Дипломатические отношения между Россией и Японией

Оглавление

1. Введение………………………………………………..…………………3

2. Первые официальные контакты России и Японии ….………………....9

3. Современные японские историки об освоении Южно-Курильских островов (начало XVII - начало XIX века) …….…………………………….....……14

4. Симодский трактат 1855 г. и Санкт-Петербургский договор 1875 г…23

5. Проблема ассимиляции коренного населения спорных территорий – айнов….….28

6. Заключение……………………………………………………………………………..34

7. Библиография. Источники …..………………………………………………………..37

8. Приложение 1 ….………………………………………………………………………38

9. Приложение 2 ………………………………………………………………………….39

ВВЕДЕНИЕ

На протяжении всей истории российско-японских отношений территориальный вопрос являлся одним из главных предметов  разногласий, особенно обострившихся  после окончания второй мировой войны и остающихся актуальными в современности.

Несмотря на многочисленные усилия японской стороны «восстановить  справедливость», к настоящему времени  мало что изменилось.

Общественное мнение в России по данному вопросу носит неоднозначный характер. Некоторые,  не склонные к уступчивости в данном вопросе, полагают, что «острова - наши, и говорить тут более не о чем». И хотя появлялись и появляются среди представителей столь бескомпромиссно настроенной части российского населения отдельные предложения продать Южные Курилы по сходной цене, особых разногласий по этому вопросу не заметно. Представители менее решительного направления в данной полемике высказывают мнения, согласно которым России следует уступить Японии острова, так как «несчастные японцы и так ютятся на малых клочках земли, тогда как России принадлежат столь огромные территории», якобы «мы и так не обеднеем».

Между тем, напряжение в отношениях между нашими странами существует: договор о мире так и не был  подписан со времен окончания второй мировой войны, а его подписание японская сторона увязывает именно с передачей Японии четырех южнокурильских островов¹ и определенными уступками на Сахалине.

В Токийской декларации 1993 года главы  двух стран договорились о том, что  проблема должна быть разрешена на основе принципов законности и справедливости, что подразумевает ее внимательное изучение не только со стороны международного права, но и с точки зрения истории. Изучение зарождения разногласий по территориальному вопросу в русско-японских отношениях носит первостепенное значение для раскрытия сути современных противоречий между этими странами и является, несомненно, актуальным еще и потому, что отдельных фундаментальных исследований по данной проблематике в отечественной академической науке не наблюдается.

 Отсюда цель курсовой работы — исследование динамики отношений между Россией и Японией в XVIII – XIX века. Временные рамки работы заключены в период между получением русскими первопроходцами первых достоверных сведений о «земле японской» и официальным установлением межгосударственных контактов в первой половине XVIII века и концом XIX века, так как исследование русско-японских территориальных разногласий в XX веке является материалом будущего обширного и отдельного исследования.

Предметом нашей научной работы служат, в целом, русско-японские отношения, а объектом выступает непосредственно территориальный вопрос в обозначенный период времени.

Существует целый ряд обстоятельств, которые побуждают обратить особое внимание на эту тему. Прежде всего, она позволяет более детально представить дальневосточную политику, как России, так и Японии  в обозначенный временной промежуток. При этом существенное значение имеет не столько анализ результатов реализации внешнеполитической доктрины, которые неоднократно являлись объектами научных исследований, посвященных международным отношениям на Дальнем Востоке, сколько практическая деятельность российской и японской дипломатии в этот период. Поэтому многочисленные проекты и конкретные планы, наиболее значительные инициативы русской дипломатии в отношении Японии и японской в отношении России, конкретные шаги по исследованию и освоению спорных территорий данными странами и определяют предмет настоящего исследования.

 Еще раз подчеркнем, что тема  курсовой работы представляет собой и значительный политический интерес, так как до сих пор дискуссия о принадлежности южных Курильских островов является камнем преткновения на пути заключения мирного договора о послевоенном урегулировании между Россией и Японией.   Основными аргументами претензий Японии оказываются ссылки на договоры XIX в.: Симодский трактат 1855 г. и Санкт-Петербургский договор 1875 г. В связи с этим, представляется необходимым обратиться к анализу этих договоров и проследить на каких правах и при каких условиях та или иная спорная территория переходила из рук в руки по обозначенным соглашениям и как обе стороны фиксировали в официальных документах свое понимание отказа от той или иной их части.  Так же в курсовой нами ставится необходимая задача  освящения проблемы ассимиляции коренного населения Южных Курильских островов и Сахалина – айнов – русскими и японцами. Несомненно, важно проследить динамику отношений к коренному населению, занимающего спорные территории, со стороны соперничающих стран.  Поэтому, тема курсового исследования является весьма актуальной и имеет не только теоретическое, но и практическое значение с точки зрения более взвешенного подхода к оценке становления российско-японских отношений в  XVII- XIX вв.

