Геополитическое и стратегическое значения Балкан в европейской и мировой истории и политике II половины XIX – начала ХХ веков

     Введение

     Актуальность  темы исследования. Балканский полуостров уже долгое время представляет собой  очаг напряжённости в Европе. В  этом регионе всегда переплеталось  большое количество противоречий политического, экономического, этнокультурного и  религиозного планов. Изначально Балканы были местом столкновения интересов различных государств мира.

     Активное  участие великих держав в балканских делах имеет очень долгую историю. Еще в 1463 году сам Папа Пий II начертал на бумаге приемлемый план раздела Балкан, по которому Вене отходили Пелопоннес, Аттика и Эпир; Венгрии – Сербия, Босния, Валахия и Болгария. «И в нашем столетии, – отмечает оксфордский славист Бернс, – независимое развитие той же Сербии, например, происходило скорее вопреки, чем благодаря внешнему вмешательству»[ 19].

     В  период II половины XIX – начала XX веков Балканский регион пережил сразу несколько острых международных политических кризисов: кризис 1875 – 1878 годов, Болгарский кризис (1885–1886), Илинденское восстание (1903), Македонский кризис 1907 - 1908 гг., Боснийский кризис 1908 - 1909 гг., две балканские войны 1912 — 1913 гг. Несколько раз человечество оказывалось на грани мировой войны, но лишь июльский кризис 1914 г., вызванный убийством в Сараево австрийского эрцгерцога Франца-Фердинанда, стал началом военной фазы политического противостояния.

     Учитывая  всё вышесказанное, исследование вопросов геополитического и стратегического  значения Балкан в европейской, мировой  истории и политики во II половине XIX – начала XX веков, представляет большой научный и практический интерес.

     Предметом исследования является политика великих  держав на Балканах: их дипломатический  курс в ходе балканских конфликтов, цели, факторы, влияющие на формирование и осуществление дипломатических  действий, тенденции развития международной ситуации.

     Объектом - международные отношения на Балканском полуострове в рассматриваемый  период.

     Целью данного исследования является выявление  особенностей геополитического и стратегического  значения Балкан в европейской и  мировой истории и политике II половины XIX – начала ХХ веков.

     В ходе работы были поставлены следующие  задачи:

      1) рассмотреть геополитические константы балканской политики 

           великих держав;

     2) уточнить причины, приведшие к  кризисным ситуациям на Балканах;

      3) проанализировать ход и разрешение последовательных кризисов, выявить роль великих держав в разрешении конфликтов;

     4) охарактеризовать особенности дипломатического  курса великих держав на Балканах;

     5) выявить и охарактеризовать разногласия  и противоречия между  великими державами на Балканском полуострове.

     Хронологические рамки работы охватывают события, происходившие  на Балканском полуострове в II половине XIX – начала XX веков.

     Методологическую  основу исследования составили принципы историзма и научной объективности. Принцип историзма позволил рассмотреть предмет исследования — политику великих держав на Балканах — в эволюции. Принцип научной объективности мы пытались реализовать через комплексный анализ и сопоставление различных источников и научных исследований, через опору на достоверные и подтвержденные факты. Для воссоздания фактологической базы исследования широко использовался историко-описательный подход.

     В отечественной историографии проблему геополитического влияния Балкан на формирование внешней политики европейских мировых держав исследовал Писарев Ю.А.  В  своей монографии «Великие державы и Балканы накануне Первой мировой войны» автор детально рассматривал влияние балканского фактора на внешнюю политику крупных европейских держав, показав, как события на Балканах повлияли на формирование предпосылок Первой мировой войны.

     Нарочницкая Н.А. в ряде своих статей [ 14, 15, 16 ] рассматривала геополитическое влияние Балкан на внешнюю политику России от Крымской войны до начала Первой мировой войны. В ее статьях прослеживается мысль о сложном характере внешней политики России на балканском направлении из-за активного противодействия Англии и Австро-Венгрии российским планам поддержки национально-освободительного движения славянских народов Балканского полуострова.

     Геополитическое положение Балкан анализирует Дугин  А.Г в учебном пособии «Основы  геополитики» рассматривая наряду с  геополитическими концепциями положение  Балкан – как одного из ключевых регионов планеты и его влияние  на судьбы мировых держав.

