Распространение зикризма

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ  УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО  ОБРАЗОВАНИЯ

«ДАГЕСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ»

филиал в г. Дербенте

Факультет   истории и права  

Кафедра       общественных наук

Курс      5  _

«Распространение зикризма»

ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА

                                             Научный руководитель:

Работа допущена к  защите ___________

Заведующий кафедрой       ___________

Дата представления            ___________

Дата защиты                        ___________

Оценка                                 ___________

ДЕРБЕНТ  2010

Содержание

ВВЕДЕНИЕ

Определяющим фактором развития сегодняшней исторической науки становится ликвидация идеологического  и политического давления на неё, что фактически создает возможность  для подлинно научного изучения прошлого чеченского народа, свободного от догм, схем, желания подчинить исторические изыскания сиюминутной политико-идеологической конъюнктуре. Можно сказать, что наметилась тенденция к объективному взгляду на историю. Уже ставится вопрос о статусе истории как науки, призванной получить новые знания, представляющие жизненно важный интерес для общественных преобразований и только в этом смысле исследовательская работа как наука тесно связана с идеологией и политикой. В постперестроечный период были разработаны многие проблемные темы по истории Чечни, были ликвидированы многие белые пятна в нашей истории.

Вместе с тем, отдельные  вопросы нашей истории пока не нашли должного внимания. Одним из них является исследование жизни  и деятельности одного из выдающихся личностей и религиозного деятеля Чечни Кунта-хаджи.

Его имя известно было не только в  Чечне но и во многих странах мусульманского мира. Его популярность на Северном Кавказе объяснялась его особыми личностными качествами и тем, что он продолжительное время являлся общепризнанным богословом, шейхом, учителем медресе и тариката, через которые прошла не одна тысяча горцев.

Авторитет Кунта-Хаджи закрепил институт шейхов. Шейх стал восприниматься как всенародный лидер, духовный пастырь, нравственный авторитет во всех спорах.

Кунта-Хаджи был не первым чеченским шейхом (до него были Шейх Мансур и Ташо-Ходжи)

Проповедь Кунта-Хаджи оказала решающее влияние на судьбу ислама и суфизма среди вайнахов (например, ингуши до появления Кунта-Хаджи всячески сопротивлялись принятию ислама).

Есть мнение, что учение Кунта-Хаджи о ненасилии оказало влияние на философию служившего в Чечне Льва Толстого, а через него на Махатму Ганди.

 Мы в дипломной работе  поставили цель исследовать многогранную  религиозную и политическую деятельность  этой великой личности. В рамках  этой цели нами ставятся следующие конкретные задачи:

• рассмотреть жизненный путь Кунта-хаджи;
• проанализировать его учение;
• исследовать учение зикризма  Кунта-хаджи.

Данная тема, как отмечалось, является одной из малоисследованных. Отрывочные сведения по данной теме содержатся у Ошаев Х. Мюридизм в Чечне ¹. Ценные сведения, проявляющие свет на религиозно-этические воззрения шейха Кунт Хаджи сосредоточены в сборнике документальных материалов «Тарджамат макалати...Кунта-шейх (на арабском языке). - Петровск, 1911»². Определенную ценность для нашего исследования представляют также материалы, сосредоточенные в сборнике Бадаев С.-Э.С. Чеченское мухаджирство второй половины ХIХ века как следствие политики самодержавия на Северном Кавказе // Научная мысль Кавказа. - 1999 ³. 

Труды и письма Кунта-Хаджи, написанные по-арабски, не переводились на русский язык. В 1910 году в году в Темир-Хан-Шуре был издан его трактат «Тарджамат макалати». В 1998 году в Грозном муллой М.Асхабовым был издан сборник, включавший чеченский перевод этого труда и изречения шейха, записанные его мюридом Абдуссаламом Тутгиреевым и существовавшие в рукописи.

Но в связи с тем, что при советской власти отношение  к религии и религиозным деятелям было явно негативным, исследуемая  нами проблема оказалась неактуальной. Отечественные исследователи обратились к ней только в постсоветский период.

