Анализ статьи Т. Луговой “Сказочный дискурс современной культуры”

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ,  МОЛОДЕЖИ И СПОРТА УКРАИНЫ

ОДЕССКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ПОЛИТЕХНИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Кафедра культурологии и искусствоведения

Контрольная работа

по дисциплине «Религиеведение»

на тему:

« Анализ статьи Т. Луговой

“Сказочный дискурс современной культуры” »

Выполнил: студент гр

Зачетная книжка №

Проверил: __________________

Одесса-2013

Содержание

Введение

1. Прозаический фольклор(сказочная проза)

1.1. Взаимосвязь мифа и сказки. Происхождение сказки из мифа

1.2. Сходства и различия сказки и мифа

2. Постфольклор

2.1. Сказка в медиакультуре

2.2. Формы бытования  сказки в современном мире

Заключение

Литература

Введение

Сегодня нельзя не отметить, как за последние десятилетия расширился круг культурообразующих факторов. Какое прочное место в культурной системе заняли СМИ, телевидение, компьютерные технологии. Каждый из этих факторов занял отдельное место в культуре, рядом с уже привычными религией, литературой, наукой и пр., и так же активно теперь влияют на формирование мировозрения человека, его морально-этических установок. Эта ситуация несомненно требует более детального исследования механизмов влияния этих факторов на культуру, социум.

В статье Т. Луговой «Сказочный дискурс современной культуры» очень ярко освещены точки пересечения и взаимодействия современных культурообразующих факторов с давно упрочнившимися субъектами культуры, а именно некоторыми жанрами фольклора(сказка, миф). Что дает нам возможность проследить процесс трансформации фольклора в постфольклор, мифологическсого сознания в неомифологическое.

В исследовании Т. Луговой особый акцент был поставлен на сказку, как на «своеобразный механизм, структурирующий не только телевизионное пространство, но и, как следствие, жизненные программы массового человека»[3]. Автор рассматривает сказочные образы, схемы и формулы в рамках представления их в медиакультуре, проводит параллели сказочных производных с медиапродуктом, отслеживает влияние сказочных «метаморфоз» на индивидуальное и общественное сознание, на формирование социокультурных норм и идеалов.

Медаикультура действительно стала отдельной вехой в истории культурологии, и мы необходимо должны уделить внимание изучению данного феномена культуры. Таким образом, статья Т. Луговой представляет собой крайне актуальную работу в сфере важной, но до сих пор недостаточно разработанной.

1. Прозаический фольклор(сказочная проза).

Фольклор (англ. folklore, folk-lore) – народное творчество, искусство, создаваемое народом и бытующее в широких народных массах (былины, сказки, частушки, пословицы, песни, танцы и т. д.). Различают фольклор словесный (народно-поэтическое творчество), музыкальный, танцевальный и др. В культурологическом аспекте, в “широком” смысле, фольклор - вся народная традиционная крестьянская духовная и отчасти материальная культура;  и “узком” – устная крестьянская словесная художественная традиция. [2, с.257]

Большинство фольклорных жанров, которые мы еще привычно связываем с народным творчеством, постепенно уходят из жизни не только современного горожанина, но и деревенского жителя. «Изучение таких жанров — будь то былина, сказка или историческая песня — сегодня в значительной степени напоминает работу археолога или палеоантрополога, прибегающих к ретроспективным методам анализа и гипотетическим объяснительным моделям.» [1, с.76]

Способ изложения текста – пение или рассказывание – остается одним из основных критериев различения жанров и в классическом фольклоре. Так, в русской традиции существуют, с одной стороны, термины песня, песнь, голос, наголоска, голосяница и, с другой, термины, производные от глагола баять: баснь, басня, басенка, басловка, побасенка, побаска, обозначающие произведения прозаического фольклора, прежде всего сказку. [6, с. 42.]

Классическая народная сказка возникает только на стадии десакрализации и деритуализации мифа, за счет отказа от строгой мифологической "достоверности", оторванная от ритуально-мифологической стихии и осознаваемая как художественный вымысел.

1.1. Взаимосвязь мифа и сказки. Происхождение сказки из мифа.