     Глава 1. Геополитические  константы балканской политики

     великих держав

     Взгляд  c начала ХХI столетия на события его начала неожиданно побуждает к выводу, что все столетие является планомерным выражением одних и тех же геополитических и мировоззренческих констант. Это Восточный вопрос, Проливы и Константинополь и духовная и геополитическая дилемма "Россия и Европа". Они отражают протянувшееся сквозь столетия неприятие России как равновеликой всему совокупному Западу геополитической силы и самостоятельной исторической личности с собственным поиском универсального смысла бытия.

     Что означал бы для России свободный  выход в Эгейское море? Он означал  проход к Салоникам, а от них по суше до вардаро-моравской долины - единственной природной равнины  на Балканах, соединяющей Западную Европу с южным морским театром. Именно это без всякого захвата чужих территорий обеспечивало бы невиданные геополитические позиции России на поствизантийском пространстве, что ускорило бы неизбежный распад Оттоманской империи в форме, неподконтрольной Западу. Греция могла бы войти в русскую политическую орбиту, сформировались бы крупные однородные славянские православные государства, ориентированные на Россию. В совокупности это - шанс духовной и геополитической консолидации крупнейшего центра мировой политики на евразийском континенте с неуязвимыми границами и выходами к Балтийскому, Средиземному морям и Тихому океану. Латинская Европа была бы довеском Евразии, соскальзывающим в Атлантиду.

     Допустить такого ни Англия, ни Австро-Венгрия, стремящаяся к теплому морю через захват Боснии, да и вся Европа не могли, ибо соперничавший образ христианской истории обрел бы неуязвимый геополитический облик, не давая ни германцам шансов на расширение "Lebensraum", ни англосаксам возможности играть на немецко-славянском столкновении в этом "Lebensraum". Естественным союзником против России становилась и Франция, ибо потенциал немцев обратился бы на нее. [ 16]

     Если  с немцами рано или поздно произошло  бы естественное размежевание интересов, то для Англии подобный гипотетический исход был особенно неприемлем. Но и немцы предпочитали расширять свой "Lebensraum" экспансией на славянские земли вместо дорогостоящего соперничества за сопредельные территории на Западе, хотя и там с переменным успехом воевали с французами. Поэтому совокупная Европа, забыв о внутренних распрях, всегда сдерживала Россию и освободительные движения подвластных Порте греков и славян. И Россия не всегда поощряла торопливость в освободительном импульсе славян, хотя сочувствовала ему, поскольку не хотела немедленного их попадания в "Pax Germana" по высвобождении из "Pax Ottomana", будучи не в состоянии противостоять неизбежному фронту европейских держав, если бы попыталась этому противодействовать.

       В силу обстоятельств Россия  вопреки клише не стремилась к единоличному контролю, ибо овладение Константинополем и его удержание было России всегда не под силу и потребовали бы такого напряжения усилий, которое сделало бы его бессмысленным. (Договор 1915 года в разгар войны совершенно особый случай - должно же было быть что-то компенсирующее страшные жертвы Восточного фронта, однако такой цели, ради которой готовилась бы война, не было). Наиболее рациональными были бы условия, в которых в случае опасности или нападения на Россию проливы закрывались бы для военных кораблей других держав при одновременном свободном проходе через них России.

     Лишь  однажды удалось согласовать  такой статус - в Инкяр-Искелесийском  договоре с Оттоманской империей 1833г. - кульминация дипломатических  успехов России на Ближнем Востоке в XIX в. [ 14 ] Этот договор, достигнутый чисто дипломатическими методами, не нацеливающий на чужие территории, договор между двумя суверенными государствами, для которых Черное море было внутренним морем, "вызвал негодование" Запада. Франция и Англия в ноте к Турции отказались с ним считаться и начали создавать коалицию, пытаясь втянуть в нее Австрию и движение к Крымской войне было ее следствием. Н.Данилевский метко писал, что для Англии, все торговые и транспортные пути которой не были связаны с проливами, "вся польза от обладания Константинополем ограничивалась бы тем вредом, который наносился бы этим России". [4, 311- 317.]

