Идейно-художественное своеобразие поэмы А.Блока "Двенадцать"

    ПЕНЗЕНСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

    им. В. Г. Белинского

    Факультет русского языка и  литературы 
 
 
 
 

    Контрольная работа

    по  истории русской  литературы

    на  тему:

    Идейно-художественное своеобразие

    поэмы А. Блока «Двенадцать»

                                     Выполнил: студентка

                                                   факультета русского языка и литературы                      

                                                   6 курса (заочное отделение)

                                                   Гордеева Ксения

                                                   Проверил: Горланов Г.Е. 
 
 
 
 
 

                                               Пенза 2011 
 

    Содержание:

    Введение

    Особенности сюжета поэмы «Двенадцать»

    Символические образы и их смысл  в поэме «Двенадцать»

    Заключение

    Список  литературы 

    Введение

    Поэма Александра Александровича Блока «Двенадцать» - одно из самых ярких произведений русской литературы XX века. Произведение было создано в январе 1918 года. Автор создает поэму за несколько дней, в едином вдохновенном порыве. Обычно требовательный к себе, он, оценивая свое творение, пишет: “Сегодня я гений”.

    Поэма интересна для исследователей как своеобразной формой, так и глубиной идейного содержания. О чем же эта поэма? О ветре, ночной темноте, снежной метели, человеческих страстях, народном подвиге, России, революции. Точнее - о революционном Петрограде на рубеже 1917 и 1918 годов. Еще точнее - о том, что происходило в Петрограде накануне 5 января 1918 года, дня созыва и разгона Учредительного собрания. Советской власти было уже два месяца.

    Тема  революции вылилась в творчестве поэта в самую значительную и  вдохновенную его поэму – «Двенадцать». Произведение Блока - это непредвзятый, объективный дневник революционных событий. Александр Блок говорил, что «Двенадцать» - это лучшее, что он когда-либо написал. Содержанием знаменитой поэмы, где во весь голос зазвучала музыка революции, где взметнувшаяся народная стихия устремилась в будущее, стал величайший взлет народного духа и народного гнева. А поэт освятил и благословил ее образом, олицетворявшим для него высшие начала человеческой жизни - начала равенства и братства. Для автора революция – это вырвавшаяся на волю народная стихия. В статье «Интеллигенция и революция» он писал: «Она сродни природе. Горе тем, кто думает найти в революции исполнение только своих мечтаний, как бы высоки и благородны они ни были. Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных; но - это ее частности, это не меняет ни общего направления потока, ни того грозного и оглушительного гула, который издает поток. Гул этот, все равно, всегда -  о великом».

    Напечатанная  в феврале поэма вызвала бурные и противоречивые отклики. О ней  говорили везде. Многое в ней казалось неприемлемым собратьям по литературе. Взрывом негодования была она  встречена со стороны российской интеллигенции. Бунин обрушился  на автора с гневной критикой, некоторые  из друзей отвернулись от него. Но, несмотря на это, поэма Александра Блока по праву заняла свое место в истории русской литературы. 

    Особенности сюжета поэмы «Двенадцать»

    Для понимания идейно — художественного  смысла поэмы Александра Блока многое значит ее уникальная жанровая структура и особенности сюжета.

    Как произведение истинно новаторское, «Двенадцать» не поддается строгому жанровому определению. Не случайно жанровая природа этого произведения оставалась не вполне ясной самому Блоку: он называл его то поэмой, то стихотворным циклом, а то и просто - «ряд стихотворений под общим  заглавием «Двенадцать».

