Дипломатические привелегии и имунитеты

Содержание

Введение………………………………………………………………………….2

Глава 1. Дипломатические привилегии и иммунитеты …………………...4

1.1. Основные теории дипломатического иммунитета…………………………4

1.2. Личные привилегии и иммунитеты………………………………………....7

1.3. Привилегии дипломатического представительства………………………16

Глава 2.  Проблемы действия и лишения иммунитетов…………………..20

2.1. Проблема действия иммунитета в третьих странах………………………20

2.2. Лишение дипломатического иммунитета…………………………………23

Заключение……………………………………………………………………...25

Список используемых источников и литературы………………………....26

                                                  Введение

                Суть определений дипломатических привилегий и иммунитетов, имеющихся в отечественной и зарубежной литературе по дипломатии и международному праву, сводится к тому, что под ними понимается совокупность особых льгот, прав и преимуществ, предоставляемых иностранным дипломатическим представительствам, их персоналу и другим лицам, пользующимся по международному праву защитой на территории государства пребывания. Это основной элемент, центральный институт всего дипломатического права. В современной дипломатической и договорной практике государств чаще всего речь идет именно о совокупности, определенном комплексе указанных прав и преимуществ, где привилегии и иммунитеты дополняют друг друга, неразрывно связаны между собой.
Однако с точки зрения теории и истории вопроса можно говорить и об известных различиях между понятиями "дипломатические иммунитеты" и "дипломатические привилегии". Прежде всего это касается природы их происхождения, а также источника и пределов их обязательной силы для участвующих в международном общении государств. Исторически сложилось так, что дипломатический иммунитет в целом всегда рассматривался как правовое установление, находившее свое закрепление сначала в обычных, а затем (в сравнительно недавнее время) и в договорных нормах международного права. Отсюда - безусловная юридическая обязательность предоставления дипломатическим агентам иностранных государств иммунитета, т. е. особого права на освобождение от местной юрисдикции, неприменимость к ним мер принуждения, санкций, предусмотренных внутренним правом страны пребывания за нарушение ее законов и правил. Что же касается дипломатических привилегий, т. е. неких дополнительных льгот и преимуществ, направленных на облегчение работы дипломатических представительств и их персонала, то первоначально они не имели правового характера и, следовательно, не были юридически обязательными для государств. Предоставление их основывалось, как правило, лишь на нормах так называемой международной вежливости, носило факультативный, и в этом смысле не всегда устойчивый, характер. Но в последнее время указанные различия значительно сокращаются, ибо с принятием Венской конвенции о дипломатических сношениях 1961 г. многое из того, что раньше объяснялось соображениями международной вежливости (например, налоговые и таможенные привилегии дипломатов), получило силу норм права, стало юридически обязательным.
И все же некоторые авторы усматривают различие между иммунитетами и привилегиями именно в том, что первые представляют собой область правовых гарантий для деятельности дипломатических представительств и их персонала, тогда как появление вторых (т. е. привилегий) связано с вопросами поддержания престижа аккредитующего государства в делах церемониального, протокольного характера, урегулирование которых действительно производится в большинстве случаев не с помощью правовых, юридически обязательных норм, а лишь на основе норм международной вежливости или существующих на этот счет в международном общении обычных правил (обыкновений).
В отечественной международно-правовой литературе на один весьма важный момент соотношения (и разграничения!) понятий "дипломатические привилегии" и "дипломатические иммунитеты" обращает особое внимание М.И.Лазарев. "Иммунитет, - пишет он, - является совершенно необходимой гарантией нормального осуществления дипломатом своих функций и реализации им своих прав и обязанностей (сюда входит личная неприкосновенность, неприкосновенность служебных и жилых помещений и имущества, изъятие из-под юрисдикции местных органов власти и т.д.), дипломатические же льготы и привилегии не служат такой гарантией, не имеют столь решающего значения для нормального осуществления дипломатом его служебных функций. Дипломат мог бы осуществлять свою деятельность и на основе одного иммунитета. Однако дипломатические льготы и привилегии (освобождение от пошлин, различных сборов, право на флаг, право на ношение формы, на старшинство и т.д.) значительно облегчают его работу и содействуют ей" 1.
Однако, предмет исследования в рамках настоящей работы составляют не сходства и различия между привилегиями и иммунитетами дипломатических представительств и их персонала, а непосредственно привилегии и иммунитеты, представляемые всем категориям персонала дипломатических представительств. Этот вопрос представляется актуальным ввиду его соотношения с внутригосударственным принципом равенства граждан перед законом и судом, международно-правовым принципом суверенитета государства и целым рядом других.
При написании работы автором был использован исчерпывающий круг источников нормативно-правового характера, а также учебные, монографические издания и публикации в периодической печати таких авторов как Левин Д.Б., Тункин Г.И., Демин Ю.Г., Сандровский К., Селянинов О.П., Мовчан А.П., Дурдневский В.Н. и др.
В рамках работы автором будут рассмотрены такие вопросы как международно-правовое и государственно-правовое регулирование статуса персонала дипломатических представительств, проблемы его теоретического обоснования, а также проведен анализ отдельных основных иммунитетов и привилегий персонала дипломатических представительств.

Глава 1. Дипломатические привилегии и иммунитеты

1.1. Основные теории возникновения и развития дипломатического иммунитета

С конца XVI и на протяжении XVII и XVIII веков сложились три основные теории дипломатического иммунитета, которые получали не вполне одинаковую трактовку у различных авторов, приобрели многочисленные оттенки, нередко переплетались друг с другом, но представляли собой три юридические конструкции, доминировавшие в доктрине и в практике дипломатического права. Это теория экстерриториальности, теория представительного характера посла и теория дипломатических функций.

Теория экстерриториальности (внеземельности) объявляет территорию, занимаемую дипломатическим представительством, частью территории аккредитующего государства; посол и персонал представительства, находясь в стране пребывания, как бы продолжают оставаться на территории аккредитующего государства. Эта конструкция и обосновывает наличие у представительства и его персонала иммунитетов и привилегий.

В смутных очертаниях выдвинутая еще французским публицистом Эро (Aurault) (1536 — 1601 гг.) и уже вполне отчетливо развитая Х. Гроцием, она вскоре получила широкое распространение как в юридической литературе, так и в государственной практике. Фикция экстерриториальности состоит в том, что глава дипломатической миссии рассматривается в юридическом смысле как продолжающий пребывать на территории своего суверена. Именно в качестве такой формулы ее и предложил Х. Гроций, который смотрел на понятие экстерриториальности скорее как на способ юридического выражения дипломатических привилегий, чем как на их непосредственное основание. В этом смысле он не раз подчеркивал, что посол представляет особу суверенного государя.

