Особенности взаимосвязи эмоций и мотивации

КУРСОВАЯ РАБОТА

По психологии

ТЕМА: ОСОБЕННОСТИ ВЗАИМОСВЯЗИ ЭМОЦИЙ И МОТИВАЦИИ

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность. Значение проблемы эмоций едва ли нуждается в обосновании. Какие условия и детерминанты ни определяли бы жизнь и деятельность человека — внутренне, психологически действенными они становятся лишь в том случае, если им удается проникнуть в сферу его эмоциональных отношений, преломиться и закрепиться в ней. Конституируя в человеке пристрастность, без которой не мыслим ни один активный его шаг, эмоции со всей очевидностью обнаруживают свое влияние на производстве и в семье, в познании и искусстве, в педагогике и клинике, в творчестве и душевных кризисах человека.

Такая универсальная значимость - эмоций должна являться, казалось бы, надежным залогом как повышенного интереса к ним, так и сравнительно высокой степени их изученности. И действительно, на протяжении многовековой истории исследования эмоций они пользовались самым пристальным вниманием, им отводилась одна из центральных ролей среди сил, определяющих внутреннюю жизнь и поступки человека.

Как всякое сложное и многогранное явление, эмоциональная сфера отражения может изучаться в различных аспектах, и от теории мы вправе ожидать равномерного освещения всевозможных ее сторон, последовательного раскрытия ее структуры, генезиса, функций и т. п. Это решение предопределяет масштабность этих теорий, характер и уровень общности рассматриваемых в них проблем, от него зависит, будет ли в теории анализироваться процесс, выполняющий в психическом универсальную роль, или же она будет посвящена одному из частных механизмов, предназначенных для специфических условий и только в них проявляющихся.

Понимание сущности эмоций человека в условиях современного общества приобретает все возрастающее значение в связи с необходимостью практического решения эмоционально-поведенческих задач, связанных с культурой диалога при общении в условиях производства, семьи и быта, общественных мероприятий, занятий физическими упражнениями, учебно-воспитательного и творческого процесса, дискуссионного анализа, дипломатической и государственной деятельности и т. д. Статус эмоциональной функциональной системы создает открытые и скрытые предпосылки результата диалога и практических действий. В силу возрастающей роли эмоционально-поведенческих реакций в жизни человека следует подчеркнуть его социальную потребность в знаниях и практических умениях воплощения учения об эмоциях.

Цель исследования – описать особенности взаимосвязи эмоций и мотивации

Объект исследования – эмоции и мотивации

Предмет исследования – особенности взаимосвязи эмоций и мотивации

Задачи исследования:

            проанализировать научную литературу по общей психологии, социальной психологии, юридической психологии, социологии и др.;

            описать происхождение мотивации и эмоций;

            описать функциональные характеристики эмоциональной сферы;

            описать природу и основу мотивационной теории эмоций.

Глава 1. ПРОБЛЕМА ОСОБЕННОСТИ ВЗАИМОСВЯЗИ ЭМОЦИЙ И МОТИВАЦИИ.

1.1. О ПРОИСХОЖДЕНИИ МОТИВАЦИИ И ЭМОЦИЙ

Какую бы разновидность мотивации мы ни рассматривали, будь это базовая потребность, обеспечивающая выживание индивида, или эмоциональная направленность на повышение уровня жизни, мы должны будем признать, что она возникала и претерпевала изменения в ходе эволюции, как и другие структуры и функции человека. Чтобы внести ясность, которой так не хватает нашей стремительно развивающейся науке, уместно будет более подробно остановиться на некоторых соображениях относительно происхождения и развития различных видов человеческой мотивации, в особенности происхождения и развития эмоций, составляющих ядро мотивационной структуры человека.

Существование «мотивационной» системы в ее рудиментарном виде можно предположить уже у самых первых обитателей Земли. «Мотивация» простейших одноклеточных организмов основана на электрохимических процессах. И хотя они еще не обладали способностью к когнитивной оценке стимулов, им удалось адаптироваться и выжить. Они вышли победителями из неравного сражения с окружающей средой, вооруженные не разумом, а простейшей мотивационной системой, которая помогала им приблизиться к желанному и избежать опасного[1].

Последние исследования, посвященные проблеме возникновения вкусовых ощущений, показывают, что даже простейшие вирусы способны испытывать своего рода отвращение, они пятятся, стараясь избежать контакта с ядовитым веществом. Вполне возможно, что и одноклеточные животные имеют аналогичные механизмы, мотивирующие реакцию приближения-избегания. Эти механизмы, обеспечивающие организм питанием и защищающие его от токсичных веществ, жизненно необходимы. Некоторые нейробиологи склонны рассматривать нейробихевиоральный аспект этих реакций как гедонистический процесс, при котором адекватная модель поведения обеспечивается принятием решения и инструментальным действием. Существует несколько теорий мотивации, уходящих корнями в концепцию приближения-избегания. Так, например, для фрейдовской теории мотивации и личности центральными являются понятия удовольствие (приближение) и боль (избегание). Именно на противопоставлении удовольствия и боли основывается его понимание секса и агрессии.

К базовым потребностям относятся те мотивы, или нужды, которые обеспечивают выживание и физическое благополучие индивида. В неблагоприятных условиях именно они побуждают индивида бороться за свою жизнь - искать пищу, воду, убежище, выводить из организма продукты жизнедеятельности. В обычных же условиях, когда эти нужды легко удовлетворить, связанная с ними деятельность становится обыденной и не требующей значительных затрат времени. Однако, когда неблагоприятные условия среды, нехватка ресурсов угрожают выживанию или благополучию индивида, голод пробуждает эмоцию, и это взаимодействие драйва и эмоции оказывается чрезвычайно эффективным[2].

Драйвы - физиологические потребности, или нужды, составляющие базу всей животной жизни. К ним относятся голод, жажда, потребность в выведении из организма продуктов жизнедеятельности, потребность в безопасности (избегание боли) и половое влечение. Иногда эти потребности называют потребностями, обеспечивающими выживание (survival needs), поскольку от их удовлетворения зависит сама жизнь индивида. Драйвы сообщают индивиду об опасностях, регистрируемых автоматическими системами регуляции гомеостаза, системами контроля за кровообращением, дыханием, температурой тела.[3].

Такие драйвы, как голод или сексуальное влечение, присущи нам потому, что они необходимы для выживания. Но для чего нужны эмоции? Неужели они тоже способствуют выживанию? Если мы спросим себя, для чего в ходе эволюции возникли рефлексы и инстинкты, то ответ будет лежать на поверхности. Рефлекс - это специфическая реакция на определенный стимул. Инстинкты обеспечивают успешное исполнение более сложных моделей поведения, причем некоторые из этих моделей остаются неизменными на протяжении всей жизни животного от рождения до смерти. Мы знаем, что человек рождается с очень ограниченным набором рефлексов, и лишь некоторые из них, вроде рефлекса моргания, остаются с ним навсегда. Рефлексы и инстинкты ригидны, они жестко привязаны к стимулу, их явно недостаточно, когда ситуация требует принятия решения в ситуации выбора или в ситуации, требующей гибкости поведения [11].

Однако рефлексы и инстинкты обеспечивают адаптацию индивида, снабжая его четко определенным способом реагирования на ограниченный, постоянный набор объектов и явлений окружающей среды. То же самое можно сказать о мотивах, которые мы называем драйвами, - о голоде, жажде, сексуальном влечении, избегании боли и потребности в выведении из организма продуктов жизнедеятельности. Эти мотивационные системы необходимы для выживания человека. Их иногда называют потребностями выживания, поскольку они наряду с регуляторной химической, или гомеостатической, системой обеспечивают наше физическое благополучие.

А. В., Запорожец, Я. 3. Неверович указывают, что по мере эволюции наших предков период взросления и обучения молодых особей становился все более длительным, им требовался все больший и больший срок, чтобы научиться добывать пищу, заботиться о себе. Для того чтобы ребенок выжил, между ним и человеком, заботившимся о нем (обычно это мать), должна была возникнуть тесная взаимная привязанность. Мы не знаем, каким образом она возникла и как трансформировалась в ходе эволюции, но, основываясь на данных современных исследований, можно с уверенностью утверждать, что цементирующим фактором взаимной привязанности матери и ребенка являются эмоции. Наглядным доказательством тому может стать простой эксперимент. Оставьте на несколько минут годовалого младенца без матери в незнакомой комнате. Большинство детей отреагирует на разлуку яркой эмоцией. Если же связь между матерью и младенцем нарушается на более продолжительное время или нарушена постоянно, мы можем наблюдать выразительнейший букет негативных эмоций, которые в отдельных случаях перерастают в тяжелые формы депрессии и способны вызвать даже общее истощение организма[4].

Несомненно, одной из причин возникновения человеческих эмоций в ходе эволюции была необходимость обеспечить социальную связь между матерью и ребенком. Экологическая ниша человеческого ребенка такова, что носителем всех когнитивных, социальных и физиологических навыков, необходимых для выживания младенца, является заботящийся о нем взрослый. Младенец просто не выжил бы, если бы его мать не испытывала мощной потребности держать его на руках. Ребенок во всем зависит от матери: она удовлетворяет его потребности в пище, тепле, уходе, защищает его от опасности. Не так давно мы поняли, что, кроме всего этого, ребенку для физического здоровья и психологического благополучия необходима также и родительская любовь. Даже взрослому человек бывает трудно справиться с жизненными неурядицами, если он обделен любовью. Именно такого рода обделенность лежит в основе многих психологических нарушений, и особенно депрессии [4].

Другой причиной возникновения эмоций была насущная необходимость в средствах коммуникации между матерью и ребенком, так же как и между взрослыми людьми. Многочисленные исследования, посвященные вопросам эмоционального развития ребенка, показывают, что задолго до того, как ребенок начинает понимать обращенную к нему речь и произносить отдельные слова, он уже может сообщать окружающим о своем внутреннем состоянии с помощью некоторого набора сигналов. Например, голод и боль могут проявляться через, внешнее выражение физического страдания. О вовлеченности в ситуацию, интересе к человеку или предмету сигнализирует выражение радости и интереса налицо ребенка, тогда как фрустрация выражается гневом.

Подобная система социальной коммуникации, базирующаяся на эмоциональной экспрессии, жизненно важна, ибо без нее связь между матерью и ребенком была бы невозможна. Исследования показывают, что родителей, дети которых страдают болезнью Дауна, очень огорчает и угнетает то обстоятельство, что дети не могут сообщать им о своих переживаниях посредством мимики и иных способов эмоциональной коммуникации[5].

И. А Васильев, В. Л. Поплужный отмечают, что эмоции необходимы для выживания и благополучия человека. Не обладая эмоциями, то есть, не умея испытывать радость и печаль, гнев и вину, мы не были бы в полной мере людьми. Эмоции стали одним из признаков человечности. Не менее важна, по словам О.К. Тихомирова, и наша способность сопереживать чужим эмоциям, способность к эмпатии, равно как и способность выразить эмоцию словами, рассказать о ней. Эволюционное значение эмоций состоит в том, что они обеспечили новый тип мотивации, новые поведенческие тенденции, большую вариативность поведения, необходимые для успешного взаимодействия индивида с окружающей средой и для успешной адаптации.

Невозможно сказать наверняка, каким образом в процессе эволюции человек пришел к такому многообразию эмоций, какое характерно для него сейчас. Можно только предполагать, что уже первые живые организмы имели некие механизмы, позволявшие им реагировать на стимулы окружающей среды, то есть принимать или отвергать их, приближаться к ним или отстраняться от них[6].

Некоторые эмоции отмечает Б. И. Додонов, могли развиться из сенсорных процессов и физиологических драйвов, связанных с базовой реакцией приближения-отстранения. Похоже, что именно такие корни имеет эмоция отвращения. Отказ от пищи на основе вкусовых ощущений - это простейший и наиболее ранний пример эмоции отвращения.

Способность простейших вирусов отпрянуть от опасного стимула, возможно, является прототипом реакции отвращения, которую можно наблюдать у человека, пробующего невкусную пищу. Новорожденные дети, даже те, что родились без полушарий головного мозга, реагируют на горькую пищу выразительной гримасой отвращения. Если в младенческом возрасте вкус пищи является единственным безусловным и эффективным раздражителем, вызывающим реакцию отвращения, то по мере обучения человека и приобретения им опыта круг этих раздражителей расширяется. Как только ребенок начинает понимать, что значит испорченная пища (это происходит примерно в семь лет), он научается испытывать отвращение к любой пище, которая кажется ему испорченной, - при этом неважно, испорчена она на самом деле или нет [11].

У человека западной культуры индийская девочка, которая держит в руках грязь или слепленный кусок земли, вызвало бы отвращение, но на ее лице мы видим лишь приветливую улыбку. В данном случае улыбка девочки относится к людям, фотографирующим ее, и являет собой субстрат эмоционального отношения к людям, тогда как аффективно-когнитивная реакция девочки на объект (навоз) обусловлена ее социокультурным опытом. (В Индии высушенный коровий навоз издавна используют в качестве топлива)[7].

Становясь старше, человек научается испытывать отвращение к определенным объектам, запах и вкус которых ему неизвестен и которые, возможно, не имеют никакого отношения к пище. Например, у него может вызывать отвращение грязная одежда или сквернословие, а иногда он может испытать отвращение к какому-то человеку или даже к самому себе.

К. Изард подчеркивает, что если происхождение эмоции отвращения достаточно очевидно, - похоже, что она уходит своими корнями в первичные вкусовые ощущения и чувство голода, - то установить происхождение других эмоций не так-то просто. Мы не знаем, как они возникли, мы можем лишь строить догадки о том почему они возникли[8].

1.2. ФУНКЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ

ЭМОЦИОНАЛЬНОЙ СФЕРЫ

Этот вопрос освещает функциональные характеристики эмоциональной сферы, иначе говоря, он рассматривает локализацию эмоций не столько в системе психологических образований, сколько в системе сил, приводящих эти образования в движение. Сразу можно сказать, что решение этого вопроса самым прямым образом связано с исходным постулатом об объеме класса явлений, относимых к эмоциональным, и зависит от того, присоединяются ли к нему специфические переживания, имеющие побуждающий характер — желания, влечения, стремления и т. п. [14]

Очевидно, что проблема природы процессов, побуждающих к деятельности, по словам П.В. Симонова, не является просто одной из внутренних проблем психологии эмоций. Из ее решения следуют далеко идущие концептуальные выводы, касающиеся принципиального понимания психического. Так, именно данная проблема является ключевой для различения в истории психологии дихотомных (интеллект — аффект) и трихотомных (познание — чувство — воля) схем психического. В современной психологии она столь остро не стоит, однако ее значение продолжает отстаиваться так называемыми мотивационными теориями эмоций[9].

Нельзя забывать, что проблема детерминации поведения всегда привлекала внимание исследователей, хотя раздел мотивации, в пределах которого эта проблема изучается в настоящее время, является для психологии сравнительно новым. Если преодолеть барьер, созданный введением в психологию новой терминологии, история развития представлений об отношении эмоций и мотивации окажется весьма продолжительной и богатой. К мотивационным (в современном смысле) теориям, например, несомненно, относится учение Б. Спинозы[10]. В концепциях В. Вундта и Н. Грота, отделяющих побуждающие переживания от эмоциональных, последние, тем не менее, остаются неминуемым звеном развития процессов мотивации[11].