Анализ взглядов  Кунт-хаджи содержится  и в некоторых обобщающих трудах по исламу⁴.

Работа состоит из введения, трех глав, заключения и списка использованных источников и литературы.

ГЛАВА 1. ЖИЗНЬ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КУНТ-ХАДЖИ

Кунта родился в равнинном  селении Мелча-Хи, в бедной семье, около 1830 года. Отца его звали Киши, мать Хеди. Семья вскоре переселилась в горный аул Илсхан-юрт, где и  прошло детство Кунты. По преданию он рос тихим ребенком, любил уединение. Обучался арабскому, с юности стал исполнять зикр. В 18 лет Кунта ушел в хадж, во время которого вступил в суфийский орден Кадирия.

Пару лет спустя, вернувшись в Чечню, Кунта начал проповедовать  совершенно неожиданные идеи, глубоко отличные от того понимания ислама, которое насаждалось имамом Шамилем. Прежде всего, Кунта-Хаджи осуждал войну и вообще насилие. Это было на исходе жестокой, шестидесятилетней войны с Россией, в результате которой погибла почти половина населения. Вместо газавата Кунта-Хаджи проповедовал идею духовной независимости:

 «Из-за систематических  войн мы катастрофически уменьшаемся.  Царская власть уже прочно  укрепилась в нашем крае. Я  не верю, что из Турции к  нам придет помощь, что турецкий  султан желает нашей свободы и нашего спасения. Это неправда, так как сам султан является таким же деспотом, как и русский царь. Верьте мне, я все это видел своими глазами, как видел прикрывающихся шариатом деспотов в арабских странах. Дальнейшая война не угодна Богу. И если скажут, чтобы вы шли в церковь, идите, ибо это только строение. Если заставят носить кресты, носите их, так как это только железки, а вы в душе и сердце своем мусульмане. Лишь если будут трогать ваших женщин, заставят забыть ваш язык, культуру и обычаи, подымайтесь и бейтесь до смерти последнего оставшегося!»

Кунта-Хаджи отрицал  не только эту, а любую войну, говорил, что нельзя отвечать злом на зло, просил прощать своих врагов — идя  против глубоких установок горского и исламского сознания. При этом он обращался к отдельному, одинокому человеку — а не семье, роду или тейпу. Принять несправедливую реальностью и остаться собой может только сам человек. Он говорил, что спасение человека только в духовном росте. Для мира, где царили коллективная ответственность и уважение к силе, это было ценностной революцией.

«Война — дикость. Удаляйтесь от всего, что напоминает войну, если враг не пришёл отнять у  вас веру и честь. Ваша сила —  ум, терпение, справедливость. Враг не устоит перед этой силой и рано или поздно признает своё поражение.»

«Не носите с собой  оружия. Держитесь подальше от него. Оружие напоминает вам о насилии  и уводит в сторону от тариката. Сила оружия — ничто по сравнению  с силой души человека, верно идущего  по тарикату. Всякое оружие — признак неуверенности в том, что Всевышний Аллах придёт на помощь в нужный час. Кроме того, Иблис постоянно тянет вашу руку к рукоятке кинжала или ружья. Вы становитесь жертвой Иблиса.»

«Ваше оружие — чётки, не ружьё, не кинжал. Против этого оружия бессильны тираны, ибо никто из тиранов не сильнее Всевышнего Творца. Погибать в схватке с врагом намного сильнее себя подобно самоубийству. Самоубийство — самый тяжкий грех из всех земных грехов. Подобная смерть — неверие в силу и милость Всевышнего Аллаха, сотворяющего тиранов не во вред, но во имя очищения нравственности людей. Для тех, кто в тарикате, тираны — пустые истуканы, которые будут падать и разбиваться, словно глиняные горшки.»