Расширение первоначального смысла теории экстерриториальности было связано с тем же обстоятельством, которое способствовало ее возникновению и быстрому признанию с тенденцией к прочному закреплению широких дипломатических привилегий. Поскольку фикция нахождения в собственной стране относилась не только к личности посла, но и к занимаемому им помещению, эта теория в своей абсолютной форме служила оправданием и для права убежища в дипломатических помещениях, и для права посла на юрисдикцию над своим персоналом.

Со второй половины XIX века, когда тенденция к росту дипломатических привилегий уступила место противоположной тенденции к их сокращению, когда расширилась законодательная регламентация личных и имущественных прав граждан, а в науке международного права возобладало позитивное направление, теория экстерриториальности стала утрачивать прежний авторитет и все больше обнаруживала свою несостоятельность на практике. Суды продолжали применять понятие экстерриториальности, но в значительном большинстве случаев отвергали выводы, которые логически следовали из буквального смысла этого понятия и находились в непримиримом противоречии с положениями действующего права. В некоторых случаях суды прямо осуждали теорию экстерриториальности в ее прежнем понимании как ведущую к ложным выводам и, при последовательном ее применении, таящую опасность для внутреннего правопорядка государства, принимающего иностранного посла. Близкого подхода придерживался Л. Оппенгейм, который считал, что «экстерриториальность является только фикцией, так как в действительности дипломатические представители находятся не вне территории принимающих их государств, а в ее пределах»[[2]. ]

Наибольшее распространение теория экстерриториальности получила в XVIII — XIX веках. Во второй половине XIX — начале XX века большинство юристов отказалось от этой теории, и в настоящее время она в дипломатическом праве практически не применяется.

Теория дипломатических функций (функциональной необходимости исходит из того, что основанием предоставления иммунитетов и привилегий является необходимость обеспечить эффективное выполнение функций дипломатического представительства. Иммунитеты должны предоставляться только в тех случаях и в том объеме, когда и в каком объеме они необходимы для обеспечения нормального функционирования дипломатического представительства и его персонала.

Теория дипломатических функций ведет свое начало еще от тех рассуждений о необходимости дипломатических привилегий для успеха посольства и поддержания мира между государями, которые встречаются в сочинениях Х. Гроция, где они приводятся в качестве сопутствующих доводов в пользу дипломатических привилегий, основываемых на представительном характере посла и на фикции экстерриториальности. Более отчетливый характер приобретает эта теория у Бинкерсгука, который делает формулу ne impediatur legatio (не препятствовать выполнению миссии представителя) вторым основанием дипломатических привилегий, составляющим вместе с тем предел действия принципа экстерриториальности. Вполне законченный вид теория получает уже у Э. де Ваттеля, который рассматривает необходимость выполнения дипломатических функций как главное основание той независимости, которой по международному праву пользуется посол в качестве представителя своего суверена.

Полного расцвета теория дипломатических функций достигает со второй половины XIX века, когда наука международного права, вставшая на путь систематизации позитивного права, отказывается от рационалистических конструкций прошлого и стремится дать реалистическое обоснование международно-правовых институтов и, в частности, дипломатического иммунитета. Рассматриваемая как панацея против злоупотреблений иммунитетом, эта теория завоевывает все большее и большее признание и становится господствующей в науке международного права. В Гаванской конвенции о дипломатических чиновниках 1928 г. говорится, что дипломатические чиновники «не могут требовать иммунитетов, которые не являются существенными для выполнения их должностных функций».

Среди высказываний многочисленных сторонников теории дипломатических функций можно уловить два оттенка. Одни авторы считают основанием дипломатического иммунитета его необходимость для выполнения дипломатических функций, т. е. строго каузальную категорию. Такова точка зрения большинства сторонников этой теории. Другие авторы считают основанием иммунитета его целесообразность, его полезность или удобство, т.е. категорию телеологическую.

Ввиду возможности различных толкований, обусловленных субъективностью оценки, теория дипломатических функций не может дать чего-либо большего, чем вспомогательный критерий для определения пределов действия дипломатического иммунитета. Принципу, выдвигаемому этой теорией, недостает определенности юридической нормы, для того чтобы он мог составить юридическое основание всего этого института. Поэтому не можем считать корректным утверждение Дж. Вуда и Ж. Сере, что «основной принцип предоставления дипломатам возможности свободно и без ограничения выполнять свои функции достаточен для определения необходимых им иммунитетов и для признания справедливости претензий, которые они могут предъявлять властям»

Представительная теория (теория представительного характера) возникла в период абсолютизма и с определенными модификациями применяется в настоящее время. Генетически эта теория предшествует теории экстерриториальности. Еще в период императорского Рима и в средние века почести, оказывавшиеся чрезвычайным послам, ставились в зависимость от могущества и титула их государей. Считалось, что в лице послов эти почести оказываются тем, кто их послал. На этом основывалась система старшинства или так называемого председания, в силу которой послы пап в католических государствах, послы германских императоров, а затем и послы некоторых других монархов пользовались наиболее высокими церемониальными преимуществами.

В период абсолютизма представительная теория утверждала, что посол персонифицирует особу монарха и пользуется иммунитетами, поскольку монархи не обладают властью друг над другом Вместе с тем еще больше укрепилось представление о том, что посол несет в себе честь и престиж своего государя; считалось, что посол это alter ego своего государя, что он как бы персонифицирует его суверенную особу. Из сочетания этих двух представлений и сложилась так называемая «представительная теория» дипломатического иммунитета, точнее, теория представительного характера посла, которая в условиях существования постоянных посольств должна была обосновывать не только церемониальные привилегии послов, но и их иммунитет от действия местной власти и юрисдикции.

Теория представительного характера посла в своем чистом виде была вполне достаточна для обоснования церемониальных привилегий посла, но для обоснования иммунитета от юрисдикции она требовала дополнительной юридической аргументации, которая превратила бы теоретический принцип в инструмент, пригодный для применения на практике.

Поэтому эта теория развивалась в юридической литературе чаще всего в сочетании с теорией экстерриториальности или, в меньшей степени, с теорией дипломатических функций. Сочетание принципа представительного характера посла с понятием экстерриториальности можно обнаружить у Х. Гроция, который обе эти фикции ставит рядом друг с другом.

Определенные видоизменения представительной теории произошли в конце XIX — начале XX века. Становится общепризнанным, что посол олицетворяет собой не монарха, а свое правительство или государство, и в силу принципа суверенного равенства государств пользуется иммунитетами. Это лишь фиксация положения, широко признанного в наши дни не только на американском континенте, но и во всем мире.

Современные сторонники теории представительства рассматривают дипломатический иммунитет не как следствие того, что посол является alter ego суверенного монарха, а как право, вытекающее из суверенитета государства.