     Главными  великими державами, имевшими в начале ХХ века непосредственное влияние на Балканах, были Австро-Венгрия и  Россия. Усиление Германии и ее очевидные вожделения на Ближнем Востоке, центробежные тенденции в Дунайской монархии стали очевидными, как и распад Оттоманской Турции уже в первое десятилетие ХХ века. Любое добавление новых государств к сферам влияния кардинально меняло соотношение сил в регионе проливов и резко усиливало позиции континентальных держав.

     В Англии в конце XIX века весьма активно  размышляли о "будущем" Центральной  и Юго-Восточной Европы и увлекались геополитическими пасьянсами. Карта 1888 года показывала, как должна будет выглядеть Европа "после мировой войны".  Другая карта, которую член парламента и издатель лондонского еженедельника "Truth" Г.Лабушер поместил в рождественском номере 1890 г., за 24 года до начала Первой мировой войны [ 16]  и вовсе потрясает, ибо дает приблизительные очертания Европы 90-х годов XX-го столетия. На обеих картах Габсбургская монархия и Германия подлежали уменьшению вдвое приблизительно до сегодняшних границ и расчленению на мелкие секулярные республики, Богемия станет Чехией, Силезия станет Польшей, а из южных земель образован "Дунайский союз". Российская империя подлежала преобразованию в "славянскую конфедерацию" или вовсе в "пустыню" - "Desert". Все выходы к морю Западной Европы, все ее побережья заштрихованы как "регионы, независимые, но под политическим влиянием Англии".

     На  фоне последующих событий ХХ в., шаг  за шагом приведшего в исполнение эти наброски, исследователи вправе размышлять, является ли приведенный "картографический" разгром политико-географического  облика мира, предпринятый до двух мировых войн ХХ столетия, упражнением в политическом шарже, или составляет некую программу. Упомянем Х.Маккиндера, чья "геополитическая ось истории" была напечатана также за 10 лет до Первой мировой войны. Его следующий труд (Mackinder H. Democratic Ideals and and Reality: A Study in the Politics of Reconstruction, N.Y., 1919.), вышедший как раз в момент формирования англосаксами Версаля - является полной иллюстрацией и реализацией упомянутых карт, ибо в нем Маккиндер прямо указывает на необходимость раздробленной Восточной Европы как буфера между немцами и русскими для контроля над Евразией.

     Британское  геополитическое мышление едино: и  традиционные исследования на тему, и  экзотические построения выполнены  в одной и той же парадигме. Задачей Британии было предупредить вхождение освобождавшихся наций и государств как в германскую, так в российскую орбиту, поэтому не допустить консолидацию крупных однородных славянских наций. Ибо хорваты и словенцы в то время неизбежно вошли бы в германскую орбиту, а великосербское, болгарское государства, при всем лавировании элиты, не могли быть полностью изъяты из-под влияния России.

     Любое проявление сербских объединительных  национальных чаяний после "Начертания" Илии Гарашанина 1844 года вот уже полтора века стали пугалом для Западной Европы. Подобное развитие событий исключено из конструктивных парадигм как в работах патриарха британской балканистики Р.Сетона-Ватсона, так и в Докладе Фонда Карнеги о Балканских войнах 1913 г. Наряду с явным скепсисом в отношении сербских идей, названных в Докладе плодом воображения экзальтированных "историков-дилетантов", в докладе заметно особое внимание к македонскому вопросу, продиктованное желанием осложнить взаимоотношения между потенциально главными субъектами балканской политики - Болгарией, Сербией и Грецией. [ 16]

     Знаток "восточного вопроса" Р.Сетон-Ватсон трактует проблему в парадигме, неизменной до сегодняшнего дня: от будущей судьбы сербо-хорватской расы "зависит баланс сил в Адриатике со всеми его  следствиями для международной ситуации". Сетон-Ватсон отвергает саму идею объединения сербов, "триумф которых означал бы настоящее несчастье для европейской культуры", "удар по прогрессу и современному развитию на всех Балканах". До войны британец еще пишет, что миссия представлять западную культуры на Балканах лежит на Австро-Венгрии, "которую, если бы ее не было, надо было бы создать". После войны его и все британские конфигурации нацелены на нестабильные, зависящие от внешнего патронажа образования из пяти-шести тяготеющих к противоположным партнерам наций, где исторический и международно-политический потенциал этих народов нейтрализован и обезличен, превратившись в материал для маккиндеровского "яруса между Германией и Россией от Балтики до Средиземного моря" под контролем англосаксов.

