Социальные сети

112

СОДЕРЖАНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА 1. МЕДИЙНОСТЬ КАК ФАКТОР СОЦИАЛЬНОГО ВЛИЯНИЯ

1.1. Возникновение и характеристика «новых» медиа: медиа в эпоху постиндустриализма

1.2. «Новые» медиа как фактор модернизации СМИ

1.3. Влияние СМИ на формирование ценностной ориентации общества

ГЛАВА 2. СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ КАК ФАКТОР ПОСТРОЕНИЯ НОВОЙ СОЦИАЛЬНОСТИ

2.1. Социальные сети как феномен общества: теоретический аспект

2.2. Социальная сеть как социологическое и web-понятие

2.3. История развития социальных сервисов Интернета

2.4. Социальные сети: достоинства и недостатки (краткое сравнение основных социальных сетей Рунета)

2.5. Реклама в социальных сетях

ГЛАВА 3. СПЕЦИФИКА СУЩЕСТВОВАНИЯ БЕЛОРУССКИХ СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ

3.1. Специфика существования сети Интернет в Беларуси

3.2. Обзор белорусских социальных сетей

3.3. Сравнительный анализ белорусских блоггинговых сетей – Inf.by и Ludi.by

3.4. Реклама в белорусских социальных сетях

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

ВВЕДЕНИЕ

За последние несколько десятилетий новые коммуникационные технологии стали причиной многочисленных изменений в повседневной жизни. Уже, начиная с 1980-х годов, в нашу жизнь прочно вошли электронная почта, видеоконференции, голосовые сообщения, голосовая почта и другие современные коммуникационные технологии. В 1990-е годы мы в полной мере ощутили на себе воздействие Internet, предоставившего новые возможности для связи и общения людей как между собой, так и со всемирной базой данных, и в результате коренным образом изменившего нашу жизнь.

Новые технологии заставили нас изменить традиционные представления о процессах массовой коммуникации. В последние годы традиционные формы медийной коммуникации, имеющей огромную разнородную и анонимную аудиторию (например, телевидение и радио) постепенно стали объединяться, а часто попросту затмеваться другими формами коммуникации, аудитория которых имеет более широкие возможности для обратной связи и намного больше «власти пользователя».

Если посмотреть с другой стороны, то односторонняя массовая коммуникация постепенно эволюционирует до более интерактивной или транзактной связи [2, с.396]. Многие из новых коммуникационных технологий, заодно с услугами массовой коммуникации, предоставляют своим пользователям межличностное общение. Кроме того, интерактивные компоненты отдельных новых коммуникационных технологий сглаживают различия между такими классическими понятиями, как «отправитель» и «получатель», долгое время бывшими главными составляющими модели массовой коммуникации.

Характеристики новых технологий заставляют нас выйти за пределы традиционной массовой коммуникации. Эту новую область можно назвать транзактной медийной коммуникацией. Транзактная означает смену ролей – переход к таким межличностным коммуникационным отношениям, в которых каждая сторона может по очереди выступать в роли отправителя, получателя или передатчика информации. Таким образом, происходит обмен информацией, определенными знаками, а в результате и конкретными знаниями. Медийная означает, что эти технологии по-прежнему включают в себя медиа. В большинстве медиасистем, поддерживающих транзактные коммуникации, возможна также массовая коммуникация [2, с.397]. Другими словами, коммуникационными транс-действиями могут обмениваться много пользователей. Любой человек или организация могут обращаться к великому множеству других пользователей.

В сегодняшнюю эпоху информации перемены происходят постоянно. Причиной этих стремительных изменений, происходящих прямо на наших глазах, стал тесный союз компьютера и современных медиа.

Актуальность данной работы обусловлена тем, что социальные сети в Интернете, несмотря на негативные прогнозы некоторых экспертов, быстрыми темпами наращивают популярность. За последний год наиболее популярные социальные сети по количеству уникальных пользователей продемонстрировали впечатляющие темпы роста аудитории – от 100% до 800%.