Теория представительства явно противоречит существующей ныне практике, ибо в ней дается обоснование иммунитетам и привилегиям лишь главы дипломатического представительства. Весь остальной (особенно административно-технический) персонал, а также члены семей сотрудников представительства на основе этой теории не должны пользоваться иммунитетами. Кроме того, согласно теории иммунитеты распространяются лишь на официальные действия дипломатического представителя, в то время как иммунитеты в отношении его частных действий не согласуются с этой теорией. Это чрезвычайно важно практически, ибо на практике наиболее спорными являются вопросы, связанные с распространением иммунитета именно на неофициальные действия. Не объясняет она и иммунитеты дипломатического курьера, а также существующий объем иммунитетов дипломатических средств передвижения.

Очевидные изъяны теории функциональной необходимости и представительной теории не дают возможности использовать любую из них в качестве юридического обоснования необходимости предоставления иммунитетов и привилегий. Это со всей очевидностью выявилось в ходе обсуждения проекта Конвенции о дипломатических сношениях. Члены комиссии международного права подчеркивали, что существующие теории не обосновывают, а лишь объясняют уже действующие нормы и принципы и что решения, связанные с интерпретацией этих норм, основываются не на теориях, а на оценках факта. Сложившееся положение привело к тому, что в комиссии международного права возобладало мнение, которое в настоящее время широко распространено и в доктрине международного права о необходимости использовать обе теории в комплексе (так называемая «комбинированная теория».

В комментарии к проекту статей Конвенции о дипломатических сношениях комиссия международного права отмечала, что она «руководствовалась теорией функциональной необходимости в разрешении проблем, на которые практика не дает ясных указаний, одновременно имея в виду представительный характер» главы дипломатического представительства и дипломатического представительства в целом.

Таким образом, можно отметить, что в рамках современного дипломатического права и международного публичного права все еще не выработано единое, общеприемлемое теоретическое (доктринальное) обоснование дипломатических привилегий и иммунитетов. В этой связи заслуживает особого внимания высказывание Я. Броунли, который пишет, что «иммунитет не абсолютен, ибо от него можно отказаться, и в отношении него существуют ограничения и исключения, которые варьируются в зависимости от характера того конкретного случая, когда дается разрешение на пребывание».

Имеющиеся теоретические конструкции (теория экстерриториальности, теория дипломатических функций, представительная теория, комбинированная теория, теория суверенного иммунитета государств и др.) не могут в отдельности раскрыть суть, содержание и назначение дипломатических привилегий и иммунитетов, т. к. со временем содержание дипломатических привилегий и иммунитетов меняется, меняются и подходы к ним. Каждая теоретическая конструкция отвечала тому запросу, который предъявляла ему своя эпоха, поэтому требовать от них большего нет смысла. Мы можем взять от них только те положения, которые в общих чертах на уровне основополагающих принципов будут определять суть, содержание и назначение дипломатических привилегий и иммунитетов.

1.2. Личные привилегии
Личная неприкосновенность является фундаментальным принципом и основой группы привилегий и иммунитетов дипломатического персонала представительств. Она выражается прежде всего в том, что дипломаты не могут быть подвергнуты аресту или задержанию в какой-либо форме. Иммунитет от уголовной юрисдикции страны пребывания у них абсолютный. В этом и состоит основное отличие личной неприкосновенности дипломатов от известного всем современным государствам конституционного принципа неприкосновенности личности, при котором арест или задержание все же возможны при строгом соблюдении предусмотренных законом оснований.
У дипломатов действует иное положение. Как отмечают Джон Вуд и Жан Серре, "неприкосновенность дипломатического агента гарантирует ему защиту в любых обстоятельствах... Даже если он занимается деятельностью, затрагивающей достоинство главы государства, при котором он аккредитован, к нему не могут быть применены меры, которые бы нанесли ущерб ему лично. Однако государство имеет в своем распоряжении средства защиты собственных интересов, такие, как требование отзыва дипломатического агента или его выдворение"7.
Последнее замечание, отражающее общепризнанное в доктрине и практике государств положение, вполне очевидно и едва ли нуждается в комментариях. Гораздо важнее было бы упомянуть о том, что государство пребывания вправе при определенных условиях использовать и такие средства защиты своих интересов, как временное задержание (без заключения под стражу!) иностранного дипломата для предотвращения или ликвидации вредных последствий готовящегося или уже совершенного им серьезного нарушения законов и правил страны пребывания.
На допустимость такого обращения с дипломатами указывают некоторые авторы работ по международному праву. Комиссия международного права ООН, готовя проект конвенции о дипломатических сношениях и иммунитетах, в комментарии к ст. 27 окончательного проекта также отметила в своем толковании принципа личной неприкосновенности, что он, в частности, "... не исключает в отношении дипломатического агента ни мер самообороны, ни, при исключительных обстоятельствах, мер по предупреждению совершения им преступлений или проступков".
Таким образом, личная неприкосновенность дипломата в указанном выше смысле (т. е. в смысле возможности временного его задержания в порядке превентивной меры) не является абсолютной - в отличие от иммунитета от уголовной юрисдикции, который, как уже отмечалось, носит абсолютный характер.
Тем не менее Комиссия международного права, а затем и созванная под эгидой ООН в Вене в 1961 г. конференция по дипломатическим сношениям и иммунитетам вполне справедливо исходили из того, что акцентировать внимание нужно на правиле, каковым является сам принцип личной неприкосновенности, а не на исключениях из него, возможных только в чрезвычайно редких в практике случаях. И тот факт, что текст самой Конвенции уже не содержит никаких оговорок по этому поводу, несомненно, укрепляет принцип личной неприкосновенности дипломатических агентов как основную юридическую гарантию нормальной и беспрепятственной деятельности дипломатов в стране пребывания.
В то же время недопустимость задержания в определенной степени обеспечивает безопасность тех дипломатов, которые занимаются незаконной деятельностью в государстве пребывания, и серьезно ограничивает возможности местных правоохранительных органов по ее пресечению.
В связи с этим в практике всех стран в качестве одного из наиболее действенных способов пресечения подобного рода деятельности применяется захват с поличным. Как отмечал французский юрист Ф. Кайе, государство пребывания стремится мотивировать свои действия и предоставить доказательства виновности иностранного дипломата, с тем чтобы избежать межгосударственных осложнений, а поимка с поличным, если характер правонарушения очевиден, рассматривается в уголовном процессе различных государств как особенный случай, обеспечивающий быстрое и эффективное рассмотрение дел9. Однако, несмотря на явно преступный характер действий захваченного с поличным дипломата, аккредитующее государство нередко прибегает к ответным мерам. В связи с этим возникает необходимость обоснования соответствия действий местных властей нормам международного права.
Сложность рассматриваемого вопроса заключается в следующем. Хотя при захвате с поличным не производится юридического оформления задержания дипломата в уголовном или административном порядке, однако дипломат в течение определенного времени (иногда до нескольких часов) физически задерживается. В то же время понятие "личная неприкосновенность" означает, в частности, освобождение дипломата "от ареста или задержания в какой бы то ни было форме". Совместим ли захват с поличным с личной неприкосновенностью дипломата? Подробно этот вопрос исследовался в многочисленных работах зарубежных авторов, особенно написанных до принятия Конвенции. Обобщив их высказывания, Д.Б. Левин приводит три случая, когда государство пребывания не несет ответственности за нарушение личной неприкосновенности дипломатов:
1. Если такие действия совершены в порядке необходимой самообороны против дипломата.
2. Если дипломат своими действиями сам подвергает себя риску (например, если он вызывает кого-либо на дуэль или посещает непристойные места).
3. Когда лицо, совершившее посягательство на дипломата, не знало об официальном положении последнего10.
Зарубежные авторы, учитывая положения Конвенции, единодушно высказываются о том, что из принципа личной неприкосновенности могут быть сделаны, по крайней мере, два исключения:
1. К дипломату могут быть применены принудительные меры в порядке самозащиты.
2. Дипломат может быть временно задержан в целях предупреждения совершения им преступления.
В основном такого же мнения придерживаются некоторые отечественные юристы. Исключения из принципа личной неприкосновенности неоднократно приводились в ходе кодификации норм дипломатического права.
При подготовке Проекта статей Конвенции, комментируя принцип личной неприкосновенности, КМП отметила, что он "не исключает в отношении дипломатического агента ни мер законной самообороны, ни, в исключительных обстоятельствах, мер, предназначенных воспрепятствовать ему совершить преступления или проступки"11. Эти исключения, не встретившие возражений со стороны членов КМП, не были включены в Конвенцию лишь потому, что это привело бы на практике к перечеркиванию самого правила.
Такие же два исключения из принципа личной неприкосновенности признаны в США на правительственном уровне.
Если обобщить высказанные мнения, то можно констатировать, что ограничения личной неприкосновенности дипломатов допускаются в четырех случаях:
- когда дипломат своими действиями сам подвергает себя риску;
- когда лица, нарушающие неприкосновенность дипломата, не знают о его официальном положении;
- в порядке самообороны от действий со стороны дипломата;
- в целях предупреждения совершения преступления.
С учетом этого, а также существующей практики можно сделать вывод о правомерности с юридической точки зрения трех вариантов захвата дипломатов с поличным12.
Наиболее просто обосновывается захват дипломата с поличным в тех случаях, когда его осуществляют частные лица.
Такой захват на практике встречается тогда, когда противоправный характер действий дипломата очевиден для окружающих (например, фотографирование военного объекта). Частные лица, задержав, по их мнению, преступника, передают его представителям органов власти. Представители органов власти производят обыск задержанного, устанавливают его личность и после составления акта о незаконных действиях отпускают дипломата.
Частные лица не обязаны знать, что такое иммунитет дипломата; выполняя свой гражданский долг, они задерживают преступника. Поскольку задержание осуществляется частными лицами, в данном случае не происходит "задержания в какой бы то ни было форме" местными компетентными органами, и, следовательно, дипломатическое представительство лишено возможности заявить о нарушении личной неприкосновенности дипломата. Конечно, дипломатическое представительство может попытаться обвинить государство пребывания в необеспечении повышенной защиты дипломата от посягательств частных лиц. Подобное обвинение легко опровергается, поскольку дипломат сам, своими действиями, поставил себя в условия повышенного риска, то есть в такие условия, когда его личная неприкосновенность не могла быть обеспечена. В самом деле, если, например, дипломат нарушает правила дорожного движения и оказывается сбитым автомашиной, вряд ли он вправе обвинять государство пребывания в необеспечении его повышенной защиты от посягательств частных лиц.
Другой вариант захвата с поличным встречается в тех случаях, когда сотрудники правоохранительных органов задерживают неизвестное лицо по подозрению в совершении им преступления; они либо не знают, либо имеют серьезные сомнения в том, что задержанный является дипломатом.
Задержанный доставляется в штаб-квартиру контрразведки (отделение милиции), подвергается обыску и после установления его личности (как правило, с вызовом представителей МИД и соответствующего посольства) и составления акта о незаконных действиях отпускается.
Дипломатическое представительство может в данном случае заявить, что была нарушена личная неприкосновенность дипломата, поскольку он был задержан представителями органов власти. Однако на это можно легко возразить, отметив, что представители органов власти не знали, не могли да и не обязаны были знать, что преступником, которого они задержали, исполняя свой служебный долг, может оказаться политический представитель другого государства. В данном случае дипломат своими действиями также поставил себя в условия повышенного риска, то есть в такие условия, когда его личная неприкосновенность не могла быть обеспечена.
Кроме того, неприкосновенность личности дипломата не исключает законной самообороны против дипломата, если он совершает противоправные действия в отношении других лиц. В книге "Дипломатическое и консульское право" приводится следующий пример из судебной практики: "в 1947 г. кассационный суд Коста-Рики в деле об оскорблении действием перуанского поверенного в делах со стороны гражданина Коста-Рики Арайи вынес постановление, где говорилось, что поступок Арайи является естественным и логическим последствием действий самого пострадавшего, который оскорбил обвиняемого и угрожал ему избиением, и поэтому не может считаться нарушением дипломатической неприкосновенности13.
В то же время в определенных случаях официальные или частные лица государства пребывания могут принять соответствующие меры с целью помешать дипломату совершить преступление или нарушить установленные правила (например, в случае попытки дипломата проникнуть в запретную зону и т.п.).
Считается также, что право личной неприкосновенности утрачивается и в том случае, если дипломат сам без необходимости подвергает себя риску, например, совершает вечером прогулку в том месте, где может произойти какое-то непредвиденное событие (драка, манифестация, облава и т.п.). В этом случае будет трудно возложить на местные органы власти ответственность за последствия необдуманных действий дипломата.. Иммунитет от юрисдикции
Дипломатический агент, согласно ст. 31 Венской конвенции, пользуется иммунитетом от уголовной, гражданской и административной юрисдикции государства пребывания.
Это положение содержится также в национальном законодательстве ряда государств. Например, Положение о дипломатических и консульских представительствах иностранных государств на территории СССР 1966 г. гласит, что глава дипломатического представительства и члены дипломатического персонала представительства пользуются иммунитетом от уголовной, гражданской и административной юрисдикции Союза ССР и союзных республик, кроме тех случаев, когда на это имеется ясно выраженное согласие аккредитующего государства (ст. 13)14.
Изъятие дипломатического агента из уголовной юрисдикции является полным, т.е. иностранный дипломат не может быть привлечен к уголовной ответственности и подвергнут уголовному наказанию судами страны пребывания.
Что касается иммунитета от гражданской и административной юрисдикции, то здесь имеются исключения. К дипломату в принципе не может быть предъявлен гражданский иск, за исключением встречного иска и случаев, когда дипломат в качестве частного лица владеет недвижимым имуществом, находящимся на территории государства пребывания, или занимается промышленным или коммерческим предпринимательством (ст. 31)15.
Указанные выше абсолютный иммунитет дипломата от уголовной юрисдикции не означает, что дипломат может не считаться с местными законами. Если, например, он совершит уголовно наказуемое деяние, его объявят персоной "нон грата" и предложат покинуть страну пребывания. Кроме того, следует помнить, что иммунитет дипломатического агента от юрисдикции государства пребывания не освобождает его от юрисдикции аккредитующего государства.
Дипломатический сотрудник представительства не гарантирован от автомобильной катастрофы, в результате которой может быть причинен материальный ущерб гражданину (гражданам) государства пребывания. Материальный ущерб может быть нанесен также дипломатом, членами его семьи владельцу дома, квартире, мебели, которые он арендует. Во всех таких случаях возникает материальная ответственность дипломата. Хотя судебный иск в силу иммунитета от гражданской юрисдикции предъявить дипломату не могут, такие требования могут быть предъявлены по дипломатическим каналам. Поэтому компенсация ущерба - дело чести дипломата. Часть ущерба дипломат может покрыть за счет страхования своего транспорта в страховых компаниях от всех видов риска.
Освобождение от уголовной, гражданской и административной юрисдикции государства пребывания не означает, что дипломаты всегда остаются безнаказанными в случае совершения ими различных правонарушений. Существуют две возможности обеспечить реальное наказание дипломатов.
Одна из них предусматривается в п. 4 ст. 31 Конвенции: "Иммунитет дипломатического агента от юрисдикции государства пребывания не освобождает его от юрисдикции аккредитующего государства".
Таким образом, дипломат, совершивший правонарушение, может быть привлечен к ответственности в аккредитующем государстве по ходатайству государства пребывания либо отдельных лиц.
Хотя возможность возбуждения судебных дел в аккредитующем государстве издавна общепризнанна в международном праве, в действительности этот способ воздействия на иностранных дипломатов недостаточно эффективен, и прецедентов подобного рода весьма немного.
Универсальному применению рассматриваемой возможности препятствует тот факт, что результативность обращений в судебные органы аккредитующего государства определяется состоянием политических отношений между этим государством и государством пребывания17.
Остаются безнаказанными правонарушения, совершенные дипломатами по уполномочию аккредитующего государства. Так, вряд ли можно ожидать, что дипломат, уличенный государством пребывания в проведении шпионской деятельности, будет привлечен к ответственности в аккредитующем государстве.
Может возникнуть проблема, если суд аккредитующего государства сочтет себя некомпетентным в отношении рассмотрения правонарушения, совершенного за границей.
Другая проблема может возникнуть, если совершенное деяние рассматривается как правонарушение только в государстве пребывания, а не в аккредитующем государстве.
Можно согласиться с английским юристом А.Дензой, которая отмечала, что дипломат может избежать ответственности и в том случае, когда он, выехав из государства пребывания, не возвращается в аккредитующее государство, а, например, получает назначение на дипломатическую работу в третью страну. Осуществление гражданского судопроизводства в аккредитующем государстве может повлечь для истца - гражданина государства пребывания чрезмерные расходы, связанные, например, с оплатой проезда свидетелей. И, наконец, не исключено, что иностранный суд будет относиться к истцу менее благожелательно, чем суд государства пребывания18.
При подготовке Конвенции предпринимались попытки обеспечить неотвратимость наказания дипломатов в аккредитующих государствах. С этой целью предлагалось учредить в аккредитующих государствах на правительственном уровне специальные трибуналы для рассмотрения уголовных и гражданских правонарушений, совершенных дипломатами. Это предложение было отвергнуто, поскольку создание таких трибуналов не соответствует законодательству большинства государств и не обусловлено острой практической необходимостью.
Другой, более эффективной возможностью обеспечить реальное наказание дипломата является привлечение его к ответственности в государстве пребывания. В ст. 32 Конвенции устанавливается:
"1. От иммунитета от юрисдикции дипломатических агентов... может отказаться аккредитующее государство.
2. Отказ должен быть всегда определенно выражен.
3. Возбуждение дела дипломатическим агентом... лишает его права ссылаться на иммунитет от юрисдикции в отношении встречных исков...
4. Отказ от иммунитета от юрисдикции в отношении гражданского или административного дела не означает отказа от иммунитета в отношении исполнения решения, для чего требуется особый отказ".
Решение вопроса об ответственности виновного дипломата путем выдвижения требований к главе соответствующего дипломатического представительства об отказе от иммунитетов предусматривается и законодательством некоторых стран.
Отказ аккредитующего государства от иммунитета дипломата и привлечение последнего к ответственности в государстве пребывания встречается нередко в мировой практике.
Конвенция определенно устанавливает, что отказаться от иммунитетов дипломата правомочно только аккредитующее государство, но не сам дипломат. Отказ может последовать на любой стадии судебного разбирательства; но до вынесения приговора. В Конвенции нет процедуры выражения отказа от иммунитета, однако очевидно (и это мнение поддерживается в доктрине международного права19), что глава дипломатического представительства в силу выполняемой им представительской функции правомочен сделать соответствующее заявление, которое будет расцениваться государством пребывания как выражение аккредитующим государством отказа от иммунитета конкретного дипломата.
Заявленный аккредитующим государством отказ от иммунитета дипломата не может быть, как это отмечалось в Комментарии к Проекту статей Конвенции; взят обратно, хотя в практике государств встречаются нарушающие это положение прецеденты. Важно отметить, что аккредитующее государство вправе отказаться от иммунитетов дипломата без его согласия на это, и дипломат обязан подчиниться принятому решению.
Судебная практика свидетельствует, что не являются отказом от иммунитета неявка в суд, получение гарантий у банкира, согласие на арбитражное решение20.
Пункт 4 ст. 32 не предусматривает необходимости выражения отказа от иммунитета в отношении исполнения решений по уголовным делам, что, вероятно, является результатом погрешности, допущенной при формулировании этого пункта. Действительно, исполнение решений по уголовным делам в принципе может затрагивать в значительно большей степени интересы виновного дипломата и аккредитующего государства, чем исполнение решений по гражданским и административным делам; в связи с этим вряд ли можно найти логическое обоснование допущенного в п. 4 пробела. Впрочем, отсутствие соответствующего положения в данном пункте вряд ли вызовет практические осложнения, учитывая личную неприкосновенность дипломата, неординарность случаев привлечения дипломатов к уголовной ответственности, вовлечение правительственных инстанций в решение вопросов, связанных с отказом от иммунитета.
Возможность привлечения дипломата к ответственности в государстве пребывания реализуется далеко не всегда, поскольку ее реализация всецело зависит от усмотрения аккредитующего государства. В некоторых случаях, например, аккредитующие государства отказываются от иммунитета дипломатов, но лишь после того, как последние покинули страну пребывания.
Универсального и эффективного решения вопроса об ответственности дипломатов за уголовные, гражданские и административные правонарушения не предлагается ни в Конвенции, ни в доктрине международного права. При практическом решении этого вопроса государства стремятся скорее побудить аккредитующее государство к отказу от иммунитетов виновного дипломата, чем к привлечению его к ответственности на родине. Отражением этой тенденции явилось принятие на Венской конференции 1961 года наряду с текстом Конвенции резолюции относительно рассмотрения гражданских исков, в которой говорится: "... рекомендуется, чтобы направляющее государство отказывалось от иммунитета членов дипломатического представительства в отношении гражданских исков лиц в государстве пребывания, когда это может быть сделано без ущерба для выполнения функций представительства, и чтобы в случае отсутствия отказа от иммунитета направляющее государство использовало все возможные средства для справедливого урегулирования требования".
