Деятельность русской разведки в войне с Японией

Раздел I. Деятельность русской разведки в войне с Японией.

Нами  по этому разделу было рассмотрено 2 статьи из журналов: «Отечественная История  » и «Новая и Новейшая История», автором которых является Е.Ю. Сергеев. Он использует разные источники, монографии, документы  и т.д.

Организация и деятельность  военной  разведки России в период войны против Японии (1904-1905), пишет автор,  относится  к одной из малоизвестных страниц  истории XX столетия, выходя далеко за рамки узко специальной проблематики. Может быть  это обстоятельство связано как с традиционной непопулярностью дальневосточного конфликта в общественном сознании россиян, стремившихся забыть горькие уроки проигранной войны. Из-за закрытости до сегодняшнего дня важнейших источников, трудно составить представление о месте и роли разведывательной службы в ходе боевых действий.¹

       Изучив немало  источников и литературы, автор  пишет, что под военной разведкой  в русской армии понимается  как «сбор всякого рода сведений  о вооруженных  силах и укрепленных  пунктах государства, а также  имеющих военное значение географических  и статистических данных о  стране и путях сообщения». Если  так, то ставится дискуссионный  вопрос, обладала ли русская разведка  информацией  о неожиданном  нападении Японии на Россию, а  также какой-либо информацией  о планах противника. В действительности  же основной проблемой русской  военной разведки накануне столкновения  с Японией являлась незавершенность  процесса ее структурной организации,  смешение функций различных ведомств (прежде  всего военного и дипломатического).²

       К началу войны,  пишет автор, военная разведка  обладала несколькими каналами (Гиринская  провинция-полковник М.А. Соковнин, Мукденская провинция-М.Ф. Квецинский  и Хэйлунцзянская провинция-подполковник  А.И. Богданов)   для сбора  и анализа информации  о Японии. Но эта информация серьезно  не воспринималась, так как в  сознании правящей элиты России, Япония воспринималась как «игрушечное,  миниатюрное государство», которое,  несмотря на экономические успехи, сумело воспринять только внешнюю сторону европейской цивилизации и что разгромить ее будет легко. Попытки отдельных лиц сломать утвердившиеся взгляды оказывались тщетными. Например, донесения военно-морского министра А.И. Русина, содержали объективную информацию о японских вооруженных силах и сценарий их предстоящих операций на Дальнем Востоке, но эти донесения в лучшем случае только просматривались высшим командованием  и не способствовали какому-либо  принятию решений.

Другим каналом поступления  информации явились официальные  и негласные поездки офицеров Генерального штаба по Восточной  Азии. По свидетельству Куропаткина, посетивший в 1903 г. Японию начальник 7-го военно-статистического отделения  полковник М.А. Адабаш доставил ценные сведения о резервных частях японской армии, но и они были положены под  сукно, поскольку противоречили  данным, собранным военными агентами.³Это было раковой ошибкой.

В декабре 1903 поступает разведывательная информация, которая была обобщена Главным штабом  в докладной  записке Николаю II. Из нее следовало, что империя микадо полностью завершила подготовку к военным действиям, и ждет случая чтобы атаковать. И снова возникает дискуссионный вопрос, какова численность японской армии? Информация от атташе, офицеров Генерального штаба, совершивших командировку в Японию, Корею и Китай не совпадали. Но в принципе русской военной разведке был известен численный состав 13 японских дивизий – 150 тыс. человек. А мобилизованный потенциал противника, состоявший из резервистов и территориальных войск, оценивался по-разному: от 360 до 630 тыс. человек. При всем констатировалось, что последние едва ли могут быть привлечены к главным операциям вследствие незаконченности своей организации. Это был ошибочный вывод, что максимальная численность японской сухопутной армии может достигнуть всего лишь 160 тыс. солдат и офицеров, в то время как уже в первые месяцы войны, японцы сумели развернуть в дополнение к указанным 13 дивизиям 13 резервных бригад общей численностью 375 тыс. человек.⁴ Анализ донесенной информации от военных агентов содержал реальные доказательства неизбежности войны. Русская военная разведка смогла установить практически точную дату ее начала. Однако экстренных мер со стороны царя и его окружения так и не последовало.

После того как начались боевые действия,15 марта 1904 г. на театр военных действий прибыл Куропаткин и центр русской  военной разведки переместился из Порт-Артура в Ляоян, где был развернут  полевой штаб действующей армии. Руководителем разведывательной службы назначили генерал-майор В.И. Харкевич.

