Задачи экономической и предпринимательской этики

1 Введение: задачи экономической  и предпринимательской этики

1.1  Ожидания от экономической и предпринимательской этики

Конец 20 века отмечен глобальным мировым  кризисом. Продолжающееся разрушение естественной окружающей среды, рост населения, голод, нищета и слаборазвитость третьего, а с недавних пор также и второго мира, грозящая миграция нищеты, гонка вооружений, войны, а также продолжительная безработица волнуют многих людей. Наиболее морально восприимчивые современники жалеют об отсутствии моральных обязательств в экономике. И поэтому они требуют больше морали и этики для преодоления кризиса. Поскольку во всех кризисах экономика занимает центральное место, особенно большие ожидания связываются с «экономической этикой».

Ветер критического общественного  мнения дует, прежде всего, в лицо (крупных) предприятий. Из-за своей нацеленной на получение прибылей коммерческой политики они должны нести ответственность или, по крайней мере, часть ответственности за кризис; легитимность их коммерческой деятельности ставится под вопрос, моральные обвинения кажутся естественными последствиями. Предприятия реагируют на это, обращаясь к предпринимательской этике, бизнес-этике, которая имеет высокую конъюнктуру. Таким образом, этика проникла на руководящие этажи крупных предприятий; соответствующие семинары для менеджеров предварительно заказаны на длительный период вперед и стали для их организаторов доходным бизнесом. Сегодня в США существует изобилие организаций, действующих в широкой сфере «распространения этики».[16]

При этом экономическая этика появилась  также в академическом образовании  – изначально в США, и теперь все  больше также и в Европе. Были образованы кафедры, так, например, в 1987 году в Св. Галле, в 1990 году – в Ингольштадт-Айхштет, а во многих научно-экономических отделениях предлагаются учебные занятия по соответствующим темам. После предварительного апробирования в 1986-1987[17] в форме временных рабочих групп в ФРГ в 1989 году сформировался постоянный комитет «Экономика и этика» в «Обществе по социальной политике»[18]. Уже существуют собственные исследовательские проекты, которые пытаются в полной мере и систематически охватить такие предложения.

Кажется, что движущей силой в этом направлении  развития являются предприятия. Предпринимательская  этика находится соответственно на переднем плане дискуссии, что привело недавно в науке к резким разногласиям по поводу смысла и статуса предпринимательской этики[19]. В противоположность этому институты или организации, которые больше занимаются общеэкономическими связями, такие как, например, партии, общественные консультационные органы, международные организации, более сдержанно относятся к предпринимательской этике. Исключением здесь являются крупные церкви, которые, занимая ведущую позицию, участвуют в развитии также и предпринимательской этики, включая взаимосвязи проблем мировой экономики, посредством конференций, программ-диалогов и общественной демонстрации своей точки зрения[20]. В США много организаций по бизнес-этике также возникло вокруг церквей. С крушением социализма, на который многие морально восприимчивые люди возлагали надежды, развитие мировой политики могло стать поводом для глубокой дискуссии на тему «рыночная экономика и мораль», но отсюда пока едва ли исходят импульсы для экономической этики.

1.2  Экономическая этика и функциональное дифференцирование

Современная дискуссия об экономической и  предпринимательской этике обязана своим возникновением антагонизму – мнимому или действительному – морали и хозяйства, этики и экономики. В взаимозависимых, фундаментально определяющих сосуществование людей сферах вступают в конфликт, согласно этому распространенному взгляду, два самостоятельных требования по отношению к действию, а именно мораль и рентабельность. Научные работы тоже часто исходят из существования двух равно первоначальных, самостоятельных, не сводимых друг к другу стратегий действия, которые должны быть как-то приведены в равновесие друг с другом[21], или при которых одной стратегии, по всем правилам морали, предоставляется преимущество по отношению к другой[22].