Обособление в психологии раздела мотивации связано с перемещением интересов исследователей с ближайших, непосредственных причин поведения (которыми и являются субъективные побуждения, желания) на все более отдаленные и опосредствованные. Действительно, для полного объяснения некоторого поступка явно недостаточно утверждения, что он был совершен из-за возникшего желания. Конкретное действие всегда отвечает некоторому более общему жизненному отношению, определяемому потребностями и ценностями субъекта, его привычками, прошлым опытом и т. п., которые в свою очередь определяются еще более общими закономерностями биологического и социального развития, и только в этом контексте оно может получить свое подлинное причинное объяснение. Проблема мотивации в том широком смысле, как она стоит в психологической науке в целом, предполагает выяснение всех факторов и детерминант, побуждающих, направляющих и поддерживающих поведение живого существа [3].

Однако ориентирующийся и действующий субъект всю сложную совокупность факторов, детерминирующих его поведение, непосредственно не отражает. Только человек имеет возможность познавать подлинные причины своего поведения, но ошибки, которые он при этом обычно делает, свидетельствуют о том, что это познание основывается на опосредованном отражении и догадках. С другой стороны, субъектом отчетливо переживаются возникающие у него эмоциональные побуждения, причем именно ими он реально руководствуется в жизни, если только этому не препятствуют другие побуждения (например, желание не причинять зла другим, быть верным чувству долга и т. п.). Этот простой факт и лежит в основе концепций, утверждающих, что эмоции (включая в них и желания) мотивируют поведение.

Естественно, подчеркивает В.К. Вилюнас, что данное положение совершенно неприемлемо для авторов, которые между эмоциями и побуждающими переживаниями усматривают принципиальное отличие, относя последние к воле или мотивации, или вообще их игнорируя (что очень характерно для современной психологии). Парадигма таких концепций следующая: поведение детерминируется потребностями и мотивами; эмоции возникают в специфических ситуациях (например, фрустрации, конфликта, успеха-неуспеха) и выполняют в них свои специфические функции (например, активации, мобилизации, закрепления) [4].

В период становления психологии как самостоятельной науки на рубеже XX века эта вторая точка зрения практически вытеснила традицию единой интерпретации эмоциональных и мотивационных процессов, характерную для всего предшествовавшего периода развития представлений об эмоциях, и современная академическая схема изложения психологии трактует мотивацию и эмоции как две сравнительно обособленные проблемы, связи между которыми сопоставимы, например, со связями между восприятием и вниманием, или памятью и мышлением. Однако, как это часто бывает, укрепление позиций одной из противоборствующих сторон активизирует действия другой. Представляется, что именно этот механизм привел к появлению в психологии эмоций целого ряда работ, отстаивающих функциональное единство эмоциональных и потребностно-мотивационных процессов[12].

Подлинную функциональную интерпретацию эмоции могут получить лишь в контексте отстаиваемого советской психологией положения о необходимом и активном участии субъективных переживаний в регуляции деятельности. Решение, которое в этих условиях получает вопрос об отношении эмоции к мотивации, в наиболее концентрированном виде передает формулировка С. Л. Рубинштейна, утверждающая, что эмоции являются субъективной формой существования потребностей (мотивации). Это значит, что мотивация открывается субъекту в виде эмоциональных явлений, которые сигнализируют ему о потребностной значимости объектов и побуждают направить на них деятельность. Эмоции и мотивационные процессы при этом не отождествляются: являясь субъективной формой существования мотивации, эмоциональные переживания представляют собой лишь итоговую, результативную форму ее существования, не отражающую всех тех процессов, которые подготавливают и определяют появление эмоциональных оценок и побуждений[13].

Как и многие другие, вопрос об универсальности мотивационной интерпретации эмоций зависит от постулируемого объема явлений, относимых к эмоциональным. Так, согласно теории Р. У. Липера[14], эмоции представляют собой только одну из форм мотивации, отвечающую за побуждение поведения наряду с такими «физиологически обусловленными» мотивами, как голод или физическая боль. Очевидно, если даже переживания голода и боли не считать эмоциональными, это не препятствует признанию, что именно они презентируют субъекту потребности (пищевую и самосохранения), представляя собой конкретно-субъективную форму их существования. Поэтому решение вопроса о том, вся ли мотивация открывается субъекту в виде эмоций, зависит исключительно от того, как будет проложена граница, разделяющая переживания эмоциональной и неэмоциональной природы[15].