Вскоре молодой аскет, танцующий странные экстатические  пляски, стал очень известен. Его глубокая набожность, искренность, желание облегчить людские страдания и способность отдаваться этому всем существом привлекали к Кунте много людей. У него появилась мюриды, секта верных последователей. Естественно, что имаму Шамилю не понравились призывы Кишиева, новый тарикат был запрещен, а сам Кунта был вынужден снова отправиться в паломничество. Вернувшись из него около 1861 года, Кунта-Хаджи снова становится очень популярным, численность его вирда достигает 6 тысяч человек. К этому моменту имам Шамиль уже сдался в плен, но война продолжалась с прежней жестокостью.

Пацифизм Кунты-Хаджи  происходил из любви, которую он исповедовал, — ко всякому человеку, его душе, ко всем живым существам. Кунта говорил, что мюрид должен жить простой  жизнью, стараться делать маленькие добрые дела, любить и уважать все живое — а также землю и воду, весь мир, созданный Всевышним. Кунта-Хаджи считал, что познать Бога можно, не изучая мазхабы, а лишь «глазами сердца».

Он призывал не обижать  животных и растения, не загрязнять реки, уважать детей. По его словам, Бог пожалел изгнанных из рая Адама и Еву и дал им в утешение детей. Кунта-Хаджи считал, что знание, которое ребенок получает в утробе, важнее, чем приобретённое в жизни. Он говорил, что надо чтить беременных женщин, всегда уступать им дорогу. Сам Кунта-Хаджи, видя беременную женщину, всегда кланялся ей. До сих пор в кадирийских вирдах, восходящих к кунтахаджинскому, женщина и дети окружены главным вниманием.

«Всевышнему угодно, чтобы  мюрид проводил своё время в добрых делах, таких, как ремонт дорог и мостов, очищение и обустройство родников, выращивание деревьев вдоль дорог, строительство мечетей. Мюрид обязан навещать больных, прикованных к постели. Должен интересоваться, в чём нуждаются старики, сироты, все хилые и немощные, оказывать им посильную помощь. Мирить поссорившихся супругов, возвращать мать к своим детям, восстанавливать семьи — это тоже весьма богоугодные дела, которые обязан делать мюрид.»

«Мусульмане! Любите друг друга, поддерживайте друг друга, будьте понастоящему братьями друг другу. Только любя веру в душах каждого из нас, вы любите веру подлинную, а не мифическую. Никто и ничто: ни холодное звёздное небо, ни животные, не наделённые разумом, не способны воспринять и осмыслить святое чувство веры, кроме людей, таких, как и вы. Ищите Всевышнего в себе.»

«Отношение к животным должно быть более внимательным, чем  к человеку, ибо оно не ведает того, что творит. Забравшуюся в  огород скотину нельзя бить, проклинать. Её нужно осторожно выгнать, ибо  зашла она туда по халатности человека. Мучить, издеваться над животными — тяжкий грех. Грешно убивать безвинных птиц, насекомых, всё живое. Всё живое, не причиняющее вреда человеку, должно быть защищено мюридами.»

«Не делите людей на князей и рабов, на местных и пришлых, ибо сказано в Коране, что все мусульмане равны. Уважайте всех устазов, все учения, не враждуя и не пренебрегая мнением каждого. К истине ведут много дорог, лишь бы в главном они сходились.»

Проповеди Кунта-Хаджи  были настоящими откровениями для соотечественников, мир которых был определен традиционными нормами адата и, отчасти, шариата. Кунта-Хаджи впервые апеллировал не к правилам, а к душе, чувствам человека. С адатом и шариатом Кунта нисколько не спорил, наоборот, всячески призывал их собюдать. Но, в отличие от шариата, насаждавшегося Шамилем, взгляды Кунта-Хаджи не противоречили чеченским традициям. Мировоззрение Кунты выросло из традиционного миропонимания, было местным. Это и привлекало чеченцев, для которых исламский фундаментализм Шамиля был несколько чужим. Но, даже говоря вещи совсем привычные, Кунта-Хаджи переворачивал весь мир, потому что обращал внимание на человека, а не на общественные правила:

«Уважайте старшего по возрасту, ибо он многое пережил. Уважайте младшего, ибо он, возможно, не успел ещё много согрешить. Мюрид должен уважать каждого человека, ибо только таким образом его душа будет оставаться спокойной и не позволит отвлекаться от тариката.»

