Любовная лирика А.Ахматовой
КУРСОВАЯ
ПО ТЕМЕ: Творчество Анны
Ахматовой.
Художественное cвоеобразие любовной лирики.
РАБОТУ ВЫПОЛНИЛА: УЧАЩАЯСЯ ВЕЧЕРНЕГО ОТДЕЛЕНИЯ,
ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА.
МАЛОВА Е.М.
Содержание:
Первые шаги...................
Романность в лирике
Ахматовой.....................
Загадка популярности
любовной лирики Ахматовой.....................
"Великая земная
любовь" в лирике у Ахматовой..........
Роль деталей в
стихах о любви у Ахматовой...........
Пушкин и Ахматова.............
Больная и неспокойная
любовь........................
Любовная лирика
у Ахматовой в 20-е и 30-е годы.....................
ПЕРВЫЕ ШАГИ
На рубеже прошлого и нынешнего столетий, хотя и не буквально хронологически,
накануне революции, в эпоху, потрясенную двумя мировыми войнами, в России
возникла и сложилась, может быть, самая значительная во всей мировой
литературе нового времени "женская" поэзия - поэзия Анны Ахматовой.
Ближайшей аналогией, которая возникла уже у первых ее критиков, оказалась
древнегреческая певица любви Сапфо: русской Сапфо часто называли молодую
Ахматову.
Анна Андреевна Горенко родилась 11(23)июня 1889 года под Одессой. Годовалым
ребенком она была перевезена в Царское Село, где прожила до шестнадцати лет.
Первые воспоминания Ахматовой были царскосельскими: "...зеленое, сырое
великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали
маленькие пестрые лошадки, старый вокзал..." Училась Анна в Царскосельской
женской гимназии. Пишет об этом так: "Училась я сначала плохо, потом гораздо
лучше, но всегда неохотно". В 1907 году Ахматова оканчивает Фундуклеевскую
гимназию в Киеве, потом поступает на юридический факультет Высших женских
курсов. Начало же 10-ых годов было отмечено в судьбе Ахматовой важными
событиями: она вышла замуж за Николая Гумилева, обрела дружбу с
художником Амадео Модильяни, а весной 1912года вышел ее первый сборник стихов
"Вечер", принесший Ахматовой мгновенную славу. Сразу же она была дружно
поставлена критиками в ряд самых больших русских поэтов. Ее книги стали
литературным событием. Чуковский писал, что Ахматову встретили
"необыкновенные, неожиданно шумные триумфы". Ее стихи были не только
услышаны, их затверживали, цитировали в разговорах, переписывали в альбомы,
ими даже объяснялись влюбленные. "Вся Россия, - отмечал Чуковский, -
запомнила ту перчатку, о которой говорит у Ахматовой отвергнутая женщина,
уходя от того, кто оттолкнул ее".
" Так беспомощно грудь холодела,
Но шаги мои были легки.
Я на правую руку надела
Перчатку с левой руки".
Песня последней встречи.
РОМАННОСТЬ В ЛИРИКЕ
Лирика “серебряного” века многообразна и музыкальна. Сам эпитет “серебряный”
звучит, как колокольчик. Серебряный век - это целое созвездие поэтов. Поэтов
- музыкантов. Стихи “серебряного” века - это музыка слов. В этих стихах не
было ни одного лишнего звука, ни одной ненужной запятой, не к месту
поставленной точки. Все продуманно, четко и . . . музыкально. Также
использовались различные стили в литературе. Акмеизм - стиль, придуманный
и основанный Гумилевым, подразумевал отражение реальности легкими и емкими
словами. Этот стиль был использован в поэзии Ахматовой.
Лирика Ахматовой периода ее первых книг ("Вечер", "Четки", "Белая стая")-
почти исключительно лирика любви. Ее новаторство как художника проявилось
первоначально именно в этой традиционно вечной, многократно и, казалось бы
до конца разыгранной теме.