Методологической основой данного   исследования является принцип историзма, понимаемый, как требование рассматривать любой объект в развитии и во взаимосвязи с другими объектами и явлениями. Принцип историзма неотрывно связан с объективностью исторического исследования, с отказом от политизации исторического мышления, односторонности в оценке социальных и политических отношений, что обусловило использование в курсовой работ японских исследователей, посвященных обзору рассматриваемых в курсовой событий. 

Вплоть до середины XIX в. Япония - страна, чьи северные границы отдалены от российской территории не более чем несколькими километрами, оставалась в сознании многих наших соотечественников "загадкой", так как, сведения о ней были весьма обрывочны. Неудивительно поэтому, что вслед за "открытием" Японии в 1853 г., появилось значительное число публикаций, посвященных стране Восходящего Солнца. Однако характер публикаций о Японии этого периода свидетельствует не только об усилении интереса к этой стране, но и об отсутствии целенаправленности этого интереса: писали «понемногу обо всем», так как представители русской публицистики справедливо полагали, что большее количество информации поможет составить более верное представление о соседе4. 60-е гг. XIX в. многое изменили в отношении русских исследователей к Японии: период сбора первоначальных сведений почти закончился. С «открытием» Японии появилось больше возможностей для изучения ее «изнутри». Однако к этому времени, как верно отмечают Павлятенко В. и Семин А., отечественное японоведение еще не было  поставлено на твердую материальную и организаторскую основу, отсутствовала прочная государственная поддержка. Поэтому изучение страны велось нецеленаправленно и охватывало лишь отдельные аспекты, а частные достижения базировались главным образом на энтузиазме самих ученых. В этот период со страниц журналов и газет не исчезает информация, особенно волновавшая русскую общественность - информация о  росте конфронтации между европейцами и местным населением Японии. Причем русские исследователи стремились не только подробно осветить ход происходивших событий, но и, прежде всего, выявить причины этих явлений. Совершенно правомерно отечественные ученые XIX в. выделяли две причины происходящего в этой стране: основную, внутреннюю - противоречия верховной власти и ее катализатор - внешнюю -открытие страны и новые порядки, которые принесли с собой европейцы. Причем если отечественная литература XX в. с гордостью отмечала тот факт, что Россия была единственной державой последовательно придерживающейся нейтралитета во время гражданской войны в Японии, то общественно-политическая мысль России XIX в. не поддерживала позицию своего правительства и, на протяжении всего периода военных действий в Японии, призывала верховную власть вмешаться в этот конфликт. Так, русский публицист-исследователь  Кутаков Л. Н. впоследствии именно в этом периоде искал причину потери российского влияния в Японии. Он сожалел, что «Россия не вмешалась в гражданскую войну, из-за этого она потеряла политическое влияние в Японии, так как переворот произошел без нее, что значительно умалило в глазах японцев политическое значение России, как великой европейской державы»².

Последние десятилетия XIX в. ознаменовали собой начало систематизированного изучения Японии: в 1870 г. в программу Петербургского университета было включено преподавание японского языка, а в 1888 г. в Университете был создан Восточный факультет, ставший с тех пор главной базой развития японоведения в России. Этот период был так же отмечен ростом интереса российской общественности к проблемам острова Сахалин и Курильских островов. В отличие от публицистов и историков XX в., исследователи XIX в. не считали Сахалин и Курильские острова «исконной» русской территорией, впрочем, как и японской. Но, несмотря на это, они признавали необходимым условием для успешного развития России на Дальнем Востоке - ее обладание всем островом.

Поражение в русско-японской войне 1904-1905 гг. стало мощным катализатором  развития японоведения в России. Помимо целого ряда работ на тему русско-японской войны, были опубликованы фундаментальные исследования по вопросам внешней политики, истории и политической географии Японии. Крупный научный вклад в изучение истории Японии и ее политики на Дальнем Востоке был сделан С. Новаковским. Его книга «Япония и Россия», была составлена в основном из документов и переводов японских книг о Сахалине, что и определяет ее ценность для автора данного исследования, так как эти материалы были использованы при освещении позиции японской стороны на переговорах с Россией во второй половине XIX века.