Результаты исследования международной аналитической компании сomScore Networks показали, что уровень популярности социальных сетей во всем мире необычайно высок и продолжает расти быстрыми темпами. По данным аналитического сервиса comScore World Metrix, с июня 2006 по июнь 2007 года у 7 крупнейших мировых социальных сетей общее количество уникальных пользователей (за указанные месяцы) радикально выросло. Например, в июне популярный портал MySpace посетили 113 млн. пользователей – рост на 72% по сравнению с аналогичным месяцем прошлого года. В число рекордсменов вошли порталы Bebo – 172% и Tagged – 774%. Столь значительные результаты последних объясняются тем, что эти социальные сети по-прежнему относительно невелики по количеству пользователей и им есть куда расти. Однако стоит отметить, что уже довольно серьезный по своим масштабам Facebook также вырос на целых 270% [28].

«Сотни миллионов людей по всему миру ежемесячно посещают социальные сайты, а многие делают это каждый день. Становится явно, что это совсем не причуда, а занятие, ставшее неотъемлемой частью Глобальной Сети», – отмечают исследователи. По мнению Боба Ивинса (Bob Ivins), вице-президента comScore, основным фактором успеха социальных сетей является культурная актуальность, поскольку социальные сети фактически стирают культурные барьеры. «Сайты, хорошо работающие в разных регионах, несомненно, способствуют активизации общения населения этих регионов, – считает он. – По мере развития социальных сетей интересно было бы узнать, способствуют ли они преодолению культурного барьера и объединению людей всего мира для реализации истинной цели социальной сети» [28].

Цель данной работы – выявить специфику существования белорусских социальных сетей как «новых» медиа.

Для этого необходимо решить следующее задачи:

1.      на основе теоретического материала дать характеристику «новым» медиа и выявить как они влияют на общество;

2.      изучить феномен социальных сетей и их роль их в построении новой социальности

3.      дать характеристику иностранных социальных сетей в Интернет, выявить их особенности (на примере российских социальный сетей);

4.      выявить особенности белорусских социальных сетей и их отличия по сравнению с остальным миром.

ГЛАВА 1. МЕДИЙНОСТЬ КАК ФАКТОР СОЦИАЛЬНОГО ВЛИЯНИЯ

1.1. Возникновение и характеристика «новых» медиа: медиа в эпоху постиндустриализма

«Новые» медиа – термин весьма распространенный в современном лексиконе исследователей информационных процессов и коммуникационных технологий и, на первый взгляд, не должен вызывать полемических сомнений как общее название средств связи, созданных на компьютерной основе. Методологические разногласия возникают при попытках уточнения специфики их социально-культурной инфраструктуры и в этом плане – установления функциональных возможностей и различий между новейшими техническими изобретениями, обеспечивающими лидирующую роль Интернета, и традиционными масс-медиа, в круг которых включаются печать, кинематограф, радио и телевидение. Наиболее объективные выводы и оценки обеспечивает сравнительно-исторический подход, нацеливающий на выявление разносторонних связей между традиционными и новыми медиа в процессах их возникновения, эволюции и ремедиации [11, с. 58-69] – развития новых технологий на основе усовершенствования тех, которые им предшествовали и продолжают вместе с ними сосуществовать, модернизироваться и интегрироваться. Телевидение не привело к смерти ни печать, ни радио, ни кинематограф. Все эти СМИ функционируют и при Интернете, вступая с ним в различные мультимедийные контакты и союзы.

В теории коммуникации существует несколько определений «новых» медиа.

1. временное обозначение каналов коммуникации, еще не получивших широкого распространения, но обладающих качествами медианосителя, с возможностью определения охвата аудитории, использования данных или оснований для определения эффективности, стабильные во времени и способные воспроизводить информационное сообщение (в отличие от площадок для разового размещения (ambient-media), постоянно существующий канал доступа к аудитории (media).

2. не задействованные ранее, инновационные, каналы и форматы коммуникации с аудиторией, позволяющие воспроизводимо и стабильно во времени транслировать рекламное сообщение для фиксированной аудитории и способствующие увеличению качества рекламного контакта, т.е. обладающие преимуществами по сравнению с традиционными медиаканалами; потенциально способны получить статус традиционные медиаканалы

Как правило, «новые» медиа формируются на базе современных электронных технологий и обладают более широкими возможностями интерактивного, игрового контакта с аудиторией.

