Исследование уровня тревожности у людей, получающих новостную информацю из разных источников

Введение

Свобода несет с собой  тревогу.

Мэй Р.

Каждый современный человек, если только он внимательно относится  к своей жизни, знает – как  на своем личном опыте, так и из наблюдений над жизнью окружающих, – что в наше время феномен  тревоги охватывает все стороны  жизни. С 1945 года, с момента изобретения  атомной бомбы, проблема тревоги  вышла из подполья. Люди осознали свою тревогу, которая связана не только с опасными ситуациями (например, с  неконтролируемым применением ядерного оружия или с политическими и  экономическими катаклизмами), но и  с менее явными, глубинными источниками  тревоги внутри нас самих. К последним относятся внутреннее смятение, отчуждение, потеря направления, неуверенность человека, сталкивающегося с противоречивыми ценностями или стандартами поведения. Поэтому нет ни малейшей нужды "доказывать" тот очевидный факт, что в наши дни тревога пронизывает все сферы жизни человека.

Поскольку в современном обществе люди более или менее признают существование скрытых источников тревоги. Создается впечатление, что  к середине двадцатого века тема тревоги  заняла центральное место в таких  разных областях, как наука и поэзия, религия и политика. За двадцать-тридцать лет до этого общество еще жило как бы в другой эпохе, которую  можно назвать "эпохой скрытой тревоги", а с середины века началась, по словам Одена и Камю, "эпоха явной тревоги". И с этим феноменом уже нельзя не считаться: тревога из скрытой стала явной, то, что раньше приписывали "настроению", превратилось в насущный вопрос, который необходимо определить и прояснить, во что бы то ни стало.

Целью данной работы является изучение уровня тревожности у двух групп людей, в первой те, кто узнают о новостях посредством телевидения, во второй люди, читающие новостные ленты в сети Интернет.

Задачи работы:

1. Изучение литературы, освещающей вопросы изучения тревоги и воздействия которые оказывают средства массовой информации на зрителей, слушателей и читателей.
2. Планирование экспериментальной части работы: подбор методики.
3. Проведение эмпирического исследования.
4. Анализ полученных данных, формулирование выводов.

Предметом работы стало распределение уровня тревожности в зависимости от средства получения новостной информации.

Объект работы – тревога.

Выборку исследования составили  20 человек, в возрасте от 22 до 35 лет, которые были разбиты на две группы по 10 человек в каждой: в первой состояли люди, узнающие о последних новостях непосредственно из новостных выпусков на телевидении, во второй – пользователи сети интернет, регулярно читающие новостную ленту и экспертные статьи на таких сайтах, как lenta.ru, pravda.ru, gazeta.ru, rbk.ru.

Гипотеза работы: люди, читающие новостные интернет сайты отличаются по уровню тревожности от людей, узнающих новости посредством телевидения.

I Литературный обзор вопросов изучения тревоги и воздействия СМИ на аудиторию.

1. Испытывают ли тревогу животные.

Исследование реакций, подобных тревоге, у животных помогает лучше понять проблему тревоги, возникающей у  человека. В данном случае использовано выражение "реакции, подобные тревоге", потому что на проблему тревоги у животных существуют различные точки зрения. Гольдштейн считал, что животные переживают тревогу, но называл термином "тревога" реакции недифференцированного страха, подобные "нормальной" тревоге, которую можно наблюдать у младенца в возрасте двух недель. Гарри Стак Салливан полагал, что животным тревога неизвестна. О.Хобарт Маурер в своих ранних исследованиях "тревоги" у крыс  использовал слова "страх" и "тревога" как синонимы. Но позднее он пришел к выводу, что животные испытывали именно страх и что им вообще не свойственна тревога, за исключением тех случаев, когда животные вступают в определенные психологические взаимоотношения с людьми, например, с исследователями в лаборатории. Но, в отличие от Гольдштейна, Маурер под словом "тревога" понимает невротическую тревогу, что по определению предполагает способность сознавать себя, работу вытеснения и другие процессы, свойственные исключительно человеку.