     В это время в русском географическом обществе выдающийся русский географ  В.П.Семенов-Тян-Шаньский представил доклад "О могущественном территориальном  владении применительно к России", где указывает на несколько уже  осуществленных в истории систем контроля территорий и сфер влияния: "кольцеобразная" вокруг моря - Древняя Греция, Рим, арабские завоевания Европы, попытка повторить ее Наполеоном; "клочкообразная" - Британская колониальная империя, основанная на морской силе и колониальном рабстве аборигенов; системы "от моря-до моря" - это США, счастливо составляющие при этом "остров", и Российская империя - от Черного и Балтийского морей до Тихого океана, на которую с одной стороны надвигается Запад, а с другой нависает Китай. Он также отметил, что, казалось бы, самая географически осуществимая система "от моря до моря" по меридиану от Балтики до Средиземноморья никогда никем не была еще достигнута. Для России она возможна была бы лишь при полном контроле Константинополя, чего ей сделать даже и пытаться не следует, предостерегает он, полагая необходимым беречь ту систему, что у нее есть. [ 11 ]

     Именованный либералами и марксистами реакционером министр П.Н.Дурново в записке  Государю 1914 года проявил редкостную политическую прозорливость. Он предвидел, что любые жертвы - и "основное бремя войны", и уготованная России "роль тарана... в толще немецкой обороны", будут напрасными, ибо "Россия не сможет обеспечить себе какие-либо стратегически важные обретения постоянного характера", ради которых стоило бы жертвовать. Почему? - Потому что она воюет на стороне Великобритании - своего традиционного геополитического противника (2).

     Действительно, в начале Первой мировой войны, пишет  один из крупных дипломатов России Г.Михайловский в мемуарах, найденных в начале 90-х годов в рукописи и впервые опубликованных в 1993 году, в российском внешнеполитическом ведомстве для разработки проблемы Константинополя были привлечены все секретные досье за 10 лет из канцелярии министра и Ближневосточного отдела. "Открылась вся картина русской политики в этом кардинальном пункте", в частности "планы Извольского и Чарыкова о Константинополе, в виде "нейтрализованного и свободного города", никому не принадлежащего, но с русскими пушками на Босфоре в обмен на согласие с австрийской аннексией Боснии и Герцеговины", а также прожекты "сепаратного соглашения с Турцией" наподобие Ункяр-Искелесийского 1833г. [13, 85.]Но очевидно, что резко отрицательное отношение к любой форме русского контроля над Константинополем со стороны Англии делало любые прожекты утопическими, что отмечено и Михайловским: именно Англия "расстроила своим сопротивлением русские планы... как в 1908г., так и в эпоху 1912-13гг." Сэр Эдуард Грей не поддержал Извольского ни в одной из его пробуемых шахматных партий в Боснийском кризисе.

     Но  вряд ли можно согласиться с мнением  Г. Киссинджера в его книге "Дипломатия", что у Британии практически не было интересов в балканских делах.  [ 8, 241]. Смысл участия Англии в  Антанте - в недопущении победы ни Германии, ни России, а в реорганизации Юго-Восточной Европы. Можно сказать, что британская и в целом англо-саксонская стратегия накануне и в ходе Первой мировой войны была весьма успешной.

     Глава 2. Генезис и развитие «Восточного вопроса»

     в XIX – начале ХХ веках

     Балканский полуостров исторически являлся контактной зоной Европы и Ближнего Востока. Такое положение Балкан вызвало к жизни целый клубок сложнейших противоречий и проблем, получивших в совокупности наименование Восточного вопроса.

     Впервые термин «Восточный вопрос» появился на Веронском конгрессе Священного союза (1822) и был связан с освободительной войной греческого народа за независимость. Кстати, «греческий проект» — план создания независимого Греческого государства, союзного России — был самым ранним русским стратегическим планом на Балканах, его сформулировала еще Екатерина II. Позже его сменил «сербский проект», а в годы Восточного кризиса 1875–1878 годов Россия уже предпочитала опираться на Болгарию.