    Композиция  ее построена на чередовании, на перебоях драматических ситуаций и лирических мотивов. Оказывается, что главы, написанные на белой бумаге, т.е. те, с которых началась работа над поэмой, заключают в себе как раз все главнейшие моменты драматического сюжета этого произведения. Тут и появление, «первый выход», двенадцати красногвардейцев, и  экспозиция драматического действия - разговор о Ваньке и Катьке (гл. XI), и убийство Катьки - кульминационный пункт драмы (гл. VI), и страдания Петрухи (гл. VII), и разрешение его мучений - своеобразный социальный катарсис: «Мы на горе всем буржуям // Мировой пожар раздуем» (гл. VIII и XII до строки 327-й). Очень показательно, что вся XII глава до лирической концовки с Христом дана в поэме как продолжение монолога Петрухи, начатого в VIII главе и прерванного лирическими отступлениями глав промежуточных.

    Поэма «Двенадцать» разделена не только на главы, но и - внутренне, скрыто - на сцены  с монологами и диалогами. Собственно повествовательная часть представлена в ней весьма скромно, а если говорить точнее, повествование здесь постоянно  перерастает в драматургическую структуру, и сам автор из лирического  повествователя то и дело превращается в действующее лицо. Первая глава  «Двенадцати» - это своеобразный пролог, в котором значительную роль играет сам автор. С авансцены звучит его голос:

                                                     Черный вечер.

                                                     Белый снег.

                                                     Ветер, ветер!     

    Вначале эти слова можно воспринять как  ремарку драматурга, дающую представление  о той обстановке, в которой  предстоит развернуться сценическому действию. Такие «ремарки» Блок использует и в других местах, например: «Гуляет  ветер, порхает снег. Идут двенадцать человек» ,- но это ремарки особого рода, которые наполняются глубоким смыслом и постепенно переходят в монолог или сцену общего разговора. Контрастность ремарки, открывающей сцену пролога, с самого начала делает ее экспрессивной, а после того, как слово "ветер "оказывается несколько раз повторенным, эмоциональное напряжение возрастает, одновременно наполняясь смысловой многозначностью, тревогой, раздумьем о человеке, оказавшемся на вселенском ветру:

    Черный  вечер.

    Белый снег.

    Ветер, ветер!

    На  ногах не стоит человек.

    Ветер, ветер -

       На всем божьем свете!     

    Первая  глава поэмы - общая экспозиция. Здесь, как на кинематографической ленте, запечатлена панорама вечернего  Петрограда. Дует резкий ветер, играет поземка, «под снежком - ледок»  . На улицах - люди, пестрое население  большого города: растерявшаяся от всего происходящего старушка; озлобленный  буржуй, спрятавший лицо в воротник; интеллигент — «вития», что-то вполголоса бормочущий о «гибели России», толстобрюхий и напуганный поп, плаксивые и жеманные барышни; просто прохожие; уличные проститутки; бездомный бродяга...

    На  этом фоне развертывается некий сюжет. Поздним вечером, под черным небом, в разыгравшейся метели, по пустующему городу идет сторожевой патруль красногвардейцев из двенадцати человек. Они приговаривают: «Свобода, свобода, эх, эх, без креста!»  , жалуются на холод («Холодно товарищи, холодно!»  , насторожены («Революционный держите шаг! Неугомонный не дремлет  враг!»  , вспоминают Ваньку и Катьку, которые слюбились, сидят себе в  теплом кабаке и заняты веселыми делами.

    Ванька, как выясняется, еще недавно также  был с ними. Он мог бы быть в  патруле тринадцатым, но изменил  общему делу и долгу: «Был Ванька наш, а стал солдат!» . То есть, по точному смыслу слов, пошел (тоже добровольно) в солдаты Керенского, - может быть, записался в ударные батальоны, которые формировал Керенский в качестве главной своей опоры, - а потом, как видно, дезертировал и теперь сыт и пьян, «богат» (вероятно, спекулирует), таскается по кабакам, гоняет на лихачах, стал «сукиным сыном» и «буржуем». Катя тоже девица с прошлым: уличная проститутка не из самых затрапезных. Она и в «кружевном белье ходила» , и гуляла даже с офицерами, но превратности времени коснулись и ее: «С юнкерьем гулять ходила — с солдатьем теперь пошла» . В недалеком прошлом она была любовницей одного из двенадцати - Петрухи (это было в обычае у девиц ее профессии: любовник для души, «гости» для дела), но изменила ему ради разбогатевшего, преуспевающего Ваньки. Жизнь с ревнивым и буйным Петрухой была полна превратностей: он, как выясняется, прирезал какого-то офицера, с которым «блудила» Катя; да и самой ей тоже досталось:

    У тебя на шее, Катя,

    Шрам  не зажил от ножа

    У тебя под грудью Катя,

      Та царапина свежа!     

