Анализ оды

Обратимся к  анализу одной из лучших од Ломоносова "На день восшествия на Всероссийский  престол ее Величества Государыни Императрицы  Елизаветы Петровны, 1747 года". Термин "ода" (от греческого , что значит песня) утвердился в русской поэзии, благодаря Тредиаковскому, который, в свою очередь, заимствовал его из трактата Буало. В статье "Рассуждение об оде" Тредиаковский так охарактеризовал этот жанр: "В оде описывается всегда и непременно материя благородная, важная, редко нежная и приятная, в речах весьма пиитических и великолепных". Несмотря на неприязнь к своему литературному противнику, Тредиаковский давал определение жанра, по существу, исходя из поэтических опытов Ломоносова. Именно такова ломоносовская ода. Она обращена тематически к "материи благородной и важной": миру и покою в стране, мудрому правлению просвещенного монарха, развитию отечественных наук и образования, освоению новых земель и рачительного использования богатств на старых землях.

Ломоносов разработал на практике и утвердил на десятилетия  вперед формальные признаки жанра, или, другим словом, его поэтику. В оде  встречаем масштабные образы; величественный стиль, подымающий описываемые картины  над обыденностью; "пышный" поэтический  язык, насыщенный церковнославянизмами, риторическими фигурами, красочными метафорами и гиперболами. И при  этом – классицистическая строгость  построения, "гармония стиха": выдержанный  четырехстопный ямб, строфа из десяти строк, ненарушаемая схема гибкой рифмовки абабввгддг.

Начнем анализ текста с первой строфы:

      Царей и царств земных отрада,

      Возлюбленная  тишина,

      Блаженство  сел, градов ограда,

      Коль  ты полезна и красна!

      Вокруг  тебя цветы пестреют

      И класы на полях желтеют;

      Сокровищ  полны корабли

      Дерзают в море за тобою;

      Ты  сыплешь щедрою рукою

      Свое  богатство по земли.

ЯндексДирект

Дать  объявление

Словно бы с  высоты птичьего полета обозревает поэт села, города, колосящиеся хлебные  нивы, бороздящие моря корабли. Они  все овеяны и защищены "блаженной  тишиной" – в России мир и  покой. Ода посвящена прославлению императрицы Елизаветы Петровны, но еще до ее появления в оде  успевает поэт высказать свою главную  и заветную идею: процветанию страны способствует мир, не войны. Императрица, которая входит в оду в следующей  строфе, оказывается по художественной логике производным от этой всеобъемлющей мирной тишины ("Душа ее зефира тише"). Очень интересный ход! С одной стороны, поэт выдерживает параметры хвалебного жанра ("краше Елисаветы" ничего не может быть в свете). Но с другой, – с первых строк произведения он твердо обозначил свою авторскую позицию. И далее лирический голос поэта, а не проекция на образ императрицы все отчетливее будет вести развитие повествования. Доминирующая роль лирического героя в оде – несомненное художественное достижение Ломоносова в этом традиционном классицистическом жанре.

Ломоносов стремится  выдержать композиционные нормы  жанра, то есть принцип построения одического стихотворения. В вводной части заявлены предмет воспевания и главная мысль произведения (правда, как мы видели, поэт поменял их местами). Это – тезис. Основная часть обосновывает, доказывает заявленный тезис о величии и могуществе воспеваемого предмета. И, наконец, заключение (или финал) дает взгляд в будущее, в дальнейшее процветание и могущество прославляемых явлений. Нормы классицизма рационалистичны, потому одна композиционная часть произведения неукоснительно и последовательно идет за предписанной другой.

Вводная часть, или, как ее еще называют, экспозиция, занимает в этой ломоносовской оде двенадцать строф. Поэт славит Елизавету на фоне строго следующих один за другим ее предшественников на троне. В царственной портретной галерее особо выделен отец нынешней правительницы Петр I. Это – кумир поэта. Читателю ясно из развернутой и высоко пафосной характеристики Петра, что именно от него переняла дочь эстафету великих дел.