Опираясь на ряд источников и  литературы автор пишет, что становление  разведывательной службы в первые месяцы русско-японской войны проходили  хаотично, с элементами импровизации. Опыт приходилось набирать на ходу боевых операций. Не было активной разведки, которая пропагандировала бы в тылу противника. Однако с течением времени  деятельность русских специальных  служб на Дальнем Востоке упорядочивалась. Сложились три сферы разведки: «дальняя», «разведка флангов», а  также «ближняя». Сначала задача налаживания «дальней» разведки  при штабе Маньчжурской армии  была возложена на военного агента в Корее полковника Д.А. Нечволодова. Но после 29 июня 1904 г. приказом Куропаткина  деятельность разведывательной службы было передано опытному специалисту, генерал-майору В.А. Косаговскому. Благодаря Косаговскому русская военная разведка стала  лучше. Разведке удалось наладить перехват телеграфной переписки дипломатической  миссии Японии во Франции с Токио  через Париж и Шанхай. По данным японского историка  Ч. Инабэ, только с апреля 1904 по март 1905 г. было дешифровано 350 секретных телеграмм противника.

Организация «ближней» разведки столкнулась  с самыми серьезными трудностями  – отсутствием общей программы  действий, противоречивостью приказаний различных штабов. Все это мешало действовать русской военной  разведки сплоченно и организованно. В результате чего это и повлияло на поражении России в войне. Постепенно форма и методы «ближней» разведки продолжали совершенствоваться. Центральное  место среди них прочно заняли специальные мероприятия с использованием агентуры из маньчжур и китайцев (ханьцев). Руководителем этого направления  был штабс-капитан Блонский. В  своем отсчете за период с февраля  по сентябрь 1905 г. он проанализировал  достижения и недостатки агентурной работы. Главной проблемой было, подборка надежных и преданных информаторов из местных жителей, так как с каждым месяцем боевых действий их симпатии все больше склонялись на сторону Японии.

Е.Ю. Сергеев описывает разведку и на море. Как он пишет, разведка осуществлялась крейсерами, миноносцами  и первыми русскими подводными лодками. Именно на море была впервые организована радиоразведка ( датой ее рождения считается 7 марта 1904 г). Русская морская разведка перехватывала сообщения японских станций и предупреждала командование об атаках противника. Радиоразведка  сыграла огромную роль в морских  сражениях, а также во время обороны  Порт-Артура.

В статье также обращено внимание на «лазутчиков», в основном их набирали из числа местных жителей –  китайцы, маньчжуры, корейцы, монголы. Впервые они были использованы 10 февраля 1904 г. по приказанию генерала Линевича в разведывательных целях. В марте  были утверждены размеры выплат лазутчикам-китайцам. В зависимости от ценности сведений они могли получать от 10 до 200 руб. Лазутчики выясняли номера частей, фамилии начальников, числа орудий и численность войск, а также  собирали сведения и о постройке  укреплений, о расположение минных полей и т.д. Успешно состояло дело с лазутчиками-корейцами. В  этом направлении активно занимались полковник Нечволодов и капитан  Кузьмин, которые смогли привлечь на свою сторону ценных информаторов, включая одного из адъютантов императора Кореи. Но когда произошла высадка  японских войск, и последующая оккупация  всего Корейского полуострова сократили  возможности разведывательной службы через Корею. В связи с этим в качестве лазутчиков стали использоваться гражданские лица (даже католические миссионеры) и военнослужащие красной  армии. Посылкой лазутчиков-китайцев в  тыл противника занимались также  разведывательные отделения Маньчжурской армий. Среди них были разные по деятельности лазутчики: одни были резиденты, другие агенты со специальными поручениями, и  третьи были просто ходоки-связные. Когда  лазутчик был отправлен на задание, возвращаясь с него, он должен был  принести какое-либо вещественное доказательство, в каком пункте он пребывал. Однако не все лазутчики возвращались, так  с марта по сентябрь в тыл Японии  разведывательным отделением штаба 3-й  армии было направлено 121 лазутчик, о выполнении задания доложили всего  лишь 56 человек. Большинство из них переходило на сторону Японии, что делало разведку очень слабой.