Еще одно определение «новых» медиа [24].

«Новые» медиа – понятие, принадлежащее серии концептуальных нововведений междисциплинарного анализа социокультурных изменений начала нового тысячелетия, связанных с появлением компьютерных сетей, Интернета, цифровых систем хранения и передачи данных, конвергенции различных средств коммуникации. Понятие «новые» медиа прежде всего отражает изменения коммуникативного и социального пространства под воздействием компьютерных технологий. По определению в мир «новых» медиа включаются: Интернет-сайты, виртуальная реальность, мультимедиа, компьютерные игры, интерактивные инсталляции в искусстве, компьютерная анимация, цифровое видео, кино и интерфейс «человек – компьютер».

Следует подчеркнуть интегрирующую роль и интерактивность «новых» медиа, в силу чего они: а) включают в себя своих медиа-предшественников (периодическая печать, ТВ и т.д.), б) становятся катализатором появления довольно специфических форм социальности и социальной интеграции.

В социальных науках понятие «новые» медиа определяется в целом семействе терминов, ключевыми из которых являются:

1) Понятие «масс-медиа» (Mass Мedia) или «СМИ – средства массовой информации» или «старые" медиа» – традиционные средства массовой информации, т.е. телевидение, радио, газеты, журналы, кино, видео. Синонимы в социальных науках: массовые коммуникации, коммуникации (mass communications, communications).

2) Понятие «Мультимедиа» (Мultimedia) – термин рыночно-технологический, характеризующий коммуникативные и потребительские возможности компьютера: сочетание текстовой, визуальной и аудиоинформации; способы преобразования, редактирования и хранения данных разного типа; возможность различных коммуникаций вовне – вывод на печать, соединение с видео, телевидением и телефонией, «общение компьютеров» в сетях и т.д [25, Т.1]. Означает также конвергенцию различных типов данных. В этом значении «мультимедиа» стал потребительским термином, служащим для ориентации пользователей компьютеров в разнообразных функциональных возможностях последних.

Нередко в качестве синонима «новых» медиа используется термин «компьютерно опосредованные коммуникации» («computer mediated communications» (CMC), «цифровые медиа» (digital media). Термин «новые» медиа используется также в качестве альтернативы рыночно-технологическому термину «мультимедиа», поскольку акцентирует культурное и социальное значение компьютерных коммуникаций, то что можно отнести к дискурсу вокруг/о «новых» медиа. Новейшие научные издания носят названия, включающие этот термин: например британский журнал «Новые медиа и общество» («New Media and Society», SAGE Publications).

Принципиальным моментом в социологической интерпретации «новых» медиа является представление о конвергенции. В конвергенции сливаются два процесса: функциональная интеграция средств коммуникации и экономическая интеграция отраслей и компаний, производящих эти средства. В дискурсе конвергенции, однако, конструируется не только эта экономико-технологическая реальность, но и идеологическая модель глобализации господства капитала, контролирующего экономику высоких технологий и культуры. Центральный пункт представлений о конвергенции - образ идеальной коммуникативной системы «новых» медиа. («информационной супермагистрали»), в которой происходит интеграция звука, видео- и текстовых данных с возможностью хранения в гигантских библиотеках; интеграция включает также интерактивные механизмы. Рассмотрение «новых» медиа как конвергенции с чисто функциональных позиций означает анализ типов сервисов (или информационных услуг), предоставляемых средствами «новых» медиа [2, c.400].

Конвергенция отражает ряд общих тенденций постиндустриальных изменений: специфическую логику взаимодополнения новейших технологических достижений, общую либерализацию социальных отношений, глобализацию рынков и рост экономики услуг. Общая идеализированная черта информационных сервисов – удобство, включающее легкость доступа / использования в доме и офисе, возможность общения, доступ к информационным ресурсам, скорость, разнообразие данных.

Социологические исследования «новых» медиа. фокусируются на формировании виртуальных сообществ (кибер-сообщества, он-лайновые сообщества) и виртуальных социальных структур, на проблемах влияния «новых» медиа на смену поколений на пике технологической революции, на возникновение новых линий социальной стратификации. Примечательно также, что многие исследования имеют интенцию рассматривать виртуальные сообщества, создаваемые средствами «новых» медиа, как субкультуры со своей историей, мифами, героями и реальными носителями данной субкультуры.