Происхождение сказки из мифа не вызывает сомнения. Многочисленные тотемические мифы и особенно мифологические анекдоты широко отразились в сказках. Мифологический генезис бросается в глаза в универсально распространенных сюжетах волшебной сказки о браке с чудесным «тотемным» существом, временно сбросившим звериную оболочку: чудесная жена (в более поздних вариантах - муж) дарит своему избраннику охотничью удачу и т. п., но покидает его из-за нарушения брачных запретов, после чего герой ищет и находит жену в ее стране и вынужден там пройти ряд традиционных брачных испытаний. Подобные сюжеты характерны для некоторых пережиточно-тотемических мифов о происхождении родов и племен. [5]

Специфические особенности мифологического мышления, а также первобытные фетишистские, тотемические, анимистические, магические представления, мифологические медиации во многом определяют своеобразие сказочной фантастики, саму жанровую форму сказки.

Основные ступени процесса трансформации мифа в сказку:

1. деритуализация и десакрализация,
2. ослабление строгой веры в истинность мифических «событий»,
3. развитие сознательной выдумки,
4. потеря этнографической конкретности,
5. замена мифических героев обыкновенными людьми, мифического времени - сказочно-неопределенным,
6. ослабление или потеря этиологизма,
7. перенесение внимания с коллективных судеб на индивидуальные и с космических на социальные, с чем связано появление ряда новых сюжетов,
8. появление некоторых структурных ограничений. [5]

По мере движения от мифа к сказке сужается масштаб, интерес переносится на личную судьбу героя. В сказке добываемые объекты и достигаемые цели - не элементы природы и культуры, а пища, женщины, чудесные предметы и т. д., составляющие благополучие героя; вместо первоначального возникновения здесь имеет место перераспределение каких-то благ, добываемых героем или для себя, или для своей ограниченной общины.

1.2. Сходства и  различия сказки и мифа.

Строгое различение мифа и сказки имеет большое значение, теоретическое и практическое.

Теоретически - это вопрос о соотношении первобытной синкретической идеологии (а на более поздней стадии -религиозной идеологии) и искусства. Сказка обычно трактуется как явление чисто художественное, а в мифе неразличимы элементы бессознательно-поэтические, зачатки религиозных и донаучных представлений, часто имеются следы связи с ритуалами.

Практически очень важно разграничение мифа и сказки в архаической культуре, поскольку «первобытные» сказки еще сами не отпочковались окончательно от мифов и мифологизированных «быличек», к которым восходит в конечном счете их жанровый генезис.

На трудность такого разграничения в рамках первобытного фольклора не раз указывали крупнейшие знатоки мифологии американских индейцев, например такие, как Ф. Боас и С. Томпсон. С. Томпсон считает миф в принципе разновидностью сказки. Некоторые, наоборот, склонны все первобытные сказки называть мифами. Спорадически в качестве компромисса появляется термин «мифологические сказки». При издании подобных текстов терминологический разнобой очень велик. Он отражает как факт реальной близости мифов и архаических «сказок», так и путаницу в самой науке. [5]

В целом, сказка противостоит мифу как:

1. Профанное - сакральному. Миф связан с ритуалом, поэтому миф, в определённое время и в определённом месте, раскрывает посвященным тайные знания;

2. Нестрогая достоверность - строгой достоверности. Уход сказки от этнографичности мифа привело к тому, что художественная сторона мифа вышла на первый план в сказке. Сказка «заинтересовалась» увлекательностью сюжета. Историчность мифа стала неактуальной для сказки. События сказки происходят вне географической приуроченности в рамках сказочной географии.

2. Постфольклор.

По целому ряду признаков постфольклор сильно отличается от устных традиций патриархального крестьянства и тем более – от фольклора бесписьменных архаических обществ. Если традиционный фольклор всегда связан с определенной территорией и определенной локальной культурой, то тексты постфольклора, напротив, принадлежат разным социальным, профессиональным, клановым, даже возрастным группам городского населения.