Говарду Лиделлу удалось разрубить гордиев узел этого противоречия. Занимаясь исследованием экспериментальных неврозов у овец и коз, Лиделл написал статью, которая имеет прямое отношение к теме тревоги. Он утверждает, что животные не испытывают тревоги в "человеческом" значении этого слова, но у них существует одно состояние, подобное тревоге, которое можно назвать словом настороженность. Когда животное оказывается в ситуации потенциальной опасности – как, например, подопытная овца, на которую воздействуют электрические разряды, или тюлень, спящий в своей естественной среде обитания, где раз в каждые десять секунд он пробуждается и осматривает окрестности, чтобы к нему не подкрались охотники-эскимосы, – оно становится осторожным и постоянно ожидает опасности. Животное как будто постоянно задает вопрос: "Что это?". Такая настороженность предполагает подозрительное отношение к окружающему (поскольку животное не знает, откуда придет опасность) и готовность действовать, но пока у этого действия нет определенного плана. Очевидно, что такое поведение животного подобно человеческой тревоге, сопровождающейся неясным предчувствием неопределенной опасности.

Лиделл полагает, что Гольдштейн, говоря о "катастрофической реакции", описывал именно такую настороженность, но поскольку Гольдштейн рассматривал только реакции высокой интенсивности, это помешало другим исследователям распознать ту же самую реакцию в иных формах. Похоже, Лиделл прав. В экспериментальных исследованиях можно вызвать настороженность разной степени интенсивности – не обязательно столь интенсивную, как при формировании экспериментальных неврозов, которая в последнем случае точно соответствует "катастрофической реакции", описанной Гольдштейном. Состояние настороженности может быть и очень легким. Тогда оно проявляется лишь в "незначительном движением глаз или легком учащении сердцебиения".

Именно такая настороженность, по утверждению Лиделла, снабжает энергией условные рефлексы. Павлов с поразительной точностью описал нейрофизиологический механизм формирования условных рефлексов, но, по мнению Лиделла, русский учений не прав в своем утверждении, что энергия мотивации для этих рефлексов черпается из инстинктов, иными словами, из инстинктивного желания собаки добыть пищу или избежать боли и неприятных ощущений. Лиделл пишет: "Я не могу согласиться с Павловым, который считал, что условные рефлексы поддерживаются за счет распространения энергии на новые пути или каналы, когда она отводится от сильных безусловных рефлексов к новому относительно слабому сенсорному центру, реагирующему на условный сигнал". На самом деле энергию в данном случае поставляет настороженность животного или, другими словами, готовность живого организма к действию и способность относиться к окружающему подозрительно. Лиделл, который рассматривает эту проблему скорее на психобиологическом, нежели на нейрофизиологическом уровне, утверждает не следует смешивать нейрофизиологические механизмы поведения с причиной поведения. Чтобы развить у животного условный рефлекс, то есть научить его упорядоченному поведению в определенной ситуации, следует дать ему ответ на вопрос: "Что это такое?". Поэтому при создании условных рефлексов так важно соблюдать последовательность и постоянство.

Несмотря на ограниченность этой способности (так, например, овцы способны следить  за последовательностью событий  или "планировать будущее" в  пределах примерно десяти минут, а собака – примерно в пределах получаса), животное ожидает ответа и на другой вопрос: "Что произойдет дальше?" Когда получить ответы на эти вопросы  не удается (например, в лаборатории, где у подопытного животного  создают экспериментальный невроз), сохраняется напряжение, животное как  бы продолжает спрашивать: "Что это? Что это? Что это?". В таком  состоянии напряжения или постоянной настороженности животное начинает вести себя странно, неупорядоченно, то есть у него наблюдается "невротическое" поведение. Подобный процесс происходит у человека под воздействием сильной  и постоянной тревоги. Хотя Лиделл и предупреждает, что нельзя отождествлять нарушения поведения животных с феноменом человеческой тревоги, можно утверждать, что у животного условные рефлексы соотносятся с экспериментальным неврозом так же, как у человека разумное поведение соотносится с состоянием тревоги.