Если перечитать ее ранние стихи, в том числе и те, что собраны в первой книге
«Вечер», считающейся насквозь петербургской, то мы невольно удивимся, как
много в них южных, морских реминисценций. Можно сказать, что внутренним
слухом благодарной памяти она на протяжении всей своей долгой жизни постоянно
улавливала никогда полностью не замиравшее для нее эхо Черного моря.
В своей первой поэме— «У самого моря», написанной в 1914 году в усадьбе
Слепнево (Тверская губ.), она воссоздала поэтическую атмосферу Причерноморья,
соединив ее со сказкой о любви:
Бухты изрезали низкий берег,
Все паруса убежали в море,
А я сушила соленую косу
За версту от земли на плоском камне.
Ко мне приплывала зеленая рыба,
Ко мне прилетала белая чайка,
А я была дерзкой, злой и веселой
И вовсе не знала, что это — счастье.
В песок зарывала желтое платье,
Чтоб ветер не сдул, не унес бродяга,
И уплывала далеко в море,
На темных, теплых волнах лежала.
Когда возвращалась, маяк с востока
Уже сиял переменным светом,
И мне монах у ворот Херсонеса Говорил:
Что ты бродишь ночью?
...Я с рыбаками дружбу водила.
Под опрокинутой лодкой часто
Во время ливня с ними сидела,
Про море слушала, запоминала,
Каждому слову тайно веря.
И очень ко мне рыбаки привыкли.
Если меня на пристани нету,
Старший за мною слал девчонку,
И та кричала: «Наши вернулись!
Нынче мы камбалу жарить будем»...
Новизна любовной лирики Ахматовой бросилась в глаза современникам чуть ли не
с первых ее стихов, опубликованных еще в "Аполлоне", но, к сожалению,
тяжелое знамя акмеизма, под которое встала молодая поэтесса, долгое время
как бы драпировало в глазах многих ее истинный, оригинальный облик и
заставляло постоянно соотносить ее стихи то с акмеизмом, то с
символизмом, то с теми или иными почему-либо выходившими на первый план
лингвистическими или литературоведческими теориями.
Выступавший на вечере Ахматовой (в Москве в 1924 году), Леонид Гроссман
остроумно и справедливо говорил: "Сделалось почему - то модным проверять
новые теории языковедения и новейшие направления стихологии на "Четках" и
"Белой стае". Вопросы всевозможных сложных и трудных дисциплин начали
разрешаться специалистами на хрупком и тонком материале этих замечательных
образцов любовной элегии. К поэтессе можно было применить горестный стих
Блока: ее лирика стала "достоянием доцента". Это, конечно, почетно и для
всякого поэта совершенно неизбежно, но это менее всего захватывает то не
повторяемое выражение поэтического лица, которое дорого бесчисленным
читательским поколениям".
И действительно, две вышедшие в 20-х годах книги об Ахматовой, одна из
которых принадлежала В.Виноградову, а другая Б.Эйхенбауму, почти не
раскрывали читателю ахматовскую поэзию как явление искусства, то есть
воплотившегося
в слове человеческого
сравнению с работой Виноградова, конечно, давала несравненно больше
возможностей составить себе представление об Ахматовой - художнике и
человеке.
Важнейшей и, может быть, наиболее интересной мыслью Эйхенбаума было его
соображение о "романности" ахматовской лирики, о том, что каждая книга ее
стихов представляет собой как бы лирический роман, имеющий к тому же в своем
генеалогическом древе русскую реалистическую прозу. Доказывая эту
мысль, он писал в одной из своих рецензий: "Поэзия Ахматовой - сложный
лирический роман. Мы можем проследить разработку образующих его
повествовательных линий, можем говорить об его композиции, вплоть до
соотношения отдельных персонажей. При переходе от одного сборника к другому
мы испытывали характерное чувство интереса к сюжету - к тому, как разовьется
этот роман".