Подобное  понимание отношения морали и  хозяйства или этики и экономики  является вовсе не само собой разумеющимся. Это отношение следует понимать скорее как результат исторического  процесса формирования современного общества. Основные черты последнего следует восстанавливать отсюда, ибо только при помощи адекватного понимания этого развития можно получить шанс устранить напряжение, воспринимаемое как проблема.

Предсовременные общества характеризуются тем, что  мифические, религиозные, метафизические, моральные, правовые, художественные, научные и жизненно практические общепринятые взгляды были неразрывно переплетены друг с другом. Для современников было даже вовсе невозможно постичь эти различия. Суть «дела Галилея» заключалась в том, что теоретическое и затем институциональное отличие между религиозно-метафизическими высказываниями о положении мира и человека и естественнонаучными высказываниями о месте планеты Земля во Вселенной сначала необходимо было развить и добиться признания его наличия. Подобное характерно на теоретическом уровне для отношений права и морали, политики и морали, искусства и морали, науки и морали и т.п. Теоретическое, и позднее дисциплинарное освобождение теоретических вопросов и наук от богословия и философии отражает основополагающие процессы общественного развития. Его обозначают как дифференцирование общественных подсистем. Это дифференцирование следует за функциональными требованиями. Вследствие этого с приходом Нового времени утвердились автономные подсистемы, которые функционируют в соответствии со своими закономерностям; они могут и должны выполнять определенные задачи, для которых они были утверждены, и при этом происходит абстрагирование от других задач, аспектов или соображений. Это делает современные общества столь продуктивными, поскольку общественные проблемы могут решаться избирательно, т.е. высоко специализированно.

Здесь необходимо в особенности назвать  функциональное дифференцирование  некогда цельного общества (societas civilis) на подсистемы экономики, правоведения, науки, религии и политики. После 250-летней эпохи религиозных войн в Европе, в конце которой религии и вероисповедания вынуждены были уйти со сцены в качестве инстанций интеграции, довольно долго, а для многих вплоть до сегодняшних дней имело силу классическое греко-римское восприятие, в соответствии с которым политика является вышестоящей инстанцией, которая должна, а также принципиально в состоянии связать подсистемы в единое целое. Сегодня в противоположность этому теория систем Н. Луманна выдвигает тезис, что политику следует понимать только как подсистему наряду с другими такими же, явно отказываясь от мысли об инстанции, образующей и гарантирующей единство общества.

Следует увидеть и признать исключительную продуктивность функционального дифференцирования современных обществ. На этом основано экономическое, общественное и политическое развитие современного общества. Но одновременно необходимо заметить, что за это приходится платить определенную "цену". В различных общественно-теоретических проектах эту "цену" по-разному трактуют и в большинстве своем критикуют: например, как "отчуждение" у К. Маркса и его последователей, как "инструментальный разум" (М. Хоркхаймер) и "диалектика эпохи Просвещения" (М. Хоркхаймер, Т.В. Адорно) или "колонизация жизненного мира" (Ю. Хабермас). Процесс функциональной дифференциации ни в коей мере не завершен, и скорее снова и снова приводит в определенных, уже новых зонах конфликтов к общественным, а соответственно и научным проблемам. Примерами тому являются дискуссии о параграфе 218 и о генной технологии.

В связи с этим историческим отступлением необходимо выделить основную систематическую  проблему экономической этики. В  процессе общественной эволюции сложилась  автономная подсистема: экономика, которая следует собственной закономерности, некоторые говорят: собственной рациональности, и которая благодаря этой специализации стала исключительно производительной. Таким образом, общественное благосостояние основано на отделении "экономической" рациональности от всеобщей рациональности. Та экономическая и общественная система, называемая социализмом, которая отказалась от этого отделения экономических действий от прямых моральных намерений, была разрушена именно в своем сопротивлении против предпосылок или условий современной экономики. Поскольку социализм полагал, что из моральных соображений не может принять рынок, конкуренцию и связанные с ними "эгоизм" и частную собственность, - здесь мы абстрагируемся от властеполитических точек зрения, и это абстрагирование само по себе является примером дифференцированного подхода, - он разрушился с до сих пор не ведомым в мире темпом из-за своей слабой экономической продуктивности. Ю. Хабермас, который никогда не защищал догматически-централистский социализм, видит поэтому необходимость прийти к выводу, что требуемая им прежде "демократизация экономики" погубила бы, пожалуй, работоспособность и функциональность современной экономики.[23]

Только  как следствие этого процесса дифференцирования хозяйства и  соответствующей формы его рефлексии  – экономики, мораль и экономика  или этика и экономика могут прийти в такой конфликт, из которого в целом исходит дискуссия. Если принять это во внимание, то сразу будут запрещены все те предложения по решению проблем, которые явно или неявно отменяют это дифференцирование. Это превратилось бы в невообразимую нищету для большинства людей, а также и индустриальных наций, и привело бы к огромным потерям личных и общественных возможностей развития. Однако тем более неотложным становится тогда вопрос, где же тогда осталась мораль в современной, т.е. ставшей автономной, экономике, и как отдельные лица (предприятия) смогут удовлетворять предъявляемым им требованиям. Этой проблематикой мы продолжим наши размышления.

1.3. Определение задачи и разъяснение  понятий

Вопросы экономической и предпринимательской  этики постоянно продолжают возникать  в этике и экономике. Это означает, что территория еще не исследована, что существуют различные, частично конфликтующие точки зрения о её задачах, что терминология не ясна и лишена единства, и что – это еще важнее – не ясны также измерения оценки научного качества приведения доказательств. Нет недостатка в голосах, которые всю дискуссию, особенно предпринимательскую этику, считают несерьезной с научной точки зрения. Г. Манхер , председатель правления «Нестле», больше не может слушать эту «этическую и социальную шумиху»[24], и экономист Д. Шнейдер приводит доказательства того, что предпринимательская этика не смогла доказать свой статус механизма разрешения конфликтов, она морализирует и является идеологически подозрительной[25].

Таким образом, требуется особая осторожность. Поэтому мы предлагаем не строгую  дефиницию, а следующее определение  задач:

Экономическая этика (или предпринимательская  этика) занимается вопросом, какие моральные нормы или идеалы могут иметь значение (для предприятий) в условиях современной экономики и общества.

Это требует некоторых пояснений. Отличие  задач экономической этики и  предпринимательской этики предполагается достаточно ясным на данном этапе: адресатом моральных ожиданий или требований являются в предпринимательской этике предприятия, частично также предприниматели и менеджеры, тогда как в экономической этике в центре находятся действующие лица экономики в целом, чаще всего представленные в лице государственных институтов.

«Нормы» и «идеалы» различают потому, что только при помощи идеалов может быть выражена ориентация действий на моральные цели и идеи и дальнейшее – инновативное – развитие морали в обществе, в то время как нормами в большинстве случаев являются установленные правила, которые необходимо соблюдать.

В рабочем определении задается вопрос, «какие» нормы и идеалы могут получить значение. Тем самым  поднимается вопрос обоснования норм, теоретический комплекс, который наряду с внедрением без сомнения принадлежит к канонам всякой этики. Всеобъемлющее обоснование отдельных норм, с одной стороны, вышло бы за рамки одной книги, и с другой стороны, по нашему мнению, оно невозможно при существующем состоянии научной дискуссии. К тому же среди людей и в науке существуют совершенно различные точки зрения на существующие нормы. Если не указано другое, мы исходим, в общем, из основного принципа всей морали, который сегодня можно сформулировать как солидарность всех людей[26]. Эту солидарность можно понимать как современную версию Золотого правила морали («То, чего не хочешь по отношению к себе, не делай другим!») или христианской заповеди о любви к ближнему. Далее необходимо показать на отдельных примерах, какие требования к действиям вытекают отсюда для отдельных лиц (предприятий).

Золотое правило морали знало в  истории европейской культуры много  формулировок и различных акцентов, на которых мы не имеем возможности  остановиться подробнее. В качестве наиболее изысканной формы можно привести «категорический императив» И. Канта, самая известная версия которого звучит следующим образом: «поступай так, чтобы максима твоей воли могла в то же время иметь силу принципа всеобщего законодательства»12. Иначе говоря, максима индивидуальной воли должна быть обобщаема, универсализируема, чтобы ей была присвоена квалификация «моральной» или «нравственной». С этих пор универсализируемость имеет первостепенное положение в современной этической дискуссии. Любое требование, если оно должно быть проверено относительно своего этического правомочия, должно выдержать испытание на универсализируемость. Таким образом, партийным интересам, а в экономике, следовательно, организованным групповым интересам, можно с полным правом отказать в этической лигитимности, что имеет в экономической и предпринимательской этике большое значение для рационального обращения с требованиями, которые возникают под личиной этических. Не смотря на то, что мы еще вернемся к этой мысли в п.3.3, мы не будем далее обсуждать эти связи и ссылаемся вместо этого на литературу13.

В центре наших разработок будет стоять вопрос, как возможно придать значение солидарности в условиях современной экономики и общества. Таким образом, речь идет о другой центральной проблеме этики, о внедрении. Мы будем придерживаться точки зрения, что переход к современному обществу, который был представлен как функциональное дифференцирование, часто приводит к указаниям в действиях, которые, как кажется, противоречат той морали, которой большинство людей научились в родительском доме, в детском саду, в школе, в церкви, в партиях. Рыночная экономика со стремлением к прибыли и конкуренция являются этому самыми известными примерами. Мы заостренно сформулируем нашу точку зрения так, что в этих условиях современной экономики и общества становится действительным тезис: конкуренция более солидарна, чем разделение.

С точки зрения терминологии точнее разделять между «моралью» и  «этикой», а также «хозяйством»/«экономией»  и «экономикой».

Под «моралью» (эквивалентно также: «этос», «нравственность») в науке понимают комплекс норм, максим и принципов, которые руководят или должны руководить действиями действующих лиц. В противоположность этому «этика» (эквивалентно: «философия морали», «теория морали», несколько шире также «практическая философия») является научной теорией «морали»; она занимается теоретическим обоснованием, систематизацией и руководимым теорией применением «морали». Аналогично можно также встреть различия на другой стороне противопоставления. Под «экономией» (эквивалентно: «хозяйство») понимают подсистему хозяйства, в которой действуют действующие лица. В то время как под «экономикой» (эквивалентно: «наука о хозяйстве») следует понимать теорию хозяйственных действий14. Необходимо строго различать уровни действий, их максим, точек зрения и пр., и теории действий. Только попутно мы остановимся на третьем уровне, «мета-этике» или «мета-экономике»; она имеет дело с теоретическими принципами не «морали» и «экономии», как «этика» и «экономика», а с теоретическими принципами «этики» и «экономики» как теоретическими формами морали и экономии.

1.4. Цель книги и необходимые  ограничения

Данная книга имеет целью разработать в общих чертах находящуюся в стадии возникновения экономическую и предпринимательскую этику в ее систематической взаимосвязи и показать ее образ действий на примерах отдельных – совершенно противоположных – проблем. При этом неизбежны определенные ограничения.

Если исходить из всеобъемлющего понимания  экономической и предпринимательской этики, можно включить также культурное значение экономики, антропологию занимающегося хозяйством человека и социальную и хозяйственную историю. В заданных рамках это не возможно и также не имеет смысла.

Если исходить из более узкого понимания, как это видно из нашего рабочего определения, необходимо отметить следующие ограничения или акценты. Так, существует обширная дискуссия о теоретическом или философском обосновании норм; как уже было сказано, мы лишь вкратце остановимся на этом вопросе. О содержании морального кодекса мы будем говорить тоже не много, вместо этого мы везде будем ссылаться на принцип «солидарности всех людей». В вопросе о происхождении - социальном, историческом - моральных норм мы укажем литературу15. Вопрос о признании норм мы относим к «демократии», в которой те, кого это касается, самостоятельно и совместно должны решать, по каким правилам они хотят жить друг с другом; в п. 2.2. мы еще вернемся к этому. Нашей центральной темой является установление моральных норм и идеалов в условиях современной экономики и общества, что будет рассмотрено на случаях и примерах особенно в п. 3.3, вплоть до применения в конкретных ситуациях (казуистика).

