Анархизм В России

3

Оглавление

Введение             

1. Понятие анархизма             

2. Характеристика современного анархизма             

3. Государство в представлении современного анархизма. Пропаганда современного анархизма             

Заключение             

Список литературы             

Введение

Идеологическое течение анархизма занимает противоположные фашизму позиции в отношении государства.

Особенно были сильны тенденции анархии в России – стране его классиков Михаила Александровича Бакунина и Петра Алексеевича Кропоткина; здесь же анархизм периодически проявлял себя влиятельным идейным течением в открытых и скрытых формах. Великий русский писатель Лев Толстой тоже отвергал государство, хотя и не считал себя анархистом. Выражение анархии – знаменитый русский бунт, «бессмысленный и беспощадный», как реакция на наглость и несправедливость власти, подавление человеческой личности правителями. С этим во многом связаны характерные для России революционаризм, радикальность решений, максимализм во всем, равно как и русская вольница – стремление к воле вместо свободы. Воля всегда была направлена на выживание в лихую годину, на самопомощь, в чем, как считали идеологи анархизма, обнаруживаются витальность и жизненная сила россиян.

Цель контрольной работы – исследование вопроса современного анархизма.

Задачи контрольной работы:

– понятие анархизма;

– характеристика современного анархизма;

– описание государства с точки зрения современного анархизма.

1. Понятие анархизма

Анархизм – учение, пытающееся обосновать необходимость освобождения людей от воздействия всех разновидностей общественной власти, чтобы обеспечить полную свободу личности. Хотя отдельные идеи анархизма встречаются уже в теориях Платона, Зенона, Ж.Ж. Руссо, Д. Дидро и ряда др. мыслителей, а анархизм как определенное психологическое состояние или умонастроение существовал практически всегда, целостная анархистская идеология сформировалась в Европе только в 1840 – 1860-х гг. Примерно в 1860 – 1870-х гг. Анархизм стал уже довольно заметным общественно-политическим движением.

Основной вклад в теоретическую разработку этого учения внесли П.Ж. Прудон, М. Штирнер, М.А. Бакунин и П.А. Кропоткин. О приверженности анархизм заявляли В. Годвин, В. Тэккер, Л.Н. Толстой и др. Анархистские концепции каждого из этих мыслителей построены на разных филосовских и нравственных основаниях и по-разному представляют цели и смысл общественного развития, способы и средства достижения общества анархии. Однако все они главную причину эксплуатации и несправедливости в обществе видят в государстве независимо от его формы (монархия, парламентская демократия или какая-либо иная форма правления) [4, с. 32].

Анархисты ценят свою свободу и свободу других. Они стремятся не ограничивать себя, и не накладывать ограничений на других. Они допускают право других людей на любые действия, которые не затрагивают их собственные интересы и интересы людей, ответственность за которых они за собой чувствуют. Анархисты считают людей равными в своих правах и достоинстве. Они применяют к себе те же требования, что и к другим.

Ответственность за себя, своих близких, других людей должна быть возвращена от государства к человеку. Ответственность вернет человеку утрачиваемый смысл жизни в эпоху, когда труд перестает быть необходимостью. Ответственность вызовет самоорганизацию людей. Ответственность ведет к самоограничению и толерантности. Государство декларирует принятие на себя ответственности человека, но дает ему лишь иллюзию свободы от личной ответственности – в обмен на налоги и ограничения.

Государство разрушает мораль. Государство декларирует выгодные ему ложные ценности, которые человек вынужден постоянно нарушать. Не осознавая ложности нарушаемых ценностей, человек создает у себя чувство вины. Не видя ущерба от нарушения созданных государством норм морали, человек начинает преступать истинные моральные ценности.

Анархисты верят в то, что Человек, будучи предоставлен сам себе, проявляет лучшие свои качества. Концепция государства строится на предположении о неразумности и злонамеренности человека, неспособности его соблюдать собственные интересы и учитывать интересы других.

Ущемление человека государством вызывает подавляемые негативные эмоции, которые проступают наружу нарушениями морали. Само существование государства порождает большинство тех действий, которое государство объявляет преступлениями. Человек не приемлет государства, стремится выйти из-под его влияния [1, с. 19].

2. Характеристика современного анархизма

Современное движение анархизма не находится на пике своего развития, но, нельзя не заметить и того, что анархистские организации постепенно выходят из затяжного кризисного пике, вызванного торжеством идеологии национального (социального) государства.