     Главными  составляющими Восточного вопроса  являлись: отношения России с Турцией и с великими державами по поводу турецких владений на Балканах и контроля над проливами; политика России и других великих держав в отношении «контактных зон» — территорий, где владения Турции соприкасались с владениями великих держав; национально-освободительная борьба балканских народов.

     Порабощенные  турками народы Балкан вступали на путь национального освобождения последовательно. На первом этапе образовались полуавтономные, а затем автономные Черногория и  Сербия, а затем Валахия и Молдавия, позднее объединившиеся в Румынию. В 1830 году независимость завоевала Греция. В результате Восточного кризиса 1875–1878 годов независимость получили Сербия, Черногория и Румыния и было образовано автономное Болгарское княжество, ставшее с 1909 года независимым. В 1912 году добилась независимости Албания. Наконец, в результате Первой мировой войны образовалось государство южных славян — Югославия.

     Нетрудно  заметить, что разные народы Балкан в разное время становились на путь создания национального государства и в разное время достигали полной независимости. Это заведомо ставило одни балканские народы в условия, неравные с другими. История наглядно показывает, как по мере «вырастания» любого балканского государства соседние народы начинают рассматриваться им уже не как союзники в общей борьбе, а как потенциальные соперники. Такая трансформация взглядов характерна  и закономерна прежде всего для правящих элит балканских государств. Но шовинистическая государственная пропаганда со временем меняла картину мира и в сознании широких слоев населения этих стран, способствуя формированию устойчивых националистических мифологем.

     Правящие  круги тех балканских государств, которые добились независимости  ранее и тем самым раньше стали  субъектами международного права, неизменно начинали проводить политику территориальной экспансии, борясь за политическое и экономическое лидерство на Балканах. Идеологическим обоснованием этой экспансии неизменно являлись лозунги создания «Великой Сербии (Греции, Румынии, Болгарии)». При этом ущемлялись права других народов Балкан, не успевших создать собственное государство, что вело к национальной розни. Долгим и сложным был путь создания Болгарского государства. Только в результате длительной и напряженной борьбы собственное государство удалось создать албанцам. Македонцы так и оказались растоптанными своими соседями, и независимое македонское государство появилось на карте Европы только в конце XX столетия.

     Интересно, что еще в самом начале существования  сербской государственности русские политики прекрасно видели последствия, к которым приведет независимость Сербии:

     «Какие  от установления сербского царства  родятся новые последствия?

     Для увеличения и распространения владычества  своего, конечно, начали бы они  тотчас возмущать соседних своих единоверцев, как то: австрийских сербов (число коих до 2 миллионов простирается), герцеговинцев, черногорцев, боснийских христиан, далматинцев, албанцев, болгар и так далее, дабы отторгнуть возмущениями от настоящих их владельцев и присоединить к своему царству. [ 11]

     Сие возродило бы паки новые и беспрерывные для России, приявшей на себя покровительство  Сербии, ссоры и даже войны с  соседями, и государь император в  необходимости нашелся бы отрешись от того покровительства» (из письма главнокомандующего, русской Дунайской армией князя Прозоровского товарищу министра иностранных дел графу Салтыкову от 23 февраля 1809 года). Предсказание князя Прозоровского сбылось на сто процентов!

     Вопрос  о лидерстве на Балканах существенно  осложнял Восточный вопрос. Взаимное недоверие правящих кругов балканских государств служило постоянным препятствием для осуществления ими единых действий. Например, князь Черногории в 1870 году, ратуя за Балканский союз, полагал, что лидером этого союза должна быть Румыния — потому, что если им станет Греция, то это вызовет подозрения славян, а если Сербия — то греки будут считать, что славяне объединяются против них.

     Внутрибалканские  противоречия умело разыгрывались  великими державами, боровшимися за сферы влияния в Юго-Восточной Европе.  