Таможенный иммунитет и освобождение от уплаты пошлин, прямых налогов, сборов и повинностей личного порядка
В теоретическом отношении вопросы таможенного иммунитета достаточно ясны и каких-либо дискуссий не вызывают. Договорным путем таможенный иммунитет дипломатов впервые был закреплен в Конвенции. На наш взгляд, таможенный иммунитет состоит из трех основных компонентов: свобода ввоза и вывоза предметов, предназначенных для личного пользования; освобождение указанных предметов от таможенных пошлин; освобождение в виде общего правила личного багажа дипломатов от таможенного досмотра.
Свобода ввоза или вывоза предметов, предназначенных для личного пользования, сформулирована в п. 1 ст. 36 Конвенции следующим образом: "Государство пребывания в соответствии с принятыми им законами и правилами разрешает ввозить предметы, предназначенные для личного пользования дипломатического агента или членов его семьи...".
Таким образом, обязательным условием реализации рассматриваемой в этом смысле свободы является соблюдение "законов и правил" государства пребывания. Оно вправе вводить необходимые ограничения и регулировать порядок ввоза или вывоза тех или иных предметов.
Освобождение "от всех таможенных пошлин, налогов и связанных с этим сборов" (п. 1 ст. 36 Конвенции) распространяется на указанные предметы, ввозимые в государство пребывания. Конвенция не предусматривает освобождения от таможенных (экспортных) пошлин товаров, приобретенных в государстве пребывания и вывозимых за границу, и законодательством ряда стран предусмотрена выплата таких пошлин в отношении отдельных категорий товаров.
Допустимо взимание таможенной пошлины, если ввозимые дипломатами предметы не предназначены для их личного пользования. В большинстве государств предусматривается взыскание таможенной пошлины при продаже дипломатами ранее установленного срока ввезенных беспошлинно автомашин.
На основании установившегося международного обычая и Венской конвенции (ст. 34) дипломатические сотрудники освобождаются от всех пошлин, налогов и сборов, личных и имущественных, государственных, районный или муниципальных, за исключением:
косвенных налогов, включаемых в цену товаров или обслуживания;
сборов и налогов на частное недвижимое имущество, находящееся на территории государства пребывания;
сборов и налогов на частный доход, источник которого находится в государстве пребывания;
сборов, взимаемых за конкретные виды обслуживания;
регистрационных, судебных и реестровых пошлин.
Ст. 35 Венской конвенции освобождает дипломатического агента также от всех трудовых и государственных повинностей, независимо от их характера, а также от военных повинностей (реквизиции, контрибуции и военного постоя)21.
В понятие "личный багаж" входит багаж, который содержит вещи личного пользования дипломата. Багаж может следовать как при дипломате, так и отдельно от него (поездом, пароходом). Ввозимые личные вещи дипломата освобождаются от таможенных пошлин.
Личный багаж дипломатического агента освобождается от досмотра, однако это освобождение не абсолютно. Если есть серьезные основания предполагать, что багаж содержит предметы, ввоз или вывоз которых запрещен законом либо регулируется карантинными правилами государства пребывания, досмотр может быть произведен. Досмотр багажа в таком случае, согласно ст. 36 Венской конвенции, производится только в присутствии дипломатического агента - владельца багажа, или его уполномоченного представителя22. Важно отметить, что сам дипломат личному досмотру не подлежит.
Некоторые сомнения могут возникать в связи с недостаточной определенностью понятия "серьезные основания". На практике, однако, неопределенность этого понятия, с одной стороны, сдерживает таможенные органы от необоснованных досмотров, а с другой - легко разрешается в силу такого критерия, как конечный результат. Если в ходе досмотра предметы, ввоз или вывоз которых запрещен, не обнаружены, то, очевидно, отсутствовали и "серьезные основания".
Следует также указать и на некоторую несогласованность между п.2 ст. 36 Конвенции, предусматривающим возможность досмотра багажа, и п. 2 ст. 30, устанавливающим неприкосновенность имущества дипломатов. Поскольку ввозимые дипломатом предметы являются, как правило, его "имуществом", то они в соответствии с п. 2 ст. 30, будучи неприкосновенными, должны быть освобождены от досмотра, однако п. 2 ст. 36 возможность досмотра допускает. Данная несогласованность каких-либо практических осложнений не вызывает и может толковаться в рамках соотношений специальной и общей норм, однако в ходе дальнейшей кодификации дипломатического права она, на наш взгляд, должна быть устранена.
За рубежом в последнее десятилетие возникла устойчивая тенденция к возрастанию случаев досмотра как личного багажа, так и ручной клади иностранных дипломатов что объясняется ужесточением контроля в аэропортах при оформлении пассажиров. С целью обеспечения безопасности полетов в ряде стран досмотру, включая даже личный досмотр, подвергаются практически все пассажиры, в том числе и дипломаты (иногда за исключением послов).
С одной стороны, можно утверждать, что такой досмотр представляет собой нарушение положений Конвенции. Багаж дипломатов в нарушение п. 3 ст. 36 подвергается досмотру не в связи с "серьезными основаниями", а в профилактических целях. Недопустим и личный досмотр дипломатов.
С другой стороны, однако, можно выдвинуть аргументы, обосновывающие правомерность такого досмотра. Прежде всего можно отметить, что осуществляемая в аэропортах проверка, строго говоря, не является таможенным досмотром, о котором идет речь в п. 2 ст. 36 Конвенции. В западной доктрине правомерность досмотра в аэропортах обосновывается ссылкой на тот факт, что этот досмотр во многих странах осуществляется служащими частных авиакомпаний, а не государством пребывания23.
Теоретически при решении данного вопроса нужно исходить из необходимости обеспечения баланса интересов государства пребывания и аккредитующего государства. С одной стороны, следует обеспечить освобождение дипломатов от досмотра, но, с другой стороны, исключить возможность незаконного вмешательства в деятельность гражданской авиации преступников, которые могут действовать под видом дипломатов.
Одним из возможных вариантов решения этого вопроса могли бы быть разработка и закрепление в международных соглашениях специальной процедуры доступа дипломатов к воздушным судам. Эта процедура могла бы предусматривать, например, освобождение дипломатов от досмотра при условии уведомления авиакомпании о предстоящем полете конкретного дипломата министерством иностранных дел государства пребывания.
Неприкосновенность частной резиденции и бумаг
дипломатов
В п. 1 ст. 30 Конвенции предусматривается, что "частная резиденция дипломатического агента пользуется той же неприкосновенностью и защитой, что и помещения представительства".
Тот факт, что занимаемые дипломатом жилые помещения пользуются без каких-либо исключений той же неприкосновенностью, что и помещения дипломатического представительства, издавна общепризнан и в доктрине международного права; случаи нарушений неприкосновенности частных резиденций в практике государств весьма редки24.
В качестве частной резиденции рассматриваются у, такие помещения, предоставленные для проживания дипломата, которые арендуются или принадлежат аккредитующему государству и в связи с этим, строго говоря, "частными" не являются. К понятию "частная резиденция" относится загородная дача, которая используется дипломатом для проживания, наряду с городской квартирой.
В ходе поездок по стране пребывания дипломаты пользуются частными временными резиденциями (номер в гостинице, купе в поезде, каюта на судне и т.п.). Договорным путем статус временной резиденции не урегулирован; в силу международного обычая временная резиденция (при условии, конечно, что дипломат не путешествует инкогнито) также пользуется неприкосновенностью.
Одной из особенностей использования временных резиденций является обязанность дипломатов уважать правила проживания в них. Эта обязанность вытекает из закрепленной в п. 1 ст. 41 Конвенции нормы: "Без ущерба для их привилегий и иммунитетов все лица, пользующиеся такими привилегиями и иммунитетами, обязаны уважать законы и постановления государства пребывания".
Это, в частности, означает, что дипломаты не вправе запретить представителям администрации этой резиденции входить в нее для выполнения предусмотренных правилами обычных функций.
Конвенция предусматривает неприкосновенность бумаг и корреспонденции дипломатов в той же степени, в какой обеспечивается неприкосновенность архивов, документов и официальной корреспонденции дипломатического представительства (п. 2 ст. 30). Это означает, что бумаги и корреспонденция дипломатов не могут подвергаться задержанию, вскрытию, использоваться местными властями в официальных целях и должны обеспечиваться защитой от посягательств частных лиц.
На практике могут возникать определенные сложности, связанные с обеспечением неприкосновенности корреспонденции, пересылаемой по почтовым каналам, поскольку эта корреспонденция не имеет внешних знаков, позволяющих местным властям установить ее характер.
По мнению некоторых западных юристов, неприкосновенностью должны пользоваться лишь служебные бумаги и корреспонденция дипломатов. В силу теории функциональной необходимости бумаги дипломата, если они не имеют отношения к его функциям (например, бумаги по оформлению коммерческой сделки дипломата), неприкосновенностью пользоваться не должны. На Венской конференции 1961 года делегация США предлагала ограничить неприкосновенность бумаг и корреспонденции, закрепив в Конвенции возможность их использования в гражданском судопроизводстве в тех случаях, когда дипломату могут быть предъявлены иски в соответствии с п. 1 ст. 31 Конвенции. Это предложение было, однако, отвергнуто25. Действительно, осуществление на практике разграничения бумаг и корреспонденции дипломата на служебные и неслужебные представляется затруднительным и, следовательно, открывающим возможности для нарушения их неприкосновенности.