    Тут приоткрывается драматическая картина  борения страстей и характеров, жаркой любви и слепой ревности.

    Петруха тяжело переживает измену Кати и полон  ненависти к Ваньке, который нарушил  неписанный закон улицы - стал с «девочкой  чужой гулять»  . И вот - в эту метельную, тревожную ночь навстречу красногвардейскому патрулю попадается вопящий, орущий лихач, а в санках — изменник Ванька обнимает изменницу Катю. Во второй раз замученный ревностью Петруха с помощью товарищей творит отмщение: они стреляют из винтовок, - стреляют, конечно, в Ваньку, но шальная пуля ненароком попадает в его спутницу. Лихач с уцелевшим Ванькой исчезают в метели, а на снегу остается случайная жертва с простреленной навылет головой. Петруха грозит унесшему ноги Ваньке: 

    Утек, подлец! Ужо, постой,

      Расправлюсь завтра я с тобой!    

    И, ослепленный злобой, ненавистью, жаждой мести, он с холодным презрением обращается к мертвой Кате:

    Что, Катька, рада? - Ни гу-гу...

      Лежи ты, падаль на снегу!   

    Но  Петруха крепко любил Катю. И, когда  марево злобы и мести сошло  с его глаз, «бедный убийца»  совсем пал духом, «оторопел». Он с  искренней душевной болью вспоминает свою Катю, хмельные ночи, проведенные  с нею, бедовую удаль ее огневых  ночей, заветную «родинку пунцовую»:

    Загубил я, бестолковый,

    Загубил я, сгоряча... ах!  

      Товарищи стыдят и подбадривают  Петруху, сурово напоминают ему  о том большом общем деле, ради  которого они объединились. Им - не  до его беды. У них  свои  заботы: «Вперед, вперед, рабочий  народ!»  . И опять идет мерным, железным, державным шагом - сквозь  тьму и вьюгу, оберегая революцию  от козней притаившихся, но неугомонных  врагов...

    В. Орлов в своей монографии отметил  так: «Но вся эта драматическая  история любовных столкновений и  измен — только каркас поэмы, а  не ее плоть. В «Двенадцати» запечатлена  грандиозная историческая картина  решающего революционного перелома. Она не вмещается в изложенный только что сюжет. Как всякое великое  произведение искусства, «Двенадцать» ведет мысль и воображение  читателя вширь и вглубь. За сюжетом  вырастает дерево всеобщего «мирового  пожара», за сценами петроградской  улицы — вся Россия, сорвавшаяся  с якорей, за двенадцатью красногвардейцами - весь народ, двинувшийся к новой  жизни. Главное, что можно и должно сказать о поэме, это то, что  она гениально передает грозовую атмосферу Октября» .

    Вопрос  об особенностях сюжета поэмы остается спорным и в настоящее время. Прежде всего, это связано с изменением идеологии, понимания общественных событий. Современные исследователи  отмечают, что Блок запечатлел грандиозную  историческую картину борьбы добра  и зла, происходившей в России после революции 1917 года. За любовным сюжетом встает зарево «мирового  пожара», за петроградской улицей —  не только Россия, но и «весь Божий  свет», за двенадцатью красногвардейцами  не только русский народ, но и все  человечество.

    Между началом и финалом в поэме  происходит важное событие: Петруха  убивает Катю. И хотя «бедного убийцу»  неправомерно отделять от остальных, награждая  только его одного «бубновым тузом», роль ему в поэме действительно  уделена особая. В чем же смысл  этого драматического эпизода, занимающего  в поэме такое большое место?