Автор обращает внимание также на деятельность полевой разведки. Их целями являлись рекогносцировка японских войск, захват «языков», сбор предметов  снаряжения, обмундирования, записных книжек, карт и даже конвертов от писем. Но, эта разведка проводилась  формально и практических результатов  не имела. Командиры, которые посылали на разведку, говорили: «Поезжайте туда-то, посмотрите, а если встретите японцев, то уходите назад, и главное –  не имейте потерь. Это связано с  тем, что, как бы полевая разведка не хотела обойти  противника с флангов, взять «языка» или еще что-то, заканчивалась неудачей и пустой потерей солдат. И если были захвачены  пленные или собранны какие-либо предметы, то на перевод этих важных документов не хватало профессиональных переводчиков. И в помощь разведчикам  привлекались студенты Восточного института, китайцы и корейцы, проживавшие  в России. Но важных результатов  это не приносило.

Нужно отметить, что автор описывает  и деятельность военных атташе. Так, например, в связи с подготовкой  к отправке на Дальний Восток эскадры  З.П. Рожественского активизировалась работа военных атташе по обеспечению  безопасности столь протяжного маршрута. Правительство испытывало тревогу  по поводу возможной атаки русских  кораблей со стороны японских миноносцев, при поддержке британского флота. И для того чтобы это предотвратить,  А.И. Павлов, совместно с другими  консулами организовал командировку двух своих лучших агентов, французских  граждан Шаффанжона и Барбье  в Батавию и Амой, для сбора  информации о планировавшихся диверсиях  японских агентов против эскадры  Рожественского во время стоянок  в портах Индокитая.

С началом войны пишет автор, происходят изменения в войсковой  разведке. Зимой 1904-1905 гг. воздухоплавательная  рота, впервые созданная в русской  армии, применила воздушные шары с водородным наполнением для  разведки позиций неприятеля. Кроме  того, происходит широкое распространение  в войсках современные оптические приборы – подзорные трубы, позволяющие  уточнять дислокацию японцев на расстоянии нескольких километров. В период осады  Порт-Артур для передачи разведывательных данных использовались специально тренированные  голуби, покрывавшие расстояние от ставки А.Н. Куропаткина до русской морской крепости за 10-12 часов.

Оценивая эволюция русской военной  разведки на Дальнем Востоке в 1904-1905гг., необходимо отметить, как происходило  развитие структурно-функциональной основы. На смену неопытности начального периода войны  пришли профессионализм  и использование современных  технических средств (радиостанции,  оптические приборы, воздушные шары.). Был накоплен большой опыт организации  всех видов разведки: стратегической, тактической и оперативной. Было значительное развитие методики сбора  и фильтрации информации о противнике.

При сравнении военной разведки России с аналогичными спецслужбами других держав – Великобритании, Германии и  Японии – наблюдается достаточно высокий уровень стратегического  мышления офицеров Генерального штаба. И все же военная разведка не могла  быть всесильной. Автор пишет что, бедой этому служит кризис Российской империи, обусловленный запаздыванием  индустриальной модернизации  наряду с  серьезными проблемами внутренней и международной политики. И что  все это привело страну к военной  катастрофе на сопках Маньчжурии.

По мнению автора благодаря проигрышу  в войне, бесценный практический опыт приобретенный русской военной  разведкой, способствовал ее превращению  в важную, самостоятельную сферу  управления войсками. Отныне эта специальная  служба заняла свое место в составе  вооруженных сил России, как в  центре (Главном управлении Генерального штаба), так и на местах (в штабах округов и соединений).

Раздел II. Применение современных технических средств русской армии и флота ( радиосвязь и подводные лодки ).

В этом разделе нами были изучены  2 статьи Военно-исторического журнала, авторами которых являются Т.В. Алексеев и Д.В. Марьин. Темы, которые мы взяли  из статей, это «Радиосвязь в русской  армии» и «Были ли в Порт-Артуре подводные лодки».

Как отмечает автор Т.В. Алексеев, первые практические опыты по «телеграфированию без проводов» были проведены русским изобретателем радио А.С.Поповым весной 1897года в Кронштадтском учебно-минном отряде. Тогда радиосвязь осуществлялась между крейсерами «Россия» и «Африка», пребывавшими в проливе Транзунд. Правда, находились корабли друг от друга на расстоянии, не превышающим и километра (640,5м).