Постфольклор, возникающий в городе, но распространяющийся далеко за пределы породившей его среды и таким образом становящийся одним из подразделов общенациональной традиции, тесно взаимодействует с современной ему массовой культурой, обмениваясь с ней темами, конструктивными приемами и даже целыми текстами. Наконец, в XXI в. многие свойства фольклора воспроизводятся в такой форме, как тексты сетевых коммуникаций, которые могут быть названы «интернетлор».

Современные исследователи указывают на фольклорное значение таких объектов социальной коммуникации как, например, телевидение или интернет. То и другое является сегодня предметом изучения специалистов, работающих в области теории коммуникации и информации (в частности, так называемой Media Semiotics — семиотики средств массовой информации), но вместе с ними также историков культуры и фольклористов. Соседство это, безусловно, не случайно. Изучение характера распространения и потребления телевизионной информации обнаруживает, как подчеркивает крупный специалист в этой области Джон Фиски, радикальное родство телевизионной и фольклорной культуры, кардинальную взаимосвязь телевизионных предпочтений и сопутствующих им инструментов информационной «фольклоризации». Более того, именно пример телевидения, как считает Фиски, наилучшим образом соответствует условиям тех теорий, которые сформировались в качестве фольклористических, то есть делающих упор на социальном контексте и механизмах коммуникативного посредничества. Хорошей иллюстрацией фольклорной эффективности телевидения при этом могут служить не только популярные телесериалы («мыльные оперы») или, например, телевикторины, но также реклама или даже теленовости (функционирование которых, интересно заметить, так же исключает «окончательный» текст, как его исключает традиционный фольклор).[ 1, с.136-137]

2.1. Сказка в эпоху медиакультуры.

Как замечает в своей статье Т. Луговая: «Аутентичная сказка как жанр фольклора в современном обществе испытывает упадок, если не сказать смерть»[4]. Но нельзя отрицать тот факт, что сказка нашла свое воплощение во многих областях медиакультуры.

Фольклор сельских сообществ отличается от фольклора городской улицы довольно сильно. Прежде всего, в деревне он охватывает практически всю культуру — там и хлебопашец, и пастух, и кузнец, и сельский батюшка обслуживаются одними и теми же традициями, одной системой обрядов, одними текстами.

А городской фольклор — фрагментирован. Он гораздо больше связан с письменными формами, с авторским началом. Более того, для городского жителя он идеологически маргинален: свои идеологические потребности городской человек удовлетворяет иначе, с использованием других продуктов — главным образом относящихся к масс-медиа и массовой культуре.

И главное: ни одна из форм «классического» фольклора — ни его жанры, ни тексты — практически не удержалась в городе. С этой точки зрения, фольклор как таковой, в своей «классической» фазе действительно уходит — но появляется новый вид устной культуры. [7]

Сказочные образы, формулы и схемы неизменно реализуются во многих рекламных роликах, шоу-программах, клипах, кино и т.д. Многие телевизионные передачи прямо заимствуют сказочную композицию: программы-преображения, где героиню одевают, красят, делают пластические операции и выпускают в новом виде, заимствуют образ «Золушки» или мистические чудеса «Экстрасенсов», добрых и злых – отражение чародеев, колдунов и волшебниц. Многие рекламные ролики содержат сказочные принципы и атрибутику – волшебные средства (подобно волшебной палочке, молодильным яблокам и т.п.) вмиг решающие любую проблему; легкость преодоления пространства и времени; герои, которые спасают в беде и т.д.

В телевизионном пространстве, как, впрочем, и в массовом сознании вообще, используются те же универсалии, что и в сказке.[3]

Также как и в аутентичной сказке, «сказки» масс-медиа умело  используют свободу от временных и пространственных границ, события в этой реальности уплотнены вовсе не так, как в привычном для нас времени. В одно время мы можем наблюдать фестиваль в Рио-де-Жанейро, а одним щелчком пульта или мыши, или по желанию режиссера, переносимся в туманный Лондон. В этих чудесных перемещениях каждый из нас может почувствовать себя героем из сказки, имеющим ковер-самолет.

