Контрольная работа по "Социальной психологии"

Министерство образования и науки Российской федерации

Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего профессионального образования

«Российский государственный профессионально-педагогический университет»

Институт социологии и права

Кафедра права.

Контрольная работа:

По дисциплине: «Социальная психология»

Зачетная книжка № 1007830.

Вариант № 5

Выполнила студентка

Группы Тц-411Д Ю

      Кобелева Д.В.

 Проверил преподаватель 

Екатеринбург

2014

МЕТОД

Участники

36 мальчиков и 36 девочек принимали  участие в эксперименте. Они распределялись  по возрасту от 37 до 69 месяцев, и  средний возраст составлял 52 месяца (около 4 лет 4 месяцев). Двое взрослых  исполняли роль модели: один мужчина  и одна женщина. Одни и те  же два человека исполняли роль модели для всех 72 детей. Роль мужской модели играл сам Бандура.

Материалы

Материалы, используемые в первой части эксперимента, состояли из картофелин, бумажных наклеек, набора «Tinkertoy», деревянного молотка и пятифутовой (около полутора метров высотой) надувной куклы Бобо. Некоторые из этих предметов могут потребовать более полного разъяснения. Картофелины использовались для создания печатных штампов. Если вы разрежете картофелину пополам, то можете вырезать небольшие узоры в мякоти её половинок, удаляя излишки картофельного материала. Если затем вы окунёте поверхность с узорами в чернила, то сможете отпечатать на бумаге целый ряд копий только что созданного вами узора. Так что картофель использовался в качестве художественного материала.

Наборы «Tinkertoy» не так популярны, как могли бы быть. В прежние времена они состояли из маленьких деревянных палочек, кубиков, колёс и тому подобного и использовались для того, чтобы строить различные вещи (Теперь эти наборы делают из пластмассы.) Наконец, кукла Бобо. Кукла Бобо играла такую важную роль в экспериментах Бандуры, что в наши дни их обычно называют «исследования с куклой Бобо». Кукла Бобо была просто надувной пластиковой куклой, имевшей внешность Клоуна Бобо, отпечатанную на её поверхности. У неё, кроме того, было заполненное песком отделение в основании, благодаря чему она стояла вертикально; так что даже если бы вы её толкнули, она бы снова поднялась. Полутораметровая, она выглядела грознее, чем большинство детей в исследовании.

Процедуры

48 детей были помещены в «экспериментальные  условия», причём либо в «агрессивные», либо в «неагрессивные» условия. Дети в агрессивных условиях  наблюдали человека, ведущего себя  агрессивно; этот человек был  назван «агрессивной моделью». Дети  в неагрессивных условиях наблюдали «неагрессивную модель». Половину детей в каждой группе составляли мальчики, а половину – девочки. Наконец, половина детей каждой подгруппы наблюдала женскую модель, а половина – мужскую. Всего получилось восемь возможных групп.

Девочки, которые наблюдали агрессивную женскую модель.

Девочки, которые наблюдали агрессивную мужскую модель.

Девочки, которые наблюдали неагрессивную женскую модель.

Девочки, которые наблюдали неагрессивную мужскую модель.

Мальчики, которые наблюдали агрессивную женскую модель.

Мальчики, которые наблюдали агрессивную мужскую модель.

Мальчики, которые наблюдали неагрессивную женскую модель.

Мальчики, которые наблюдали неагрессивную мужскую модель.

Была также дополнительная группа из 24 детей, которых поместили в «контрольные условия». Эти дети не видели никакой модели, но в остальном с ними обращались в точности так же, как и с детьми, которые наблюдали модели. Эти «контрольные дети» служили группой для сравнения, и благодаря им Бандура, Росс и Росс могли определить, что сделали бы дети, если бы не видели никакой модели.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ

Каждый из 48 детей экспериментальной группы помещался – по отдельности – экспериментатором в экспериментальную комнату. Когда ребёнок и экспериментатор шли в комнату, в коридоре рядом с ней оказывался незнакомец. Экспериментатор приглашала незнакомца в комнату – «зайти и присоединиться к игре». Затем ребёнка усаживали за маленький столик в одном углу комнаты и показывали, как играть с картофельными штампами и наклейками. Потом эскпериментатор отводила незнакомца за другой маленький столик в противоположном углу комнаты. Там были набор «Tinkertoy», деревянный молоток и кукла Бобо. Экспериментатор говорила незнакомцу, что все эти игрушки для него, и выходила из комнаты.