Несложно представить себе инстинкт как механизм высвобождения своеобразной "энергии", как если бы мы имели  дело с разновидностью электричества, мощность которого легко поддается  нашему измерению и контролю. Но Лиделл показывает, что в реальности дело обстоит намного сложнее: в экспериментах с собаками или овцами мы имеем дело с защитными реакциями всего организма, в которых участвует и восприятие – зрение, слух, обоняние, осязание и так далее, – и нейрофизиологическим аппаратом, передающим сигналы. Все эти способности животного задействованы в реакции настороженности, которая является предтечей тревоги человека.

Лиделл делает интересные и глубокие выводы о взаимосвязи между человеческим разумом и тревогой. Павлов считал, что реакция животного типа "что это такое?" представляет собой зародыш человеческого любопытства, который в процессе развития превратился в способность к научному и реалистичному исследованию мира. Лиделл развивает и уточняет мысль русского ученого. Он проводит различие между сторожевой функцией нервной системы ("Что это такое?") и функцией планирования ("Что произойдет дальше?"). Последняя функция играет несравнимо более важную роль в поведении человека, чем в поведении животного. Человек есть млекопитающее, способное предугадывать и планировать будущее, а также наслаждаться достижениями, совершенными в прошлом. Это позволяет человеку строить культуру и дает возможность жить неповторимым образом – с помощью идей и символов.

Способность чувствовать тревогу, утверждает Лиделл, и способность планировать будущее – две стороны одной медали. По его мнению, "тревога является как бы тенью мышления, поэтому чем больше мы узнаем о тревоге, тем лучше мы можем понять мышление человека". Здесь Лиделл выносит один аспект проблемы, которым интересовались Кьеркегор и Гольдштейн, это вопрос о взаимосвязи между творческими возможностями человека и его способностью испытывать тревогу. Способность человека исследовать реальность с помощью своего воображения, способность пользоваться символами и значениями, а также способность менять свое поведение на основе этих процессов – все это имеет непосредственное отношение к способности испытывать тревогу.

Остается только добавить, что, как  считает Лиделл, уникальные творческие способности человеческого ума и человеческая тревога имеют один и тот же источник: и то, и другое является следствием социальной природы человека (термин "социальная" в данном случае следует понимать как межличностная и внутри-личностная). Лиделл утверждает: "Как мышление, так и его тень – тревога – являются продуктами социального взаимодействия людей". И здесь стоит подчеркнуть, что такое социальное взаимодействие основывается на тех внутренних возможностях, которыми обладает личность.

1.2 Стресс и тревога.

Первая книга Ганса Селье "Стресс" вышла в том же самом 1950 году, что и первое издание книги Ролло Мэя "Смысл тревоги", ровно в середине двадцатого века. С этого момента тема стресса начинает привлекать к себе внимание психологов и врачей. В другой книге, опубликованной на шесть лет позже, Селье дает такое определение понятию "стресс": это "приспособление, в процессе которого возникает антагонизм между агрессивным воздействием и противодействием ему со стороны тела". Стресс есть реакция на "изнашивание тела человека".

Он выдвинул концепцию общего адаптационного синдрома. Этот синдром, в котором  участвуют различные органы (эндокринные  железы и нервная система), помогает нам приспосабливаться к постоянным изменениям, происходящим вокруг нас. "Секрет здоровья и счастья заключается  в успешной адаптации к постоянно  изменяющимся условиям жизни на нашем  земном шаре; если адаптация неуспешна, человек получает за это наказание в виде болезней или несчастья". По его мнению, каждый человек рождается с каким-то определенным запасом адаптационной энергии.

Возможно, что все это верно  с физиологической точки зрения, но возникает вопрос в психологическом смысле этой теории. Разве энергия не зависит отчасти от интереса и желания человека выполнить поставленную задачу? Исследуя людей пожилого возраста, мы видим, например, что человек превращается в дряхлого старика не только из-за своего возраста, но и потому, что его ничего не интересует. И разве мозг не черпает свою энергию из желания выполнить привлекательную задачу?