Несмотря на усилия самого А.С.Попова, его последователей и соратников, должностных лиц Морского ведомства, к началу Русско-японской войны 1904—1905гг. в России не была сформирована промышленная база для изготовления средств радиосвязи. Между тем эта война показала, что без использования нового технического средства добиться устойчивого  управления войсками в возможным  очередном военном противоборстве будет весьма затруднительно. Уже  в ходе упомянутой войны руководство  Морского ведомства вынуждено было лихорадочно предпринимать срочные  меры по оснащению военных судов  радиостанциями.

Автор пишет, хотя  Военное министерство России в лице Главного военно-инженерного  управления (ГВИУ) тоже предприняло  определённые шаги к применению радиосвязи в боевых операциях сухопутных войск  с использованием опыта, накопленного А.С.Поповым. Многие обстоятельства и  детали этих событий не нашли пока ещё должного отражения в отечественной  историографии. Обнаруженные в архиве Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи  в Санкт-Петербурге материалы позволяют  в некоторой степени устранить  имеющиеся пробелы в данной области  исторических знаний.

Изучив  в военном архиве документы, автор пишет, что основные практические работы по радио-телеграфированию были намечены на 1898год, но для осуществления  их требовались специалисты телеграфного дела, которых флот не имел. Между  тем Кронштадтскую крепость обслуживала телеграфная рота, подчинённая Главному военно-инженерному управлению. Поэтому А.С.Попов обратился к начальнику Кронштадтского крепостного управления и с его разрешения широко развернул работы, используя для этого материальную базу и личный состав телеграфной роты во главе с её командиром капитаном Д.С.Троицким. Думается, что именно 1898год можно считать первым годом начала опытов по радио-телеграфированию в сухопутной армии, так как тогда впервые в них принял участие целый коллектив армейских телеграфных специалистов.

Сотрудничество Попова с Троицким продолжалось с 1898 по 1900год. Работая  непосредственно с Поповым и  его ближайшим помощником Рыбкиным, капитан Троицкий досконально изучил новое средство связи и получил  необходимые практические навыки в  деле радио-телеграфирования. Более  того, в ходе опытов, проводившихся в мае-июне 1899года, он стал соучастником открытия радиотелефонного приёма.

Год спустя П.Н.Рыбкин и Д.С.Троицкий провели первые удачные опыты  с переносными радиостанциями на льду вблизи Кронштадтских укреплений. Станции эти были сконструированы  по чертежам Попова, а приборы использованы из лаборатории Кронштадтской минной школы. Опыты дали прекрасные результаты. Исходя из этого, командир 148-го Каспийского пехотного полка полковник барон Таубе выделил из личного состава полковой охотничьей команды людей для обучения у Троицкого радиоделу. Капитан Троицкий разработал и вооружение полевых станций, а также создал первые команды по их эксплуатации и обслуживанию. Общий вес переносной станции составлял 3пуда, антенна высотой 10сажень весила 28фунтов, а развёртывание станции занимало примерно 15 мин.

Как пишет автор, начавшаяся в январе 1904 года Русско-японская война, внесла существенные коррективы в намеченные планы. К этому времени опыт военно-морского флота и иностранных армий  настойчиво требовали скорейшего внедрения радиосвязи в практику сухопутных  войск. А для этого требовалось прежде всего определенный утверждённый тип полевой радиостанции и организационное оформление воинских подразделений, обслуживающих устройства. Попытка же ВЭШ создать свой собственный тип военной полевой радиостанции оказалась неудачной, причиной чего явились в первую очередь слабости кадровой и научно-исследовательской базы. Об этом ярко свидетельствует факт прикомандирования к школе в начале 1904 года коллежского советника К.С. Иванова, который взялся разработать станцию с приспособлением для её перевозки во вьюках. Результатом его четырёхмесячных изысканий стал пробный примитивный образец, свидетельствовавший о низком уровне теоретической и технической подготовки новоявленного конструктора, неспособного решить столь ответственную задачу. После этого печального опыта ВЭШ с электротехнической частью ГВИУ во главе всецело переключилась на заказы иностранных фирм.