      Рассмотрим построение поэмы.  Напомним ход событий. Первая  глава  поэмы носит характер  экспозиционный. Главные герои появляются  во второй главе. В разговоре  о Ваньке и Кате принимают  участие несколько человек. Петрухе  принадлежит последняя реплика: 

    Ну, Ванька, сукин сын, буржуй

      Мою, попробуй, поцелуй!   

    Это — личная тема Петрухи, голос его ревности и злобы на изменщицу и разлучника. Здесь он еще звучит как случайный выкрик и сразу же заглушается голосом общего долга.

    Третья  глава развивает эту тему: «  Как пошли наши ребята в красной  гвардии служить...» . Зато в четвертой, пятой, шестой и седьмой песнях мы оказываемся в кругу совершенно иных мотивов: Ванька с Катей раскатывают на лихаче, Петруха любовно и грубо вспоминает Катю и ее неверности, всячески показывает свою забубённую удаль ( «Эх, эх, согреши! Будет легче для души!»  , красногвардейцы охотятся за Ванькой, и шальная петрухина пуля настигает Катю. В сцене погони и убийства участвуют все двенадцать («Стой, стой! Андрюха, помогай! Петруха, сзаду забегай!..»  , но здесь и дальше, в песнях седьмой и восьмой, Петруха - главный герой. По словам критика, начинается, развертывается и завершается его драма, до которой остальным особого дела нет. Сцена убийства знаменательно в этом смысле заканчивается уже знакомым призывом не забывать об общем долге: «Революционный держите шаг! Неугомонный не дремлет враг!»  . Петруха остается один на один со своей малой человеческой трагедией. Сейчас он человек глубоко несчастный, тяжко нагрешивший и впавший в горькое, надрывное раскаяние:

    И опять идут двенадцать,

    За  плечами ружьеца.

    Лишь  у бедного убийцы

    Не  видать совсем лица...

    Все быстрее и быстрее

    Уторапливает  шаг.

    Замотал платок на шее –

    Не  оправится никак...    

    Он  настолько пал духом, что товарищи, которым вовсе не до его маленькой  трагедии, стараются его подбодрить. Сперва — по-дружески, ласково:

    Что, товарищ, ты не весел?

    Что дружок, оторопел?

    Что, Петруха, нос повесил,

         Или Катьку пожалел?   

    Потом (поскольку Петруха надрывается  все пуще) - гораздо более сурово, требовательно и непримиримо: 

    - Ишь, стервец, завел шарманку,

    Что ты, Петька, баба что ль?

    - Верно, душу наизнанку

    Вздумал вывернуть? Изволь!

    - Поддержи свою осанку!

    - Над собой держи контроль!

    - Не такое нынче время,

    Чтобы нянчиться с тобой!

    Потяжеле  будет бремя,

      Нам, товарищ дорогой!   

    Последний аргумент - решающий: Петруха замедляет  торопливые шаги, вскидывает голову. Опять, как видим, торжествует тема общего долга. Последний куплет — по своей  идейной нагрузке - один из самых  важных в поэме. Здесь вполне проясняется  природа ее коллективного героя: красногвардейцы сознают величие  времени и знают, что впереди  их ждут еще более суровые испытания.

    Пристыженный  Петруха перестает выворачивать душу, пробует взять себя в руки, «он опять повеселел». Но веселье его — горькое, надсадное, - не веселье, а все та же показная, залихватская, крикливая удаль, за которой прячутся и тяжелая тоска, и неутихающие угрызения совести. Тут-то он и начинает «пугать», грозится кровью залить память о «зазнобушке», всуе вспоминает господа Бога:

    Эх, эх!

    Позабавиться  не грех!

    Запирайте етажи,

    Нынче будут грабежи!

    Отмыкайте погреба —

       Гуляет нынче голытьба!   