Существует МАТ. (Международная Ассоциация Трудящихся – Анархо-Синдикалистский Интернационал), ИФА (Интернационал Федераций Анархистов), существуют и организации, не входящие в эти Интернационалы, существует движение радикальных экологов, существует автономистское движение, международное движение альтерглобалистов (в первую очередь нас здесь интересует так называемый 'Черный Блок') – в этих организациях и движениях учувствуют по всему миру тысячи (или даже десятки тысяч) людей.

По окончании Второй мировой войны, на фоне развития кейнсианского социального государства, возрождение анархизма казалось маловероятным, анархистские идеи были не актуальны, хотя МАТ и восстановил постепенно свою деятельность.

После войны ИРМ пережил краткий подъем, который закончился уже к 50-м годам. Краткосрочный взлет анархизма наблюдался в эти годы и в других странах, но в любом случае все эти организации продолжали оставаться лишь тенями былого движения, объединявшего раньше в своих рядах сотни тысяч, миллионы людей. В начале 2000х годов в ИРМ состоит несколько тысяч человек, и участники данного профсоюзного объединения отмечают определенный рост за последние годы своих рядов [7].

Новый подъем анархизма произошел после волны студенческих и рабочих протестов и бунтов 1968-1969 годов.

Наибольшего подъема в послевоенные годы, как и до войны, смогло достигнуть испанское анархистское профсоюзное движение. Остатки анархистов продолжали сопротивление в подполье после установления диктатуры Франциско Франко, и после его смерти в 1975 году начали возрождать движение. Активно учавствуя в забастовочном движении, проводя митинги и демонстрации НКТ имели в своих рядах по данным Л. Гамбоне 300.000 членов к 1979 году, однако, под давлением репрессий, внутренних расколов (возможно спровоцированных правительством), споров вокруг участия/неучастия в профсоюзных выборах их численность постепенно снижалась: по данным все того же Гамбоне в 1987 в НКТ состояло уже только 63.000 членов, а к началу 2000-х осталось и вовсе всего 4-5 тысяч человек (правда в последующие году ситуация наконец-то нормализовалась, и к 2009 в НКТ насчитывалось уже около 10-15 тысяч человек.

В НКТ произошло несколько расколов, самым заметным из которых стал раскол 1979 года, в результате которого образовались НКТ-МАТ (CNT-AIT) и НКТ-У (CNT-U). Причиной данного раскола явилась позиция по отношению к участию в выборах в рабочие комитеты на предприятиях. Члены НКТ-МАТ выступили против участия в так как по их мнению: «Благодаря комитетам предприятий и делегатам, профсоюзная бюрократия, связанная через политические партии с предпринимателями и правительствами, заключают договоренности, которые не могут обсуждаться. Комитеты предприятий приобретают исключительный характер на фабрике или в учреждении. Выборы в комитеты предприятий также способствуют выходу из профсоюзов: трудящийся довольствуется легким решением – избрать делегата вместо того, чтобы участвовать в профсоюзной деятельности. Тем более, что трудящийся не может призвать таинственного профделегата к ответу».

После нескольких судебных разбирательств НКТ-У сменила в 1989 году название на ВКТ – Всеобщая конфедерация труда (CGT: Confederación General del Trabajo). По официальным данным ВКТ на начало 2009 года в ней состоит 60.000 членов, хотя активно действующих членов организации значительно меньше (так, если судить по отчетам о проведении первомайских митингов и демонстраций в Испании в 2009 году, размещенных на сайтах НКТ и ВКТ, НКТ вывели от 6,5 до 7 тысяч человек, а ВКТ – 10-12 тысяч) [6].

В связи с ростом реформистских настроений в 1950-е годы, на десятом конгрессе МАТ в Тулузе шведская САК фактически вышла из Интернационала, поддержанные представителями голландских синдикалистов, которые так же вышли из МАТ.

На сегодняшний день секции МАТ, а также организации не входящие в данный анархистский интернационал действуют во многих странах мира: «После всемирной волны студенческих и рабочих протестов в 1968-1969 гг. и ликвидация испанского франкистского режима в Европе и Северной Америке стал наблюдаться рост интереса к анархо-синдикализму. Были воссозданы организация НКТ в Испании, структуры Итальянского синдикального союза (УСИ), оживились анархо-синдикалистские группы в ряде других стран. МАТ активно занималась в эти годы анализом глобальных проблем и новых социальных движений, пытаясь дать этим явлениям оценку с социально-революционных позиций.