Единой точки зрения по поводу определения «новых» медиа не существует. В Калифорнийской школе идеологии (Барбрук, Камерон), получившей широкое распространение и политическое влияние в США и Западной Европе используется близкое по сути понятие «гипермедиа» (hypermedia), однако идеологи вкладывают в его значение момент революционной индивидуализации средств передачи информации. С точки зрения У. Эко, «новые» медиа действительно обладают потенциалом реализации некоего утопического проекта социальной эмансипации. Суть его в том, чтобы за счет электронного общения усилить коэффициент солидарности, «вытащить людей из их домов и бросить их в объятия друг друга». Использование сети должно быть радикально демократизировано для создания открытого публичного доступа.

Исследователи отмечают целый ряд проблем, связанных с развитием «новых» медиа [6]. Первая – это одиночество и затерянность в Интернете, вынужденная редукция себя до частички информационных источников и потоков данных. Другая трудность заключается во всевозрастающем переизбытке информации и неспособности (антропологической) ее переработать и использовать (или даже уничтожить). В связи с этим обществу необходима новая экология и новый вид грамотности, критической компетенции в овладении виртуальным дискурсом и механизмами селекции данных и каналов коммуникации.

Еще одна линия проблематизации проходит по линии анализа проблем власти и надзора с использованием «новых» медиа. Ключевой вопрос – вопрос подключения или доступа к сети (информационной супермагистрали). Здесь, с одной стороны, возникает проблема принуждения быть подключенным к каналам «новых» медиа, с другой – проблема неравенства доступа к возможностям виртуального дискурса. Некоторые авторы (например, А. Шапиро) настаивают на том, что с распространением «новых» медиа произошла «революция контроля», которая невероятно быстро сделала дискурсивные практики общения «многих-со-многими» (many-to-many-interactivity) и универсальный доступ в глобальную сеть естественной (привычной, незамечаемой) частью повседневной жизни. Вся эта индивидуальная свобода и персонализация имеет следствием возможность обходить многие препятствия и уклоняться от внешнего контроля, одновременно наращивая неопределенность, дезорганизацию и конфликтность ценностей. С противоположных позиций Р. Вайтекер на примерах использования телекоммуникационных, компьютерных и биотехнологий пытается показать, что тотальный контроль становится все более возможным и осуществимым.

Тот факт, что «новые» медиа определяются в связи с «интерактивностью», «цифровыми форматами» критически настроенные теоретики склонны интерпретировать как определенный набор слов, жестко привязаный к политическим дискурсом медиа- и бизнес-элиты, в центре внимания и экономических интересов которых находятся технологические темы и проблемы конвергенции. В данном случае необходимо вести речь о новой культурной индустрии, которая зависит не столько от глобальной экспансии коммуникаций, сколько от национального и локального содержания информации. Так продолжается экспансия культурной индустрии в мир повседневности. Вторжение крупного медиа-капитала в обыденную жизнь происходит не только в виртуальных пространствах. Гиганты американского медиа-бизнеса обживают центры мегаполисов, размещая на сцене городов огромные медиа-объекты и развлекательные центры, которые призваны, согласно их официальным стратегиям, «разрушить стену между культурами, развлечением и совершением покупок, удовольствием и доходом, зрителем и зрелищем» [6]. Особенность этой бизнес-стратегии виртуализации в том, что подобные развлекательно-торговые центры организуют публичное пространство и пытаются вытащить людей из своих приватных / домашних электронных бункеров.