О "романности" лирики Ахматовой интересно писал и Василий
Гиппиус(1918). Он видел разгадку успеха и влияния Ахматовой (а в поэзии уже
появились ее подголоски) и вместе с тем объективное значение ее любовной
лирики в том, что эта лирика пришла на смену умершей или задремавшей в то
время форме романа. И действительно, рядовой читатель может недооценить
звукового и ритмического богатства таких, например, строк: "и столетие мы
лелеем еле слышный шорох шагов", - но он не может не плениться своеобразием
этих повестей - миниатюр, где в немногих строках рассказана драма. Такие
миниатюры - рассказ о сероглазой девочке и убитом короле и рассказ о
прощании у ворот (стихотворение "Сжала руки под темной вуалью... "),
напечатанный в первый же год литературной известности Ахматовой.
Потребность в романе - потребность, очевидно, насущная. Роман стал
необходимым элементом жизни, как лучший сок, извлекаемый, говоря словами
Лермонтова, из каждой ее радости. В нем увековечивались сердца с
неприходящими особенностями, и круговорот идей, и неуловимый фон милого
быта. Ясно, что роман помогает жить. Но роман в прежних формах, роман, как
плавная и многоводная река, стал встречаться все реже, стал меняться
сначала стремительными ручейками("новелла"),а там и мгновенными
"гейзерами". Примеры можно найти, пожалуй, у всех поэтов: так, особенно
близок ахматовской современности лермонтовский "роман" - "Ребенку", с его
загадками, намеками и недомолвками. В этом роде искусства, в лирическом
романе - миниатюре, в поэзии "гейзеров" Анна Ахматова достигла большого
мастерства. Вот один из таких романов:
" Как велит простая учтивость,
Подошел ко мне, улыбнулся.
Полулаского, полулениво
Поцелуем руки коснулся.
И загадочных древних ликов
На меня посмотрели очи.
Десять лет замираний и криков.
Все мои бессонные ночи
Я вложила в тихое слово
И сказала его напрасно.
Отошел ты. И стало снова
На душе и пусто и ясно".
Роман кончен. Трагедия десяти лет рассказана в одном кратком событии, одном
жесте, взгляде, слове.
Нередко, миниатюры Ахматовой были, в соответствии с ее излюбленной манерой,
принципиально не завершены и подходили не столько на маленький роман в его,
так сказать, традиционной форме, сколько на случайно вырванную страничку из
романа или даже часть страницы, не имеющей ни начала, ни конца и заставляющей
читателя додумывать то, что происходило между героями прежде.
" Хочешь знать, как все это было? –
Три в столовой пробило,
И прощаясь, держась за перила,
Она словно с трудом говорила:
"Это все... Ах, нет, я забыла,
Я люблю вас, я вас любила
Еще тогда!" "Да".
Хочешь знать, как все это было?
Возможно, именно такие стихи наблюдательный Василий Гиппиус и называл
"гейзерами", поскольку в подобных стихах - фрагментах чувство действительно
как бы мгновенно вырывается наружу из некоего тяжкого плена молчания,
терпения, безнадежности и отчаяния.
Стихотворение "Хочешь знать, как все это было?.." написано в 1910 году, то
есть еще до того, как вышла первая ахматовская книжка "Вечер"(1912), но одна
из самых характерных черт поэтической манеры Ахматовой в нем уже выразилась
в очевидной и последовательной форме. Ахматова всегда предпочитала "фрагмент"
связному, последовательному и повествовательному рассказу, так как он
давал прекрасную возможность насытить стихотворение острым и интенсивным
психологизмом; кроме того, как ни странно, фрагмент придавал изображаемому
своего рода документальность: ведь перед нами и впрямь как бы не то отрывок
из нечаянно подслушанного разговора, не то оброненная записка, не
предназначавшаяся для чужих глаз. Мы, таким образом, заглядываем в чужую
драму как бы ненароком, словно вопреки намерениям автора, не предполагавшего
нашей невольной нескромности.