В 90-х гг. происходит оживление мирового анархизма. Появились новые секции и группы сторонников МАТ, в том числе в России, Восточной Европе, Америке, Азии, Африке, а секциям в Испании, Италии и Франции удалось стать небольшими, но активными профсоюзами»[8].

Межу тем, вслед за расколом в Испании на НКТ и ВКТ по вопросу об участии в выборах в рабочие комитеты, по тому же вопросу произошел раскол во французской НКТ (существующей с 1946 года) на НКТ-МАТ и НКТ-Ф.

Так или иначе, но, несмотря на расколы внутри секций, анархо-синдикализм продолжает развиваться, хотя и довольно медленными темпами: «Для IWA в 1990-ых главное событие (или ряд событий) был падением Железного занавеса в начале десятилетия. Различные восстания восточноевропейских рабочих были заключительным доказательством (как будто они были все еще необходимы) полной неспособности авторитарного коммунизма освободить рабочий класс. Несомненно, будущие возможности для расширения анархо-синдикализма теперь еще более ярки, чем те, что имели место десятилетие назад.

Социал-демократия теперь потеряла даже самое плохое оправдание себя как альтернативы глобальному капитализму. Рабочие все более и более оказываются перед фактом, что социал-демократическое профсоюзное движение не будет их защищать. В то время как возможности анархо-синдикализма имеются в большом количестве есть также всеобъемлющая опасность самим стать на реформистский путь, бросившись заполнить пустоту, оставленную реформистским профсоюзным движением. Такие ловушки уже окружили французские и итальянские секции, которые постиг раскол в середине 1990-ых, что было связано с большим количеством проблем, включая вопрос участия на спонсируемых государством профсоюзных выборах. Результатом было фактическое исключение из IWA в 1996 части французской секции, которая участвовала в таких выборах, и исключении эквивалентной части итальянской секции. С этими действиями Интернационал показал себя непоколебимо отвергающим любой оппортунистический «рост любой ценой», который может привести к растворению анархо-синдикализма. С новыми секциями с одной стороны, и исключением с другой, двадцатый Конгресс может поэтому быть замечен как отражение двух важных тенденций IWA – расширение, и длительная защита и развитие анархо-синдикализма»[7].

3. Государство в представлении современного анархизма. Пропаганда современного анархизма

Государство стало самодостаточным институтом. Государство служит интересам своих членов – бюрократии. Увеличение ее численности есть внутреннее свойство бюрократии. Находясь в противодействии с обществом, государство стремится увеличить свою долю общественного продукта. Никогда, на протяжении длительного срока, государство не уменьшалось в размерах. Ставка налога понемногу росла почти 4000 лет, но совершила огромный скачок за последние 150 лет. Сегодня ставка налога, доля государства в общественном продукте, достигла величины, за которой ее дальнейший рост невозможен. Человек работает на государство больше, чем крепостной крестьянин работал на помещика. Невозможно финансировать рост государства, но невозможно и остановить его рост. Решение возможно только в ликвидации самого института государства.

Анархисты верят, что институт судей есть достаточный механизм согласования интересов индивидуума и общества. Государство противно природе человека, противно воле Творца. У человека не должно быть государства, не должно быть царя. В этом мире, человек сотворен великим и не должен подчиняться.

Немедленное низложение государства невозможно без потрясений. Отказываться от государства нужно постепенно, но неумолимо. Государственные институты следует упразднять один за другим. На первом этапе, государство прекратит предоставлять услуги – оно будет их покупать у частного сектора. На втором этапе, государство начинает снижать налоги и уменьшать объем оказываемых услуг. На третьем этапе, остаются только судьи и взимается очень небольшой сбор для финансирования экстренных затрат общества.

На сегодняшний день анархисты используют для оправдания своей практики три основных сценария, варьируя и оснащая их деталями в зависимости от региона, аудитории и местных настроений. Три этих сценария отвечают трем основным мировоззренческим сюжетам, к которым могут быть сведены сегодня человеческие представления о реальности.

Первый мировоззренческий сюжет практически отождествляет человека с Демиургом реальности; история в этом сюжете есть возможность устранения недоразумений между человеком как представителем творящего принципа и самим этим принципом.

Второй сюжет предполагает драматическое противоречие между миром принципов и миром их реализации. Остается вечно выяснять опытным путем, разрешимо ли это противоречие, однако оно никогда не устранимо бесповоротно. Противоречие вновь и вновь стремится к возвращению.