Неагрессивные условия

В неагрессивных условиях незнакомец занимался набором «Tinkertoy» «довольно тихо, абсолютно игнорируя куклу Бобо». Тут мы всё же можем назвать незнакомца «моделью», поскольку он моделировал поведение для пользы ребёнка.

Агрессивные условия

Напротив, модель в агрессивных условиях играла с набором  «Tinkertoy» не более минуты, а затем начинала бить куклу Бобо. Описание процедуры избиения в оригинале настолько забавно, что стоит процитировать его целиком. «Модель укладывала Бобо на бок, усаживалась на него и несколько раз била кулаком по носу. Затем модель поднимала куклу Бобо, брала молоток и ударяла им куклу по голове. Вслед за агрессией, выраженной этим ударом, модель агрессивно подбрасывала куклу вверх и пинками гоняла её по всей комнате». Последовательность избиения поторялась три раза и перемежалась вербально-агрессивными фразами, такими как: «Влеплю ему по носу», «Свалю его с ног», «Брошу его вверх», «Пну его» и «Бум». Кроме того, делались два неагрессивных замечания: «Он всё время хочет, чтобы ему добавили» и «Он и в самом деле стойкий малый».

Через 10 минут экспериментатор возвращалась в экспериментальную комнату, прощалась с моделью/незнакомцем и сообщала ребёнку, что отправляется в другую комнату с игрушками. Другая комната располагалась в отдельном здании. Именно там у детей измеряли уровень агрессии.

Возбуждение агрессии

Бандура, Росс и Росс хотели протестировать детей на агрессивное поведение в таких условиях, которые позволили бы им выразить агрессию. Бандура понимал, что дети, оказавшиеся среди незнакомых, официально выглядящих взрослых, склонны демонстрировать своё наилучшее поведение. Но это могло бы стать проблемой, потому что стараясь вести себя как можно лучше, дети в стремлении быть вежливыми могли заглушить всю агрессивность, таящуюся в них, и исследовение было бы сорвано. Поэтому Бандура, Росс и Росс придумали искусственную ситуацию, которая в той или иной степени вызывала агрессию у детей.

Они делали кое-что такое, что, как они знали, выведет детей из равновесия. Вот что это было. Пока дети шли вслед за экспериментатором во вторую экспериментальную комнату, им надо было пройти через комнату несколько меньших размеров, называемую прихожей. В прихожей находилось множество очень привлекательных игрушек, в том числе игрушечный истребитель, вагон канатной дороги, яркий волчок и кукла с гардеробом, каретой и детской кроваткой. Отметьте, что там были представлены игрушки как для девочек, так и для мальчиков. Экспериментатор разрешала детям остановится и поиграть с этими игрушками, что дети и делали. Но через две минуты, как раз тогда, когда дети действительно увлекались игрушками, экспериментатор замечала, что это её «самые лучшие игрушки, и что она не позволяет всем подряд играть с ними, и что она решила сохранить эти игрушки для других детей». Другими словами, детей отвергали. Экспериментатор объясняла, что хотя им не позволяется играть с игрушками в прихожей, они могут играть с чем угодно в основной комнате, куда они и приходили.

Тест на отсроченную имитацию

В экспериментальной комнате дети обнаруживали множество игрушек Некоторые из игрушек были похожи на те, которыми занималась агрессивная модель: трёхфутовая кукла Бобо (около 90 сантиметров) и деревянный молоток. Другие игрушки не использовались агрессивной моделью, но их можно было использовать с целью агрессии: два ружья, стреляющих дротиками, и груша, подвешенная к потолку, с нарисованным на ней лицом. Остальные игрушки были такими, которые обычно не используют в целях агрессии: чайный набор, пастельные мелки и цветная бумага, мячик, две куклы, три медвежонка, машинки и грузовики, пластиковые животные с фермы. Игровой материал был одинаково распределён по комнате для каждого входящего ребёнка.