Бесспорным социокультурным фактом является и то, что «новые» медиа совершили переворот в развлекательной (популярной) культуре (от домашних и сетевых компьютерных игр до гигантской фабрики кино- и видеоспецэффектов – империи виртуальных удовольствий Дж. Лукаса) и способствовали ее глобальному распространению и усилению ее доминирующей роли. Институциальные проблемы функционирования индустрии культуры в жестких рамках техноэкономического детерминизма приобретают иной ракурс в мире повседневной жизни. В культуриндустрии происходит реверсия технологии и культурных практик: технологические средства развлечений проникают в мир повседневного опыта (дома, бары и кафе, развлекательные центры), который, в свою очередь, накладывает ограничения и регулирует социализацию технологий – так технология трансформируется в культуру и социальные практики. Таким образом, изменяется ландшафт опыта в целом: техники удовольствий все более сливаются с дискурсивным моделированием досуга и развлечений, а использование знания превращается в использование удовольствий с помощью знания, производящего удовольствия (знания-как-удовольствия). Возникает особая точка приложения дискурса «новых» медиа – мир развлечений, «знание / удовольствие», «популярная культура», созданная технологической машиной производства удовольствий.

«Новые» медиа включаются в мир повседневности на уровне обыденного языка, на уровне пользователя – обычного человека, непрофессионала и его участия в социальном конструировании новых цифровых коммуникаций. Обычные люди активно интерпретируют технологии и тем самым демократизируют и гуманизируют их. Эмпирические исследования показывают, что при использовани Интернет-общения (по электронной почте, на Интернет-форумах, для поиска работы или общения с родственниками, живущими на другой стороне планеты), не происходит десубъективации и отрыва от биографических нарративов. Более того, в отношении традиционных институтов у людей возникает ощущение более легкого и реального доступа к ним через Интернет, к разговору, к обращению, к стимулированию решения проблем. «Новые» медиа стимулируют социальную интерактивность. Как следствие такого наращивания прозрачности, реальная отчужденность и закрытость институтов преодолевается виртуально, что свидетельствует о реальной демократизации. По мнению Д. Нормана, широко известного в мире разработчиков компьютерной техники, границы подобной ассимиляции «новых» медиа в повседеневности можно установить технологически. Причем таким образом, что компьютер «растворится» в обыденной жизни, станет невидим и еще более функционален как идеальный раб [6].

На уровне пользователя / потребителя возникает еще одна показательная ситуация, когда мультимедиа продукция (компьютерные игры, музыкальные и видеоколлекции, справочники и пр.) оценивается преимущественно с точки зрения культурной релевантности ее содержания, а не формальной перцепции «медиа». Конкретный пользователь покупает содержание: такую-то игру или музыкальный сборник для воспроизведения на компьютере. Обмен информацией важен, но не менее важно то, что именно содержится в обмене. Популярная в России электронная энциклопедия «Кирилл и Мефодий», к примеру, – это не просто цифровой медиум, а некоторое национально значимое знание в виде потребительски значимого продукта. Таким образом, «новые» медиа. способствуют обогащению культурного опыта людей.

Обсуждая возможности «новых» медиа относительно выполнения ими миссии генераторов и гарантов общественно-исторического прогресса, можно выделить такие, безусловно, прерогативные атрибутов их технологического потенциала, как [10]:

1) высокий уровень автоматизации важнейших звеньев системы поиска, хранения, выдачи и распространения информации с помощью недавно изобретенных и постоянно совершенствующихся устройств, нацеленных на компьютеризированную организацию управления процессами обретения нужных знаний;

2) качественное изменение роли автоматизированных сетей, превращающихся из пассивных проводников сообщений в организаторов управления поиском и доставкой любой искомой информации;

3) переход от «линейных» принципов массового распространения информации «по вертикали» сверху-вниз (из центров к периферии) к «горизонтальным» индивидуализированным формам межточечных, межпунктовых, прямых связей;

4) усиление роли мобильных структурных факторов организации процессов поиска заказанной информации и управления им в целях достижения большей оперативности, скорости, гибкости и результативности в преодолении препятствий в трафике;

5) создание условий для безграничного распространения вездесущих информационных потоков с аурой гиперреальности, привлекающей пользователей ощущениями непосредственной сопричастности к виртуальному пространству этих потоков, отличающихся жизнеподобием имиджей и свободой интерактивного включения в процессы их создания, интерпретации, переосмысления и реконструкции, благодаря которым информационные тексты становятся плодами интертекстуальности, внося разнообразие в их содержание и функции;

6) исключительная гибкость, «бестелесность» и «отключаемость» дисплейных изображений, обладающих почти неограниченными возможностями вариативности для конструирования различных гипертекстов

Но каковы особенности и перспективы сопряженности всех этих инструментально-технических качеств новых медиа с их социально-культурной инфраструктурой? Каковы сопутствующие им социально-культурные противоречия, парадоксы и вызовы реальности?