Основными контрагентами на поставку в русские войска полевых и стационарных радиостанций, пишет автор, выступили такие известные фирмы, как германская «Телефункен» и английская «Маркони». Первая в России имела своё дочернее предприятие — Акционерное общество русских электротехнических заводов «Сименс и Гальске», которое, предвидя большой спрос на радиоаппаратуру, организовало в Петербурге в 1904 году Отделение беспроволочной телеграфии по системе А.С. Попова. Вторая фирма, «Маркони», в начале XX века являлась лидером зарождающейся радиопромышленности. Она имела многочисленные заказы на радиостанции для военных и коммерческих кораблей и береговых объектов многих стран. В 1903 году фирма обеспечивала двустороннюю связь уже на 1700 миль и продолжала проводить широкие исследовательские работы в этой области. В октябре в Санкт-Петербург прибыл представитель «Маркони» Я.А. Виленкин, который установил контакт с ВЭШ и предложил её начальнику условия поставки радиоаппаратуры английской компанией.

В апреле—мае 1904 года представители фирм «Телефункен» и «Маркони» стали настойчиво предлагать свои услуги в поставках переносных радиостанций. Инженерному ведомству, развернув между собой активную конкуренцию за получение выгодного контракта. Чтобы сделать выбор между этими фирмами, военный совет принял решение " приобрести «полевые переносные станции беспроволочного телеграфа системы "Сляби и Арко" и системы "Маркони" для сравнительного испытания этих станций при Военной электротехнической школе». В случае успешных испытаний предполагалось оснастить проверенными устройствами две радиотелеграфные роты, предназначенные для отправки на Дальний Восток.

В развернувшейся гонке за контракт фирма «Маркони» сразу же вышла  в лидеры. Уже в начале июня 1904 года она поставила ГВИУ три полевые станции, размещавшиеся на семи двуколках каждая и обеспечивавшие радиосвязь на расстоянии 30 вёрст на суше. Военный совет на своём заседании 17 июня утвердил программу испытаний этих радиостанций, а сами испытания прошли с 17 июля по 6 августа. 23 июля начальник электротехнической части ГВИУ поставил начальнику ВЭШ задачу переоборудовать инженерные двуколки, переданные из лейб-гвардии сапёрного батальона, для размещения на них станций Маркони. Эти работы были выполнены группой офицеров школы во главе с капитаном И.А. Леонтьевым и штабс-капитаном Д.М. Сокольцевым на петербургском вагоностроительном заводе.

Проанализируя ряд документов автор  отмечает, что формирование рот началось в Красном Селе под Петербургом в декабре 1904-го, а завершилось в апреле 1905 года после получения всего технического имущества и обоза. Командирами этих первых в истории русской армии радио-подразделений стали подполковники Троицкий и Юхницкий. В мае роты прибыли на театр военных действий, где открылась линия радиотелеграфа протяжённостью около 77 км между штабом 2-й армии и отрядом генерала Мищенко. Это был первый опыт применения радиосвязи для управления войсками в реальных условиях ведения военных действий. Главнокомандующий военными силами на Дальнем Востоке своим приказом от 23 июля 1905 года № 1478 утвердил, замкнув на себя, штат управления начальника радиотелеграфов.

Как отмечает Т.В. Алексеев,  представитель английской компании в России В.О. Баранов в августе 1904 года вновь предложил ГВИУ поставку 2 станций для осуществления радиосвязи до 300 вёрст на суше. Стоимость всего заказа была определена в 80 тыс. рублей с условием выплаты денег после проведения удачных опытов. На сей раз руководство Инженерного ведомства пошло на заключение контракта, что и было осуществлено 10 сентября того же года. В середине ноября аппаратура прибыла из Англии в Санкт-Петербург. Для испытания поступивших станций одну из них развернули в Санкт-Петербурге наВолковом поле, а вторую — в Вышнем Волочке, куда был откомандирован для наблюдения штабс-капитан Сокольцев.

Между тем, пока шли переговоры с фирмами, проводились испытания и решались прочие организационные вопросы, с Дальнего Востока поступали настойчивые требования о срочной поставке радиоаппаратуры и организации связи.

Весной 1905 года Инженерное ведомство приступило к приобретению мощных радиостанций, для организации радиосвязи крепостей Владивостока и Николаевска, а также острова Сахалина с пунктами, которым не грозило быть отрезанными от армии. Во исполнение этой задачи была спроектирована сложная сеть: Владивосток — Харбин, Владивосток — Спасское, Николаевск — Александровск, Николаевск — Гугга — Малмыжское. Однако материальная часть доставлялась на Дальней Восток очень медленно, и поэтому только к середине августа удалось закончить и открыть действие линии Владивосток— Спасское (170 вёрст по направлению к Хабаровску) с помощью станций системы «Маркони». Оборудование линии Владивосток — Харбин станциями системы «Телефункен» замедлилось до конца осени из-за строительных работ. Что касается Николаевска, то, хотя здесь и была задержана станция, которая предназначалась для Сахалина, отсутствие материалов замедлило постройку зданий и установку мачт до середины сентября. Более того, установка приборов оказалась преждевременной из-за отсутствия связанной пары станций, так что связь заработала лишь весной следующего 1906 года.