С четырнадцатой  строфы ода вступает в свою основную часть. Замысел расширяется, а его  художественная реализация неожиданно начинает проявлять новые, нетрадиционные, черты. Лирический пафос переходит  от династии правителей к величественному  образу Отчизны, к ее неисчерпаемым  природным богатствам, громадным  духовным и творческим возможностям:

      Сия Тебе единой слава,

      Монархиня, принадлежит,

      Пространная Твоя держава,

      О, как Тебя благодарит!

      Воззри  на горы превысоки,

      Воззри  в поля свои широки,

      Где Волга, Днепр, где Обь течет;

      Богатство в оных потаенно

      Наукой  будет откровенно,

      Что щедростью Твоей цветет.

ЯндексДирект

Дать  объявление

Вот где простор  воодушевлению лирического героя! Достоинства "прекрасной Елисаветы" постепенно отходят на второй план. Мысли поэта заняты теперь другим. Меняется само тематическое направление оды. И сам автор теперь – не просто одописец. Он – патриотически настроенный ученый, обращающий взоры читателей на животрепещущие для России проблемы. Развитие наук поможет освоить богатства Севера, сибирской тайги и Дальнего Востока. Русские моряки с помощью ученых- картографов открывают новые земли, прокладывая путь к "неведомым народам":

      Там влажный флота путь белеет,

      И море тщится уступить:

      Колумб  Российский через воды

      Спешит  в неведомы народы

      Твои  щедроты возвестить.

Сам Плутон, мифический хозяин подземных богатств, вынужден уступить разработчикам полезных ископаемых Северных и Уральских (Рифейских) гор. Вспомним кстати, что Ломоносов в совершенстве изучил горнодобывающее дело:

      И се Минерва ударяет

      В верьхи Рифейски копием.

      Сребро и злато истекает

      Во  всем наследии твоем.

      Плутон  в расселинах мятется,

      Что Россам в руки предается

      Драгой  его металл из гор,

      Который там натура скрыла;

      От  блеска дневного светила

      Он  мрачный отвращает взор.

И все-таки главное, что выведет Россию в ряд мировых  держав, это, по мысли поэта, новые  поколения людей: образованные, просвещенные, преданные науке русские юноши:

      О вы, которых ожидает

      Отечество от недр своих,

      И видеть таковых желает,

      Каких зовет от стран чужих,

      О, ваши дни благословенны!

      Дерзайте, ныне ободренны,

      Раченьем  вашим показать,

      Что может собственных Платонов

      И быстрых разумом Невтонов

      Российская  земля рождать.

      Науки юношей питают,

      Отраду  старым подают,

      В счастливой жизни украшают,

      В несчастный случай берегут;

      В домашних трудностях утеха

      И в дальних странствах не помеха,

      Науки пользуют везде:

      Среди народов и в пустыне,

      В градском саду и наеди´не,

      В покое сладком и в труде.

Тему решающей роли науки и просвещения в  развитии страны заявил, как помним, еще Кантемир. Служил науке своим  творчеством и всей своей жизнью Тредиаковский. И вот теперь Ломоносов  увековечивает эту тему, ставит ее на поэтический пьедестал. Именно так, потому что две только что процитированные  строфы – это кульминация оды, высший ее лирический пик, вершина эмоционального одушевления.

Но вот поэт как бы спохватывается, вспоминая, что  ода посвящена официальному событию: ежегодно празднуемой дате восшествия на престол императрицы. Финальная  строфа вновь непосредственно обращена к Елизавете. Эта строфа обязательная, церемониальная и потому, думается, не самая выразительная. Скучное  слово "беспреткновенну" поэт с натугой рифмует с эпитетом "благословенну":

      Тебе, о милости Источник,

      О Ангел мирных наших лет!

      Всевышний на того помощник,

      Кто гордостью своей дерзнет,

      Завидя нашему покою,

      Против  тебя восстать войною;

      Тебя  Зиждитель сохранит

      Во  всех путях беспреткновенну

      И жизнь Твою благословенну

      С числом щедрот Твоих сравнит.

