ВВЕДЕНИЕ

     Сегодня проблема ментальности изучается в  различных отраслях науки, в том  числе в рамках культурологии, истории, политологии, социологии и экономики. Конструкция «менталитет и бизнес» представляет собой относительно новое направление современных исследований, но его значимость не вызывает сомнений, учитывая непростой путь российского бизнеса, пройденный за последние пятнадцать лет, негативные настроения многих россиян по отношению к предпринимательским структурам вообще и личности предпринимателя, в частности.

     С 1992 года предпринимательство стало  вполне легальным и официально одобряемым видом деятельности, однако культурный стереотип, рассматривающий занятие  бизнесом как этическую аномалию, остался. Человек, решившийся стать предпринимателем, сразу попадал в ситуацию морального вакуума: для подавляющего большинства россиян бизнес (любой бизнес!) однозначно ассоциируется не столько с «трудолюбием» и «инициативностью», сколько с «нечестностью» и «обманом». Начинающий предприниматель априори подвергнут со стороны общества моральному осуждению и не может не смотреть на себя как на лицо, стоящее во многом за чертой общепринятых норм. Поскольку бизнесмен обречен (независимо от своего личного поведения) олицетворять для сограждан вора и жулика, то у него отсутствуют этические «тормоза». Заранее «осужденный», он с легкостью совершает противоправные действия: его уже подвергли моральному остракизму, и потому действительно совершаемые правонарушения мало вредят его репутации. Бизнесмен не стесняется действовать против общества, общество также не стесняется действовать против любого предпринимателя, не разбирая правых и виноватых. Государственные чиновники глядят на предпринимателя как на «дойную корову», а рядовой российский гражданин интерпретирует конфликт между властью и бизнесом по пословице «вор у вора дубинку украл».

     В такой ситуации анализ проблемы «менталитет  и бизнес» представляет большой  интерес и значимость. Хотя для  решения вышеозначенных проблем  имеются определенные теоретические  предпосылки, системных исследований в отношении экономической ментальности, специфики ее формирования в России недостаточно, лишь в некоторых современных публикациях можно встретить те или иные аспекты корней российской «теневизации» и исследования экономического поведения граждан в культурологическом аспекте.

     Цель  курсовой работы – рассмотреть особенности менталитета и бизнеса в России и их взаимного влияния.

     В задачи работы входит:

     1) изучить научные представления  о ментальности и менталитете; 

     2) выявить и проанализировать черты российской ментальности и особенности их проявления в экономической жизни и поведении людей;

     3) показать влияние российской  ментальности на характер экономических  отношений в обществе, определить  признаки детерминирующие «теневые» процессы и факторы, воздействующие на формирование негативного облика российского предпринимателя.

     Теоретической и информационной базой работы послужили труды: Ю.Н. Афанасьева, Ю.В. Бромлея, Л.Н. Гумилева, А.Я. Гуревича, Л. Косалс, В.В. Радаева, Р. Рывкиной и других исследователей; материалы журналов «Вопросы философии», «Вопросы экономики», «Мировая экономика и международные отношения», «Общественные науки и современность», «Социс», справочные издания и словари. 

ГЛАВА 1. Общие  представления о  ментальности и менталитете в  
культурно-историческом и экономическом аспектах

1.1. Понятие «ментальность»  и «менталитет»

     Восходящие  к древнеиндийской философской  традиции современные культурологические и социопсихологические изыскания активно используют слова «ментальный» и «менталитет», вкладывая в них порой различное содержание. Поэтому раскрыть содержание данных терминов для цели и задач настоящей работы представляется важным.

     Анализ  терминов в словарях европейских  языков позволяет сделать вывод, что в Европе склонны выводить этимологию слов «ментальный» и «менталитет» из позднелатинского mens, mentis - «сознание, мышление, ум, рассудок», в чем можно удостовериться, заглянув в любой словарь латинского языка. Этим латинизмам родственны немецкое «die Mentalitat» (образ мысли, склад ума), английское «mentality» (умственное развитие, склад ума, умонастроение), французское «mentalite» (направление мыслей, умонастроение, направленность ума, склад ума) и т.д. Из всего этого многообразия для нас важно зафиксировать изначальную этимологическую привязанность понятия к человеческому сознанию, мышлению, умственной деятельности.

     В СССР, а затем в России понятие  «ментальность» впервые появляется в конце 80-х - начале 90-х гг. ХХ века в публикациях Ю.Н. Афанасьева¹, А.Я. Гуревича², Ю.Л. Бессмертных³ и других авторов.