В целом необходимо отметить, что  отечественные исследователи XIX в. в  своих работах пытались проанализировать русско-японские отношения, свидетелями  которых они являлись, выявить  причины и последствия взаимных территориальных уступок России и Японии. Для этого они подробно освещали в своих работах внутреннее положение двух стран, давали ценные сведения об отношении японского правительства и общества к России и разоблачали колонизаторскую деятельность иностранцев в Японии и их интриги против России.

Особенностью отечественных исторических работ первой трети XX века было то, что  многие историки, в отличие от исследователей и публицистов XIX века, стали трактовать политику России на Дальнем Востоке  как экспансионистскую. Этой точки зрения придерживались авторы работ, изданных в 20-х - 30-х гг. XX в.: С.В. Бахрушин, С.Б. Окунь, И.А. Коростовец. Несомненно, интересна для нашего исследования монография Г. Ширмана «Очерки по истории сношений стран Дальнего Востока», вышедшая в 1924 г., и являющаяся убедительным примером для иллюстрации пропаганды в Советский период  якобы агрессивной политики Российской Империи в отношении Японии.   В послевоенный период, прежде всего благодаря исследованиям Э.Я. Файнберг, точка зрения об агрессивном характере русской дальневосточной политики в эпоху домонополистического капитализма, была аргументировано отвергнута. Э.Я. Файнберг опубликовала в 1960 г. монографию «Русско-японские отношения в 1697 - 1875 годы», где на основе русских и японских архивных материалов с привлечением широкого круга мемуарной литературы, исследований на японском и западных языках, сделала вывод о том, что русско-японские отношения исследуемого периода носили мирный характер.  Л.Н. Кутаков в своей работе «Россия и Япония», по его словам, стремился «подвести некоторый итог исследованиям советской и зарубежной историографии, касавшихся этой темы». Трудно согласиться с К.Е. Черевко, который назвал труд Л.Н. Кутакова первым в отечественной историографии, освещающим взаимоотношения двух стран за двухвековой период, так как вышеназванная работа Э.Я. Файнберг вышла несколько раньше. Но нельзя не согласиться с общим выводом К.Е. Черевко о том, что Л.Н. Кутаков в своей монографии создал емкое полотно зарождения и развития отношений между Россией и Японией в их исторической сложности и многообразии, сообщив полезные данные и по территориальному вопросу. Л.Н. Кутаков, на основе анализа архивных материалов и японских документов, используя отечественную и зарубежную литературу, рассмотрел такие принципиальные вопросы как: 1 .территориальное размежевание между Россией и Японией; 2. роль России в японско-китайском соперничестве в период с 1894 г. по 1917 г. Коснувшись вопроса о характере русско-японских отношений Л.Н. Кутаков, обстоятельно проанализировал концепцию об «агрессивности» внешнеполитической деятельности России. На основе многочисленных японских источников XVIII в., Л.Н. Кутаков, убедительно доказал, что подобные взгляды, выгодные для руководства голландской фактории в Нагасаки, которое опасалось торгового соперничества с Россией на японском рынке, в целом были несостоятельными. Л.Н. Кутаков соглашается с выводами, сделанными А.Л. Нарочницким в работе «Колониальная политика капиталистических держав на Дальнем Востоке. 1860-1895гг.», о том, что живучесть мнения об агрессивной политике России объясняется интересами сначала самурайства, а позднее в XIX - начале XX вв. интересами буржуазно-феодальных кругов, проводивших политику экспансии в Азии, как в южном, так и в северном направлении, и для ее прикрытия нуждавшихся в распространении взглядов о «русской угрозе». Автор признает, что несанкционированная русским правительством экспедиция Н.А. Хвостова и Г.И. Давыдова на южный Сахалин и Курилы в 1806-1807 гг. была единственным исключением. Л. Н. Кутаков не сомневается в исконной принадлежности Южных Курил и Сахалина России.

Хороший, на наш взгляд, фактический  материал можно почерпнутьв монографии А И Алексеева «Освоение русскими людьми Дальнего Востока и Русской Америки», опубликованной в 1988 году.