Явно не лучшая строфа! Попробуем поставить вопрос следующим образом: если жанр классицистической  оды есть выражение определенных политических и государственных  взглядов, то в ломоносовской оде чьи это взгляды в большей степени, императрицы или самого поэта? В ответе на этот вопрос особенно важной оказывается третья строфа. В ней Елизавета представлена миротворицей, прекратившей все войны ради спокойствия и счастья россиян:

      Когда на трон Она вступила,

      Как Вышний подал ей венец,

      Тебя  в Россию возвратила,

      Войне поставила конец;

      Тебя прияв, облобызала:

      – Мне полно тех побед, – сказала, –

      Для коих крови льется ток.

      Я Россов счастьем услаждаюсь,

      Я их спокойством не меняюсь

      На  целый Запад и Восток.

Но в действительности Елизавета вовсе не была миротворицей! Воинственная правительница задумывала новые и новые походы на границах Российского государства. Военные  сражения тяжелым бременем ложились на семьи русских людей-тружеников. Как мало соответствовала реальная Елизавета Петровна тому идеалу правительницы  страны, который воссоздан в произведении! И каким нужно было быть не просто смелым, но дерзким человеком, чтобы  расхваливать императрицу за внешнюю  политику, противоположную той, которую  она установила в отношении военных  действий! Своей одой Ломоносов говорил  Елизавете Петровне, что России нужен  мир и не нужны войны. Пафос  и стилистика произведения миротворческие, а не призывно-агрессивные. Красивыми  и великолепными по обилию выразительных  средств становятся строфы, когда поэт выходит на тему мира вкупе с науками и требует, чтобы "пламенные", то есть военные, звуки умолкли:

      Молчите, пламенные звуки,

      И колебать престаньте свет:

      Здесь в мире расширять науки

      Изволила  Елисавет.

      Вы, наглы вихри, не дерзайте

      Реветь, но кротко разглашайте

      Прекрасны наши имена.

      В безмолвии внимай, вселенна:

      Се  хощет Лира восхищенна

      Гласить велики имена.

Особенно красочны у Ломоносова метафоры. Метафора (по-гречески metaphora´ означает перенос) – это художественный прием, соединяющий в один образ разные явления или предметы, переносящий свойства этих разных предметов друг на друга. Оттого, что явления или предметы сопоставлены внутри образа, он получает дополнительные эмоциональные и смысловые значения, границы его раздвигаются, образ становится объемным, ярким и оригинальным. Ломоносов любил метафоры именно за их способность соединять разнородные частности в цельную грандиозную картину, выводить к главной идее произведения. "Метафорой, – отмечал он в своей "Риторике" (1748), – идеи представляются много живее и великолепнее, нежели просто". Художественное мышление Ломоносова было по сути своей, как сказали бы сейчас, синтезирующим.

Вот один из примеров ломоносовской метафоры. Пятая строфа из оды "На день восшествия…":

      Чтоб  слову с оными сравняться,

      Достаток  силы нашей мал;

      Но  мы не можем удержаться

      От  пения Твоих похвал;

      Твои  щедроты ободряют

      Наш дух и к бегу устремляют,

      Как в понт пловца способный ветр

      Чрез  яры волны порывает,

      Он  брег с весельем оставляет;

      Летит корма меж водных недр.

Бо´льшую часть пространства этой строфы занимает сложная и витиеватая метафора. Чаще метафоры бывают в несколько слов или в одно предложение. Здесь же поражаешься масштабности метафорического образа. Чтобы его вычленить, придется хорошо вдуматься в текст. Перед нами – изысканный комплимент императрице. Поэт сетует на то, что не имеет возвышенных слов, равных достоинствам Елизаветы, и тем не менее, решается эти достоинства воспевать. Чувствует он себя при этом как неопытный пловец, отважившийся в одиночку "чрез яры волны" переплыть "понт" (то есть Черное море). Пловца направляет и поддерживает в пути "способный", то есть попутный, ветер. Подобным образом поэтический дух автора воспламеняется и направляется замечательными деяниями Елизаветы, ее "щедротами".