    Однако  кого же он пугает? Ответ на это дает следующая, восьмая, гениальная по стиху  песня, с удивительным мастерством  воссоздавшая дух, колорит и форму  народной «заплачки»:

    Ох, ты, горе - горькое!

    Скука скучная,

    Смертная!

    Ужь я времечко

    Проведу, проведу...

    Ужь я темячко

    Почешу, почешу...

    Ужь я семячки

    Полущу, полущу...

    Ужь я ножичком

        Полосну, полосну!    

    И тут эта горькая, надсадная, напускная  удаль находит единственную цель: Ты лети, буржуй, воробышком!

    Выпью кровушку

    За  зазнобушку,

           Чернобровушку...    

    В этой яростной вспышке есть своя глубокая психологическая достоверность: у  Петрухи свои счеты с буржуйским миром, с которым спуталась его  Катя (гулявшая с офицерами и юнкерами) и который в конечном счете  оказался виновником ее нечаянной гибели, - ведь Ванька, из-за которого она погибла, тоже «буржуй».

    Восьмая и девятая главы — центральный  и поворотный пункт поэмы. Здесь  сюжет ломается: все личное, выдвинувшееся  было на первый план повествования  — бесшабашная удаль, любовная трагедия, ревность, преступление, отчаянье и  «горе-горькое» убийцы, - поглощается  широкой, вольной и мощной мелодией. Именно здесь, в песне красногвардейцев, впервые возникает образ старого  мира - «паршивого пса». Спрашивается: почему Блок отвел столь большое  место личной драме Петрухи, а  потом свел ее на нет? «Не такое  нынче время»  - вот формула  этого убеждения. Всякая личная трагедия в такое время тонет в «море» революции, во всеобщей, всемирно-исторической трагедии катастрофического столкновения двух миров. В своем личном плане  Блок решал этот вопрос категорически: «Революция - это я - не один, а мы»; личного нет - потому что содержанием  всей жизни становится всемирная  Революция; человек, которому на долю выпало быть свидетелем рождения нового мира, должен как можно меньше помнить  о личных слабостях и трагедиях. Только не нужно упрощать. Категоричность решения не означала, что принять  его было делом простым и легким. Ненависть к старому миру была в Блоке чувством господствующим, всепоглощающим, оправдывающим все. Он понимал конечно, что вместе с  насилием, ложью, подлостью и пошлостью  старого мира в огне революции  неизбежно сгорит кое-что из того, что он «так любил», с чем были связаны его одинокие «демонические восторги». Но он понимал также, что во имя большой, всеобщей исторической правды нужно пожертвовать своими маленькими «правдами». В этом и сказалась душевная сила Блока, та «бесстрашная искренность», которую подметил в нем Горький. Мысль Блока о неизмеримости «личных трагедий» с величием происходящего своеобразно (с поправками на сюжет и характер) отозвалась в истории Петрухи. Нельзя сказать, что поэт осуждает Петруху. Скорее он жалеет его. И душевная мука этого отчаявшегося, «бестолкового», сбившегося с пути человека, и его страстная, душная любовь с надсадными воспоминаниями о «хмельных ночах» и «огненных очах» - все это не могло не быть близко поэту, который всегда находил источник высокого вдохновения в темах трагической страсти и человеческого отчаяния. Но все это должно перегореть в огне революции. Так надо, чтобы родился новый человек. Ведь одну из важных задач, поставленных революцией, Блок видел в том, чтобы направить ее очистительный огонь в «распутинские углы души и там раздуть его в костер до неба, чтобы сгорела хитрая, ленивая, рабская похоть» .

    Отчаявшийся, потерявший голову Петруха - самый слабый из двенадцати. Если сами они и не составляют авангарда революции, то Петруха - их собственный арьергард. Он и теперь бессильно поминает Спаса,- и снова товарищи читают ему суровую  отповедь:

    - Петька! Эй, не завирайся!

    От  чего тебя упас

    Золотой иконостас?

    Бессознательный ты, право,

    Рассуди, подумай здраво –

    Али руки не в крови

    Из-за Катькиной любви?