В 1999 г. вышла в свет книга К.Е. Черевко «Зарождение русско-японских отношений XVII — XIX вв.». Это одно из наиболее значимых на сегодняшний момент исследование русско-японских отношений, задачей  которого, по заявлению автора, является ликвидация стереотипа врага и формирование стереотипа партнера во взаимоотношениях между этими странами. При освещении вопроса пограничного размежевания в становлении русско-японских отношений К.Е. Черевко основное внимания уделяет правовой составляющей первых русско-японских договоров, более подробно обсуждает позицию японской стороны и приводит контр аргументацию против ее доводов. В фактологическом и концептуальном плане монография К.Е. Черевко принесла в научный оборот целый ряд новых трактовок исследуемых событий.

Благодаря К.Е. Черевко в научный  оборот были введены новые, ранее  не публиковавшиеся, архивные документы  по истории русско-японских отношений. Однако публикация этих материалов вызвала  серьезную критику со стороны  современных японоведов. Так Б.П. Полевой утверждает, что целью публикации К.Е. Черевко статьи «Путятину было легче провести границу между Россией и Японией», где были впервые представлены новые документы и соответственные выводы по ним, было его желание «подготовить сограждан к, якобы неизбежной, уступки Японии южных Курил». И.А. Латышев в своей работе «Покушение на Курилы» причисляет К.Е. Черевко к «японскому лобби» и «агентам японского влияния», ставившим своей целью «дискредитацию поднявшегося национально-патриотического движения». Однако ни И.А. Латышев, ни Б.П. Полевой видимо не замечают вывода, который К.Е. Черевко сделал и в статье: «Что же теперь, признать острова исторически японскими и отдать их им? Вряд ли такой подход можно считать оправданным. Территориальные проблемы, как правило, решаются не на исторической, а на юридической основе, на основе действующих договоров и соглашений»³. В настоящее время на страницах периодической печати развернута широкая дискуссия на тему «Кому по праву принадлежат южные Курилы?». При этом авторы исходят из ошибочного, на наш взгляд, утверждения о том, что доказав право на территорию по принципу первооткрытия, можно рассчитывать на современное признание законности обладания ей. Интересна в этом отношение точка зрения С. М. Пунжина, который призывает современных исследователей отказаться от идеи доказать первооткрытие оспариваемых территорий. Необходимо, по его мнению, перенести основное внимание на анализ заключенных русско-японских договоров, с которых начинается история правового титула на Курильские острова и Сахалин, то есть на анализ Симодского и последующих русско-японских договоров.

Несомненно, важным, на наш взгляд, является замечание, высказанное по этой проблеме Н.А. Нарочницкой в  статье «Япония и Россия: кому по праву принадлежат Курилы». Солидарная с призывом К.Е. Черевко не рассматривать условия дореволюционных русско-японских договоров основанием для модернизированного подхода к оценке территориального разграничения, она замечает, что политики и государственные деятели должны вспомнить некоторые положения международного права. Ни созданные после войны ФРГ и ГДР, ни Япония, ни даже сегодняшняя объединенная Германия не являются продолжателями субъективности довоенных государств, не обладают по отношении к ним континуитетом. Они являются новыми субъектами международных отношений и международного права. Нынешняя Япония - послевоенное государство, и урегулирование может исходить единственно из послевоенной международно-правовой основы, тем более что только эта основа имеет юридическую силу. Таким образом, заключает Н.А. Нарочницкая, весь исторический пласт аргументации японской стороны не имеет отношения к праву сегодняшнего японского государства, хотя, безусловно, имеет отношение к истории Японии. Все же для более объективного анализа поставленной проблемы, мы считаем, необходимо обратиться к ряду исследований японских историков, изучающих данный вопрос. Наибольший интерес для нас представляют  работы Вада Харуки «Проблемы северных территорий: Прошлое и перспективы», вышедшая в свет в Токио в 1999 году и «История японо-российских переговоров о границе: Как решить территориальную проблему?», написанная Кимурой Хироси и опубликованная в Токио в 1993 году. Данные монографии выбраны нами потому, что они представляют собой обобщенные за долгий предшествовавший период исследования по территориальной проблеме в русско-японских отношениях.

1. Первые официальные контакты России и Японии

       В японской и русской историографии идут на протяжении столетий споры по поводу того, кто впервые ступил на Курильские земли – Япония или Россия, то затухая, то возникая вновь с еще большей силой, этот вопрос так и остается  злободневным и в наши дни. В отдельной главе мы подробно рассмотрим позицию японских историков относительно данной проблемы,  сейчас же,  нам кажется, необходимо освятить процесс освоения русскими территории Курил и Сахалина.