     А.Я. Гуревич, например, определяет ментальность как общую категорию для всего  общества (язык и религия обычно служат главными цементирующими ментальность силами). По его мнению, она и дифференцируется в зависимости от его социально-классовой и сословной структуры, от уровня образования и принадлежности к группам, имеющим доступ к книге и образованию или лишенным доступа и живущим в ситуации господства устной культуры, от половозрастных и религиозных различий. Поэтому историки говорят не о «ментальности» (в единственном числе), а о «ментальностях» (во множественном числе)⁴.

     Многие  авторы глубоко изучают этническую ментальность. Традиция изучения русского национального характера была заложена выдающимися историками России XIX в. Н.М. Карамзиным, С.М. Соловьевым, В.О. Ключевским. Выработать философское и психологическое обоснование для исследований указанной проблематики в рамках «психологической этнографии» попытались К.М. Бэр, Н.И. Надеждин и К.Д. Кавелин. Яркий след в развитии этого направления оставили работы таких отечественных религиозных философов конца XIX - начала XX вв., как Н.А. Бердяев, B.C. Соловьев, Л.П. Лосский, Г.П. Федотов, Л.П. Карсавин, В.В. Зеньковский и др.

     В качестве исходного материала современные  исследователи используют значительное число этнографических и антропологических, культурологических и этнологических, лингвистических и географических определений этносов⁵. Этническая общность «имеет всегда перед собой историческую природу и природную историю»⁶. «Члены этнического сообщества, - пишет Б.Дж. Сингер, - объединены общей культурной перспективой, то есть традицией, включающей в себя комплексы норм, которые зачастую бывают независимыми как от политического строя, так и от географического местоположения сообщества»⁷.

     В литературе можно встретить использование  как синонимов категорий «менталитет» и «ментальность» (что вполне допустимо  при недостаточной философско-методологической разработанности проблемы), так и характеристику указанных дефиниций с помощью понятий «национальный характер», «этническое сознание», «психический склад нации», «мировоззрение», «психология» и т.д. В то же время отдельные исследователи предпринимали попытки установить содержание и соотношение терминов «менталитет» и «ментальность»⁸.

     Нам представляется, что четкого разграничения понятий «ментальность« и «менталитет» авторами все же не предложено.

     Различные взгляды на ментальность позволяют  сделать вывод, что как явление  оно фокусируется чаще всего на таких  факторах, как дух, воля, самосознание, общность языка, национальные чувства, психологический склад, отношение к жизни и смерти, семье, детству и старости и т.д.

     Категорию менталитет предварительно можно определить как особый культурно-исторический феномен, отражающий индивидуально (социально)-психологическую специфику и духовное состояние субъекта (личность, социальная группа, этнос и т.д.) социально-исторического бытия.

     Можно также сказать, что менталитет - это  свойственная определенной группе (общности) людей система неосознанных регуляторов жизни и поведения, непосредственно вытекающая из соответствующей ментальности и, в свою очередь, поддерживающей эту ментальность.

     Часть исследователей сосредоточила свое внимание на экономической ментальности и ее влиянии на экономическое поведение людей.

1.2. Основные черты  российской ментальности  и их отражение   
в хозяйственной жизни

     Экономическая ментальность формируется в результате кристаллизации в памяти народа многовекового  опыта хозяйственной деятельности, ее организационных и материально-технологических особенностей. России исторически была присуща коммунальность как устройство материально-технологической среды, при котором все ее части являются единой нерасчленимой системой и не могут быть обособлены без угрозы ее распада ⁹. Малая плотность населения на больших пространствах России обусловливала меньшую остроту борьбы за территорию проживания, но повышала необходимость мобилизаций - коллективной защиты от внешних нападений и коллективных усилий в осуществлении трудоемкого подсечного земледелия в условиях короткого и холодного лета.

     В общине складывалось представление  о человеке не как о самостоятельной  единице, а как принадлежности целого. Это обусловливало не только развитие коллективистских обычаев, но и типа культуры в целом, которую некоторые исследователи называют «детерминистской»¹⁰. В такой культуре человек зависим от социальной организации, является объектом воздействия. Как известно, подавляющую часть населения России вплоть до сталинской индустриализации составляло крестьянство - социальный слой, который в полной мере является носителем общинной этики выживания, что и позволяет говорить о ней как о характеристике российской экономической культуры в целом.

     Если  «дух предпринимательства» на Западе был порожден духовной культурой  протестантского типа, становлением рационалистического мышления, то российское православное купечество, не имеющее в отличие от западного предпринимателя-протестанта «религиозных санкций» для своей деятельности, жертвовало на бедных и церковь из религиозных побуждений, вызванных внутренним психологическим конфликтом религиозного сознания и профессиональной деятельности: идей любви к ближнему, соборности, бескорыстия, с одной стороны, и накоплением капитала, жесткой эксплуатацией работников, с другой.¹¹

     Русской культуре было свойственно более терпимое, чем на Западе, отношение к неудачникам хозяйственной деятельности. Если для западной культуры типично понимание успеха как результата собственных усилий, то в русской культуре успех - это следствие везения (вспомним сказки, в которых выигрывает бездеятельный, но добрый и удачливый герой).

     Тогда как на Западе собственность являлась условием независимости индивида, то наделение собственностью человека в отечественной экономике означало его «привязывание» к государству. В национальной экономике преобладали не столько отношения собственности, сколько владения, поскольку все слои населения в той или иной форме были законодательно прикреплены к земле.¹² Российской национальной традицией, перекочевавшей из дореволюционной России в советскую и далее - в квазирыночную, является слабая правовая защищенность субъектов экономической деятельности, составляющей частью которой является слабая защита прав собственности.

     При этом ограниченность возможности планирования своей жизни обусловливает примат краткосрочных целей, а будущее связано с мечтами о магическом скоробогатстве. В свое время А. Герцен написал: «Забота о будущем не в нашем духе; на словах готовы мы взвалить на свои плечи хоть все человечество <...…>, на деле - боимся всякого труда, всякой мысли, живем настоящей минутой <...…>. Даже материальной заботы о будущем нет; на того, кто об этом думает, в России показывают пальцем…»¹³

     Незащищенность  собственников, с одной стороны, и возможность быстрого обогащения - с другой, были связаны с повторяющимися перераспределениями собственности в процессе осуществления запаздывающих модернизаций и смен политических режимов. У государства всегда явно или неявно присутствовало право экспроприации собственности, что определяло высокие риски экономической деятельности и узкий горизонт планирования действий экономических агентов. Ненадежная защита прав собственности и заключенных контрактов обусловливали низкий уровень доверия в обществе, неблагоприятный инвестиционный климат, откачку ресурсов, репатриацию прибыли.

     Большое воздействие на национальный менталитет оказала советская политическая система, когда на уровне массового сознания формировались и воспроизводились установки на социальное иждивенчество, патерналистское восприятие государственной власти. Человек был «винтиком» государственной машины, но при этом власть рассматривалась им как инстанция заботы, хранитель и гарант социального порядка, источник любого возможного блага. Рабочая сила государственно-зависимого работника в СССР перестала являться его личной собственностью. Командно-административная система приобрела вид работодателя-благодетеля, с которым было не просто непосильно, но и безнравственно говорить на языке взаимных обязательств.

     Именно  на таком фоне формировалась и  продолжает формироваться российская экономическая ментальность, что не может не оказывать влияния, как в поведение российских предпринимателей, так и на отношение к ним со стороны населения.

ГЛАВА 2. Влияние  российской ментальности на экономические отношения и поведение граждан в современной России

2.1. Детерминанты «теневых  отношений» в современной  России

     До  начала рыночных преобразований отечественная  наука, отражая приоритеты государственной  экономической политики, не уделяла  проблеме «теневой» экономики должного внимания: отсутствовал терминологический и методологический аппарат, с помощью которых можно было определить сущность, причины и параметры этого явления, практически не существовало статистических измерений неформальной деятельности, за исключением данных правоохранительных органов о преступлениях в сфере экономической деятельности, не отражавших общую картину «теневых» процессов.

     За  последние пятнадцать лет сфера  «теневых» отношений в России значительно расширилась. «Теневое»  поведение наблюдается в сфере политики, образовании, медицине, культуре, науке. Социологи справедливо констатируют: «тот сектор экономики, который принято назвать «неформальным», охватывает целый комплекс социальных сфер экономики - от труда и занятости до экономики домашних хозяйств. Все это позволяет считать, что российское общество начала XXI в. в немалой мере является теневой социально-экономической системой.»¹⁴ Соответственно стал гораздо шире круг субъектов «теневого» поведения: от политиков, чиновников практически всех уровней управления до преподавателей высших учебных заведений и врачей.