Нередко стихи Ахматовой походят на беглую и как бы даже не "обработанную"
запись в дневнике:
" Он любил три вещи на свете:
За вечерней пенье, белых павлинов
И стертые карты Америки. Не любил,
когда плачут дети, Не любил чая с
малиной И женской истерики.
...А я была его женой". Он любил...
Иногда такие любовные "дневниковые" записи были более распространенными,
включали в себя не двух, как обычно, а трех или даже четырех лиц, а также
какие-то черты интерьера или пейзажа, но внутренняя фрагментарность,
похожесть на "романную страницу" неизменно сохранялась и в таких миниатюрах:
" Там тень моя осталась и тоскует,
Все в той же синей комнате живет,
Гостей из города за полночь ждет
И образок эмалевый целует. И в
доме не совсем благополучно:
Огонь зажгут, а все-таки темно...
Не оттого ль хозяйке новой скучно,
Не оттого ль хозяин пьет вино
И слышит, как за тонкою стеною
Пришедший гость беседует со мною".
Там тень моя осталась и тоскует...
В этом стихотворении чувствуется скорее обрывок внутреннего монолога, та
текучесть и непреднамеренность душевной жизни, которую так любил в своей
психологической прозе Толстой.
Особенно интересны стихи о любви, где Ахматова - что, кстати, редко у нее -
переходит к "третьему лицу", то есть, казалось бы, использует чисто
повествовательный жанр, предполагающий и последовательность, и даже
описательность, но и в таких стихах она все же предпочитает лирическую
фрагментарность, размытость и недоговоренность. Вот одно из таких
стихотворений, написанное от лица мужчины:
" Подошла. Я волненья не выдал,
Равнодушно глядя в окно.
Села словно фарфоровый идол,
В позе, выбранной ею давно.
Быть веселой - привычное дело,
Быть внимательной - это трудней...
Или томная лень одолела
После мартовских пряных ночей?
Томительный гул разговоров,
Желтой люстры безжизненный зной
И мельканье искусных проборов
Над приподнятой легкой рукой.
Улыбнулся опять собеседник
И с надеждой глядит на нее...
Мой счастливый богатый наследник,
Ты прочти завещанье мое".
Подошла. Я волненья не выдал...
ЗАГАДКА ПОПУЛЯРНОСТИ ЛЮБОВНОЙ
ЛИРИКИ АХМАТОВОЙ
Едва ли не сразу после появления первой книги, а после "Четок" и "Белой стаи"
в особенности, стали говорить о "загадке Ахматовой". Сам талант был
очевидным, но непривычна, а значит, и неясна была его суть, не говоря уже о
некоторых действительно загадочных, хотя и побочных свойствах.
"Романность", подмеченная критиками, далеко не все объясняла. Как
объяснить, например, пленительное сочетание женственности и хрупкости с той
твердостью и отчетливостью рисунка, что свидетельствуют о властности и
незаурядной, почти жесткой воле? Сначала хотели эту волю не замечать, она
достаточно противоречила "эталону женственности". Вызывало недоуменное
восхищение и странное немногословие ее любовной лирики, в которой страсть
походила на тишину предгрозья и выражала себя обычно лишь двумя - тремя
словами, похожими на зарницы, вспыхивающие за грозно потемневшим горизонтом.
Но если страдание любящей души так неимоверно - до молчания, до потери речи
- замкнуто и обуглено, то почему так огромен, так прекрасен и пленительно
достоверен весь окружающий мир?
Дело, очевидно, в том, что, как у любого крупного поэта, ее любовный
роман, развертывавшийся в стихах предреволюционных лет, был шире и
многозначнее своих конкретных ситуаций.
В сложной музыке ахматовской лирики, в ее едва мерцающей глубине, все
убегающей от глаз мгле, в подпочве, в подсознании постоянно жила и давала о
себе знать особая, пугающая дисгармония, смущавшая саму Ахматову. Она
писала впоследствии в "Поэме без героя", что постоянно слышала непонятный
гул, как бы некое подземное клокотание, сдвиги и трение тех первоначальных
твердых пород, на которых извечно и надежно зиждилась жизнь, но которые
стали терять устойчивость и равновесие.