К середине XVII столетия Российская империя, присоединившая к себе уже большую часть Сибири, выходит к берегам Охотского моря. Первые сведения о Курильских островах были получены от В. В. Атласова, совершавшего свои походы по Камчатке в 1696 – 1699 гг., который с мыса Лопатка видел первые Курильские острова. Важные сведения об островах доставил в 1706 году. М. Наседкин, который «вновь явственно видел с мыса Лопатка сушу на юге за проливом».⁴

 К этому времени относится  первая встреча русских с одним  из потерпевших кораблекрушение  японцев по имени Дэмбэй, то  есть примерно в 1701 году Россия  узнала о существовании такой  страны как Япония. Дэмбэй был  доставлен в Москву и получил аудиенцию у Петра I, после которой в 1705 году Пётр приказал открыть в Санкт-Петербурге школу японского языка, а Дэмбэя назначить её учителем. После этого на государственном уровне организовываются экспедиции по поиску морского пути в Японию. Открытие морского пути из Охотска на Камчатку (1716-1717 гг.), известия о Курильских островах и о таинственной Японии заставили Петра I отправить на Дальний Восток специалистов по съемке местности И. М. Евреинова и Ф. Ф. Лужина, которым надлежало следовать до Камчатке и далее, описать все места и отметить их на карте. Геодезистам-мореплавателям не удалось в должной мере исполнить все возложенные на них поручения, но в 1721 году они совершили замечательный поход вдоль Курильских островов и на основе полученных ими данных была составлена «Карта географическая части дальневосточной Сибири и Татарии, а также новых земель Камчатки и Японских островов».

На наш взгляд, важным аспектом для осуществления Россией динамичной дальневосточной политики являлось усиление колониального могущества иностранных государств, в первую очередь Англии. Данный фактор, без сомнения, заставлял руководящих деятелей Русского государства подумать об охране обширных дальневосточных владений, которые были совершенно открыты для любого агрессора. Защита же дальневосточных рубежей была бы немыслима без сильного Тихоокеанского военного и торгового флотов. Но прежде чем принимать какие то ни было меры, надо было хорошо изучить свои границы, освоить свои владения.  Именно таким целям и должна была служить Великая Северная (2-я камчатская) экспедиция под руководством В. И. Беринга. Одной из задач данной экспедиции было убедиться в возможности плавания в Японию, Индию и Китай. Она была поручена отряду М. П. Шпанберга и В. Вальтона, который в 1738 году на судне «Архангел Михаил» совершил плавание из Большерецка вдоль Курильских островов до острова Урупа и обратно.

В 1739 году корабли Шпанберга и  Вальтона «Архангел Михаил» и «Св. Гавриил» подошли к берегам провинций Рикудзэн и Ава.  Во время этого плавания русские впервые побывали на берегах Японии. Полученные населением от русских серебряные монеты были доставлены в бакуфу, которое в свою очередь обратилось за консультацией к проживавшим в Японии голландцам. Те сообщили о месте чеканки данных монет, и таким образом Япония также узнала о существовании на севере от неё страны «Оросия» (Россия). Установлено, что русские мореплаватели капитан Шпанберг и лейтенант Вальтон в 1739 году первыми из европейцев открыли путь к восточным берегам Японии, побывали на японских островах Хондо (Хонсю) и Матсмае (Хоккайдо), описали Курильскую гряду и нанесли на карту все Курильские острова и восточный берег Сахалина⁵. Экспедиция установила, что под властью японского императора находится только один остров Хоккайдо, остальные острова ему неподвластны. С этого времени можно считать установление непосредственных контактов русских и японцев.

Все ближе и ближе становилась  для русских людей Япония, все  чаще приходилось соприкасаться  с ней. Особенно энергичным было продвижение  русских на Курильские острова, на Сахалин и к Японии во второй половине XVIII века. Составлялись многочисленные компании, снаряжались суда для промысла морского и пушного зверя.