У психологов появилась тенденция  использовать слово "стресс" как  синоним слова "тревога", и стоит  поговорить об этом подробнее. Книги, описывающие  тревогу, говорят о "стрессе. Но словом "стресс" нельзя называть то беспокойство, которое мы обычно называем тревогой. Это не спор с классическими трудами Селье, который сделал важные открытия в области экспериментальной медицины и хирургии. Термин "стресс" вполне адекватен потребностям той области знаний, но в психологии он не вмещает всего богатого смысла слова "тревога".

Слово "стресс" (что означает давление, напряжение) – термин инженерный или физический. Оно завоевало  популярность в психологии, поскольку  стресс легко определить, представить  себе и, как правило, легко измерить, чего не скажешь о понятии "тревога". Достаточно легко найти тот уровень  стресса, при котором человек "ломается". Очевидно, что в нашей культуре – благодаря революционным скачкам  в развитии техники, разрушению системы  ценностей и т.д. – человек  подвергается особенно сильному воздействию  стрессов. Об этом же свидетельствует  и распространенность заболеваний, вызванных стрессом, – болезней сердца, атеросклероза и бесконечного множества других патологических состояний. В наше время на любой вечеринке  люди обсуждают стресс и его разрушительное действие. Выражение "психологический  стресс" стало привычным, хотя, заглянув в толковый словарь, можно обнаружить, что такое значение слова "стресс" стоит лишь на восьмом месте.

Когда термин "стресс" используется как синоним слова "тревога", меняются акценты: ударение ставится на том, что нечто воздействует на человека. Оно описывает объективную картину, но оставляет за рамками субъективный аспект. Конечно, многие люди, использующие термин "стресс", описывают им и свои внутренние переживания. Джордж Ингел говорит о том, что стресс может быть связан с внутренними переживаниями, в качестве примера он приводит тоску. Но мы скажем, что нормальная тоска есть результат смерти человека, которого мы любим, который, без сомнения, находится вне нас. И в этом случае в концепции стресса подчеркиваются те факторы, которые действуют на человека. Тоска же, вызванная мыслью о том, что однажды меня не станет, это тревога, а не стресс. Невротическая тревога может заключаться, например, в том, что человек с таким огромным сожалением относится к страданиям, пережитым его ребенком в прошлом, что не позволяет ему даже выйти на улицу поиграть.

Хотя люди, использующие термин "стресс", уверяют, что сюда входит и психологический  аспект, термин слишком сильно подчеркивает внешнее воздействие на человека. Это имеет смысл в тех областях, откуда термин был заимствован: инженер  думает о том, какое давление на мост оказывает тяжелый грузовик, или о том, перенесет ли дом воздействие землетрясения. В сфере инженерных наук субъективный аспект можно не принимать во внимание. Но тревога неразрывно связана с сознанием и субъективными переживаниями человека. Даже Фрейд говорил о том, что тревога связана с внутренними чувствами, в то время как страх имеет отношение к внешним объектам.

С психологической точки зрения решающую роль играет то, как человек  интерпретирует угрозу. Аарон Бек утверждал, что для возникновения тревоги важны не столько сами ситуации стресса, сколько то, как человек эти ситуации воспринимает. Барн, Роз и Мэсон исследовали тревогу у солдат, участвовавших в боевых действиях во время войны во Вьетнаме (на этот раз объектом их интереса были водители вертолетов). Они писали, что полет или даже смерть нельзя назвать стрессом, если не учитывать то, как каждый человек воспринимал опасность. Слова "воспринимать" и "интерпретировать" описывают субъективные процессы, которые включает в себя тревога, но не стресс.

Таким образом, употребляя термин "стресс" как синоним тревоги, мы не можем  отличить одну эмоцию от другой. Продолжительное чувство злости или хроническое чувство вины являются такой же причиной стресса, как постоянный страх. Мы не можем разграничить эти состояния, если используем для всех один термин – "стресс". Мы не сможем также отделить страх от тревоги.

Несмотря на то, что в своих  новых книгах Селье оспаривает некоторые свои прежние представления, его первоначальный тезис – "Любой стресс вредит организму" – понимают, как призыв избегать всевозможных стрессов или, по меньшей мере, стремиться к этому. Селье обратил внимание на эту проблему, и одна из его книг посвящается тем, "кто не боится наслаждаться стрессом полноты жизни и не является столь наивным, чтобы полагать, что это достижимо без интеллектуальных усилий". Можно вспомнить высказывание, приписываемое Хадсону Хогленду: "Ранний подъем с постели по утрам – важный источник стресса". Это так. Тем не менее, мы регулярно поднимаемся с постели рано.

