Содержание

     Введение

«Тот, кто имеет ЗАЧЕМ  жить, может вынести  любое КАК»

     Ницше

     Проблема  человека, его жизни и смерти на протяжении многих столетий  приковывала  к себе внимание мыслителей. Люди пытались постигнуть тайну человеческого бытия, решить извечные вопросы: что такое жизнь? Когда и почему на нашей планете появились первые живые организмы? Как продлить жизнь? Вопрос о загадке возникновения жизни естественно, влечет за собой вопрос о смерти. Что же такое смерть? Способен ли человек обрести бессмертие? 

     Проблема  смысла жизни стала, по словам Г.Гейне, «проклятым» вопросом философии  и истории.

     Столкновение  жизни и смерти - это источник творчества человека. В искусстве  ситуация смерти реализуется в одной  из наиболее развитых форм эстетического выражения - в трагедии. Как писал М.Волошин: «Источник всякого творчества лежит в смертельном напряжении, в изломе, в надрыве души, в искажении нормально-логического течения жизни» ¹.

     Жизнь благородна только потому, что в  ней есть смерть, есть конец, свидетельствующий о том, что человек предназначен к другой, высшей жизни. В бесконечном времени смысл никогда не раскрывается, смысл лежит в вечности. Но между жизнью во времени и жизнью в вечности лежит бездна, через которую переход возможен только лишь путем смерти.  Гейдеггер говорил, что обыденность парализует тоску, связанную со смертью. Обыденность вызывает лишь низменный страх перед смертью, дрожание перед ней как перед источником бессмыслицы.

     Вряд  ли рациональные аргументы заставят человека когда-нибудь полюбить смерть, но философские размышления по этому поводу  могут помочь ему более мудро относиться к жизни.

      Каждый  должен для себя рано или поздно ответить на вопрос: «ЗАЧЕМ?». После  этого, действительно, уже не так  важно «КАК?», ибо смысл жизни найден. Он может быть в вере, в служении, в достижении цели, в преданности идеи, в любви – это уже не принципиально.

     Философские размышления помогут человеку обрести  свои мировоззрение, убеждения и ориентацию. В зависимости от приверженности той или иной теории, человек наполнит свою жизнь смыслом.

     По  мере того, как укоренялась идея о разделении духа  и материи,   философы  стали все больше  интересоваться  скорее  духовным,  чем материальным  миром,   человеческой  душой   и проблемами  этики.

     Целью данной работы является изучение проблемы жизни и смерти в духовном опыте человечества. Здесь собран материал по философским аспектам жизни, смерти и бессмертия.

     Задачей является выявление представлений о жизни, смерти, бессмертии в философии, осмысление связи жизни со смертью, рассмотрение фактов существования жизни после смерти. 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

1. Размышления о жизни, смерти и бессмертии. Традиции осмысления

«Все видеть, все понять, все знать, все пережить, 
Все формы, все цвета вобрать в себя глазами, 
Пройти по всей земле горящими ступнями, 
Все воспринять и снова воплотить» ²

     М.Волошин 

1. Жизнь

     Однозначного  определение понятию «жизнь»  дать нельзя. Даже если обратиться к  философскому энциклопедическому словарю³, то и там рассматриваются разные подходы.

     В целом, жизнь - это то, чем мир организмов (т.е. растения, животные, человек) отличается от всей остальной действительности, как уже с древнейших времен считали люди, наглядно, чувственно постигая суть жизни. Таков главный смысл этого слова, из которого развивается целый ряд специальных его значений, часто исключающих друг друга.

     1. В естественнонаучно-биологическом  смысле понятие жизни тождественно понятию органического явления; жизнь (согласно Э. С. Расселу) принципиально отличается от органического явления своей направленностью, в частности: 1) прекращением действия с достижением цели; 2) продолжением действия, если цель не достигнута; 3) возможностью варьирования методов или способностью их комбинирования при неудаче; 4) ограничением направленного поведения внешними условиями. Объяснение такого поведения с причинно-механической точки зрения невозможно, указания границы между органической и неорганической материей для этого тоже недостаточно. Проблему живого пытаются решить посредством аристотелевского понятия энтелехии или посредством предполагаемого «витального фактора».

     2. Жизнь в метафизическом смысле — основной мотив созерцающего мир мышления как содержание переживания человека, жизненная судьба вообще. Здесь ставятся вопросы о смысле, ценности и цели жизни, и ответы на них даются с точки зрения основных существующих мировоззренческих предпосылок.