Чтобы сообщить оде величие и размах мысли, Ломоносову приходилось прибегать к непростым  оборотам речи. В своей "Риторике" он теоретически обосновал правомерность "украшения" поэтического слога. Каждая фраза, подчиняясь высокому одическому стилю, должна рождать ощущение пышности и великолепия. И здесь похвальны, по его мысли, даже изобретения: например, такие "предложения, в которых  подлежащее и сказуемое сопрягаются  некоторым странным, необыкновенным или чрезъестественным образом, и тем составляют нечто важное и приятное". Г.А. Гуковский образно и точно сказал об этом стремлении поэта одновременно и к красочной пышности, и к гармонической стройности: "Ломоносов строит целые колоссальные словесные здания, напоминающие собой огромные дворцы Растрелли; его периоды самым объемом своим, самым ритмом производят впечатление гигантского подъема мысли и пафоса. Симметрически расположенные в них группы слов и предложений как бы подчиняют человеческой мысли и человеческому плану необъятную стихию настоящего и будущего".

Пышность и  великолепие поэтического слога  помогают Ломоносову воссоздать мощную энергетику и красочную наглядность  описываемых картин. Вот, например, в оде 1742 года удивительно яркая  картина военного сражения, в центре которой персонифицированный образ  Смерти. От созерцания этого образа мурашки бегут по коже:

      Там кони бурными ногами

      Взвевают  к небу прах густой,

      Там Смерть меж готфскими полками

      Бежит, ярясь, из строя в строй,

      И алчну челюсть отверзает,

      И хладны руки простирает,

      Их  гордый исторгая дух.

А что за чу´дные кони с "бурными ногами"! В обычной речи так выразиться нельзя, в поэтической – можно. Больше того, "бурные ноги" коней, взвевающие к небу густой прах, – почти космический образ. Проведенный при этом по очень тонкому поэтическому лезвию. Чуть- чуть в сторону, и все сорвется в нелепость.

Через полвека  поэт-новатор, основоположник русского романтизма В.А. Жуковский, описывая особое состояние души, навеянное спускающимися  в сельской тишине сумерками, напишет: "Душа полна прохладной тишиной". Он поразит современников небывало смелым сочетанием слов. "Может ли тишина быть прохладной!" – станут укорять поэта строгие критики. Но ведь первым в русской поэзии прибегал к смелым соединениям слов и понятий в своем метафорическом слоге уже Ломоносов!  
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

В последней  трети XVIII века в поэзии, как и  в драматургии, произошли большие  изменения. Дальнейшее развитие поэзии не могло происходить без изменения, нарушения, а затем и разрушения привычных старых форм. Эти нарушения  стали допускать сами писатели-классицисты: Ломоносов, Сумароков, Майков, а позднее - Херасков и молодые поэты из его окружения. Но настоящий бунт в мире жанров совершил Державин. Поэт, познав истинную природу как мир многозвучный и многоцветный, находящийся в вечном движении и изменениях, безгранично раздвинул рамки поэтического. Одновременно главными врагами Державина были все те, кто забывал «общественное благо», интересы народа, предавшись сибаритству при дворе. 
Значительное расширение объекта поэзии требовало новых форм выражения. Этот поиск Державин начал с изменения устоявшейся жанровой системы классицизма.

Непосредственное  «разрушение» жанра торжественной  оды Державин начал своей «Фелицей», соединив в ней похвалу с сатирой.

Ода «Фелица» была создана в 1782 году в Петербурге. Друзья, которым Державин прочитал ее, вынесли произведению неумолимый приговор: ода превосходна, но напечатать ее невозможно из-за неканонического изображения императрицы и сатирических портретов екатерининских вельмож, легко узнаваемых современниками. Державин со вздохом положил оду в ящик бюро, где она пролежала около года. Как-то, разбирая бумаги, он выложил рукопись на стол, где ее увидел поэт Осип Козодавлев.