Современное телевизионное время и пространство, как и фольклорное, эмпирично и антропно, т.е. измеряется действиями героя, актуализируется и организуется только вокруг него и в момент его действия. Это хорошо реализуется в эффекте кадра – только то, что находится в кадре имеет значение, а все, что вне его – не существует или не значительно. Интересно, что телевизионные программы, как, впрочем, и кино последних лет, тяготеют к одногеройности. [3]

Сегодня человечество увлечено ярким компьютерным миром, который переполнен сказочным бытом, да и сам компьютер можно рассматривать как «волшебную палочку» для достижения желаемого (путешествия, информация, любовь, общение на расстоянии и т.д.) в короткий срок. Компьютерное пространство интернета, заключающее уже сегодня безбрежное хранилище всевозможной информации, представляется также небезынтересным для фольклористического анализа хотя бы в том отношении, в каком оно позволяет судить об информационных, тематических и собственно дискурсивных приоритетах его «обитателей». Принципиальный «плюрализм» интернетовского «архива» обладает в этом смысле уже тем преимуществом, что дает основания для выявления наиболее устойчивых и типизированных традиций информационного потребления и коммуникативного воздействия на аудиторию. [1, c.138]

Как и всякая синкретическая традиция, современный городской фольклор не существует в виде чистого репертуара текстов или обрядовых действ, и уж во всяком случае это не самодостаточный репертуар. Все элементы культуры взаимозависимы, традиция конституируется и проявляет себя лишь в определенных социальных условиях, в определенной идеологической системе, при наличии определенной шкалы этических и эстетических ценностей. В семиотическом ансамбле "низовых", официально не санкционированных культур, включающем орнаментику и содержимое рукописных альбомов, символику тюремных поделок (четки, шахматы, платки и пр.), настенных граффити и татуировок, одежды и прически, украшений и жестов, "арготизированные" формы речи, "посвятительные" обряды, практикуемые у уголовников, подростков, солдат срочной службы и т.п., - от всего этого контекста устная словесность неотделима, будучи одним явлениям параллельна, другим синонимична, а с третьими составляя нерасторжимые комплексы. Ушли в прошлое, лишь во фрагментах удержавшись в детском обиходе, практически все старые "классические" жанры - от обрядовой лирики до сказки.

2.2. Формы бытования  сказки в современном мире

Татьяна Луговая, в своей статье, приводит множество примеров проявления сказки в современном мире. Однако, нельзя делать однозначный вывод о том, что сказка переродилась в постфольклоре и продолжает свое существование, но в другом обличье. Безусловно, многие области сегодняшнего мира пронизаны сказочной действительностью и символизмом, но существуют и отличия, которые, явно указывают на нарочито-коммерческие мотивы вовлечения сказки в мир шоу и коммерции, как рычага влияния на коллективное сознание, всегда тяготеющее к бегству от внешних проблем в добрый сказочный мир.

О формах бытования сказки в современном мире Т. Луговая говорит: «можно выделить такие формы бытования сказки в современном мире, как:

- аутентичная традиционная (перешедшая в детскую среду и испытывающая упадок под влиянием сильной конкуренции новых средств коммуникации и развлечения);

- фэйклорная (стилизированная под сказочную или явно сказочная форма, используемая телевизионной и компьютерной продукцией, поэтому ее можно назвать дигитальной сказкой);

- неявная растворенная форма (когда сказочные универсалии используются в обычном жизненном пространстве на уровне ценностей, идеалов и культурных парадигм и создают сказочный дискурс современной культуры). » [4]

Сказки – неиссякающий и полноводньй источник эстетических переживаний, они созидательны, креативны, воплощение искусства; рекламы – чаще отрицание эстетики, антиэстетика, эстетическая деградация (инфляция), дезэстетизация, крах этичных и эстетических ценностей. Телеологические послания сказки когнитивно-эстетические, а рекламы – коммерсиально-утилитарны и потребительские. В них аутентичного искусства нет. [3]