Легко заметить, что идеи Кунта-Хаджи, помимо суфизма, очень  созвучны Евангелию, буддизму и раннему хасидизму (в частности, учению Нахмана из Браслава). Подобно Иисусу, Кунта-Хаджи не отменял ветхий завет адата — но приоткрывал людям такой уровень любви, на котором этот вопрос не стоит.

Однако его проповедь  продолжалась недолго. Российская власть испугалась растущего влияния святого, усмотрев в объединении суфиев зёрна сопротивления. Начальник Терской области Лорис-Меликов писал: «Учение зикр служит лучшим средством народного соединения, ожидающего только благоприятного времени для фанатического пробуждения отдохнувших сил». Хотя по донесению русского офицера А. П. Ипполитова, движение «ограничивалось изустным лишь чтением молитв, наставлениями не только безвредными, но и весьма нравственными, так, что в сущности, оно скорее могло принести пользу, нежели быть в каком-либо отношении опасным». Позже и сам Лорис-Меликов изменил свое мнение.

3 января 1864 года царская  администрация арестовала шейха  Кунта-Хаджи и его брата Мовсара.  Арест был произведен именно  в тот момент, когда временно  обессиленные горцы не могли противостоять крупным военным силам, находившимся в Чечне и Ингушетии. Время для этой карательной акции - зима - было выбрано специально. Период наступивших холодов, по расчету властей, должен был лишить мятежный народ возможности предпринимать какие-нибудь активные действия. Цель - взятие под стражу Кунта-Хаджи, Мовсара и других векилей шейха - была более чем определенна: «Искоренить зикр в чеченском племени». Как свидетельствует царский циркуляр, власти ставили задачу: «В течение двух оставшихся зимних месяцев изъять из чеченского племени наиболее беспокойные и возмущающие народ наглости». Под последними, надо полагать, подразумевались верные последователи зикристского движения Чечни, зародившегося под воздействием религиозно-нравственных проповедей Кунта-Хаджи Кишиева.

6 января Кунта-Хаджи  и Мовсар из крепости Грозный  были доставлены во Владикавказ.  Там, в тюрьме, устазу зикристов  объявили о предстоящем выселении  в Россию. А в качестве «профилактической»  меры царские чиновники вынудили  его написатъ под диктовку письмо «К духовным и почетным лицам Чечни, а также его векилям и наибам». В этом письме шейх убеждает горцев оставаться спокойными после его ареста, ибо царские чиновники внушали, что срок его пребывания и условия содержания в ссылке будут целиком зависеть от дальнейшего поведения чеченцев. Не мог шейх знать, что вопрос его ареста и освобождения решается не во Владикавказе , а в Тифлисе и Санкт-Петербурге. Не мог он предположить, что его арест был осуществлен по прямому распоряжению наместника Кавказа Его Императорского Высочества князя Михаила Николаевича Романова.

Начальнику Терской  области Лорис-Меликову от командующего Кавказской армией за подписью «Михаил» поступает рапорт, разрешающий отправку Кунта-Хаджи в арестантские роты Наказного Атамана Войска Донского в г. Новочеркасск. Вместе с Кунта-Хаджи в Новочеркасск отправляются его брат Мовсар и отряд других векилей шейха. Теперь их судьбу должно было вершить Министерство внутренних дел Российской империи.

Более полугода Кунта-Хаджи и его сподвижники проживают в Новочеркасске. И вот новое указание от императора: сослать Кунта-Хаджи в Новгородскую губернию в уездный город Устюжна под надзор полиции.

В фондах ЦГА СОАССР имеется  документ, непосредственно относящийся  к вышесказанному. На основе этого указания Министерство внутренних дел издает распоряжение от 20 марта 1864 года «О поселении сосланного с Кавказа жителя Чеченского округа Ших-Кунты под надзором полиции в Новгородскую губернию без срока». А остальных его товарищей - Абу-Салама, Карная и Талиба - распоряжением от 23 апреля 1864 года намечено отправить «в Смоленскую губернию без срока». Но почему-то в названном документе имя Мовсара не упоминается. Трудно отнести это к простой забывчивости царских чиновников. То ли в Новочеркасске, то ли в Тамбове Кунта-Хаджи разлучают со своими последователями. В течение двух месяцев в Тамбове шейх остается один. По прибытии туда власти выделяют ему денег только три копейки.