Весной 1783 года Президент Российской академии Екатерина  Дашкова в журнале «Собеседник  любителей российского слова» по рекомендации Козодавлева без ведома автора анонимно напечатала оду «Фелица». Дашкова преподнесла первый номер журнала императрице Екатерине П. Та, прочитав оду, растрогалась до слез и стала интересоваться автором произведения. «Не опасайтесь, — говорила она Дашковой, — я только вас спрашиваю об том, кто бы меня так близко знал, который умел так приятно описать, что, ты видишь, я как дура плачу». Княгиня открыла имя поэта и поведала о нем много хорошего. Через некоторое время Державин получил по почте конверт, в котором лежали золотая табакерка, обсыпанная бриллиантами, и пятьсот золотых рублей. Вскоре поэт был представлен императрице и облагодетельствован ею. Публикация оды сразу сделала Державина знаменитым, он вошел в число первых поэтов России.

Ода «Фелица» — произведение новаторское, смелое по мысли и форме. Оно включает в себя высокое, одическое, и низкое, ироыико-сатирическое. В отличие от од Ломоносова, где объектом изображения было лирическое состояние поэта, для которого государственные, национальные интересы слились с личными, ода Державина сделала объектом поэтизации «человека на троне» — Екатерину II, ее государственные дела и добродетели. «Фелица» близка дружескому литературному посланию, похвальному слову и одновременно — стихотворной сатире.

Поэт включил  в оду литературный портрет императрицы, носящий нравственно-психологический, идеализированный характер. Державин пытается раскрыть внутренний мир героини, ее нравы и привычки через описание поступков и распоряжений Екатерины II, ее государственных деяний:

Мурзам твоим  не подражая, 
Почасту ходишь ты пешком, 
И пища самая простая 
Бывает за твоим столом; 
Не дорожа твоим покоем, 
Читаешь, пишешь пред аналоем 
И всем из твоего пера 
Блаженство смертным проливаешь…

Отсутствие портретных описаний компенсируется впечатлением, которое героиня оды производит на окружающих. Поэт подчеркивает важнейшие, с его точки зрения, черты просвещенной монархини: ее демократизм, простоту, неприхотливость, скромность, приветливость в сочетании с выдающимся умом и талантом государственного деятеля. Высокому образу царицы поэт противопоставляет иронический портрет ее царедворца. Это собирательный образ, включающий в себя черты ближайших сподвижников Екатерины II: светлейшего князя Григория Потемкина, который, несмотря на широту души и блестящий ум, отличается прихотливым и капризным нравом; фаворитов императрицы Алексея и Григория Орловых, гвардейцев-гуляк, любителей кулачных боев и конских скачек; канцлера Никиты и фельдмаршала Петра Паниных, страстных охотников, забывших ради любимого развлечения дела государственной службы; Семена Нарышкина, егермейстера императорского дворца и известного меломана, который первым завел у себя оркестр роговой музыки; генерал-прокурора Александра Вяземского, любившего на досуге наслаждаться чтением лубочных повестей, и …Гаврилы Романовича Державина. Русский поэт, ставший к тому времени статским советником, не выделял себя из этой вельможной сферы, а наоборот, подчеркивал свою причастность к кругу избранных:

Таков, Фелица, я развратен! 
Но на меня весь свет похож.

Позднее, защищаясь  от упреков в том, что он создал злую сатиру на известных и почтенных  царедворцев, Державин писал: «Обыкновенные  людские слабости в оде Фелице оборотил я собственно на меня самого… добродетели царевны противуположил моим глупостям». Поэт, посмеиваясь над причудами приближенных императрицы, не чужд присущего им эпикурейского отношения к жизни. Он не осуждает их человеческие слабости и пороки, ибо понимает, что Екатерина II окружила себя людьми, чей талант служит процветанию государства Российского. Державину лестно видеть себя в этой компании, он с гордостью носит звание екатерининского вельможи.