    - Шаг держи революционный!

        Близок враг неугомонный!    

    Вот Петруха и получил верную характеристику, - причем от своих же товарищей: «бессознательный». Они-то знают, во имя чего держат свой революционный шаг. «Ко всему  готовы, ничего не жаль»  , «Потяжеле  будет бремя...»  , «Их винтовочки стальные на незримого врага»  , «Вдаль идут державным шагом...»  . Разве не заглушает эта такая отчетливая и столь постоянная нота революционного долга надрывный вопль душевной гульбы, которую мы слышим в репликах «бедного убийцы» Петрухи?

    Двенадцать  заняты своим делом: идут дозором  по ночному городу. Они настороже: «Вот - проснется лютый враг…»  . И поют они не блатные куплетцы и не надрывные заплачки, а подхватывают мотив «Варшавянки»: «Марш, марш вперед, рабочий народ!». И в темпах и  ритмах этой прекрасной боевой песни  рабочего класса растворяются без остатка  мотивы бесшабашной гульбы (Петруха  в конце концов тоже ведь подтянулся и пристроился к шагу товарищей), а на первый план выдвигается тема несокрушимой силы восставшего народа, неудержимого движения двенадцати к  открывшейся им далекой цели:

    И идут без имени святого

    Все двенадцать - вдаль.

    Ко  всему готовы,

    Ничего  не жаль...

    В очи бьется

    Красный флаг.

    Раздается

    Мерный  шаг.

    Вот - проснется

    Лютый враг...

    И вьюга пылит им в очи

    Дни и ночи

    Напролет...

      Вперед, вперед,

               Рабочий народ!      

    И так далее - со все возрастающей экспрессией, чтобы достичь в финале высочайшего  напряжения и пафоса. Буйная «вольница» превращается в строгую, музыкально организованную революционную волю.

    Ответить  на идейно значимый вопрос можно, лишь выстроив структурную цепь происходивших  событий. Выстроив эту цепь, мы увидим, что личная драма в поэме занимала большое место. Именно такое построение поэмы помогло определить место  этого эпизода в произведении.

    Революции, как известно, бывают разные. Та революция, боевой силой которой считали  себя «двенадцать», была уникальной, единственной в своем роде. Это было разрушение «до основания» «старого мира», «перерыв»  между двумя историческими зонами. «Двенадцать» - апостолы нового мира, возвестители «нового неба и новой земли». Блоковские красногвардейцы - тоже дети, «дети  в железном веке», как назвал их в  своей дневниковой записи автор  «Двенадцати». Они не ведают, что  творят, но это не снимает с них  вины за создание мира, в котором  главным принципом будет насилие.

    ---Не раз критики отмечали, что «Двенадцать», при всей кажущейся простоте,  произведение совсем не простое. Обратим внимание на загадочный центральный эпизод поэмы. Почему, в самом деле, в центре этой поэмы о Революции - уголовное преступление, лишенное каких-либо классовых или революционных оснований? Чем так уж досадили красноармейцам Ванька и Катька, почему они стремятся расправиться с Ванькой, а гибель Катьки воспринимается ими как справедливое возмездие? Но разберемся сначала с первым, с солдатом Ванькой. В поэме вроде бы объяснена причина охоты за ним:

    Трах  — тарарах! Ты будешь знать,

      Как с девочкой чужой гулять!..   

     Если с чужой, значит, с Петькиной, но почему все «двенадцать» так уж стремятся расправиться с новым любовником Катьки? Какое им дело, в конце концов, до Петькиных чувств? И потом: Катька — проститутка, она не Ванькина, не Петькина, она - для всех и ничья. Что-то тут явно не так, но оставим пока эти соображения и поговорим о других возможных мотивах странной ненависти красногвардейцев к своему бывшему товарищу. Мотивов этих два. Во-первых, Ванька — чужой; во-вторых, - богатый. Оба мотива присутствуют в реплике одного из «двенадцати»: