, в связи с лишением специального звания).

Не может  быть объектом рассматриваемого преступления и деятельность суда по исполнению приговора, по которому в виде наказания  назначен штраф, конфискация имущества  или лишение специального, воинского или почетного звания, классного чина и государственных наград. Она охраняется ст. 296 УК РФ, отнесенной к преступлениям против правосудия.

Лица, отбывающие наказание в дисциплинарной воинской части, осужденные к аресту или к  ограничению по военной службе, остаются военнослужащими, на них распространяются уставы Вооруженных Сил. В связи с этим действия указанных лиц охватываются нормами гл. 33 "Преступления против военной службы" и не могут квалифицироваться по ст. 321 УК РФ.

Учреждения уголовно-исполнительной системы предназначены для исполнения наказаний в виде: лишения права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью, обязательных работ, исправительных работ, ограничения свободы, ареста, лишения свободы и смертной казни (ч. 14 ст. 16 УИК РФ).

Осужденные  к ограничению свободы отбывают наказание в исправительных центрах (ст. 47 УИК РФ). Они не относятся  к учреждениям, обеспечивающим изоляцию от общества. Осужденные к ограничению  свободы или осужденные, которым это наказание назначено в порядке замены иного вида наказания, следуют к месту отбывания наказания самостоятельно. В случае замены оставшегося срока наказания в виде лишения свободы на ограничение свободы осужденные освобождаются из-под стражи (ст. 48 УИК РФ). Во время отбывания наказания им может быть разрешено проживание с семьей на арендованной и собственной жилой площади и т. д. (ст. 50 УИК РФ). Таким образом, возникла коллизия: если судить по названию ст. 321 УК РФ, то дезорганизация деятельности исправительных центров не охватывается данной уголовно-правовой нормой, поскольку они не предназначены для обеспечения изоляции лиц от общества; если же исходить из буквального содержания ч. 1 этой статьи, то совершенные деяния следует квалифицировать как дезорганизацию деятельности учреждения уголовно-исполнительной системы при условии, что применение насилия или угроза применения насилия осуществлялась в отношении осужденного из мести. Такие же действия в отношении сотрудника исправительного центра исключают подобную юридическую оценку, т. к. в ч. 2 ст. 321 УК РФ круг потерпевших ограничен сотрудниками мест лишения свободы и мест содержания под стражей.

Наказание в  виде обязательных работ исполняется  уголовно-исполнительной инспекцией по месту жительства осужденного. Она также относится к учреждениям уголовно-исполнительной системы.

Арест как вид  наказания отбывается по месту осуждения  в арестных домах (ст. 68 УИК РФ). Осужденные в этом случае содержатся в условиях строгой изоляции, на них распространяются условия, установленные уголовно-исполнительным законодательством для осужденных к лишению свободы, отбывающих наказание в тюрьме общего режима (ст. 69 УИК РФ). Следовательно, арестные дома и относятся к учреждениям уголовно-исполнительной системы, и обеспечивают изоляцию лиц от общества.

Осужденные  к лишению свободы отбывают наказание  в исправительных учреждениях (ст. 73 УИК РФ). К ним относятся: колонии-поселения, исправительные колонии, воспитательные колонии, тюрьмы, лечебные исправительные учреждения. Следственные изоляторы выполняют функции исправительных учреждений в отношении осужденных, оставленных для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию (ст. 74 УИК РФ).

Возникает вопрос об отнесении к учреждениям, обеспечивающим изоляцию от общества, колоний-поселений. Юридическая природа данного вида колоний дуалистична. С одной стороны, она предназначена для отбывания наказания в виде лишения свободы, суть которого состоит в изоляции осужденного от общества. С другой стороны, в колониях-поселениях осужденные содержатся без охраны, в часы от подъема до отбоя пользуются правом свободного передвижения, им может быть разрешено проживание вне колонии на арендованной или собственной жилой площади и т. д. (ст. 129 УИК РФ).

Таким образом, это учреждение по своей сути не обеспечивает изоляцию от общества лиц, осужденных к лишению свободы, хотя сущность наказания говорит об обратном.

На наш взгляд, исходя из формулировки ч. 1 ("…содействие  администрации учреждения") и  ч. 2 ("место лишения свободы") ст. 321 УК РФ, деятельность колонии-поселения также охраняется рассматриваемой уголовно-правовой нормой.

Согласно ст. 184 УИК РФ, осужденный к смертной казни должен содержаться в одиночной  камере в условиях, обеспечивающих его усиленную охрану и изоляцию.

Резюмируя изложенное, можно сделать вывод: в соответствии с уголовно-исполнительным законодательством к учреждениям уголовно-исполнительной системы относятся уголовно-исполнительные инспекции, исправительные центры, арестные дома и исправительные учреждения, из них два последних обеспечивают в том числе и изоляцию от общества.

В соответствии со ст. 5 закона РФ "Об учреждениях  и органах, исполняющих уголовные  наказания в виде лишения свободы" уголовно-исполнительная система, наряду с учреждениями, исполняющими наказание, включает территориальные и центральные органы управления уголовно-исполнительной системой.

Таким образом, исходя из законодательного описания преступления в ч. 1 ст. 321 УК РФ, насилие  в отношении осужденного не ограничено ни видом учреждения, ни органом уголовно-исполнительной системы. На наш взгляд, буквальное толкование уголовно-правовой нормы в данном случае вступает в противоречие с сущностью уголовно-правового запрета. Основная идея законодателя была, думается, вынесена в заголовок статьи. Вряд ли можно говорить о дезорганизации деятельности уголовно-исправительной инспекции при конфликте между двумя осужденными, отбывающими наказание в виде исправительных работ на предприятии. Думается, речь должна идти только о деятельности исправительных учреждений и арестных домов, однако это обстоятельство надо адекватно отразить в законе. В то же время полагаем, что указание в ст. 321 УК РФ на оказание содействия администрации органа уголовно-исполнительной системы как мотив совершения рассматриваемого преступления может быть в законе сохранено. Дело в том, что, в силу специфики деятельности исправительных учреждений осужденный вступает в контакты не только с администрацией указанного учреждения, но и с сотрудниками органа управления исправительного учреждения, оказывая им содействие, в частности, при проведении оперативной работы среди лиц, содержащихся в колониях.