Он не располагает  минимальными средствами для пропитания и поддержки резко пошатнувшегося здоровья.

Отсутствие рядом товарищей, болезнь и нужда принудили  его к написанию письма на родину, адресованного генерал-майору князю  Туманову, князю Турлову (Турлау-Беку - по транскрипции Кунта-Хаджи), наибам и кадиям Чечни. Естественно, письмо написано на арабском языке. Он сообщает, что не знает, сколько пробудет в ссылке, но как ему объяснили - два года.

Кто объяснил и почему именно два года, в письме не сказано, думается , что власти по каким-то причинам скрыли от Кунта-Хаджи, что он ссылается навечно. Из письма становится известно, что Мовсар, Олхазур Кашмизка, Тарко удалены в крепость Выборг, а Куранха, Талиб и Абу-Салам в Минскую губернию. Шейх сетует на незнание русского языка, высокие цены на продукты, отсутствие возможности справить необходимую одежду, на болезнь глаз и всего тела. Оказавшись в затруднительном положении, Кунта-Хаджи взывает: «Обратитесь, друзья, к князю Туманову, попросите его ради моей немощи оставить при мне хоть одного человека до окончания срока моей ссылки». Но просьба Кунта-Хаджи оказалась гласом вопиющего в пустыне. «Друзья» - чиновники и те, кто им успешно прислуживал, не сочли нужным протянуть руку помощи. Просьбы его так и не были переданы ни родственникам, ни последователям. Письма застревали в царских канцеляриях.

Сильно беспокоит Кунта-Хаджи  отсутствие вестей от оставшихся на родине семьи и близких. Поэтому именем Аллаха заклинает одинокий человек  сообщить что-нибудь о своей семье, семье брата Мовсара и родственников, о своем сыне Мовле, которому «на поляне Хаджи-Ирзав (Хаджи-Ирзо. - Авт.) Мухаммад нанес две раны в голову». «Продолжает ли он (т. е. сын Мовла.- Авт.) учиться чтению и письму, или уже покинул?» Далее добавляет: «Я прошу вас написать мне о сыне...».

Обращаясь к родственникам, он призывает беречь известную им поляну, поскольку она еще пригодна для посева. Просит князя Турлова проявить благосклонность к своему семейству.

В следующем письме Кунта-Хаджи  жалуется, что ему «решительно  есть нечего».

Любопытна записка Кунта-Хаджи  своей жене Седе (по преданию Седа - дочь знаменитого наездника Чечни Бей-булата Таймиева). Приведем полный текст перевода: «Милая моя жена Седа, будь столь добра, пришли мне 10 рублей серебром, а то мне жить нечем, получаю кормовых денег всего 6 копеек в сутки, а хлеб очень дорог и прочие продукты. Я, слава Богу, остаюсь жив и здоров, чего и тебе душевно желаю. Адрес, где я живу, Новгородской губернии уездный город Устюжна. Находящемуся под надзором полиции Ших Кунты». Вероятно, строки эти написаны им по прибытии в место своей окончательной ссылки. Прискорбно то, что письмо до адресата не дошло. Если даже царская охранка его задержала, Седа все равно не могла бы получить его, так как к тому времени с детьми и ближайшими родственниками переселилась в Турцию. Это произошло в начале 1865 года, через год после ссылки предводителя зикристов.

Возникает вопрос: как  же могло так случиться, что, не дождавшись из ссылки мужа, Седа отправилась в  незнакомую Турцию?

Наиболее правдоподобной представляется следующая версия. Царские  власти после поражения горцев в Кавказской войне прилагали немалые усилия по удалению их с земли предков в единоверную, но далеко не дружелюбную Турцию. Первая волна переселения вайнахов в Турцию началась сразу же в 1859 году, а вторая - в 1865, после подавления нового зикристского движения, поднятого Тазой Экмирзиевым из селения Харачой. А западных северокавказцев в массовом порядке стали отправлять в Турцию еще в 1864 году.