Более того, дополнительный стресс может  в значительной мере освобождать  человека от тревоги. Во время войны  в Великобритании в период бомбежек, острого недостатка продуктов и  событий, вызывающих стресс, отмечалось значительное снижение количества неврозов. Подобная картина наблюдалась и  во многих других странах. В период стресса невротические проблемы исчезают, потому что у людей появляются совершенно конкретные поводы для беспокойства, на которых они могут сосредоточиться. В подобных ситуациях воздействие  стресса на человека прямо противоположно воздействию тревоги. В ситуации интенсивного стресса человек может освободиться от тревоги.

Кроме того, чтобы увидеть неадекватность термина "стресс" как синонима тревоги, попробуем подставить его  в высказывание Лиделла: "Тревога является как бы тенью мышления, поэтому, чем больше мы узнаем о тревоге, тем лучше можем понять мышление человека". Если сказать "Стресс является как бы тенью мышления", – это выражение не будет иметь смысла. То же самое получится и с высказыванием Кюби: "Тревога предшествует развитию мышления". Выражение "Стресс предшествует развитию мышления" совсем не передает идеи Кюби, говорившего о том, что мысль появляется в результате "разрыва" между стимулом и реакцией, между Собой и объектом. "Стресс" – чисто физиологический термин. Именно так и использовал его сам Селье.

Тревога определяется тем, как человек  относится к стрессу, как он его  принимает и интерпретирует. Стресс по отношению к тревоге находится  как бы на промежуточной станции. Тревога – это то, что мы делаем со стрессом.

Грегори Бейтсон, говоря о психологах, путающих часть и целое, с грустью восклицает: "Да поможет Бог тому психологу, который считает, что часть реально существует!". Стресс является частью опасной ситуации и, если мы хотим говорить о целом, следует использовать слово "тревога".

Замена этого слова другими  терминами обычно обедняет наше понимание. Слово "тревога" обладает богатым  смыслом, хотя это и затрудняет работу психолога. Оно занимает центральное  место в литературе, живописи и  философии. Когда Кьеркегор говорит: "Тревога есть головокружение свободы", – он говорит слова, понятные любому художнику или писателю, хотя понимание  такого выражения труднее дается психологам.

3.  Исследование тревоги в последние годы.

За последние годы появились тысячи статей, не говоря уже о целом море диссертаций, посвященных проблемам тревоги и стресса. Благодаря героическим усилиям Чарльза Спилберга, которому удалось собрать различных специалистов, занимавшихся этой проблемой, прошло несколько симпозиумов, а за ними последовала публикация не менее семи томов различных материалов исследований. Хотя исследования и углубили наши представления об отдельных аспектах тревоги, потребность в целостной теории, которая объясняла бы значение тревоги, стала еще острее.