Поэт воспевает  прекрасную Природу и живущего в  гармонии с ней Человека. Картины  пейзажа напоминают сцены, изображенные на гобеленах, украшающих салоны и гостиные петербургской знати. Не случайно автор, увлекавшийся рисованием, писал, что «поэзия не что иное есть как говорящая живопись».

Рисуя портреты важных сановников, Державин использует приемы литературного анекдота. В XVIII веке под анекдотом понимали художественно  обработанный рассказ фольклорного содержания об известном историческом лице или событии, имеющий сатирическое звучание и поучительный характер. Анекдотический характер обретает под пером Державина портрет Алексея Орлова:

Или музыкой  и певцами, 
Органом и волынкой вдруг, 
Или кулачными боями 
И пляской веселю мой дух; 
Или, о всех делах заботу 
Оставя, езжу на охоту 
И забавляюсь лаем псов…

Действительно, победитель кулачных боев, гвардейский  офицер, призер на скачках, неутомимый танцор и удачливый дуэлянт, гуляка, дамский угодник, азартный охотник, убийца императора Петра III и фаворит  его жены -таким остался в памяти современников Алексей Орлов. Некоторые строки, изображающие царедворцев, напоминают эпиграммы. Например, о «библиофильских» пристрастиях князя Вяземского, предпочитающего серьезной литературе лубок, сказано:

То в книгах рыться я люблю, 
Мой ум и сердце просветлю, 
Полкана и Бову читаю; 
За Библией, зевая, сплю.

Хотя ирония Державина была мягкой и беззлобной, Вяземский не мог простить поэта: он «привязывался во всяком случае к нему, не токмо насмехался, но и почти ругал, проповедуя, что стихотворцы не способны ни к какому делу». Элементы сатиры появляются в оде там, где речь идет о времени правления Анны Иоанновны. С негодованием напоминал поэт, как родовитого князя Михаила Голицына по прихоти императрицы женили на старой уродливой карлице и сделали придворным шутом. В этой же унизительной должности находились представители знатных русских фамилий - князь Н. Волконский и граф А. Апраксин. «Сии шуты, - свидетельствует Державин, -в то время, когда императрица слушала в церкви обедню, осаживались в лукошки в той комнате, через которую ей из церкви во внутренние покои проходить должно было, и кудахтали, как наседки; прочие же все тому, надрываясь, смеялись. Попрание человеческого достоинства во все времена, по мысли поэта, — величайший грех. Поучение, содержащееся в сатире, адресовано как читателю, так и главной героине оды. 
Поэт, создавая идеальный образ просвещенной монархини, настаивал, что она обязана соблюдать законы, быть милосердной, защищать «слабых» и «убогих».

Через всю оду  проходят образы и мотивы «Сказки о царевиче Хлоре», сочиненной для внука императрицей. Начинается ода с пересказа сюжета сказки, в основной части появляются образы Фелицы, Лентяя, Брюзги, Мурзы, Хлора, Розы без шипов; финальной части присущ восточный колорит. Завершается ода, как и положено, похвалой императрице:

Прошу великого пророка, 
Да праха ног твоих коснусь, 
Да слов твоих сладчайших тока 
И лицезренья наслажусь! 
Небесные прошу я силы, 
Да их простря сапфирны крыла, 
Невидимо тебя хранят 
От всех болезней, зол и скуки; 
Да дел твоих в потомстве звуки, 
Как в небе звезды, возблестят.

Тема и образ  Екатерины П в поэзии Державина не ограничиваются только Фелицей; императрице он посвящает стихотворения «БлагодарностьФелице», «ВидениеМурзы», «Изображение Фелицы», «Памятник» и другие. Однако именно оДа «Фелица» стала «визитной карточкой» Державина, именно это произведение В. Г. Белинский считал «одним из лучших созданий» русской поэзии XVKL века. В «Фелице», по мнению критика, «полнота чувства счастливо сочеталась с оригинальностью формы, в которой виден русский ум и слышится русская речь. Несмотря на значительную величину, эта ода проникнута внутренним единством мысли, от начала до конца выдержана в тоне».