Необходимо  обратить внимание на два следующих, более содержательных акцента. Во-первых, мы сознательно отказываемся от обширного представления социально-политических мер. Это происходит частично по прагматическим причинам, но частично также во избежание впечатления, что мораль в рыночной экономике основана только или преимущественно на социальной политике. В связи с этим мы в дальнейшем ограничимся систематическим обоснованием социальной политики, которую мы выводим из демократического принципа, в котором мы в отличие от обычной социально-политической литературы видим основополагающую концепцию легитимации в том числе социальной политики в современном обществе.

Во-вторых, особое значение мы придаем теоретически консистентному включению предпринимательской  этики в экономическую этику – критический пункт современной дискуссии о смысле, статусе и возможности предпринимательской этики – и отказываемся от некоторых компонентов расширенной предпринимательской этики: таких, как этика руководства, трудовая этика и прочие, и еще более глубокого разделения как, например, этика маркетинга. Речь не идет также в первую очередь о персонально ориентированной этике предпринимателей или этике менеджеров. В рамках всеобъемлющей экономической этики наравне с этикой предприятий или предпринимателей должны стоять вопросы об этике потребителей, объединений и политиков; по причинам объема мы вынуждены от этого отказаться.

Что касается формы дискурса, нам важно, прежде всего, развить экономическую и предпринимательскую этику как науку, которая одновременно будет организована рефлексивно и прагматично. Она должна быть или стать способной к согласованию с формированием теории в экономических науках и в этике. Она должна систематически точно отмечать те места, в которых моральные намерения могут прийти в действие, даже если в данных местах сложно открыть моральные мотивации действующих лиц. Экономическая и предпринимательская этика должна по возможности удерживаться от морализирования, апеллирования и выдвижения постулатов, – а также от отрицательного пендантизма, в виде обвинений, морального возмущения и прочее. Из основной мысли дифференцирования следует: мораль не может стать действенной вопреки экономике, а только внутри нее и благодаря ней. Это требует осмысленного и глубокого понимания этики и экономики.

Экономическую и предпринимательскую этику  нельзя также выделить как поддисциплину  экономики; скорее её необходимо воспринимать как единую составную часть всех поддисциплин экономики.

Мы  откажемся здесь от детального сравнения  экономических систем. Причиной является то, что социализм более не является серьёзной альтернативой. Однако дискуссия в этом отношении постоянно присутствует, ибо принцип морали определен нами как «солидарность всех людей». Нашу аргументацию всегда можно понимать как невыраженное противоборство с социалистическими идеями. Дискуссия принимает форму теоретической конкуренции, ибо целью является одно и тоже – служащая солидарности всех людей экономика, и спор ведется исключительно о лучших с экономической точки зрения путях.

Из  крушения социализма мы делаем другой важный вывод. Мы видим в этом не повод для самоудовлетворенности или для триумфа, а настоятельное требование активно начать систематический анализ «проблем современных рыночных экономик» (2.3).

В соответствии с заглавием книга имеет две части: в первой части мы рассматриваем «экономическую этику» как «этику порядка», затем во второй части следует «предпринимательская этика в рыночной экономике». В конце каждой части мы предпринимаем попытку определения места нашей позиции в научной дискуссии.

Наконец, следует обратить внимание также  на особый способ аргументации. Вначале  мы разрабатываем, по всем правилам, основные системные черты, и только в дальнейшем усложняем аргументацию и подбираем  необходимые различения при применении к действительности. Поэтому высказывания об основных системных чертах не следует сразу понимать как непосредственные указания к действиям.