     Несмотря  на масштабы и качественный рост «теневого» сектора в новых экономических  условиях, многочисленные исследования проблемы не дают ее ясной и объективной оценки, и тем более не позволяют прогнозировать тенденции развития «теневой» экономики. Не стихают дискуссии даже по поводу точного определения явления, не говоря уже об объяснении причин его возникновения, роли в хозяйственной жизни общества и на бытовой уровне.

      Если  говорить об уровнях современного научного анализа проблемы, то на уровне глобальной экономики рассматриваются международные «теневые» отношения (например, наркобизнес, отмывание денег, полученных преступным путем).

      На  макроуровне анализируются «теневая»  экономическая деятельность с точки зрения ее влияние на структуру экономики, производство, распределение, перераспределение и потребление валового внутреннего продукта, занятость, инфляцию, экономический рост, и другие макроэкономические процессы.

      На  микроуровне внимание концентрируется на изучении экономического поведения и принятие решений субъектами «теневой» экономики, деловыми предприятиями, исследуются отдельные нелегальные рынки.

      Институциональный уровень анализа ставит в центр  социально-экономические институты  «теневой» экономики, то есть систему формальных и неформальных правил поведения, санкционный механизм, закономерности их развития.

      Не  имея собственной научной традиции в изучении интересующего нас  явления, российские исследователи  используют, в основном, теоретические подходы и понятийный аппарат западных ученых, которые еще с начала семидесятых годов ХХ века начали проявлять пристальный интерес к неформальной экономике в развивающихся странах.

      Лишь  совсем недавно появился ряд содержательных работ, посвященных некоторым аспектам «теневых» отношений в промышленности и торговле¹⁵, бартеру¹⁶ и ряду других проблем нелегального бизнеса¹⁷. Однако, можно утверждать, что интересующее нас явление остается едва ли не самым малоизученным. Системная природа явления не только не выявляется, но и несколько затушевывается. Во многих публикациях единственными субъектами теневых отношений оказываются представители крупного бизнеса, между тем в реальной жизни такими субъектами являются многочисленные слои городского и сельского населения, то есть обычные граждане.

      По  мнению В.О. Исправникова и В.В. Куликова, «теневая экономика» - это всякая экономическая  активность, незарегистрированная официально уполномоченными органами…Это такой уклад экономических отношений, который складывается в обществе вопреки законам и формальным правилам хозяйственной жизни».¹⁸

      С точки зрения Р.М.Айдинян и Т.В.Шипуновой¹⁹, в любом обществе, где существует институт государства, экономика разделена на две части: формальную и неформальную. Та часть экономической деятельности в обществе, которая реализуется под контролем государства, называется формальной экономикой. Другая часть экономической деятельности в обществе, которая осуществляется вне сферы действия государственного контроля, представляет собой неформальную экономику.

     По мнению В.В. Радаева, за десятилетие хозяйственно-политических реформ в посткоммунистическом обществе выработан весьма активный механизм деформализации, постоянно замещающий формальные предписания неформальными правилами и встраивающий первые в неформальные отношения²⁰.

     Таким образом, сам факт «теневых» отношений  в российском бизнесе и экономике  в целом учеными не отрицается. Другое дело, что детерминирует в обществе их существование и развитие?

      Согласно  концепции Т. Шанина, неформальная экономика  занимает ведущее место в посткоммунистической России и является эксполярной, то есть не может быть описана как отнесенная к одному из полюсов - государственно регулируемой или свободной рыночной. По мнению ученого, ее отделяет от обоих полюсов ряд специфических свойств: нацеленность на выживание, а не накопление капитала; направленность на обеспечение занятости, а не на максимизацию средней прибыли; она представляет собой совокупность «незащищенного» труда; в ней используются семейные и местные ресурсы и семейный труд; ее основа - родство, соседство, этничность, землячество; она представляет собой незарегистрированное предпринимательство; в ней наблюдается интеграция легальных, нелегальных и криминальных структур; ее особенностью является инкорпорированный в эту экономику быт и др.²¹

     Согласно  некоторым исследованиям, например, рабочие места неформальной занятости  по типу места работы распределяются следующим образом (диаграмма 1).²²

     Диаграмма 1. Рабочие места неформальной занятости  по типу рабочих мест в 2001-2003 годах 

     За  период с 2001 по 2003 год общее количество рабочих мест неформальной занятости увеличилось на 1908 тысяч, или на 19%. Расширение неформальной занятости произошло за счет увеличения числа рабочих мест основной работы, прирост которого за этот период составил около 1993 тысяч (26%).²³

     В 2003 году в общей численности занятых  в неформальном секторе треть  занимались производством продукции  сельского хозяйства для реализации на условиях первичной занятости или дополнительной трудовой деятельности. Среди лиц, имеющих в неформальном секторе основную или единственную работу, сельскохозяйственной деятельностью были заняты 24%, среди имеющих дополнительную работу - 77%.²⁴

     Однако  эффективных методик оценки «теневых» процессов в России до сих пор не предложено, поэтому общие тенденции развития анализируемого явления в различных сферах общественной жизни оцениваются чаще всего методом экспертных оценок.