Измерение реакции

Бандура, Росс и Росс измеряли агрессивное поведение несколькими способами. По моему подсчёту, они использовали семь различных параметров, включая: (1) количество актов имитированной физической агрессии, (2) количество актов имитированной вербальной агрессии и (3) количество имитированных неагрессивных замечаний. В процессе измерения агрессии авторы осознавали, что некоторые из видов имитированного поведения имитировались лишь частично, но они решили всё равно учитывать их. Наиболее распространёнными частично имитированными видами поведения были: (4) усаживание на куклу Бобо без всякой дополнительной агрессии и (5) использование деревянного молотка для ударов по другим предметам в комнате, кроме куклы Бобо. И, наконец, были моменты агрессивного поведения детей, но без имитации какого бы то ни было поведения модели. Этими видами поведения являлиись: (6) использование вербальных и физических угро,з, изобретённых самими детьми (фразы «Стреляй в Бобо», «Режь его» или «Тупая кукла», или удары по груше) и (7) стрельба из ружья по реальным или воображаемым предметам.

РЕЗУЛЬТАТЫ

Какими же были результаты исследования? Прежде всего, дети, наблюдавшие агрессивную модель, в имитировании агрессивного поведения своих моделей намного превзошли тех детей, которые никакую модель не наблюдали, и тех, которые наблюдали неагрессивную модель. Они также чаще били молотком по предметам в комнате, чем дети, наблюдавшие неагрессивную модель.

Но, что важно, эти дети не были всесторонне агрессивны. Например, они бегали, стреляя по вещам из ружей нисколько не более, чем другие дети. Итак, что касается агрессивности детей, наблюдавших агрессивную модель, то их агрессия проявлялась по большей части именно в том виде, в каком они наблюдали её у модели.

Что касается половых различий, то мальчики с большей готовностью прибегали к физической агрессии, чем девочки; но по количеству вербальной агрессии они были наравне. Кроме того, мальчики значительно больше девочек были склонны имитировать мужскую модель; но обратное не являлось справедливым для женских моделей.

Одним интересным явлением было то, что дети, которые наблюдали мужскую неагрессивную модель, оказались значительно менее агрессивными, чем дети в контрольной группе (не видевшие никакой модели). Как описывали это авторы: «Сравнительно с контрольной группой, испытуемые, которым была предъявлена неагрессивная мужская модель, демонстрировали значительно меньшую имитативную физическую агрессию, меньшую имитативную вербальную агрессию, меньшую агрессию с использованием молотка, меньшую неимитативную физическую и вербальную агрессию, они же были менее склонны бить куклу Бобо». Так что не только агрессивная модель вызывалала проявление детьми большей агрессии, чем у детей в контрольной группе, но и неагрессивная модель вызывала проявление детьми меньшей агрессии, чем у детей в контрольной группе.

ОБСУЖДЕНИЕ

Наиболее революционным результатом исследования Бандуры являлось обнаружение того, что дети были способны на использование моделей, как средств приобретения новых видов поведения, которые в противном случае не возникли бы. Для научного сообщества того времени, в котором доминировал бихевиоризм, это было неслыханно. Конечно, люди, к психологам не относящиеся, были знакомы с могуществом имитации, свидетельством чему является популярность фразы «обезьяна видит, обезьяна делает». Но научное сообщество старой школы не рассматривало моделирование как нечто значимое. Теоретики старой школы верили, что дети лишь по воле случая производят новые виды поведения; и лишь в случае подкрепления эти виды поведения у них зафиксируются. С этой точки зрения важным было то, что ребёнок производит поведение сам по себе и получает за это прямое подкрепление. И тут появлятся Бандура, который утверждает, что дети могут перенять поведение практически магическим обраом, всего лишь наблюдая за другими людьми. И это ещё не всё: они  демонстрируют эти виды поведения, не получая подкрепления за свои действия!

Социально-политическое значение этого открытия было огромным! Стало очевидным не только то, что дети могут перенять агрессивное поведение всего лишь наблюдая действия кого-то другого, но они применяли эти новоприобретённые виды поведения в новых ситуациях при отсутствии других агрессивных людей. Очевидно, что наблюдение выражения другим человеком агрессии было достаточным для возникновения её у ребёнка в более поздний момент времени. В исследовании Бандуры «более поздний момент времени» наступал в тот же день. Но это открытие поднимало чрезвычайно важный вопрос: как долго продержатся агрессивные тенденции? День? Неделю? Или если копирование агрессивных образцов произошло в некий критический период (ранний подростковый возраст? Младший школьный?), то усвоенные паттерны агрессии останутся на всю жизнь?

Значение этого очевидно. Если ребёнок видит, как Багс Банни грабит Элмера Фудда в субботнем утреннем мультфильме сохранит ли он эту агрессию до вечера понедельника? Открытие что дети могут откладывать имитацию агрессии, на самом деле имеет большое значение для широкого круга областей.