После плавания отряда Шпанберга М. П. русские понемногу распространяли свое влияние на большую часть Курильских островов, жителей которых приводили в русское подданство и обращали в христианскую веру. Интересно мнение японского историка Вады Тосиаки, которое гласит о том,  что в Японии той эпохи бытовало представление о том, что все земли, где живут айны… являются владениями Японии, а что касается системы управления Эдзо-ти⁶ кланом Мацумаэ, то он «осуществлял свое право контроля над этой обширной территорией, главным образом, учреждая "торговые точки" (басе), и выдавая купцам разрешения на торговлю с айнами»⁷.  Другой известный исследователь, Накагава Тору, пишет: «В 1590 году Тоетоми Хидэеси пожаловал семье Мацумаэ, клану военных, живших на юге Хоккайдо, феодальное владение, состоявшее из Эдзо (старинное название Хоккайдо), Тисимы (Курил) и Карафуто (Сахалина). Это пожалование было подтверждено в 1604 году Иэясу Токугава, преемником Хидэеси».⁸ Интересно то, что письменных подтверждений данному якобы историческому факту нет.

Как бы ни так, но в 1750 г. когда клан Мацумаэ только начал направлять торговые суда на о. Кунашир, «русские, которые к тому времени по Курильским островам к югу…обратили в свою веру местных жителей и стали взимать с мужского населения ежегодную подать по одной лисьей шкуре»⁹

В 1766 году на Курильские острова был  послан сибирским генерал-губернатором и ученым гидрографом Ф. И. Самойловым сотник Иван Черный для «приведения в русское господство мохнатых Курильцев¹⁰». Но особо, на наш взгляд, стоит отметить то, что именно Иван Черный дал названия островов, сохранившиеся, в основном, до настоящего времени и очень подробно описал климат, растительность и животный мир островов.

Можно заметить, что с развитием  капиталистических отношений в  России повышается интерес к налаживанию  торговли с Японией и закреплению  за Россией всех Курильских островов. Снаряжается ряд экспедиций для исследования данных территорий, для налаживания торговых контактов с местным населением и установления торговых отношений с Японией.

В период с 1776 г. по 1781 гг. состоялись две  экспедиции под начальством Антипина И. М. и Шабалина Ф. Я. на суднах «Св. Николай» и «Св. Наталья», снаряженные якутским купцом П. С. Лебедевым-Ласточкиным. Такие известные  отечественные исследователи русско-японских отношений как Э. Я. Файнберг, Л. Н. Кутаков, К. Я. Черевко отмечают большую важность столь малоизвестной в широких кругах экспедиции в установлении тесных контактов с японским народом. Была составлена наиболее подробная карта Курильских островов  и сделано их описание. Как отметил Э. Я. Файнберг в свое монографии: «Иван Антипин и  Федор Шабалин приложили все свое умение и старание, чтобы закрепить за Россией искони ей принадлежащие Курильские острова, и создали все предпосылки для налаживания дружественных отношений с соседями – японским государством. История показала, что их труды не пропали даром».¹¹

 Нельзя не согласиться с  исследователями в большой роли  данной экспедиции для освоения  русскими территорий островов. В  дальнейшем русское правительство  предприняло ряд мер по закреплению  Курильских островов и Сахалина  за Россией и налаживанию дипломатических и торговых отношений с Японией. В числе этих мер были основание постоянного поселения на острове Урупе во главе с В. К. Звездочетовым и плавание первого официального (пока что от имени сибирского генерал-губернатора) посольства в Японию  в 1792-1793 гг. на судне «Екатерина» под командованием морехода В. Ловцова. Начальникоа экспедиции и послом был назначен сын известного ученого Адам Лаксман. Конечно, данная экспедиция не могла увенчаться успехом по явной нам причине – Япония вплоть до реставрации Мэйдзи 1868 г. была изолированным государством, торговые отношения которого ограничивались нерегулярными контактами с Голландской и Китайской торговыми компаниями. Лаксману не сразу пришел письменный ответ на его прошение  о пристанище и начале политических переговоров. Согласно данному ответу, только одному русскому кораблю разрешалось проследовать в единственный тогда открытый торговый порт – Нагасаки, где в течении нескольких месяцев продолжались взаимные визиты и переговоры японских и русских купцов. Несмотря на то, что ряд исследователей отмечает важность достигнутых политических результатов,¹²мы не вполне согласны с тем, что данная компания имела большое значение в установлении политических и торгово-экономических связей с Японией. В данном случае нам ближе утверждение Л. Н. Кутакова о том, что экспедиция носила все-таки  естественнонаучный исследовательский характер. В частности, в отличие от неудовлетворительных для русской стороны итогов политических переговоров, экспедиция имела большое научное значение. Было сделано описание острова Матцмай, составлены подробные карты описания тех мест, где они побывали и генеральная карта, на которой четыре острова Курильской гряды обозначались как часть Российской империи.