Рождённая в горниле Русско-японской войны радиосвязь, по мнению автора в нашей армии с первых дней своего практического использования показала самые хорошие результаты. Опыт её организации в реальных условиях боевых действий, первый в мировой военной истории, был высоко оценен как отечественными, так и иностранными специалистами. Один французский автор по этому поводу отмечал, что «с беспроволочным телеграфом русские выступили первыми на войне, приложив в начале много стараний.

По мнению автора, полученный опыт на дальневосточных рубежах России, послужил мощным катализатором к  внедрению в практику управления войсками нового технического средства, каким явилось радио.

Другим применением технических  средств  являются подводные лодки. По мнению автора долгое время многие исследователи Русско-японской войны 1904— 1905 гг. либо отвергали факт наличия в осаждённом Порт-Артуре подводных лодок, либо обходили этот вопрос молчанием.Однако в последнее время появляются работы, согласно которым в крепости в 1904 году дислоцировался отряд этих кораблей. Так, польский автор Ю.В. Дискант пишет: «Несмотря на то, что 1-я эскадра имела в своём составе 4 подводные лодки... Их не применяли для атак на корабли, участвовавшие в блокаде. Далее приводятся не только названия («Порт-артурец», «Петр Кошка», «Губе», «Джевецкий-3»), но и тактико-технические данные этих«потаённых судов». А.Е. Тарас, солидаризируясь с Ю.В. Дискантом и при этом уточняя, что в Порт-Артуре находились 3, а не 4 лодки («Порт-артурец», «Джевецкий-3» и «Пётр Кошка»), также сообщает их технические характеристики. По мнению А.Е. Тараса подводная лодка «Петр Кошка», построенная Н.Н. Кутейниковым, по проекту Е.В. Колбасьева в 1901 г., была отправлена в 1904 году в Порт-Артур, где простояло у причальной стенки без использования, а перед сдачей крепости ее затопили в западном бассейне.

У автора возникает дискуссионный  вопрос, были ли в Порт-Артуре в период его осады подводные лодки, а если были, то в каком количестве? По  мнению автора, это преувеличение подводных сил порт-артурской эскадры, было инициировано в ходе войны, не только русскими военными, но и диплотами для дезинформации японцев. Причём возможность использования нового вида оружия в качестве средства психологического воздействия на противника в России осознали ещё до начала столкновения с Японией. Общеизвестны слова контр-адмирал а В.К. Витгефта, который в 1900 году писал: «Не давая ещё вполне удовлетворительного результата в боевом отношении, подводная лодка, однако, является уже оружием, производящим сильное нравственное влияние на противника, раз он знает, что такое оружие имеется против него». В период обороны Порт-Артура подобное мнение, конечно же, не единичное, получило полное подтверждение. 2(15) мая 1904 года сразу же после подрыва на минах японских броненосцев «Хацусе» и «Ясима» мичман С.Н. Власьев, находившийся на наблюдательном пункте Золотой горы, с разрешения капитана 2 ранга Н.О. Эссена передал по международному коду дезинформационное радиосообщение:«Флот извещается, что наши подводные лодки потопили японский броненосец!» Очевидно перехватив столь неожиданное сообщение, на что и делался расчёт русской стороны, японцы открыли беспорядочный огонь по воде. 19 июля (1 августа), когда под одним из японских судов, участвовавших в блокаде Порт-Артура, снова прогремел взрыв мины, остальные корабли тоже долго стреляли по воде, подозревая атаку подводных лодок. Как отмечает автор, также дезинформацией занималась и печать. Так в мае 1904 г. в газете «Русское слово» была опубликована заметка В.И. Немировича-Данченко (известный военный корреспондент), находившийся в Порт-Артуре, который сообщает, что в Порт-Артуре закончен последние опыты с подводными лодками. Сейчас можно точно сказать, что это был стратегический вымысел направленный на дезинформацию японцев.  И все же именно страх перед угрозой из подводы заставил главные силы японского флота после 2 мая 1904 г. не приближаться к крепости ближе чес на 15-20 миль. Главную роль же сыграли удачные минные постановки, осуществленные русской стороной. Опасность же от подлодок лишь подлила масло в огонь.