Существует четыре направления  исследований, позволяющие углубить наше понимание феномена тревоги. Прежде всего, стоит назвать работы таких сторонников когнитивной теории, как Ричард Лэзарус и Джеймс Эйверилл, а также Сеймор Эпштейн, которых интересовало восприятие реальности. По их мнению, ключом к пониманию тревоги служит то, как человек оценивает опасную ситуацию. Значение этих исследований заключается в том, что в центре теории тревоги стоит человек как воспринимающее существо. Хотя Лэзарус и Эйверилл полагают, что тревога является эмоцией, основанной на когнитивных посредниках между ситуацией и реакцией, они подчеркивают, что тревога связана не с патологией, а с самой природой человека. Но во многих работах описывается не тревога, а воздействие психологического стресса на человека. Эпштейн считает, что основным параметром, определяющим уровень возбуждения, является ожидание. Тревогу он определяет как "крайне неприятное диффузное возбуждение, следующее за восприятием опасности". Он рассматривает тревогу как неразрешенный страх, который приводит к размытому ощущению опасности. Эпштейн и Фенц изучали людей, занимавшихся парашютным спортом, и обнаружили, что опытные парашютисты испытывают сфокусированное возбуждение, которое помогает им перед прыжком внимательнее относиться ко всему, что связано с этим действием. Новички же, напротив, реагируют на дополнительные стимулы защитной реакцией, поскольку стимуляция вызывает у них отвращение, поэтому они погружены в ожидание предстоящего прыжка. Наиболее интересные исследования Эпштейна касаются взаимосвязи между тревогой и низким уровнем самоуважения. Эпштейн утверждает (и это напоминает представления Гольдштейна о "катастрофической ситуации"), что "крах угрожает целостному представлению о себе, которое имеется у каждого человека". Острые психотические реакции могут способствовать воссозданию нового, более эффективного представления о себе. Эпштейн продолжает: "Острая тревога возникает в ответ на опасность, нависшую над интегративной способностью Я-системы" (комплексный образец поведения, который обеспечивает безопасность личности, защищая ее от тревоги). У человека с низким уровнем самоуважения представления о себе менее стабильны, чем у человека с высоким уровнем самоуважения. Эпштейн развивает свою мысль: "Увеличение уровня самоуважения усиливает ощущение счастья, целостности, энергии, своей полезности, свободы и общительности. Снижение самоуважения усиливает ощущение несчастья, беспорядка, тревоги и ограниченных возможностей".

Ко второй важной области  исследований относятся работы Спилберга, разделившего тревогу на "тревогу-состояние" и "тревогу-свойство". Труды Спилберга  вдохновили других ученых, так что  вслед за ними появились буквально  сотни новых исследований. По мнению Спилберга "тревога-состояние" –  это кратковременная преходящая эмоциональная реакция, связанная  с активизацией автономной нервной  системы. "Тревога-свойство" есть склонность к реакции тревоги, ее можно определить по частоте реакций  тревоги, возникающих за длительный период времени. Многие исследователи  пользовались этой схемой, чтобы отделить возбуждение от стоящей за ним  тревоги. По мнению Спилберга, факторы, влияющие на склонность к реакциям тревоги, следует искать преимущественно  в детстве, во взаимоотношениях с родителями в те моменты, когда ребенка подвергали наказанию. Склонность к реакции тревоги коренится в отвержении ребенка матерью. Норман Эндлер считает, что обе формы тревоги – и "тревога-состояние", и "тревога-свойство – имеют много измерений. Он создал собственную модель тревоги: "Человек-Ситуация-Взаимодействие". По его мнению, тревога является взаимодействием двух факторов: опасности, угрожающей Эго или межличностной ситуации (ситуационный фактор), и уровня межличностной "тревоги-свойства" (личностный фактор).

Третья сфера современных  исследований, представляющая для нас  интерес, касается взаимоотношений  между тревогой и страхом. Эта  тема породила множество теоретических  споров. Теоретики, придающие большое  значение образованию условных рефлексов  и отождествляющие страх и  тревогу, создали различные системы  бихевиористской терапии, основанные на теории обучения. Следует заметить, что эта терапия наиболее эффективна при лечении фобий. Но фобия по определению является кристаллизацией тревоги вокруг какого-то внешнего события, и, по общему убеждению, представляет собой невротический страх, скрывающий тревогу. Не так сложно переместить фокус страха. Но при чисто бихевиористской технике работа со скрытой тревогой вообще не проводится. Моя точка зрения близка к точке зрения Климмеля, который критикует бихевиористов за то, что они отождествляют тревогу и страх. По мнению Климмеля, "экспериментальный невроз" Павлова правильнее было бы назвать тревогой. Условно-рефлекторный страх не может служить моделью тревоги, потому что носит конкретный характер, а тревога по своей сущности есть состояние неопределенное и неуправляемое.