     3. Психологически жизнь характеризуется своей естественной упорядоченностью. Современная гештальтпсихология отвергает как причинно-механическое, так и виталистическое объяснение живого, поскольку оба они исходят из принципа беспорядка в естественном, который должен быть преобразован в порядок или функционирующий организм только посредством воздействия особых сил (энтелехии, витального фактора и т. д.).

     4. С историко-культурной точки зрения жизнь в смысле «духовного, или духовной жизни», означает наличие на протяжении всей мировой истории и действие идей; идейное содержание мыслей и поступков. Особенную важность имеет здесь использование естественнонаучного понятия жизни для объяснения духовно-исторических явлений.

     5. С биографической точки зрения  жизнь одного человека есть все его телесно-душевно-духовное становление, поведение и судьба в мире, от рождения до смерти.

     Если  рассматривать только одну какую-то сторону жизни и «зацикливаться» на ней, то невозможно найти ее смысл, а будет ощущение постоянного неудовлетворения в том, что жизнь есть и жить надо.

     А.Лосев  в своем очерке «Жизнь» дискутирует  со своим оппонентом:

     «Жизнь  как именно жизнь, жизнь, взятая сама по себе, жизнь как таковая, это есть самая нелепая, самая бессмысленная, самая слабоумная судьба, когда нет никого, кто был бы виноват, и в то же время решительно все виноваты. Жизнь создает себя, и жизнь сама же пожирает себя. Каждый ее момент есть порождение нового и тут же пожирание этого нового. Непрерывно, сволочь, сама себя порождает и тут же сама себя пожирает. Так ежемгновенно порождаются и отмирают клетки в организме, и остается организм. Так непрестанно нарождаются и отмирают самые организмы, и - остается их род. Так порождаются и отмирают их роды, и - остаются семьи, племена. И т. д. и т.д. И так как нет ничего кроме и сверх жизни, так как нет никого и ничего выходящего за пределы жизни, то жизнь, со всем своим роскошным древом бесконечных и, допустим, часто весьма интересных и прихотливых организмов, оказывается просто бессмыслицей, и больше ничего, просто вымогательством и насилием, и больше ничего.

       Долой, долой эту голую жизнь!  Долой, прочь этот неугомонный,  самоуверенный, напористый, не знающий никаких пределов процесс жизни! Давайте знание, давайте то, что выше жизни и охватывает ее самое. Давайте смысл, давайте идею, давайте душу живую, ум живой! Давайте мыслить, рассуждать, расчленять, освещать! Долой потемки, отсутствие начал и концов, эту всемирную скуку само порождения и само пожирания. Давайте науку! Давайте, наконец, человека! Жизнь, взятая в своем обнаженном процессе, нечеловечна, дочеловечна, бесчеловечна! Знания, понимания, мудрости – вот чего мы жаждем больше, чем бессмысленной животности! Или жизнь - бессмыслица, или знание выше жизни и мудрость выше животных функций.

     Или жизнь - судьба, или жизнь - мудрость! Но так как жизнь неуничтожима и неискоренима, то и жизнь, и судьба, и мудрость – одно и то же. Мудр тот, кто знает судьбу; а знает судьбу тот, кто знает жизнь; а знает жизнь тот, кто живет и мыслит».

     Тут представлен еще один отрывок:

     «В  знании успокаивается жизнь. Знанием  разрешается противоречие жизни. К  появлению знания стремится жизнь. Тоска и алкание жизни есть порыв к знанию, влечение к мудрости. Жизненное смятение есть тоска по знанию, вопль о не достигнутой или загубленной мудрости; жизненная борьба, жизненное самопорождение и самопожирание есть тайная любовь к мысли, к знанию, скрытая эротика мудрости. Жизнь хочет породить из себя мудрость. Вот-вот из нее должно выбиться великое знание, и - не рождается, не рождается. А не рождается потому, что знание есть разрешение противоречия жизни, и мудрость есть ставшая жизнь, внутренне пронизанная смыслом жизнь. Пока же становится жизнь, то есть пока жизнь есть только жизнь, а не есть ставшее, все ее силы и весь ее смысл уходит здесь пока еще на это самополагание и самоуничтожение; тут еще нет сил остановиться и, остановившись, обозреть пройденный путь. А ведь только обозревши пройденный путь жизни, можно говорить о мудрости жизни. Итак, жизнь не есть мудрость, но она есть назревание мудрости, она есть восхождение к знанию, она вот-вот родит из себя великий смысл, но она не рождает и не рождает... Жизнь заряжена смыслом, она - вечная возможность мудрости, она - заряд, задаток, корень и семя мудрости, но не есть еще сама мудрость. Надо выйти из жизни, чтобы разрешить ее противоречие; надо, чтобы для тебя, в известном смысле, остановилась жизнь, чтобы она перестала ослеплять тебя своей жгучей непосредственностью; и только тогда она становится смыслом, знанием и мудростью».