О ложности существования современной сказки, как явления собственно фольклорного, С.Ю. Неклюдов говорит: «Отраженная в современных быличках поздняя демонологическая традиция обычно имеет узко локальные приурочивания, будучи связана с теми или иными "нехорошими местами": например, с полянами, скалами, пещерами в поверьях туристов, альпинистов и спелеологов, с чердаками и подвалами городских зданий в суеверных быличках подростков, … - все это может стать (и становится) ареной действий дневных и ночных приведений, выступающих в роли своеобразных "духов-хозяев" подобных мест и, как правило, недоброжелательных. Ими же являются почти исключительно души людей, трагически погибших здесь или умерших неестественной смертью, прежде всего, самоубийц. Все это в общем соответствует традиционной демонологии, но тем не менее нет никакой уверенности в том, что мы имеем дело с простой тематической трансформацией старой былички, а не с ее подобием, объясняемым чисто типологическими причинами. Тем более это касается воспроизводящих ту же структуру рассказов о "космических пришельцах", временном похищении ими людей, НЛО и прочих "аномальных явлениях".» [8]

Разница посыла самой сказки и эксплуатации ее признаков в современной мадиакультуре прослеживается в конечной цели оных: сказка обращена к коллективному сознанию, однако, благодаря собственной эволюции, подразумевает индивидуализацию личности (по примеру героя); в мире масс-медиа все обстоит наоборот – обманчивое обращение к личности, подразумевает тотальную деперсонализацию, слепому подражанию, инстинктам следования за толпой и т.д.

Потребитель сегодня заключен в ловушку личных ценностей и идеалов, взращенных в рамках мифологического сознания воплощенного в сказке. Через призму внутренней установки на добро и справедливость заключенной в сказке, человек воспринимает коммерческие проекты (рекламу, шоу, СМИ, компьютерные игры), реализуемые в «стиле» сказки, как добро априори.

Заключение

Итак, есть все основания считать, что городские традиции, о которых речь шла выше, отходят от традиций "классического" фольклора. В фрагментированном виде, классические традиции бытуют у различных возрастных групп, групп социальных и профессиональных, однако, проявляясь скорее поверхностно, вскользь затрагивая идеологическую их составляющую, которая чаще бывает направлена на достижение коммерческого успеха, а не на формирование этических ценностей. Жанровый состав городских традиций (по сравнению с "классическим" фольклором) обновляется почти полностью и сменяется с небывалой дотоле быстротой.

Сказка, в свою очередь, несомненно конституирует представление человека о мире, формирует его морально-этический потенциал, что подтверждает влияние сказки на культуру и ,следовательно, является культурообразующим фактором. Однако, обратной строной этого процесса, в эпоху медиакультуры, стало искажение первичного предназначения сказки, как воспитательно-назидательного приема.

Таким образом, мы можем сделать вывод о том, что мы имеем дело со сменой "фольклорной парадигмы". Для исследования данного феномена статья Т. Луговой кажется особенно актуальной и полезной. Оценивая степень воздействия отдельных жанров фольклора и постфольклора, их производных, на формирование культуры и этических норм социума, представляется необходимым дальнейшее детальное исследование данного явления, используя аналитический инструментарий, как фольклористики, так и культурологии, социологии, психологии.

Литература

1. Богданов К. Повседневность и мифология Исследования по семиотике фольклорной действительности. - СПб.: Искусство-СПБ, 2001. 438 с.

2. Культурология ХХ век. Энциклопедия в 2-х томах. -  СПб.: Университетская книга, 1998, т.1.

3. Луговая Т.А. Сказочный дискурс современной культуры // Культурологічний та мистецтвознавчий журнал «Аркадія». – Одеса, 2012р. №4(35) – С.14-18
4. Луговая Т.А. Способы репрезентации сказочных механизмов в современной медиакультуре / Т.А. Луговая [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://gisap.eu/ru/node/20805#comment-21247
5. Мелетинский Е. М. Миф и сказка. - М., 2005.
6. Мелетинский Е.М., Неклюдов С.Ю., Новик Е.С. Статус слова и понятие жанра в фольклоре / Историческая поэтика. Литературные эпохи и типы художественного сознания. - М.: Наследие, 1994, с. 39-104.
7. Неклюдов С.Ю. Постфольклор - современный русский городской фольклор [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://madan.org.il/node/855
8. Неклюдов С.Ю. Устные традиции современного города: смена фольклорной парадигмы [Электронный ресурс]. – Режим доступа:  http://www.ruthenia.ru/folklore/neckludov7.htm