1.3. Привилегии дипломатических представительств.

Иммунитеты и привилегии дипломатического представительства и его сотрудников. Работники дипломатического представительства пользуются определенными иммунитетами (изъятиями из-под юрисдикции государства пребывания) и привилегиями, то есть льготами, преимуществами, которые обычным иностранцам не предоставляются. В полном объеме иммунитеты и привилегии предоставляются членам дипломатического персонала и членам их семей. Именно их иммунитеты и привилегии являются дипломатическими в точном значении этого слова.

Иммунитеты и привилегии предоставляются не для личных выгод, а с целью создать максимально благоприятные условия для осуществления функций дипломатического представительства. Кроме того, их юридическая природа обосновывается тем, что одно суверенное государство не может подчиняться власти другого, а дипломатическое представительство и его дипломатический персонал олицетворяют именно государство.

В Венской конвенции 1961 года дипломатические иммунитеты и привилегии подразделены на иммунитеты и привилегии дипломатического представительства и личные иммунитеты и привилегии членов дипломатического персонала и их семей.

К первой категории относятся: неприкосновенность помещений дипломатического представительства, иммунитеты имущества и средств передвижения, корреспонденции и архивов; фискальный иммунитет; право на беспрепятственные сношения представительства со своим центром и другими представительствами своего государства; таможенные привилегии; протокольные привилегии.

Ко второй категории относятся: неприкосновенность личности, жилища; полный иммунитет от уголовной юрисдикции государства пребывания, а также от гражданской и административной юрисдикции в отношении исполнительных действий; фискальный иммунитет; таможенные привилегии; освобождение от личных повинностей. Допускаются три изъятия: можно предъявить судебный иск по поводу недвижимого имущества, которым дипломат или член его семьи владеет лично, иск по наследственному делу, в котором эти лица выступают в качестве наследников и т. п., а также иск по поводу профессиональной или коммерческой деятельности, которой они занимаются в целях личной выгоды.

Дипломатический персонал имеет право свободно передвигаться по территории государства пребывания с учетом правил о закрытых зонах, если таковые установлены. Уведомительный порядок передвижения дипломатов, существующий в ряде стран, не противоречит указанному выше правилу.

Неприкосновенность помещений дипломатического представительства обеспечивается двумя обязанностями государства пребывания: обеспечить надлежащую (эффективную) внешнюю охрану этих помещений (зданий и земельного участка) и не допускать вступления властей в эти помещения без согласия главы представительства. Под властями имеются в виду должностные лица, которым законодательством государства пребывания предоставлены полномочия совершать принудительные действия (следователи, контролеры, пожарная охрана, судебные исполнители и т. д.).

Эффективность внешней охраны определяется по результатам: если, например, несмотря на большое количество постов, зданию представительства был нанесен ущерб, этого достаточно для принесения протеста по поводу неэффективности охраны и предъявления претензии о возмещении ущерба.

Гражданско-правовой статус (аренда, приобретение в собственность) здания и земельного участка, занимаемых представительством, не влияет на иммунитеты и привилегии последнего.
Средства передвижения представительства пользуются иммунитетом от ареста, реквизиции, обыска и т. п. Однако если в них находится преступник, он может быть задержан. Принудительные действия в этом случае будут направлены не против средства передвижения, а против соответствующего лица.