     Далее философ задается вопросом, каково же содержание этого знания:

     «Знание законов природы не есть жизненное  знание. Это – царство рассудка, а не жизни. Законы природы требуют, чтобы все было неизменно, чтобы завтра было так же, как и сегодня. А жизнь требует изменения. Жизнь неповторима. Вся жизнь и все стенание жизни в том и заключается, что ее нельзя повторить. В некоторых очень узких пределах ее можно сократить или продлить, но ее нельзя произвольно создать или повторить. Мудрость жизни не захватывается внешней практикой человека так же, как она несводима и на отвлеченные законы природы.

     …жизнь  есть, и жизнь есть нечто органическое и историческое, то есть в ней не только рассудочная необходимость, но и синтез необходимости и случайности. В жизни, в морали, в красоте заложены семена мудрости жизни, но развиты в них односторонне...

     Созерцание  жизни, даже самое глубокое, никогда  не способно заменить самой жизни. Я понял, что созерцание красоты, при видимой своей мудрости и глубине, слишком отдаляет нас от жизни, слишком изолирует нас, слишком делает нас бездеятельными.

     Не  такова жизнь. Жизнь всегда есть интимнейшее  прикосновение как раз общего; это есть интимнейшее осуществление как раз не этого отдельного, частичного и раздробленного, но всегда - общего, всегда того, что очень далеко выходит за пределы каждой отдельной частности.

     То, что рождает человека, и то, что  поглощает его после его смерти, есть единственная опора и смысл его существования. Было время, когда этого человека не было; и будет время, когда его не станет. Он промелькнул в жизни, и часто даже слишком незаметно. В чем же смысл его жизни и смерти? Только в том общем, в чем он был каким-то переходным пунктом. Если бессмысленно и это общее, бессмысленна и вся жизнь человека. И если осмысленно оно, это общее, осмысленна и жизнь человека. Но общее не может не быть для нас осмысленно. Оно - наша Родина (Лосев в это понятие вкладывает  не только страну, но и человеческий род в целом, то, что объединяет всех людей, он намеренно не дает определения своей «Родине», чтобы таким образом не сужать то общее, к чему сводится смысл). Значит, жизнь и смерть наша - не пустая и бессмысленная, жалкая пустота и ничтожество, но -- жертва. В жертве сразу дано и наше человеческое ничтожество и слабость, и наше человеческое достоинство и сила. Гибнет моя жизнь, но растет и крепнет общая жизнь, поднимается и утверждается человеческое спасение; и страдания, слезы и отчаяние в прошлом залегают как нерушимый фундамент для будущей радости, а бессмыслица и тьма прожитой жизни отмирают и забываются как тяжелый и уже миновавший сон. Повторяю: или есть что-нибудь над нами родное, великое, светлое, общее для всех, интимно-интимно наше, внутреннейше наше, насущно и неизбывно наше, то есть Родина, или - жизнь наша бессмысленна, страдания наши неискупаемы, и рыданию человеческому не предстоит никакого конца.

     - Вы умрете, и вы этому рады, - говорил мне тоже один интеллигентишка. - Но ведь если вы умрете, то все равно ваша жизнь бессмысленна, и все равно судьба властвует над вами.

     - Нет! - отвечал я. - Я умру, но я  останусь жить.

     - Хе-хе! Бессмертие, дескать, души?

     - Как хотите называйте. Вернее, бессмертие моего дела.

     - Но ведь дело-то умрет?

     - Нет, товарищ, не умрет. Именно  не умрет. 

     - Дело ваше умрет, раз вас  не будет. 

     - Физически меня не будет, а  жизнь моя не умрет. 

     - Но ведь она же растворится  в общечеловеческом деле, в общечеловеческой  жизни, и никто этого даже и не заметит.