      Главная и самая очевидная особенность современных «теневых» экономических отношений в России состоит в том, что они в принципе неотделимы от коррупции. «Подпольная экономика» в ее современном отечественном варианте не только не противостоит экономике «формальной», но лишь внутри последней и существует, выступая естественным и закономерным следствием легальных («законных») статусов хозяйственных и властвующих субъектов. Если сказать совсем коротко, то в основе внелегальных экономических отношений в России лежит возможность приватизировать любое общественное благо (в частности, любой Закон) и пустить его в теневой оборот.

     О фактах коррупции известно всем. Многие предприниматели знают неофициальные  тарифы получения различных разрешительных документов или благ у чиновников. «Покупка» экономических благ стала фактически «нормой» нашей жизни.

      В огромном числе случаев принципиально  даже невозможно сказать, где тот  или иной экономический процесс  идет на законной, где на незаконной, а где на «полузаконной» или «неофициальной»  основе. Такая правовая неясность плюс широкое развитие «телефонного права» дают политикам, чиновникам, судьям, сотрудникам правоохранительных органов отличные возможности для того, чтобы при оценке соответствующих обстоятельств использовать «приемлемые» для них правовые нормы. Факты очевидной на первый взгляд коррупции становятся абсолютно недоказуемыми в ходе следствия.

      Среди причин взрывного роста «теневой»  экономики» и ее «институциализации»  называют множество факторов экономического, социального, а также ментального  порядка. Некоторые исследователи²⁵ выделяют, например, такие далеко не бесспорные причины:

      Первая  причина. «Государствофобия» жителей  России. Для них характерно стремление во что бы то ни стало вывести свою деятельность из-под контроля и наблюдения со стороны государства, даже в том случае, если в осуществляемой активности нет ничего незаконного.

     Вторая  причина. Возникновение «делового  тандема» чиновника и предпринимателя. Специфика этого «тандема» состоит  в том, что чиновники используют свои рабочие места, власть и информацию, которой они располагают, как один из ресурсов для осуществления своего «частного предпринимательства».

     Третья  причина - государство «подмяло»  под себя, фактически «отключило» основные правовые структуры - службу правопорядка (милицию), судебную систему, прокуратуру и др. Перемены в каждой из этих  структур - разные, но общим остается одно: государство сделало их недееспособными.

      Согласиться с первой причиной - «государствофобией»  трудно хотя бы потому, что в данном случае все участники экономической деятельности априори записаны в категорию «правонарушители». Наверное, следует говорить не о «государствофобии», а о «коррупциогенности» законодательства, активная законотворческая деятельность в России породила огромные группы «правонарушителей». Подробный анализ этой проблемы представлен в монографии К.И. Головщинского «Коррупциогенность правовых норм»²⁶.

      Не  менее спорен тезис Л.Я. Косалса  и Р.В. Рывкиной о наличии «делового  тандема» чиновника и предпринимателя. Здесь речь также идет о коррупции. Нет сомнений, что ни один предприниматель по доброй воле не станет выступать в роли взяткодателя, если только дача взятки не сулит ему определенных привилегий или прибыли, которыми обладает «одаряемый». Противостоять такому произволу предпринимателю очень сложно, так как внутри бюрократических структур существует своя система «прикрытия», «телефонное право» и т.п. Не случайно уголовные дела о взяточничестве раскрываются крайне тяжело.

     Мы  не согласны также с Л.Тимофеевым²⁷, что коррупция - это лишь небольшая часть более широкой системной болезни российского общества, которой поражены не отдельные чиновники, а многие слои населения, вся социальная система. «Правила» экономической жизни создаёт отнюдь не население, а политические элиты. Население в данном случае выступает в роли «пострадавшей» стороны, поскольку оно вынуждено принимать навязываемые ему условия, установленные бюрократической системой.