1.3. ПРИРОДА И ОСНОВЫ МОТИВАЦИОННОЙ

ТЕОРИИ ЭМОЦИЙ

Р.У. Липер рассматривает семь основных положений, которые представляются важными для мотивационной теории эмоций[16].

Во-первых, рассматривая эмоции, мы не должны относиться к ним с позиций старой интроспективной традиции, а должны видеть в них целостный психологический процесс. Но я не утверждаю также, что мы должны рассматривать эмоции только с точки зрения поведения. Иногда эмоциональные процессы протекают как осознанные, и мы можем использовать этот удобный случай для субъективного наблюдения всякий раз, когда оно является полезным. Таким образом, в этом первом положении я предлагаю рассматривать эмоциональные процессы так же, как большинство психологов рассматривают образование понятий, то есть как процессы, которые могут быть как осознанными, так и неосознанными, но большинство свойств, которых в обоих случаях остается одинаковым.

Второе, и, несомненно, центральное, среди положений Лупер Р.У. предлагает рассматривать эмоциональные процессы как мотивы. В самом деле, он выносит на обсуждение тот факт, что, не прибегая к мотивационному критерию, мы не способны различать те процессы, которые называются эмоциями, и ряд других процессов, которые к эмоциям не относим.

Но приемлема ли эта точка зрения? Действительно ли эмоции проявляются как мотивы?

Для того чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно обратиться сначала к процессам, которые психологами всегда рассматриваются как мотивы, и спросить, какими критериями мы пользуемся для идентификации таких мотивов у человека и животных. Рассмотрим, например, голод. Мы заключаем о наличии голода в основном по тому влиянию, которое он оказывает на остальную жизнь индивида. Одно из наиболее ярких описаний такого влияния было дано сэром Эрнестом Шаклетоном, который вместе с тремя друзьями пытался достичь Южного полюса в 1909 г. Эти люди переносили очень тяжелую физическую нагрузку, жили в условиях сильного холода и в то же время имели ничтожный суточный рацион.

Как сообщает Шаклетон, буквально все время они думали и разговаривали о еде. Ночью они видели ее во сне. Огромное количество времени уходило у них на составление и обсуждение новых рецептов, которые они намеревались испробовать, вернувшись в цивилизованный мир. Они изобрели особые ритуалы раздела еды во время каждого приема пищи для исключения того, чтобы кто-то из них не получил бы ее меньше, чем другой. Они с радостью тянули сани с запасами еды, несмотря на то, что были очень уставшими и могли бы желать более легкого груза. Даже если не брать во внимание осознаваемое переживание ими чувства голода, на основе таких отдельных его проявлений мы можем заключить, что они были исключительно сильно мотивированы голодом [9].

Поскольку влияние на другие виды активности является основанием для вывода о действии физиологического мотива, нам следует выяснить, не оказывают ли подобного влияния и эмоциональные процессы. То есть, обладают ли эмоциональные процессы способностью господствовать над мыслями и определять избирательность восприятия, заставляют ли они людей выдерживать наказания или подвергаться иным лишениям ради достижения эмоционально обусловленных целей? Могут ли эмоциональные мотивы приводить к освоению новых действий, способствующих достижению этих целей?