Третий сюжет исходит из отсутствия у человека каких бы то ни было эксклюзивных прав на реальность, а значит, любой бунт против такой «смыслооставленности» имеет исключительно внутреннее значение, является самодостаточным произволом [1, с. 22-21].

Прежде чем открыть рот в чьем-то присутствии, анархист хотя бы в общих чертах пробует уяснить для себя мировоззренческий сюжет своего собеседника и уже после этого иносказательно поясняет свою практику в ландшафте выбранного сюжета и при помощи одного из соответствующих сюжетам сценариев [4, с. 34].

Первый сценарий предполагает необходимость и возможность ли-бертарного прорыва на территории самых обеспеченных, индустриально и информационно развитых стран, то есть революцию на исторической родине транснациональных корпораций. В подтверждение такой вероятности приводится антиглобалистский всплеск, возрождение внепарламентских антибуржуазных движений вплоть до новых «Красных бригад», рост левых симпатий даже в «дезинфицированном» сознании среднего класса. Согласно этому плану, практика состоит в том, чтобы поддерживать любой – профсоюзный, феминистский, экологический и т.д. – протест, углублять всякое сопротивление, придавая локальному недовольству глобальный смысл, требовать до тех пор, пока система не будет дезорганизована требующим фронтом и не начнет разрушаться изнутри. Недостаточная активность населения для реализации такого сценария объясняется левыми «патологизацией толп», осуществляемой с помощью масс-медиа и масс-культуры, и потому столько внимания уделяется росту и распространению альтернативного стиля жизни – поведения – сознания, призванных в перспективе конкурировать с телевизионным облучением и вывести из пассивности достаточное для прорыва число людей. Для мобилизации людей ради этого сценария применяются варианты ориентирующих утопий.

Например, революция даст возможность перераспределить корпоративные средства, что приведет к невиданному росту повсеместной автоматизации, а следовательно, сделает любую работу отныне и вовеки необязательной. Каждый житель земли по праву рождения будет получать необходимое для жизни пособие и сам станет распоряжаться своим временем и энергией. Труд после революции станет исключительно добровольным. Большинство людей в первом же послереволюционном поколении станет тратить себя на творчество и свободную от системного заказа интеллектуальную деятельность. Современные технологии вполне позволяют достигнуть такого результата в самом ближайшем будущем, однако это будущее не наступает, потому что оно не сулит сверхприбылей корпорациям, упраздняет подавляющие и подавляемые классы и ставит государственную власть перед проблемой ничем не занятых праздных толп. Следовательно, революция должна упразднить корпорации, отменить эксплуатацию и растворить государства при помощи повсеместной самоорганизации людей, объединенных либер-тарными настроениями [1, с. 22-24].

Такой наиболее оптимистический сценарий находит приверженцев скорее в странах «золотого миллиарда», среди людей среднего класса, студентов гуманитарных институтов и склонных к личной самостоятельности высоко оплачиваемых профессионалов, ежегодно собирающихся под антиглобалистскими лозунгами в бразильском Порту-Алегри. Из включенных в антологию авторов первого сценария придерживаются Горц, Хоум, Соланс, Ванегейм, Эби Хофман и Джери Рубин [9, с. 62].

Второй сценарий более драматичен и находит аудиторию скорее в странах третьего мира, а так же в группах, традиционно склонных к общинности, коллективному энтузиазму, здоровому аскетизму и соблюдению неписаных норм народной морали.