При ответах на эти вопросы нужно проследить связи между технологическими новациями в средствах и системах связи с переменами в экономике, выражающимися в постепенном переходе от принципов фордизма, характерных для потребительского общества с массовым производством стандартизированной товарной продукции (включая и товары для массовой культуры) к постфордистским установкам на более гибкие индивидуализированные подходы к свободному развитию рыночной экономики в условиях грядущего информационного общества с «сетевой логикой» [11] жизнедеятельности всех его сфер – от политики, индустрии и финансов до науки, образования и культуры. Под сетевой логикой подразумевается повсеместное использование новых медиа для оперативных коммуникаций между мобильными структурами хозяйственной и общественной деятельности, которые могут не замыкаться в границах национальных государств и быть свободными от их жестких форм контроля, подчиняясь меняющимся требованиям на модные и ходовые товары, заинтересованность в которых определяет рынок и обслуживающая его система эффективных рекламно-информационных служб. Громоздкие стабильные формы прежних фабрично-заводских организаций труда, подчиняясь сетевой логике, должны модернизироваться, чтобы шире использовать свободный режим рабочего дня (flextime) и внештатную работу (free-lance) при найме рабочей силы в соответствии с требованиями на заказную продукцию и те или иные услуги. Это может провоцировать безработицу и миграцию, но коррелируется с принципами постфордизма в экономике, применяющей компьютерно-информационные средства свободных электронных связей (electronic freelance) не только в производственных целях, но и для контактов с финансовыми и торговыми организациями, что усиливает процессы интеграции и монополизации электронно-медийного капитала и его кластеризации в крупных наднациональных мультимедийных корпорациях.

На идейном уровне такие процессы поддерживаются концепциями неолиберализации рынка, дерегулирования деятельности масс-медиа и максимальной маркетинизации распространяемой по их каналам информации. С достаточной очевидностью это проявляется в стремлениях к увеличению информационного времени и пространства для рекламы прежде всего самой компьютерной техники и ее программного обеспечения, а более откровенно – в попытках изощренной «товаризации» понятий современной популярной культуры, ассоциируемых с покупками модных косметических средств, костюмов, дискетных репродукций с записями хит-парадных представлений, блок-бастерских фильмов или печатных бестселлеров, а также с модными стилями речи, поведения и образа жизни, предполагающего отдачу значительного времени общению с компьютерной техникой.

Одной из особенностей развития «новых» медиа является «беспрерывная гибридизация существующих технологий и инноваций во взаимосвязанных между собой технических и институциональных сетях» . К такому выводу противников технократизма подводит убеждение в том, что «новомедийные технологии оказывают формирующее воздействие и сами формируются под воздействием социальных, экономических и культурных контекстов». Поэтому и «гибридизация создает нестабильный социотехнологический ландшафт, побуждающий исследователей относиться к системам и их использованию как к движущимся мишеням» [40, с.8].

Такая позиция, естественно, активизирует поиски глубинных причин этой нестабильности, проявляющихся в различных противоречиях, парадоксах и вызовах реальности, которые сопровождают продвижение «новых» медиа на фронтальные рубежи социально-исторического прогресса и поэтому нуждаются в своевременном научном исследовании. Тщательному рассмотрению подвергается роль «новых» медиа в сохранении и развитии демократических устоев гражданского общества и его культуры. Полемические разногласия возникают между сторонниками техно-инструментального подхода к компьютерным средствам связи и фетишизации создаваемых с их помощью иллюзий виртуальной свободы личности и их противниками, полагающими, что такие подходы ведут к эскапизму, а истинно демократические права и свободы, экономически обусловленные и политически узаконенные, следует искать в объективной реальности общественной жизни.

В современном мире есть немало стран, в конституциях которых на политическом уровне демократические права и свободы декларируются, но полностью не гарантируются в материально-экономическом отношении. Неравенство между бедными и богатыми гражданами, между высокоразвитыми и слаборазвитыми странами остается, и это предопределяет отсутствие реального равного доступа ко многим благам цивилизации, включая и «новые» медиа. Возникает ситуация, получившая в коммуникативистике название «цифрового раскола», или «информационного разрыва», между имеющими возможность приобретения новой цифровой техники информационных связей и не имеющими.