Во время следующей экспедиции  в Японию на судне «Надежда» под командованием И. Ф. Крузенштерна, не смотря на вновь безуспешные попытки наладить с Японским государством тесные торговые и дипломатические контакты, на обратном пути в 1805 г. офицерами «Надежды» описали Сахалинский залив, дали описание побережья почти всего Сахалина, на карте которого появились многочисленные русские названия. ¹³  Была составлена Ф. Ф. Беллинсгаузеном (будущим первооткрывателем Антарктиды) первая научно обоснованная карта Сахалина.

К 20-х гг. XIX относится решение правительства о занятии Сахалина официально «чтобы учредить по примеру острова Урупа на нем свою оседлость, сделать укрепление, завесть экономию, хлебопашество, кораблестроение, училища и другие заведения»¹⁴. В. М. Головнин и П. И. Рикорд описали Южные Курильские острова. Северные же острова были точно описаны еще И. Ф. Крузенштерном.  После головнинской одиссеи, как отмечают некоторые исследователи, отношения России с Японией стали понемногу налаживаться, хотя это было сопряжено с рядом трудностей. В частности Япония никак не хотела идти на компромисс в отношении открытия новых  портов для Российского торгового флота. Так же у К. Е. Черевко можно найти упоминания о том, что именно к этому периоду относится активизация деятельности японцев на территории Курил и Сахалина по охране собственных границ и усилении политики изоляции.  Русское правительство, принимая во внимание негативное отношение японцев к предложениям России , поставило на первое место установление торговых отношений с Японией. В 1830 г. создается Курильский отдел Российско-американской компании и главным центром торговых связей с Японией становится о-в Итуруп. Последующие политические экспедиции 40-х , 50-х гг., не внесли ничего нового в русско-японские отношения…

Таким образом, в первой четверти XIX столетия, все Курильские острова  и Сахалин были точно нанесены на карту, и было составлено их научное навигационно- гидрографическое описание. Эти выдающиеся, важные в своем географическо-политическом контексте достижения явились итогом многочисленных, порой рискованных морских компаний. Ненасильственное, толерантное отношение к местному населению осваиваемых территорий приводило подчас к тому, что курильцы самовольно принимали русское подданство и добровольно платили ясак русским сборщикам, однако данный вопрос все-таки является спорным в научной историографии и требует отдельного рассмотрения. В целом, первые контакты русских и японцев носили мирный характер, что на наш взгляд обуславливалось не столько политкорректностью обеих сторон, сколько обоюдным любопытством и желанием узнать друг-друга поближе. Конечно, мы не можем не согласится с историками в том, что Российская империя стремилась  укрепить свое положение на вновь открытых территориях богатых морскими ресурсами и имеющими выгодное географическое положение. Так же интерес России к Японии возрастал по мере того, как русские первопроходцы узнавали о богатствах этой загадочной страны и заинтересованности великих европейских держав в налаживании с ней контактов. Естественно, что Россия, которая сравнительно недавно вошла в круг  Великих держав, не могла спокойно наблюдать за активизацией Английской, Голландской и Французской держав на Дальневосточном направлении, буквально «у себя за спиной», что на наш взгляд и обуславливало в первую очередь стремлении российского правительства наладить тесные контакты с Японской монархией и урегулировать территориальный вопрос.

II Современные японские историки об освоении Южно-Курильских островов (начало XVII - начало XIX века)

 В отечественной историографии по проблеме принадлежности Южно-Курильских островов большое внимание уделялось освоению данных земель русскими первопроходцами, о том, какой вклад был внесен в это японцами, почти ничего не говорилось. Между тем тема представляется крайне важной для скорейшего разрешения территориального вопроса. В Токийской декларации 1993 года главы двух стран договорились о том, что проблема должна быть разрешена на основе принципов законности и справедливости, что подразумевает ее внимательное изучение не только со стороны международного права, но и с точки зрения истории.

Мы считаем, важно рассмотреть, как отражен данный процесс в  трудах японских исследователей, как  распространялось влияние Японского  государства на северо-восток, чем  это продвижение было вызвано и каким образом Южные Курилы (в России под ними обычно понимают острова Итуруп, Кунашир, Шикотан и Хабомаи) вошли в состав Японии.