Согласно этому сценарию, никакого освободительного прорыва в странах капиталистических метрополий давно уже произойти не может, так как метрополии практикуют в отношении всей остальной планеты неэквивалентный экономический обмен, на евроамерикан-ской территории «золотого миллиарда» существует искусственно завышенный уровень жизни, который никогда не был бы достигнут без тотального планетарного грабежа, а значит, все граждане этих стран, включая самих эксплуатируемых, объективно относятся к «коллективным эксплуататорам» остального мира, и поддерживать их борьбу за дальнейшее улучшение качества жизни аморально и исторически бессмысленно. Поддержка любых экономических и социальных требований левых радикалов в развитых странах приведет отнюдь не к дележу собственности и власти в пользу нуждающихся, но к еще более мучительной эксплуатации третьих стран транснациональными корпорациями и передовыми государствами, перешедшими в фактическую собственность этих корпораций. Следовательно, несмотря на то, что интеллектуальный и технологический ресурсы обеспечения борьбы находятся в наиболее развитых странах, революция ожидается вовсе не на их территории, но в третьем мире, где в обостренной форме сохранились все неустранимые противоречия между разными классами, а также между населением и открыто враждебным ему классовым государством. Раз поддержка протеста в развитых странах стратегически неверна, значит все усилия революционеров должны быть перенесены за пределы стран-метрополий. Именно такой ход мысли был использован участниками сапатистского восстания в Мексике для создания международного имиджа, без которого вооруженное движение индейцев в штате Чьяпас осталось бы мало кому интересным провинциальным событием. Капитализм заканчивает возведение единой планетарной системы эксплуатации, в которой государства не имеют уже прежней самостоятельности. Поэтому грядущая революция будет иметь характер планетарной гражданской войны. Вначале наиболее нищие, «дикие» и «аграрные» регионы третьего мира завоевывают себе относительную партизанскую автономию, оттуда революция двигается к большим городам, чтобы захватить центры промышленности и власти. Дальше неизбежны геополитический конфликт «вышедших из под контроля» территорий с мировой метрополией и появление вместо одного – двух планетарных проектов мирового глобализма против мирового интернационала несогласных. Для подтверждения возможностей такого сценария, кроме вышеназванных сапатистов, приводятся примеры действий современных колумбийских, перуанских, непальских и т.д. партизан, а в «доминирующих» странах рост числа всевозможных «изоляционистских» поселений и других проектов, стремящихся к альтернативным формам жизнеобеспечения и к максимальной автономии от системы [1, с. 24-26].

Постсоветская территория в такой оптике оценивается как стремительно распадающаяся на «столичное» меньшинство, с некоторыми оговорками умещающееся в стандарт жизни «золотого миллиарда», и основное население новых стран, возникших на территории советского блока, жизнь которых окончательно скатывается к условиям и правилам третьего мира. Поэтому некоторый конфликт настроений, вкусов и сюжетов сопротивления в мегаполисах и провинции непременно учитывается теми, кто выступает как агент будущего восстания.

Например, если в первом сценарии акцент делается на небывалую реализацию индивидуальных возможностей личности и отказ от массы системных запретов и ограничений, то во втором, адресованном другой аудитории, особо могут подчеркиваться мотивы коллективной ответственности и классовой справедливости, а грядущее выяснение отношений между угнетенными и угнетателями приобретает мифологически экзальтированную окраску, вплоть до эсхатологических настроений, как в латиноамериканской «теологии освобождения». Ко второму сценарию с отдельными оговорками можно отнести субкоманданте Маркоса, Хью Ньютона, Франца Фанона, Абу Джамаля, Исраэля Шамира [4, с. 34].

Третий сценарий – наиболее пессимистичный и экзистенциальный – рассчитан скорее на тех людей, которые не нашли себя в системе, но не в силу отставания от нее, а наоборот – по причине невостребованного обгона, «оверквалификейшн». Вокруг нас всегда есть люди, добившиеся гораздо большего, чем нужно для реализации принятой в обществе нормы счастья. Именно эти люди, у которых «есть все и еще чуть-чуть», острее других могут чувствовать всю уродливость предлагаемой системой «реализации» и сильнее других могут стремиться к «невозможному». Это те, кому «невозможное» действительно необходимо. Откровение проявляется в них не через бунт против произвола и не через деятельную солидарность с угнетенными, но посредством никуда не умещающегося и «опасного» избытка личного ресурса. Именно этот тип поставляет в историю наиболее «фанатичных» и самых непримиримых единиц, вроде основательницы немецких RAF Ульрики Майнхоф. Чтобы мобилизовать таких людей, бесполезно обещать им праздность, творческую реализацию или экономическое освобождение целых народов.

В третьем сценарии капитализм полностью справляется со всеми глобальными противоречиями, существовавшими в его системе. Справляется с помощью выведения новых, контролируемых при помощи зрелища одномерных людей, двуногих насосов с заранее смоделированным сознанием, прогоняющих сквозь себя в разном направлении большие и малые потоки капитала. Среди этих фантомов, жизнь которых не имеет никакого внекапиталис-тического смысла, существуют лишь редкие и роскошные недоразумения, единицы, в силу тех или иных «нежелательных» причин сохраняющие видовое достоинство и некоторые незапрограммированные цели и желания. Максимум для таких персон – поиск себе подобных и объединение в небольшие конспиративные альянсы, абсолютно непонятные и путающие остальное общество, преследуемые государством, ведущие свою внутренне необходимую им священную войну.