2.1.1 Классическая концепция: игровые правила и ходы

А. Смит был профессором логики и философии морали. Сегодня  существует полное согласие по вопросу о том, что его основной экономический труд «Исследование о природе и причинах богатства народов» 1776 года не противоречит, а реализует морально-философские намерения более раннего произведения «Трактат о моральных чувствах» 1759 года1. Очевидно, в те времена этика оказалась в условиях, которые могли проявить свои цели лучше всенр в форме экономики2. Из этого мы и исходим.

Основную  причину для трансформации этики  в экономику нужно видеть в  том, что в 17 и 18 веках маленькие, относительно изолированные единицы  хозяйства, «домашние хозяйства» сливались  в народное хозяйство в современном смысле3. Вследствие этого разделение труда сильно ускорилось, связанная с этим специализация углубилась и вытекающие отсюда преимущества продуктивности могли исчерпываться все более всеобъемлюще. Логически «Исследование о природе и причинах богатства народов» начинается с анализа разделения труда на известном примере изготовления булавки. Величина рынка – тогда народное хозяйство, сегодня все более мировое хозяйство – является решающей величиной определения глубины разделения труда и связанных с этим преимуществ специализации.

Однако предпосылкой является эффективный  механизм согласования, который Смит находит в рынке и конкуренции. Согласование произведенной по частям работы в слившейся в народное, а сегодня в мировое хозяйство экономике более не происходит посредством таких мотивов, как, например, чувство симпатии, на чём Смит в 1759 основывал этику, а все чаще совершается посредством связанных с правилами и институтами процессов обмена с включенными в них процессами контроля и измерения4.

Современная экономика характеризуется глубоким разделением труда, анонимными процессами обмена, длинными цепочками производства при участии многих действующих лиц, растущей взаимозависимостью и высокой комплексностью. "Взаимозависимость" подразумевает тот факт, что результат моего действия больше не зависит (только) от моего действия, но зависит (также) от того, что делают другие, – в том числе, (сознательно или бессознательно) реагируя на моё действие. Отсюда непосредственно следуют две фундаментальные проблемы для понимания этики.

Во-первых, тот общий результат, который  имеет первостепенное значение для состояния благосостояния многих людей - в высшей степени этически значимого - (возможность располагать потребительскими товарами, рабочими местами и пр.), не произвели ни отдельный человек или отдельное предприятие. Соответственно, нельзя сделать отдельного человека или отдельное предприятие ответственным за общий результат. Он скорее является незапланированным – и не способным к планированию – результатом бесчисленных действий бесчисленного количества действующих лиц. Вопрос в том, чем определяется этот результат. Только ответив на этот вопрос можно получить отправные точки для воздействия на процесс с точки зрения моральных намерений.

Во-вторых, из-за разделения труда, анонимности  процесса и увеличивающейся взаимозависимости  очень сложно или совсем невозможно проконтролировать вклад в выполненную работу  отдельного человека (или предприятия) вышестоящей инстанцией. Управление посредством таких мотивов как симпатия и альтруизм тоже невозможно, ибо, чтобы получить работу, как, например, в потерпевшей крушение системе социализма, нужно было бы сначала завоевать дружеское расположение партнеров. Это ограничило бы разделение труда кругом личных знакомых и тем самым аннулировало преимущества увеличения рынка. Если хотят управлять обществом посредством мотивов, применение санкций к тем, кто выдает плохо выполненную работу за хорошую, было бы практически невозможным, слишком дорогим. Издержки на распознавание и оказание влияния были бы слишком высоки.