     - Вы рассуждаете как эгоист, от  всего уединившийся и ничего  не любящий. Кто любит, тот  не умрет»⁴.

     Вот так достаточно интересно выдающийся филосов XX века вывел для себя смысл жизни - служение своему роду. А бессмертие по Лосеву достигается путем создания творческого наследия и заботы о  роде Человеческом и его будущем.

2. Восточный подход к жизни человека

     Джайнизм: жизнь – страдание, которое связывается с законом необходимости (кармой). Джайны учат о наличии в мироздании двух самостоятельных начал – «джива» (живое) и «аджива» (неживое). Тело – неживое, душа – жива. Человек перерождается из одного тела в другое и все время подвержен страданиям. Высшая цель – разъединение дживы и адживы. Их соединение – главная и основная карма – источник страданий. Но  закон кармы можно победить, если освободить джин (душу) от кармы путем «трех жемчужин» джайнов:

     правильной  веры;

     правильного познания;

     правильного поведения. 

     Счастье и свобода человека -  в полном освобождении души от тела.

     Будду,  в  основном,  интересовала  человеческая  жизнь,  наполненная  страданиями  и разочарованиями. Поэтому его учение  было не метафизическим,  а,  скорее,  психотерапевтическим.  Он  указал    причину    страданий   и   способ   их   преодоления,  воспользовавшись  для  этой   цели   традиционными   индийскими  понятиями такими,  как  «майя», «карма»,  «нирвана» и т. д., и дав им  совершенно новое  психологическое  истолкование. «Благородные истины» буддизма направлены на то, чтобы постигнуть причины страданий и таким образом освободиться от них. По  мнению буддистов, страдание возникает в том случае,  если  мы  начинаем  сопротивляться  течению жизни и стараемся удержать  некие устойчивые формы, которые, будь это вещи,  явления,  люди  или   мысли,   все   является   «майей».   Принцип  непостоянства  воплощается также в представлениях о  том,  что  не  существует  особого  эго,  особого  "я",  которое  было  бы субъектом наших  изменяющихся  впечатлений.   Путь освобождения восьмеричен:

• правильное понимание жизни (того, что она – есть страдания, от которых надо избавиться);
• решимость;
• правильная речь;
• действие (непричинение зла живому);
• правильный образ жизни;
• усилие (борьба с соблазном, дурными мыслями);
• внимание;
• сосредоточение (состоит из четырех ступеней, в конце которых  нирвана – полная невозмутимость и неуязвимость).

     Буддизм проповедует отрешенность от всего, что привязывает человека к жизни, отвращение к телу, чувствам, и даже уму:

     «…Ни  к чему не привязанный мыслью,

           Победивший себя, без желаний, 

           Отрешенностью и недеяньем

           Человек совершенства достигнет»⁵.

     Таким образом, цель жизни согласно буддийской традиции – разорвать порочный круговорот «сансары», освободиться от уз «кармы», достичь «нирваны», стать просветленным. А смысл жизни, соответственно, в  таком состоянии, когда уже не существуют представления об отдельном «я», и постоянным и единственным ощущением становится переживание единства всего сущего.

     Индуизм: рассмотрим наиболее философское течение индуизма – веданту. Мир состоит из безличностного мирового духа – «брахмана», - получить от которого откровение – наивысшая истина и наслаждение.  Индивидуальная человеческая душа хоть и бессмертна, но намного уступает мировому духу по степени совершенства вследствие слишком тесной связи с телом. Эта связь проявляется в подчинении человеческой души («атмана») закону необходимости («карме»). Привязанность «атмана» к телу вынуждает душу каждый раз после смерти переселяться в другое тело. Поток таких перевоплощений длится, пока человек полностью не освободится от земных страстей и жизненных проблем (от грехов, по христианству). Тогда наступает освобождение и «атман» сливается с «брахманом», т.е. наша душа сливается с мировым духом. До тех пор, пока мы  видим в мире многообразие предметов и явлений, находясь под чарами майи  и,  думая,  что мы существуем отдельно от окружающей нас среды и  можем действовать свободно  и  независимо,  мы  сковываем  себя  кармой.  Для  того  чтобы  освободиться  от  уз  кармы,  нужно  осознать целостность и гармонию, царящие в природе,  включая  и  нас   самих,  и  действовать  в  соответствии  с  этим. Индуисты   видят  много  путей  к  освобождению.  Люди,  стоящие на различных ступенях духовного развития и исповедующие  индуизм, могут использовать для слияния с  Божественным  разные  понятия,  ритуалы и духовные дисциплины. Индуистов не беспокоит  то  обстоятельство,  что  эти   понятия   и   практики   иногда  противоречат друг другу, поскольку они знают, что Брахман лежит  вне  всех понятий и образов. Это объясняет высокую терпимость и  восприимчивость индуизма к различным влияниям.  Если рассматривать индуизм в целом, то он никогда не  стремился  заставить   своих   последователей   отказаться   от  чувственного  наслаждения, не отделяя тело от духа и видя в нем  неотъемлемую часть человеческой  природы.  Поэтому  индуист  не  старается  контролировать  желания тела при помощи сознательной  воли, но видит  свою  цель  в  осознании  себя  со  всем  своим  существом,  телом  и  духом. В индуизме даже появилось течение,  средневековый тантризм, в котором  путь  к  просветлению  лежит  через  глубокое  погружение  в переживания чувственной любви, в  которой "каждый воплощает в себе обоих".