Но по какой-то причине всё вышесказанной зависело от принадлежности агрессивной модели к мужскому полу. Более пристальное рассмотрение результатов выявило, что женская модель не особо успешно подталкивала детей к имитации её агрессивного поведения. Почему так могло получиться? Одним из возможных объяснений большей успешности мужской модели агрессии по сравнению с женской моделью агрессии является то, что мужчина моделировал те виды поведения, которые рассматривались как соответствующие его полу. Наличие агрессивности у женщин не предполагается.

На самом деле, когда женщина моделировала агрессию, дети выглядели шокированными. Они комментировали это так: «Вам стоило посмотреть, что она там делала. Она действовала как мужчина. Я никогда раньше не видел, чтобы женщина так поступала. Она дралась и боролась, но не ругалась». Комментарии относительно мужской модели в значительно меньшей степени фокусировались на неуместности агрессии, чем на том, насколько хорошо изливалась эта агрессия. Одна девочка сказала: «Этот мужчина сильный борец, он бил снова и снова, и он мог стукнуть Бобо так, что тот падал на пол, и если Бобо поднимался, он говорил «Разбей нос». Он хороший борец, как папа».

Конечно, всё это внимание к моделированию агрессии игнорирует другую сторону медали Дети, которые наблюдали спокойную модель, были тише других детей и менее агрессивны. Ясно, когда моделируется спокойствие, моделируемым поведением и является спокойствие. Бандура, Росс и Росс сделали вывод, что «столкновение с моделями, демонстрирующими сдержанное поведение, не только понижает вероятность возникновения агрессивного поведения, но в большинстве случаев также и ограничивает поле поведения, производимого испытуемыми». Особенно значим (и важен для современности) был сдерживающий эффект неагрессивной мужской модели.

2. Теоретический анализ  социальной установки или аттитюда

2.1 Проблема социальной  установки в психологии

Если процесс социализации объясняет, каким образом личность усваивает социальный опыт и вместе с тем активно воспроизводит его, то формирование социальных установок личности отвечает на вопрос: как усвоенный социальный опыт преломлен личностью и конкретно проявляет себя в ее действиях и поступках?

Для того чтобы понять, что предшествует развертыванию реального действия, необходимо прежде всего проанализировать потребности и мотивы, побуждающие личность к деятельности. В общей теории личности рассматривается соотношение потребностей и мотивов для уяснения внутреннего механизма, побуждающего к действию. Однако при этом остается еще не ясным, чем определен сам выбор мотива. Этот вопрос имеет две стороны: почему люди в определенных ситуациях поступают так или иначе? И чем они руководствуются, когда выбирают именно данный мотив?

Понятие, которое в определенной степени объясняет выбор мотива, есть понятие социальной установки. Оно широко используется в житейской практике при составлении прогнозов поведения личности: «Н., очевидно, не пойдет на этот концерт, поскольку у него предубеждение против эстрадной музыки»; «Вряд ли мне понравится К.: я вообще не люблю математиков» и т.д. На этом житейском уровне понятие социальной установки употребляется в значении, близком к понятию «отношение». Однако в психологии термин «установка» имеет свое собственное значение, свою собственную традицию исследования, и необходимо соотнести понятие «социальная установка» с этой традицией.

Проблема установки была специальным предметом исследования в школе Д.Н. Узнадзе. Внешнее совпадение терминов «установка» и «социальная установка» приводит к тому, что иногда содержание этих понятий рассматривается как идентичное. Тем более что набор определений, раскрывающих содержание этих двух понятий, действительно схож: «склонность», «направленность», «готовность». Вместе с тем необходимо точно развести сферу действия установок, как их понимал Узнадзе, и сферу действия «социальных установок».

В концепции Узнадзе «установка является целостным динамическим состоянием субъекта, состоянием готовности к определенной активности, состоянием, которое обусловливается двумя факторами: потребностью субъекта и соответствующей объективной ситуацией». Настроенность на поведение для удовлетворения данной потребности и в данной ситуации может закрепляться в случае повторения ситуации, тогда возникает фиксированная установка в отличие от ситуативной. На первый взгляд как будто бы речь идет именно о том, чтобы объяснить направление действий личности в определенных условиях. Однако при более подробном рассмотрении проблемы выясняется, что такая постановка вопроса сама по себе не может быть применима в социальной психологии.