Еще одна группа работ, важных для нашего понимания тревоги, касается исследований людей в реальной жизни. Иона Тейхман изучал реакции людей, получивших известие о смерти членов своей семьи – солдат, погибших во время войны на Ближнем Востоке в 1973 году. Он обнаружил, что родители, жены и дети по-разному реагируют на потерю близкого человека. У родителей возникала в высшей степени индивидуальная реакция тоски, и поначалу они не желали делиться ею с другими. Основной темой многих реакций было стремление сохранить мужество, а также чувство ожесточенности. Несмотря на выраженную отстраненность, длившуюся в среднем около недели, это событие не влекло за собой длительной патологической замкнутости. Вдовы, которые, как и родители, стремились сохранить стойкость, в меньшей мере испытывали ожесточенность. Как правило, они были заняты практическими проблемами и полагались на поддержку окружающих. Дети же скорее реагировали на ситуацию напряженности в доме, чем на конкретную потерю. Из-за того, что дети не могли постоянно сохранять чувство тоски, родители реагировали злостью на их "равнодушие". Эти данные интересно выглядят в свете рассуждений Лифтона о человеке-Протее. Чарльз Форд приводит описания переживаний участников инцидента с судном "Пуэбло", где продемонстрировано, что люди, сохранившие веру в своего офицера, в свою религию или страну, лучше справлялись с чувством тревоги, пребывая в заточении. Более половины опрошенных говорили о том, что тревога была связана с непредсказуемостью поведения их тюремщиков. Форд приходит к выводу, что люди, пережившие эту ситуацию, в качестве защиты использовали мощное вытеснение. Интереснее другое открытие: долговременная психологическая реакция на интенсивную тревогу может быть значительно более сильной, чем реакция острая. Ричард Линн исследовал различия в проявлении тревоги у представителей различных культур, опираясь на такие показатели уровня тревоги, как рост употребления алкоголя, увеличение частоты самоубийств и несчастных случаев.

Исследования взаимоотношений  между изменением условий жизни  и тревогой показали, что любое  изменение привычного стиля жизни, в том числе и улучшение  уровня жизни, требует адаптации  и поэтому часто провоцирует  тревогу.

Исследования когнитивных аспектов тревоги и многоуровневые исследования обычных людей, оказавшихся в ситуации кризиса, помогают нам понять, как много граней имеет феномен тревоги.

1.4 Страх и тревога, вызванные медиапродукцией

Реакция страха на медиапродукцию у взрослых и особенно у детей была и остается предметом одного из направлений в области исследований медиавоздействия. Эффективными при проведении исследований по данной проблеме оказались такие методы, как самоотчет и измерение физиологических реакций. Научный поиск помог выявить несколько важных фактов. Как правило, страх, вызванный медиапродукцией, быстро проходит, однако иногда реакция страха может быть более продолжительной. Реакция страха оказывает парализующее действие на психику только в немногих случаях. Родители обычно не осознают степени страха, переживаемого своими детьми, который вызван воздействием СМИ. Наконец, исследования показали, что до определенной степени детям нравится испытывать страх, вызванный фильмами и другой медиапродукцией.

В 1930-х и 1940-х годах некоторые  ученые под эгидой Фонда Пейна и в рамках исследований феномена массовой паники, вызванной трансляцией радиопостановки романа Г. Уэллса "Война миров", изучали реакцию страха у кинозрителей-радиослушателей. В 1950-х и 1960-х годах исследователи сосредоточились на содержании кинофильмов и телепередач и их пролонгированном воздействии на зрителей.

Исследования, проведенные  в 1970-х и 1980-х годах, помогли выявить  широкую распространенность реакции детского страха, вызванного СМИ. Современные исследования направлены на разработку методов редукции или даже предотвращения реакции страха у детей.

Притягательность устрашающей  медиапродукции можно объяснить  с помощью механизма переноса возбуждения. Под этим подразумевается процесс перенесения физиологического возбуждения, что позволяет зрителям испытывать большее удовольствие от просмотра пугающих сцен. Зрители испытывают страх, несмотря на осознание того, что им не угрожает

опасность. Согласно учению об условных рефлексах, определенные раздражители вызывают соответствующие реакции, а сходные с ними раздражители вызывают подобные, хотя и не столь сильные реакции.

В реальной жизни страх  вызывается тремя категориями раздражителей, которые находят отражение и в СМИ: 1) разного рода опасности и увечья; 2) искажение естественных форм; 3) восприятие опасности и страха через опыт других людей.