     Чарвака: индийские материалисты смотрят на проблему человеческой жизни диаметрально противоположно. Материя – единственная реальность. Душа состоит из материальных элементов (земли, воды, огня, воздуха) и умирает вместе с телом. «Пока живешь – живи радостно, ибо смерти не избежит никто». Так появился гедонизм.  Согласно течению чарвака, единственный смысл жизни – в удовольствиях, доставляемых чувственными наслаждениями.  «В нашей власти использовать наибольшее число удовольствий и избежать неминуемо сопутствующих им страданий».

     Конфуцианство: Человек как личность существует не для себя, а для общества. Пожалуй, этим и объясняется смысл человеческой жизни у представителей этого течения. Общественная субординация и образование – вот основа конфуцианства.

     Даосисты  познают смысл жизни не через  логические выкладки, а путем созерцательного  странствия в дао-потоке. Не выглядывая из окна можно видеть естественное дао. «Чем дальше идешь, тем меньше познаешь». Все сущее, в т.ч. и человеческая жизнь, имеет единую первооснову – дао (путь, бог, разум, слово, логос, смысл - из-за особенностей китайского языка у этого слова много оттенков. Вспомним Библию «Сначала было Слово… и Слово было Богом». Логос как первопричину мы также встречаем у Гераклита.) Поэтому нет смысла распыляться на преходящие формы и многообразия, достаточно постигнуть дао, и все вопросы отпадут, в т.ч.  о смысле жизни. Мудрец стремится распознать дао  и   действовать  в  соответствии  с  ними.  Таким  образом,  он  становится "человеком с Дао", живущим в гармонии с  природой  и  преуспевающим   во   всех  своих  начинаниях. "Тому, кто подчиняется течению Дао, следуя  естественным процессам Неба и Земли, не  сложно управлять всем миром". Даосы  рассматривали  логическое мышление как составную  часть  искусственно  созданного   мира   человека,   наряду   с  общественным  этикетом  и  нормами  морали.  Они  совершенно не  интересовались  этим  миром,  сосредоточив  свое  внимание   на  созерцании  природы,  имевшем  целью обнаружить "свойства Дао".

     Как творческая переработка индийского буддизма и китайского даосизма дзэн получил свое развитие и характерную  особенность в Японии, придав «осмысленность» существованию. Цель последователей этого философского направления – достижение просветления, ощущения, называемого в дзэн «сатори». Но это просветление, в отличие от буддизма, означает не удаление от мира, а наоборот, активное участие в повседневных делах. «Как удивительно это, как таинственно! Я подношу дрова, я таскаю воду»⁶. Таким образом, идеал дзэн  заключается в том,  чтобы естественно и спонтанно жить своей повседневной жизнью. "Когда голоден - ешь, когда устал - спи" – вот, что такое дзэн.  Хотя  это кажется простым и очевидным, как многие другие положения дзэн, на самом деле это довольно сложная задача. Согласно  известному  дзэнскому учению, "пока  ты не знаком с учением дзэн, горы - это горы, реки - это реки; когда ты изучаешь  дзэн, горы перестают быть горами, а реки - реками; но после того, как ты достиг просветления  горы - это снова горы, а реки - снова  реки". Так   как   дзэн  утверждает,  что  просветление  может  воплощаться в любом повседневном занятии,  он  оказал  огромное  влияние  на  все  стороны  традиционного  образа жизни японцев.  Среди  них  не   только   искусства   (живописи,   каллиграфии,  садоводства и т.д.), и различные ремесла, но также разнообразие  церемоний,  например:  чаепития  и составления букета. Каждый из  этих  видов  деятельности  в  Японии  называется ДО, то есть Дао, или  Путь, к  просветлению.  Все  они  исследуют  различные  аспекты  дзэнского  мировосприятия, утверждают спонтанность, простоту и абсолютное присутствие духа, и могут использоваться для подготовки  слияния индивидуального сознания с высшей реальностью.