Предложенное понимание установки не связано с анализом социальных факторов, детерминирующих поведение личности, с усвоением индивидом социального опыта, со сложной иерархией детерминант, определяющих саму природу социальной ситуации, в которой личность действует. Установка в контексте концепции Узнадзе более всего касается вопроса реализации простейших физиологических потребностей человека. Она трактуется как бессознательное, что исключает применение этого понятия к изучению наиболее сложных, высших форм человеческой деятельности. Сама идея выявления особых состояний личности, предшествующих ее реальному поведению, присутствует у многих исследователей. Прежде всего, этот круг вопросов обсуждался В. Н. Мясищевым в его концепции отношений человека. Отношение, понимаемое «как система временных связей человека как личности-субъекта со всей действительностью или с ее отдельными сторонами, объясняет как раз направленность будущего поведения личности. Отношение и есть своеобразная предиспозиция, предрасположенность к каким-то объектам, которая позволяет ожидать раскрытия себя в реальных актах действия. Отличие от установки здесь состоит в том, что предполагаются различные, в том числе и социальные объекты, на которые это отношение распространяется, и самые разнообразные, весьма сложные с социально-психологической точки зрения ситуации. Сфера действий личности на основе отношений практически безгранична.

При формировании личности в детском возрасте было установлено, что направленность складывается как внутренняя позиция личности по отношению к социальному окружению, к отдельным объектам социальной среды. Хотя эти позиции могут быть различными по отношению к многообразным ситуациям и объектам, в них возможно зафиксировать некоторую общую тенденцию, которая доминирует, что и дает возможность прогнозировать поведение в неизвестных ранее ситуациях и по отношению к неизвестным ранее объектам. Направленность личности сама по себе может быть рассмотрена также в качестве особой предиспозиции – предрасположенности личности действовать определенным образом, охватывающей всю сферу ее жизнедеятельности, вплоть до самых сложных социальных объектов и ситуаций. Такая интерпретация направленности личности позволяет рассмотреть это понятие как однопорядковое с понятием социальной установки.

С этим понятием можно связать и идеи А.Н. Леонтьева о личностном смысле. Когда в теории личности подчеркивается личностная значимость объективных значений внешних обстоятельств деятельности, то этим самым ставится вопрос о направлении ожидаемого поведения (деятельности) личности в соответствии с тем личностным смыслом, который приобретает для нее предмет деятельности. Предпринята попытка интерпретировать социальную установку в этом контексте как личностный смысл, «порождаемый отношением мотива и цели».

2.2 Аттитюд: понятие, структура, функции

Психолого-социальная установка аттитюд

Традиция изучения социальных установок сложилась западной социальной психологии и социологии. Отличие этой традиции заключается в том, что с самого начала категориальный строй исследований, расставленные в них акценты были ориентированы на проблемы социально-психологического знания. В западной социальной психологии для обозначения социальных установок используется термин «аттитюд», который в литературе на русском языке переводится либо как «социальная установка», либо употребляется как калька с английского (без перевода) «аттитюд». Изучение аттитюдов есть совершенно самостоятельная линия исследований, превратившихся в одну из самых разработанных областей социальной психологии.

После открытия феномена аттитюда начался своеобразный бум в его исследовании. Возникло несколько различных толкований аттитюда, много противоречивых его определений. В 1935 г. Г. Олпорт написал обзорную статью по проблеме исследования аттитюда, в которой насчитал 17 дефиниций этого понятия. Из этих семнадцати определений были выделены те черты аттитюда, которые отмечались всеми исследователями. В окончательном, систематизированном виде они выглядели так. Аттитюд понимался всеми как:

а) определенное состояние сознания и нервной системы;

б) выражающее готовность к реакции;

в) организованное;

г) на основе предшествующего опыта;

д) оказывающее направляющее и динамическое влияние на поведение.

Таким образом, были установлены зависимость аттитюда от предшествующего опыта и его важная регулятивная роль в поведении.