Решение, которое пропагандировал А. Смит, заключается в том, чтобы необходимая для интеракций надежность взаимных ожиданий поведения могла и должна была обеспечиваться не посредством альтруистических мотивов или общих для всех участников целей, а посредством общих правил, которые должны соблюдаться действующими лицами. Это как в дорожном движении: если для кого-то на светофоре горит «зеленый», то он с риском для жизни (!) полагается на то, что для поперечного движения горит «красный»; ему не нужно спрашивать о мотивах других участников движения, и безразлично, останавливаются ли они из эгоизма, из альтруизма, из мыслей о собственных членах семьи, собственных детях, например, или из страха перед полицейским, перед занесением баллов в водительский талон, или исходя из каких-то других мотивов. Производительность современной экономике достигается исключительно посредством подходящих регулирующих обязательств действующих лиц при отказе от альтруистических, солидарных мотивов и вообще от достижения общих целей; таким образом, чрезвычайно возрастает производительная мощь управления.

У моралиста А. Смита шла речь об улучшении положения бедных, в  те времена - рабочих, и таким образом, о цели безусловно морального качества; можно говорить прямо-таки о раннем «выступлении в пользу бедных». В  принципе он видел два пути реализации этой цели: благотворительность или рост. Традиционный путь благотворительности предусматривал помощь выборочным отдельным лицам посредством прямых денежных пособий, т.е. посредством интервенционизма. Смит предпочел другой путь, центральным пунктом которого является помощь для совокупной общности посредством процесса общеэкономического роста, который порождается рынком и конкуренцией. В 1776 году Смит выбрал современный путь, и мировая история подтвердила его правоту. Он делал это из морально-философских, этических соображений. С этой целью он должен был отделить желаемый с моральной точки зрения результат экономического процесса, всеобщее благосостояние, как предпосылку свободы для всех, от мотивов действий действующих лиц. Это является смыслом известной фразы из «Исследования о природе и причинах богатства народов»: «Не от благосклонности мясника, пивовара и булочника мы ожидаем то, что нам требуется для еды, а от того, что они соблюдают свои собственные интересы. Мы обращаемся не к их человеколюбию, а к их себялюбию, и мы упоминаем не свои потребности, а говорим об их прибыли»5.

Это расхождение мотивов и результатов действительно также и в обратном смысле: состояния, которые нежелательны и которые вызывают моральное возмущение людей в условиях современной экономики и общества не могут и не должны более сводиться к злым, эгоистичным мотивам. Таким образом, распространенные объяснения и осуждения, как, например, «жажда наживы», «эгоизм» и «материализм» можно объяснить всецело досовременной теорией общества, которая ещё не совершила открытый А. Смитом уже более 200 лет назад парадигматический поворот.

"Мотив"  и "социальный смысл" расходятся  друг с другом6. Благо-состояние не зависит от благо-склонности7. Результат определяется правилами, которые направляют интеракции в определенное русло. Чтобы быть в состоянии понять эту взаимосвязь, необходимо было найти для человеческого действия, теоретически разработать и институционально дополнить различение, которое до сих пор не имело в экономике этого выдающегося значения, а именно, различение между рамочным порядком и действиями в пределах рамочного порядка, или говоря на языке спорта: между правилами игры и ходами.

Рамочный  порядок объединяет общие, (относительно) длительно действующие правила  для действий. Они должны соблюдаться  при совершении действий, их нарушение пресекается. Для современной экономики это в особенности: Конституция, законы, т.е. в особенности публичное право, частное право и уголовное право, далее специальные сферы хозяйственного права, такие как общественное право, трудовое и тарифное право, конкурентное право, порядок участия в управлении предприятиями и весь законодательный комплекс в области предпринимательства, в особенности, правила ответственности и возмещения ущерба, и наконец определенные моральные и культурные стандарты поведения. Конкретные действия бесчисленных действующих лиц во всем своем многообразии должны удерживаться в рамочном порядке: таким образом обеспечивается надежность взаимных поведенческих ожиданий. Так становится возможным требующее меньших затрат согласование поведения, а также долговременное планирование. Для общественной интеракции не требуется совместных целей: как и участники дорожного движения, субъекты экономики преследуют различные цели; чтобы все достигли своих заданных целей, им необходима только подходящая система регулирования: экономический порядок или, соответственно, порядок дорожного движения.