Статистика констатирует, что в начале XXI в. Интернетом пользовались 304 млн человек, из которых 136 млн – жители США и Канады, 83 млн – жители Европы, 69 млн – жители Азии и тихоокеанских государств, 11 млн – жители Южной Америки, 3 млн – Африки и 2 млн – Ближнего Востока. Социодемографический анализ этих данных подтверждает наличие «глубоких различий между высокоразвитыми и слаборазвитыми странами и четко очерченный профиль пользователей: во всех странах средний пользователь - мужчина в возрасте от 30 до 45 лет с университетским образованием и высоким социоэкономическим статусом» [32, с.58].

Налицо парадоксальное явление: в инструментальном отношении новые медиа способны распространять любую информацию и оказывать различные коммуникативные услуги повсеместно и в безграничных объемах, обещая демократические принципы пользования этими благами всем, кто пожелает, а социально-историческая реальность такова, что большая часть землян не может ими обладать из-за отсутствия доступа не только к этим новейшим достижениям техники, но и к таким традиционным средствам связи, как телефонные способы проводных коммутаций. Вступая в спор с технократами, уповающими на панацейные возможности «новых» медиа, а равно и с постмодернистскими идейными установками на поиски свободы и самоутверждения личности в виртуальном «киберлибертарианизме», сторонники социокультурных подходов призывают искать выход из этой создавшейся парадоксальной ситуации в преодолении реальных общественно-исторических причин «цифрового раскола», коренящихся в материально-экономическом неравенстве граждан, народов, стран и регионов и ведущих к «опасности образования электронных островов и гетто» [35, c. 374].

В ходе обсуждений этой проблемы многие современные коммуникативисты, культурологи, социологи склонны к признанию необходимости объединения усилий всех компетентных специалистов, общественных деятелей и организаций в целях разработки программ ликвидации «цифрового раскола» всеми возможными способами, вплоть до поощрения деятельности «информационных брокеров» из штатных сотрудников библиотек и киберкафе, способных помогать людям с ограниченным образованием отправлять и получать электронную информацию [35, c. 374]. Хотя и на этом пути не исключены возможности попадания под влияние технологического детерминизма при безудержном утилитарном увлечении модной техникой и игнорировании сути распространяемой информации. Об этом постоянно заботятся противники сплошной коммерциализации СМИ и подчинения их рекламным интересам бизнеса в ущерб публичной сфере и социально-культурным функциям различных медиа, включая и новейшие.

Наступление на публичную сферу ведется с разных сторон, но более всего из стана защитников принципов неолиберализации СМИ, готовых в интересах «рыночного фундаментализма» к полному отождествлению информации с товаром, и от идеологов постмодернизма, усматривающих в новых медиа воплощение своих концепций виртуального самоутверждения личности путем вседозволенной плюрализации ее ролевых ипостасей и перевоплощений независимо от требований реального бытия.

Изучая такие позиции, защитники публичной сферы в современном информационном пространстве утверждают, что как коммерциализация СМИ, так и их «сверхперсонализация» в «новых» медиа в концепциях постмодернистов вкупе с восторженными оценками «виртуальных сообществ» вместо тех, которые существуют в реальной действительности, должны подвергаться критике не только в научных трудах коммуникативистов, но и в деятельности специалистов по распространению медиаграмотности, необходимой для обретения с помощью медиа подлинных знаний и умения сопротивляться манипуляциям с информацией, мешающим «воспитанию хороших граждан, способных убежденно и компетентно принимать участие в жизни общества», понимая, «как надо использовать медиа в качестве средств для общественных коммуникаций и перемен», для «развития образования, демократического самовыражения и социального прогресса. Таким образом технологии, способные уничтожать партисипационную демократию путем превращения политики в медиазрелища и сражения между имиджами и путем превращения зрителей в культурных зомби, могут также использоваться и для оказания помощи при воодушевлении демократических дебатов и участия в них» [36, c. 93-94.].