Одним из наиболее распространенных видов связи дипломатического представительства со своим центром и другими представительствами своего государства является дипломатическая почта. Венская конвенция предусматривает доставку дипломатической почты дипломатическими курьерами (штатными и ad hoc) и бескурьерную (с помощью командира воздушного судна, который правами дипломатического курьера не пользуется). На практике бескурьерная доставка осуществляется также с помощью капитана морского судна и на основе соглашений между заинтересованными государствами через обычные каналы связи (почтовые ведомства). Во всех случаях, кроме последнего, дипломатическая почта пользуется абсолютной неприкосновенностью и не ограничена весом или количеством мест. Если условия этих соглашений нарушаются, дипломатическая почта может быть задержана и даже вскрыта.

Неприкосновенность личности дипломатического работника и членов его семьи предполагает повышенную ответственность государства пребывания за ее обеспечение. 14 декабря 1973 г. Генеральная Ассамблея ООН приняла Конвенцию о предотвращении и наказании преступлений против лиц, пользующихся международной защитой, в том числе дипломатических агентов (Россия — участница). В Конвенции подчеркивается, что соответствующие лица имеют право на специальную защиту, а за поведение самих лиц, пользующихся дипломатической неприкосновенностью, несет ответственность посылающее государство.

Таможенные привилегии в отношении дипломатического багажа заключаются прежде всего в том, что он не облагается таможенными сборами, пошлинами и т. д., за исключением складских сборов, которые можно рассматривать как плату за конкретные виды обслуживания. Однако багаж, адресованный дипломатическому представительству, дипломату или члену его семьи, пропускается на общих основаниях, с досмотром.

Личный же багаж дипломатического работника или члена его семьи пользуется неприкосновенностью. Правда, Венская конвенция предусматривает, что он может быть досмотрен в присутствии заинтересованного лица или его представителя, если есть серьезные основания полагать, что он содержит предметы, запрещенные к ввозу или вывозу. Практика уточнила это положение: если принято решение о досмотре, но ничего запрещенного к ввозу или вывозу не обнаружено, у дипломата появляются основания для принесения протеста по поводу нарушения неприкосновенности его личного багажа, так как власти, производившие досмотр, не смогли доказать, что у них были для этого серьезные основания.

В настоящее время в большинстве стран авиакомпании, ссылаясь на необходимость обеспечения безопасности гражданской авиации, производят досмотр багажа дипломатов и членов их семей и даже их личный досмотр.

Необходимо отметить, что член семьи дипломата, являющийся гражданином государства пребывания, не пользуется дипломатическими иммунитетами и привилегиями.

Члены административно-технического персонала, если они не являются гражданами государства пребывания или не проживают в нем постоянно, пользуются вместе с членами семей, живущими с ними, неприкосновенностью личности, жилища, фискальным иммунитетом, иммунитетом от уголовной юрисдикции, а от гражданской и административной — только в отношении действий, совершенных при исполнении служебных обязанностей. Не облагаются таможенными пошлинами предметы первоначального обзаведения, адресованные указанным лицам.

Что же касается членов обслуживающего персонала, то они пользуются иммунитетом в отношении действий, совершенных ими при исполнении служебных обязанностей, и освобождаются от налогов, сборов и пошлин на заработок, получаемый ими по службе. Эти иммунитеты предоставляются им, если они не являются гражданами государства пребывания или не проживают в нем постоянно.

Обязанности дипломатического представительства и его сотрудников в отношении государства пребывания.

Венская конвенция 1961 года называет две основные обязанности дипломатического представительства в отношении государства пребывания: использовать свои помещения только для официальных целей и вести все официальные отношения с государством пребывания через ведомство иностранных дел и другие ведомства, в отношении которых будет достигнута соответствующая договоренность.

Обязанности сотрудников дипломатического представительства состоят в том, чтобы уважать законы и постановления государства пребывания и не вмешиваться в его внутренние дела. Дипломату запрещено заниматься в государстве пребывания профессиональной и коммерческой деятельностью в целях личной выгоды.

Дипломатическое право специальных миссий. Специальные миссии дипломатического характера могут быть различными по своему уровню, как отмечается в Конвенции о специальных миссиях 1969 года, в которой зафиксированы международные обычаи, сложившиеся в данной области. Ее нормы относятся главным образом к миссиям, посылаемым одним государством в другое с согласия последнего для рассмотрения определенных вопросов или выполнения определенной задачи. Однако ст. 6 Конвенции несколько расширяет сферу ее действия, распространяя ее нормы и на специальные миссии, которые могут быть направлены в какое-либо государство двумя или несколькими государствами для рассмотрения вопроса, представляющего общий интерес.

В ст. 21 Конвенции предусматривается, что глава государства, возглавляющий специальную миссию, а также глава правительства, министр иностранных дел и другие лица высокого ранга, участвующие в специальной миссии, пользуются в принимающем государстве или третьем государстве привилегиями и иммунитетами, которые признаются за ними международным правом. Практически конвенция оставляет регулирование международных отношений, возникающих в связи с выездом указанных лиц в составе специальных миссий, за международным обычаем.

Четких границ иммунитетов и привилегий глав государств и иных лиц высокого ранга, входящих в состав специальных миссий или возглавляющих их, международный обычай не определяет. Конкретизация соответствующих вопросов, особенно в протокольной области, осуществляется путем согласования между заинтересованными сторонами.

Можно, однако, констатировать, что указанные лица в подобных ситуациях обладают практически полным иммунитетом не только от уголовной, но и от гражданской и административной юрисдикции.

Таможенные привилегии также, судя по практике, предоставляются указанным лицам в полном объеме, хотя до настоящего времени спорным является вопрос о том, делается ли это на основании международного обычая или вежливости.

В тех случаях, когда в составе специальных миссий дипломатического характера нет лиц высокого ранга, статус этих миссий в принципе аналогичен статусу соответствующих категорий персонала дипломатического представительства.

Разумеется, функции специальной миссии, ее состав, иммунитеты и привилегии связаны с задачами, которые перед ней поставлены. Указанные вопросы обычно согласовываются между заинтересованными государствами. Эта практика получила отражение в Конвенции о специальных миссиях 1969 года.

Вместе с тем в Конвенции закреплены некоторые неоправданные ограничения иммунитетов и привилегий специальных миссий. В частности, в ст. 25, предусматривающей неприкосновенность помещений, занимаемых специальной миссией, допускается вступление в эти помещения представителей местных властей в случае пожара или иного стихийного бедствия по существу без согласия главы миссии или главы соответствующего постоянного дипломатического представительства. Именно это положение явилось одной из основных причин, по которым Советский Союз не подписал Конвенцию.

Конвенция в ст. 31, посвященной иммунитетам от юрисдикции государства пребывания членов дипломатического персонала специальной миссии, устанавливает, что указанным лицам могут быть предъявлены иски о взыскании убытков, причиненных в результате несчастного случая, вызванного транспортным средством, используемым за пределами их официальных функций (наряду с теми случаями предъявления исков, которые допускает Венская конвенция 1961 г. в отношении членов дипломатического персонала представительства).