Царские власти вели настойчивую  пропаганду по отправке в Турцию зикристов-кунтахаджистов, видя в них серьезную оппозицию. Чтобы завлечь туда большее количество зикристов, Туманов предпринял излюбленный, апробированный прием ложной информации. Он пускает слух о скором переселении в Турцию Кунта-Хаджи, который-де отправится в Стамбул через Трапезунд. Горцы приняли эту «утку» за чистую монету. И кунтахаджисты значительными партиями начали покидать родные очаги. Жена Кунта-Хаджи Седа также попадает на эту провокацию царского сатрапа.

Как сложилась судьба семьи шейха в Турции - об этом остается только гадать. Неизвестно, что сталось с Мовлой - сыном Кунта-Хаджи. Но мы располагаем известием, что внучка Кунта-Хаджи еще и сейчас проживает в Стамбуле.

Из жизни шейха Кунта-Хаджи  в ссылке в г. Устюжна мало что  известно. В поисках такого рода информации мы запрашивали государственные архивы Новгородской, Вологодской областей (г. Устюжна ныне находится в этой области). Каких-либо сведений о последнем периоде жизни шейха Кунта-Хаджи архив Вологодской области не имеет. А вот из архива Новгородской области получена выписка из ведомости о лицах, находящихся под надзором полиции Новгородской губернии в городе Устюжне и уезде за 1865 год. В ней сообщается: «В ведомости под № 18 проходит: «Чеченец Ших Кунти». «Возраст - 35 лет. Сослан по распоряжению его императорского высочества наместника Кавказа за распространение фанатичного учения «Зикры». Время ссылки - с 3 февраля 1865 года. Сослан без срока под гласный надзор. Проживает в Устюжне, постоянных занятий не имеет, получает в месяц 1 руб. 80 коп. Женат, жена живет на их родине».

В ссылке Кунта-Хаджи  проводит два года и три месяца. По свидетельству царских источников, он умер 19 мая 1867 года.

Пребывание Кунта-Хаджи  на чужбине не идет ни в какое  сравнение со ссылкой Шамиля, непрерывно воевавшего против царизма в течение тридцати лет. В той кровавой бойне полегло огромное, никем не сосчитанное количество горцев и 625 тысяч русских солдат. Таков кровавый итог Кавказской войны. Казалось бы, на пленного Шамиля должна была снизойти не милость царская, а гнев высочайший.

Но император Александр II главного своего врага и врага  своего отца встречает с почестями. Шамиль ссылается в Калугу, куда прибывает его многочисленное семейство. Шамилю назначается ежегодная пенсия в размере 15 тысяч рублей. Ему  выделяют огромный трехэтажный дом. Любая прихоть Шамиля и его чад немедленно исполняется. Местные вельможи не успевают принимать визиты имама и его семьи. Везде и всюду они - желанные гости, просто язык не поворачивается назвать предводителя кавказских горцев, отважного имама пленником. Однако, столь либеральное отношение к нему царского двора вполне объяснимо. Шамиль не просто пленник, он глава проигравшего войну государства-имамата. По существующему международному этикету Александр II проявляет к своему пленнику царское великодушие.

Ко всему прочему, Шамиль обладал немалым богатством. И  сам мог по-царски одарить кого угодно. А для императора он был  еще и по духу близок, ибо, как  и русские цари, он стремился к  владычеству на Кавказе.

Выходец из беднейших  слоев чеченцев, на земле, покоренной Российской империей, Кунта-Хаджи пытался установить братство и равенство между людьми, используя в качестве оружия только слово. Успех в борьбе с социальным злом он видел не в кровавых битвах, а в нравственном совершенствовании, вечном приближении к Богу. Идеи строго аскетического образа жизни привлекали к шейху беднейшую, наиболее пострадавшую в войне часть народа.