Рассмотрим какой-нибудь пример эмоциональной реакции. Представьте, что вы едете в машине с другим человеком и скоро обнаруживаете, что он является довольно безрассудным и неловким водителем. Вы замечаете, например, что он часто ошибается в том, когда можно безопасно обогнать другие машины, и пересекает среднюю линию дороги, даже когда навстречу едут другие машины. Каковы будут последствия возникшего у вас страха? Не приведет ли он к определенной направленности процессов восприятия, затрудняя наблюдение окружающих пейзажей, подобно тому, как величественный пейзаж Антарктики не замечался людьми Шаклетона? Не будете ли вы обдумывать, или пробами и ошибками искать способ, который мог бы изменить поведение водителя или помочь вам выйти из ситуации? Представляется, что во всех такого рода последствиях страх, возникающий у вас, по своему главному проявлению будет функционально эквивалентным сильному голоду. То же будет справедливо и для других эмоций. Представьте, например, какие жертвы способна понести, и какие усилия обнаружить нация в случае страха, что ей угрожает другая нация[17].

Таким образом, поскольку эмоции оказывают то же фундаментальное влияние, что и мотивы физиологического происхождения, мы можем их назвать мотивами. Это наиболее фундаментальный из характеризующих эмоции фактов. Он служит нам как основное средство различения эмоций и немотивационных психических процессов.

Перейдем к третьему положению. Для того чтобы составить более четкое представление об эмоциональных мотивах, необходимо рассмотреть отношение эмоциональных мотивов к мотивам вообще. Лупер Р.У. полагает, что среди мотивов могут быть выделены два типа, представляющие собой два полюса некоторого континуума, который охватывает, все мотивы. На одном его конце находятся такие сугубо физиологические мотивы, как голод или жажда. Некоторые из них зависят от гомеостатического состояния организма. Другие, подобно зубной боли, либо боли от механического удара или электрошока, зависят от внешней стимуляции. Но в этих случаях внешняя стимуляция должна быть относительно сильной, а прекращение афферентных импульсов, идущих от точки стимуляции, например от зуба, прекращает и действие физиологического мотива. Эмоциональные же мотивы зависят от более сложных психологических процессов. Рассмотрим, например, гусят, изучавшихся Тинбергеном. Когда над гусятами перемещали силуэт ястреба, они обнаруживали реакцию страха и делали попытки спрятаться; когда эта же картонная модель перемещалась над ними другим концом вперед, становясь похожей на силуэт гуся с вытянутой шеей, — они оставались спокойными. В этом случае реакция на зрительный стимул безусловно является врожденной, или инстинктивной, и тем не менее мы могли бы назвать этот процесс эмоциональным [15].

Однако в большинстве случаев такого рода процессы предполагают вовлечение приобретенного опыта. Представим, например, что человек консультируется у врача по поводу некоторого симптома. Ему говорят, что существует некоторая вероятность заболевания раком, и предлагают на следующей неделе провести диагностическую операцию. Врач может посоветовать человеку пока не беспокоиться и жить привычной жизнью. Однако воздействия всех обычных стимулов теперь будут изменены благодаря сложным процессам осмысления человеком своей ситуации[18].

Два типа мотивов различаются следующим образом. Эмоциональные мотивы — это процессы, которые зависят от сигналов, во многих отношениях напоминающих раздражители, вызывающие перцептивные или когнитивные процессы; это процессы, которые могут возбуждаться даже очень легкими и слабыми внешними раздражителями или которые вызываются даже отсутствием какой-либо необходимой стимуляции. С другой стороны, физиологические мотивы в основном зависят или от специфических химических условий в организме, или от особенно сильного периферического раздражения.

В-четвертых, Р.У. Липер выдвинул положение о том, что у высших животных, в том числе и у человека, наиболее важными мотивами являются мотивы эмоциональные. Во всяком случае, именно эти мотивы у высших животных наиболее развиты. В случае эмоциональных мотивов используются специфические преимущества высших животных — как их превосходные дистантные рецепторы, так и возросшие возможности научения и восприятия. Возьмем, например, оленя. Он может обнаруживать очень слабый запах или звук, указывающий на врага. Но, что биологически особенно важно оленю недостаточно просто чувствовать присутствие пумы. Очень важно также, чтобы он был этим сильно мотивирован, несмотря, на то, что пока еще нет тех реальных повреждений, которые могут быть нанесены позже, если враг будет игнорироваться [13].