Самым первым предвестием такого тревожного ощущения было стихотворение
"Первое возвращение" с его образами смертельного сна, савана и погребального
звона и с общим ощущением резкой и бесповоротной перемены, происшедшей в
самом воздухе времени.
В любовный роман Ахматовой входила эпоха - она по-своему озвучивала и
переиначивала стихи, вносила в них ноту тревоги и печали, имевших более
широкое значение, чем собственная судьба.
Именно по этой причине любовная лирика Ахматовой с течением времени, в
предреволюционные, а затем и в первые послереволюционные годы, завоевывала
все новые и новые читательские круги и поколения и, не переставая быть
объектом восхищенного внимания тонких ценителей, явно выходила из, казалось
бы, предназначенного ей узкого круга читателей. Эта "хрупкая" и "камерная",
как ее обычно называли, лирика женской любви начала вскоре, и ко всеобщему
удивлению, не менее пленительно звучать также и для первых советских
читателей - комиссаров гражданской войны и работниц в красных косынках. На
первых порах столь странное обстоятельство вызывало немалое смущение -
прежде всего среди пролетарских читателей.
Надо сказать, что советская поэзия первых лет Октября и гражданской
войны, занятая грандиозными задачами ниспровержения старого мира, любившая
образы и мотивы, как правило, вселенского, космического масштаба,
предпочитавшая говорить не столько о человеке, сколько о человечестве или
во всяком случае о массе, была первоначально недостаточно внимательной к
микромиру интимных чувств, относя их в порыве революционного пуританизма к
разряду социально небезопасных буржуазных предрассудков. Из всех возможных
музыкальных инструментов она в те годы отдавала предпочтение ударным.
На этом грохочущем фоне, не признававшем полутонов и оттенков, в соседстве
с громоподобными маршами и "железными" стихами первых пролетарских поэтов,
любовная лирика Ахматовой, сыгранная на засурденных скрипках, должна была
бы, по всем законам логики, затеряться и бесследно исчезнуть...
Но этого не произошло.
Молодые читатели новой, пролетарской, встававшей на социалистический путь
Советской России, работницы и рабфаковцы, красноармейки и красноармейцы -
все эти люди, такие далекие и враждебные самому миру, оплаканному в
ахматовских стихах, тем не менее, заметили и прочли маленькие, белые,
изящно изданные томики ее стихов, продолжавшие невозмутимо выходить все
эти огненные годы.
"ВЕЛИКАЯ ЗЕМНАЯ ЛЮБОВЬ"
ЛИРИКЕ АХМАТОВОЙ
Ахматова, действительно,
самая характерная героиня
в бесконечном разнообразии женских судеб: любовницы и жены, вдовы и матери,
изменявшей и оставляемой. По выражению А. Коллонтай, Ахматова дала "целую
книгу женской души". Ахматова "вылила в искусстве" сложную историю женского
характера переломной эпохи, его истоков, ломки, нового становления.
Герой ахматовской лирики (не героиня) сложен и многолик. Собственно, его
даже трудно определить в том смысле, как определяют, скажем, героя лирики
- Любовная лирика А.Блока и А.Ахматовой
- Любовная лирика в творчестве Вероники Тушновой
- Любовная лирика М.Ю.Лермонтова
- Любовь в дошкольном и школьном возрасте
- Любовь в отношениях в семье
- Любовь, жизнь и смерть в романе И.А.Бунина «Жизнь Арсеньева»: речевые средства их реализации
- Любовь и дружба в юношеском возрасте
- Льготы по системе социального обеспечения
- Льготы по таможенным платежам
- Льготы по уплате НДС
- Льготы по уплате таможенных платежей в различных таможенных процедурах
- Льготы по уплате таможенных платежей. Правовые основания предоставления льгот
- Льготы физическим лицам по налогам на доходы
- Льняные ткани