Понятно, что отношение  к нему царских вельмож и самого императора могло быть только отрицательным. Другое дело - Шамиль, который и по рангу, и по устремлениям был достойным противником Николая I и Александра II и поэтому заслуживал высочайшего снисхождения.

Кунта-Хаджи - не воин, и  ратных подвигов у него нет, он миротворец, святой. Его подвиги - в сфере духовной. И в ней он, по представлению сильных мира сего, - опасный бунтарь, ибо не признает иную власть, кроме власти Бога. Так стоило ли жалеть такого, считаться с ним, проявлять милосердие к нему? Не лучше ли покончить с ним сразу и таким образом упредить проникновение в Россию вредной ереси.

Осуждая эксплуатацию, членам своего ордена Кунта-Хаджи строго-настрого запрещал использовать чужой труд для  личного обогащения. Сам наотрез  отказался принимать элементарную бескорыстную помощь от своих мюридов. Ибо с точки зрения его моральной философии это - великий грех.

Для самодержца люди типа Кунта-Хаджи таили в себе угрозу гораздо большую, чем Шамиль. Кунта-Хаджи  для него - фанатик, преступник, смутьян, покушающийся на раз и навсегда установленный  порядок. В официальных царских  документах шейх зачисляется в «политические преступники».

Эта же оценка проникает  в царско-дворянскую историографию. «Фанатики», подобные суфию Кунта-Хаджи, ищущие праведное общество, призывающие  жить по совести, мучающиеся до самоистязания, в самой России стали появляться несколько позже.

Социальную базу зикристского движения составили малоимущие слои чеченцев и ингушей. Они-то более  всего пострадали в период Кавказской войны. Эта часть народа нуждалась  в помощи и утешении. Социально  и психологически она оказалась подготовленной к восприятию кунтахаджинского тариката, религиозно-нравственных проповедей шейха. Каждое произнесенное им слово попадало в благодатную почву, находя в исстрадавшихся, истерзанных сердцах горячий отклик. Число сторонников шейха резко росло, достигнув за два-три года свыше пяти тысяч шестисот человек.

Бдительные власти в  движении зикристов быстро заподозрили  серьезную опасность. Арестовав  шейха Кунта-Хаджи, они жаждали  одним ударом обезглавить зикристов. Забегая вперед, заметим, что задача оказалась не по плечу царской администрации, хотя с помощью репрессий временно удалось заглушить движение. Но к концу XIX века оно вновь возрождается.

Зло оказалось сильнее  Кунта-Хаджи. Оно одолело его плоть, но не победило его дух.

Для российских властей пацифист Кунта-Хаджи был менее понятен и интересен, чем имам Шамиль, воин и государственный деятель. Он, как известно, встретил в России радушный прием и в качестве почетного пленника дожил в Калуге до глубокой старости, умирать его отпустили в Медину.

Арест духовного пастыря  вызвал у людей панику. Будь это  другой шейх, чеченцы подняли бы восстание и отомстили властям, но Кунта-Хаджи учил их отказаться от насилия. Несколько тысяч мюридов, в том числе женщины, собравшись в Шали, потребовали его освобождения, а затем, побросав огнестрельное оружие, с одними кинжалами направились на позиции царских войск. Пошел слух, что оружие русских не выстрелит, поскольку устаз-чудотворц наполнил его водой. Когда толпа подошла к шеренгам на расстояние 30 сажень, она была расстреляна ружейными залпами и картечью, погибло около 400 человек.

После шалинской трагедии движение зикристов было запрещено  и ушло в подполье, где стало  бурно расширяться. При этом в  нем действительно стала нарастать  политическая, антироссийская направленность, к секте примкнули многие абреки, использовавшие зикристское подполье для своей борьбы. А мистицизм, ненасилие и любовь ко всему живому постепенно выхолостились. В результате вскоре, по иронии судьбы, кунта-хаджинцы преватились в самый воинственный чеченский вирд. Просуществовав в подполье до новейшего времени, он, в частности, играл большую роль в приходе к власти Дудаева и первой чеченской войне. Сегодня зикризм считается в Чечне государственной религией.