     Глава 3. Геополитическое  соперничество великих  держав за контроль над Балканским полуостровом

     Одной из составляющих балканского направления  во внешней политике являлось стремление России к выходу в Черное море, а в дальнейшем — к контролю над проливами Босфор и Дарданеллы, обеспечивающими русской торговле выход в Средиземное море и на Ближний Восток. С конца XVII века Россия начала наращивать усилия в борьбе с Турцией за выход к Черному морю. В этой борьбе естественными союзниками России являлись балканские народы. Тот факт, что они либо были славянами, либо исповедовали православную веру, создавали мощное идеологическое обоснование усилиям России — на первый план выдвигалась идея борьбы единокровных и единоверных народов с поработителями-турками. Неоднократно менявшаяся расстановка сил в Европе меняла направленность российской политики, но не меняла ее стратегического курса в целом. [ 3, 24-28]

     Россия  фактически обеспечила независимость  всех ныне существующих балканских государств и всемерно способствовала их укреплению. Другое дело, что сам факт образования этих государств в Петербурге воспринимали неоднозначно.

     Дело  в том, что существовало два пути разрешения Восточного вопроса. Первый путь, указанный французскими революционерами 1789 года и проложенный русскими декабристами, греческими этеристами, сербскими уставобранителями, итальянскими карбонариями — это путь революционной войны, путь национальной революции, путь, горячими сторонниками которого были русские революционные народники, сербские радикалы, болгарские и македонские революционеры. Этот путь не приветствовался ни в Петербурге, ни тем более в других европейских столицах. Его альтернативой был путь эволюционный, которого традиционно старалась придерживаться русская дипломатия. В Петербурге гораздо более предпочтительным считалось иметь «слабого соседа» — Турцию, чем конгломерат кипящих революционными страстями маленьких, но амбициозных государств. Что касается освобождения народов, то в России предпочитали достичь его путем внутренних реформ в Османской империи и постоянно добивались от Турции проведения этих реформ и улучшения положения балканских народов. Принципом этих реформ должно было стать «самостоятельное существование христиан и мусульман» под верховной властью Турции.

     По  этой причине до середины XIX века Россия отвергала, например, настойчивые просьбы  болгар оказать им помощь в восстановлении болгарского государства хотя бы в виде автономного княжества, наподобие  Сербии.

     С середины XIX века Восточный вопрос начал занимать все более и более важное место в европейской политике. Поражение России в Крымской войне (1854–1856) привело к усилению англо-французского влияния на Балканах. Если до 1856 года Россия обладала исключительным [ 10 ] правом покровительства Сербии, то Парижский мирный договор установил коллективную гарантию сербской автономии со стороны европейских государств. И сам Восточный вопрос находился отныне под опекой пяти великих держав.

     На  этом этапе Англия, Франция и Австрия  были заинтересованы в сохранении статус-кво на Балканах и рассматривали национальные движения порабощенных турками народов как нежелательный фактор, нарушающий равновесие сил в Юго-Восточной Европе. Западноевропейские страны добивались от Турции проведения внутриполитических реформ, и в первую очередь — провозглашения равенства христиан с мусульманами. В Лондоне, Париже и Вене полагали, что этот шаг позволит лишить Россию права и возможности единолично представлять интересы православного населения Европейской Турции и вмешиваться в турецкие дела под предлогом защиты православного населения.

     Текст Парижского договора 1856 года содержал упоминание об обязательствах Турции предоставить христианам Османской  империи равные права с мусульманами. Опираясь на положения Парижского договора, западноевропейские державы фактически получили право легально вмешиваться во внутренние дела Турции под предлогом защиты христиан. При этом Англия, Франция, Австро-Венгрия и Россия вели на Балканах борьбу за преобладающее влияние среди христианского населения. В 1860-е годы Франция активно поддерживала план создания в Северной Албании автономного католического княжества, объединившего бы албанцев-католиков. Этот план поддерживала Италия. Против выступали Англия и Россия, полагавшие, что реализация этого плана приведет к усилению влияния Франции на Балканах.

     В свою очередь, Турция, стремясь сохранить  свои европейские владения, вела целенаправленную политику по разжиганию межнациональной  розни на Балканах и натравливанию  одних народов на другие. Пытаясь опереться  на лидеров балканских народов и этнических групп, исповедовавших ислам — босняков, албанцев, помаков и других, турецкие правящие круги в конце 1860-х годов рассматривали планы создания моноэтнического албанского округа (вилайета) с центром в Призрене (Косово). По мысли турецких правящих кругов, албанцы, большинство из которых исповедовало ислам, должны были стать противовесом освободительным устремлениям балканских славян.