Одновременно последовал ряд предложений относительно методов измерения аттитюдов. В качестве основного метода были использованы различные шкалы, впервые предложенные Л. Тёрнстоуном. Использование шкал было необходимо и возможно потому, что аттитюды представляют собой латентное (скрытое) отношение к социальным ситуациям и объектам, характеризуются модальностью (поэтому судить о них можно по набору высказываний). Очень быстро обнаружилось, что разработка шкал упирается в нерешенность некоторых содержательных проблем аттитюдов, в частности относительно их структуры; оставалось не ясным, что измеряет шкала. Кроме того, поскольку все измерения строились на основе вербального самоотчета, возникли неясности с разведением понятий «аттитюд» – «мнение», «знание», «убеждение» и т.д. Разработка методических средств стимулировала дальнейший теоретический поиск. Он осуществлялся по двум основным направлениям: как раскрытие функций аттитюда и как анализ его структуры.

Было ясно, что аттитюд служит удовлетворению каких-то важных потребностей субъекта, но надо было установить, каких именно. Были выделены четыре функции аттитюдов:

1) приспособительная (иногда называемая  утилитарной, адаптивной) – аттитюд  направляет субъекта к тем  объектам, которые служат достижению его целей;

2) функция знания – аттитюд  дает упрощенные указания относительно  способа поведения по отношению  к конкретному объекту;

3) функция выражения (иногда называемая  функцией ценности, саморегуляции) – аттитюд выступает как средство  освобождения субъекта от внутреннего напряжения, выражения себя как личности;

4) функция защиты – аттитюд  способствует разрешению внутренних  конфликтов личности.

Все эти функции аттитюд способен выполнить потому, что обладает сложной структурой. В 1942 г. М. Смитом была определена трехкомпонентная структура аттитюда, в которой выделяются:

а) когнитивный компонент (осознание объекта социальной установки);

б) аффективный компонент (эмоциональная оценка объекта, выявление чувства симпатии или антипатии к нему);

в) поведенческий (конативный) компонент (последовательное поведение по отношению к объекту).

Теперь социальная установка определялась как осознание, оценка, готовность действовать. Три компонента были выявлены в многочисленных экспериментальных исследованиях («Иельские исследования» К. Ховланда). Хотя они дали интересные результаты, многие проблемы так и остались нерешенными. Прежде всего, так и оставалось неясным, что измеряют шкалы: аттитюд в целом или какой-то один его компонент (складывалось впечатление, что большинство шкал в состоянии «схватить» лишь эмоциональную оценку объекта, т.е. аффективный компонент аттитюда). Далее, в экспериментах, проведенных в лаборатории, исследование велось по простейшей схеме – выявлялся аттитюд на один объект, и было непонятно, что произойдет, если этот аттитюд будет вплетен в более широкую социальную структуру действий личности. Наконец, возникло еще одно затруднение по поводу связи аттитюда с реальным поведением.

2.3 Аттитюды и реальное  поведение

В течение длительного времени изучения аттитюдов не возникало сомнений в том, что знание аттитюда полезно потому, что позволяет прогнозировать поведение. Казалось само собой разумеющимся, что аттитюду соответствует определенное поведение. Однако вскоре возникло затруднение в объяснении связи аттитюд–поведение. Оно было обнаружено после осуществления известного эксперимента Р. Лапьера в 1934 г.

Эксперимент состоял в следующем. Лапьер с двумя студентами-китайцами путешествовал по США. Они посетили 252 отеля и почти во всех случаях (за исключением одного) встретили в них нормальный прием, соответствующий стандартам сервиса. Никакого различия в обслуживании самого Лапьера и его студентов-китайцев обнаружено не было. После завершения путешествия (спустя два года) Лапьер обратился в 251 отель с письмами, в которых содержалась просьба ответить, может ли он надеяться вновь на гостеприимство, если посетит отель в сопровождении тех же двух китайцев, теперь уже его сотрудников. Ответ пришел из 128 отелей, причем только в одном содержалось согласие, в 52% был отказ, в остальных уклончивые формулировки. Лапьер интерпретировал эти данные так, что между аттитюдом (отношение к лицам китайской национальности) и реальным поведением хозяев отелей существует расхождение. Из ответов на письма можно было заключить о наличии негативного аттитюда, в то время как в реальном поведении он не был проявлен, напротив, поведение было организовано так, как если бы совершалось на основании позитивного аттитюда.

Этот вывод получил название «парадокса Лапьера» и дал основания для глубокого скептицизма относительно изучения аттитюда. Если реальное поведение не строится в соответствии с аттитюдом, какой смысл в изучении этого феномена? Упадок интереса к аттитюдам в значительной мере был связан с обнаружением этого эффекта.