КаксообщаетД.В. Марьин, наличиевПорт-Артуреновогоистольгрозногооружияяпонцамиявнопредполагалось. Обэтомможносудитьпосоставленнойимипослевзятиякрепостисхемерасположениязатопленныхрусскихсудоввсеверо-западнойчастиЗападногобассейна, накоторойобозначенытолиподводнаялодка, толито, чтобылопринятозанеё. Притогдашнейпримитивностиконструкции«потаённыхсудов»иихмаломводоизмещениизаостанкикорпусаподводнойлодкиможнобылопринятьдажецистернуиличастипортовыхсооружений. Этимтакжебылизараженыирусские, несмотрянато, чтофактналичияуяпонцевподводныхлодокнеоднократноопровергался. Так, 12(25) марта 1904 года с батареи Плоского мыса был замечен какой-то плавающий предмет, принятый расчётом батареи за подводную лодку, по «которой» и был открыт огонь. Позже выяснилось, что «вражеское подводное судно»,ни что иное, как перевернувшаяся кверху килем обыкновенная шлюпка.

По мнению А. Б. Широкорада, в Порт-Артуре в период осады была одна подводная лодка - устаревшая, конструкции С.К. Джевецкого (с педальным приводом), которая была доставлена в крепость ещё до начала войны.Этулодку по инициативе вице-адмирала СО. Макарова и при участии подполковника А.П. Меллера пытался модернизировать младший инженер-механик броненосца «Пересвет» П.Н. Тихобаев. После гибели "Петропавловска", - пишет исследователь, о лодке забыли. Кроме того, он сообщает о попытке постройки техником путей сообщений М.П. Налётовым подводного минного заградителя непосредственно в крепости, хотя официальных документов о порт-артурских подводных лодках не сохранилось.Что касается подводной лодки Джевецкого, то о её существовании в Порт-Артуре, и о попытках её модернизации было известно многим. Она была обнаружена в марте 1904 года на одном из крепостных складов подполковником А.П. Меллером, который прибыл в Порт-Артур вместе с вице-адмиралом С.О. Макаровым для оказания помощи по ремонту повреждённых судов. Подлодка имела ножной педальный привод, у неё не было ни перископа, ни минного вооружения, но корпус, величиной с катер, и рулевые приспособления были в удовлетворительном состоянии, обеспечивая в полуподводном положении устойчивость судна. Меллер заинтересовался лодкой и решил восстановить её, однако из-за большой занятости в связи с ремонтом кораблей эскадры не мог уделять ей много времени. Вопреки мнению А.Б. Широкорада, работы по её модернизации продолжались и после гибели «Петропавловска» — вплоть до 28 июля (10 августа) 1904 года, пока сам А.П. Меллер, после выхода эскадры для прорыва во Владивосток, не покинул Порт-Артур (через Чифу). С его отъездом ремонт подводной лодки застопорился на два месяца и возобновился лишь в октябре. После него подводной лодкой занялся П.Н. Тихобаев. Он решил установить на ней бензиновый двигатель. По приказу контр-адмирала Лощинского для содействия Тихобаеву в качестве командира подводной лодки был назначен мичман Б.П. Дудоров, который параллельно продолжал исполнять должность в штабе минной обороны. По его ходатайству командующий эскадрой Р.Н. Вирен отдал со своего катера мотор для переоборудования лодки, корпус последней разделили на два герметичных отсека: передний — управления, где помещались командир и машинист, и задний — машинный. По бортам установили два решётчатых аппарата для торпед («десятифутовых» мин) с катеров «Победа» и «Пересвет», а на самодельный перископ пошли обычные зеркала. После занятия 22 ноября г. Высокая японцы начали ежедневный обстрел внутренней гавани, после чего, подводную лодку перевели на внешний рейд, где продолжалась ее модернизация. Все работы над подводной лодкой был завершены 19 декабря 1904 г. На следующий день должен был пройти последний опыт, где командир лодки мичман Б.П. Дудуров представлял, как запустит в японские корабли мины. Однако в ночь на 20 декабря произошла сдача крепости, и по указанию Лощинского подводная лодка было затоплена. Осталось тайной только то, что была ли эта лодка подводной или полуподводной, так как она имела бензинный двигатель.