В наиболее мрачных киберпанковских вариантах третьего сценария интеллектуальная и преобразующая мир функция человека вообще постепенно передается более способному к решению таких задач искусственному разуму машин, суперкомпьютеры ближайшего будущего перехватывают факел эволюции у человечества, пробежавшего свой круг и впавшего на финише в маразм. Люди как вид остаются, не вписавшись в исторический поворот, на периферии истории мира. Их более деятельные и совершенные создания, ставшие передовым отрядом трансформаторов реальности, все сильнее удаляются от бессмысленной и неспособной качественно измениться человеческой толпы. В этой толпе остаются парадоксальные исключения, красиво и бесполезно мерцающие последние пассионарные искры исторического смысла, пережившие пик собственного вида и беспокоящие толпу просто потому, что не могут с ней слиться и стать простыми рыночными приматами, из которых эта толпа отныне и навеки состоит.

Третий сценарий в пропаганде используют Хаким Бей, Ги Дебор, Унабомбер [1, с. 27-29].

Внутренний и внешний анархисты, подлинная утопия которых – это само восстание, а не его частное историческое выражение и уж тем более не некое «послереволюционное» бытие, используют три вышеназванных сюжета, детализируя их на местности и по ситуации, как буддистский наставник использует пробуждающие коаны, а гностик – посвящающие притчи.

Речь может идти об обострении протеста на территории мировой метрополии, о сохранении экологии, о контркультуре, о непроницаемых большим социумом линзах инобытия, о теологии освобождения или о технологии дестабилизации режима жизни современного мегаполиса, об избавлении от воспитанного семьей невроза или о концептуально новом способе общественного воспроизводства. Для анархиста, говорящего об этом, речь всегда будет идти о провокации пробуждения, об откровении, которое человек однажды обнаруживает в себе и узнает, что если оно ЕСТЬ, значит нет никакой системы, ее истории и ее «наиболее разумной на данный момент» власти, поэтому с этой властью не может быть никакого тактического консенсуса и временного компромисса. Анархист не может обнаружить это откровение вместо вас у вас внутри, зато он может попытаться его спровоцировать, тронуть с места первый камень вашей лавины-интифады [1, с. 31-32].

Заключение

Таким образом, в контрольной работе исследован вопрос современного анархизма. Выполнены следующие задачи работы: приведено понятие анархизма; дана характеристика современного анархизма; описано государства с точки зрения современного анархизма.

Анархизм – учение, пытающееся обосновать необходимость освобождения людей от воздействия всех разновидностей общественной власти, чтобы обеспечить полную свободу личности.

Современное движение анархизма не находится на пике своего развития, но, нельзя не заметить и того, что анархистские организации постепенно выходят из затяжного кризисного пике, вызванного торжеством идеологии национального (социального) государства.

На сегодняшний день анархисты используют для оправдания своей практики три основных сценария, варьируя и оснащая их деталями в зависимости от региона, аудитории и местных настроений. Три этих сценария отвечают трем основным мировоззренческим сюжетам, к которым могут быть сведены сегодня человеческие представления о реальности. Первый мировоззренческий сюжет практически отождествляет человека с Демиургом реальности; история в этом сюжете есть возможность устранения недоразумений между человеком как представителем творящего принципа и самим этим принципом. Второй сюжет предполагает драматическое противоречие между миром принципов и миром их реализации. Остается вечно выяснять опытным путем, разрешимо ли это противоречие, однако оно никогда не устранимо бесповоротно. Противоречие вновь и вновь стремится к возвращению. Третий сюжет исходит из отсутствия у человека каких бы то ни было эксклюзивных прав на реальность, а значит, любой бунт против такой «смыслооставленности» имеет исключительно внутреннее значение, является самодостаточным произволом.

Список литературы

1.                  Цветков А. Антология современного анархизма и левого радикализма. – М.: Ультра.Культура, 2003.

2.                  Мамут Л. С. Этатизм и анархизм как типы политического сознания: домарксистский период. М., 1989.

3.                  Штирнер М. Единственный и его собственность. М., 2001.

4.                  Мельвиль А.Ю. Категории политической мысли. М., 2002.

5.                  Кризис в США способствует росту революционных профсоюзов. Интервью со знаменитыми «вобблис» (IWW) // Ситуация, №24, сентябрь 2008.

6.                  Гамбоне Л. Синдикализм: мифы и реальность. – М., 2002.

7.                  Анархо-синдикализм в 1939-1999 годах.

8.                  Отчет НКТ: http://cnt.es/1mayo; отчет ВКТ: http://www.cgt.org.es/spip.php?article1375

9.                  Дамье В. В. Из истории анархо-синдикализма. – М., 2000.