     Хотя  школы восточной философии отличаются в  деталях,  все  они  подчеркивают  принципиальную целостность Вселенной.  Высочайшая  цель  их  (индуистов, буддистов, даосов) - осознание  единства и взаимосвязи всех вещей, преодоления  ощущения  своей  изолированной  индивидуальности и слияние с высшей реальностью.  Достижение этой цели - "Пробуждение" -  заслуга не  одного  только   рассудка,   это   переживание,  религиозное по  своей сущности,  вовлекает всего   человека.   Поэтому   большинство восточных философских систем религиозны.

3. Человек в античной философии

     Фалес полагал, что душа разлита во всем сущем, а бог есть разум мира.

     Пифагор учил, что душа бессмертна. Ему принадлежит идея перевоплощения душ. Он считал, что всё происходящее в мире снова и снова повторяется через определенные периоды времени, а души умерших через какое-то время вселяются в других, животворя их телесность.

     Гераклит определяет объективную ценность человека степенью его адекватности Логосу, т.е. общему миропорядку. Все – едино. Он разделял идею бессмертия души, считая смерть рождением души для новой жизни. Гераклита иногда называют «греческим даосом» из-за сходности его взглядов  с учением Лао-Цзы.

     Демокрит  считал человек должен жить в удовольствии, согласуясь с собственной природой. Наши чувства – лучшие советчики. Те из них, которые доставляют нам наслаждение, должны служить критерием добра. А те, что вызывают страдания, - критерием зла. Но следует отказываться от всякого наслаждения, которое неполезно. И если перейдешь меру в наслаждениях, то самое приятное станет неприятным. Цель жизни – хорошее расположение духа. Оно достигается умеренностью в наслаждениях, умением владеть собой так, чтобы за удовольствием не следовали неизбежно страдания.  Нужно уметь предупредить страдания разумным размышлением, изгонять страдания души, если они уже постигли нас, разумом.

     Сократ любил две вещи: истину и человека. Истину видел в раскрытии таких понятий, как «благо», «красота», «справедливость», «мудрость», и перенесении этих понятий на человека. Но подобная истина может быть постигнута только в процессе самопознания («познай самого себя»). В спорах Сократ доказывал целесообразность и разумность человека, в спорах рождалась истина. Он одним из первых глубоко раскрыл сферу духовного как самостоятельную реальность, провозгласив ее как нечто не менее достоверное, чем бытие воспринимаемого мира. Рассматривая феномен души, Сократ исходил из признания ее бессмертия, что увязывалось с его верой в Бога. В вопросах этики он утверждал, что добродетель проистекает из знания, и человек, знающий, что такое добро, не станет поступать дурно. Высшая цель человеческой жизни – счастье и блаженство.

     Платон  думал, что душа человека до его рождения пребывает в царстве чистой мысли и красоты. Затем она попадает на грешную землю, где, временно находясь в человеческом теле, «вспоминает о мире идей». Здесь Платон имеет в виду воспоминания о том, что было в прежней жизни: основные вопросы своей жизни душа разрешает еще до рождения; появившись на свет, она уже знает все, что нужно знать. Она сама избирает свой жребий: ей уже как бы предназначена своя судьба. Таким образом, Душа, по Платону, - бессмертная сущность, в ней различаются три части: разумную (основа мудрости человека), аффектно-волевую (основа мужества) и чувственную (движимую страстями). В этике Платон требует очищения души, отрешения от мирских удовольствий, от преисполненной чувственных радостей светской жизни. По мысли Платона, высшее благо пребывает вне мира. Стало быть, и высшая цель нравственности находится в сверхчувственном мире. Ведь душа получила свое начало не в земном, а в высшем мире.  И облеченная в земную плоть, она обретает множество всякого рода зол, страданий.  По Платону чувственный мир полон беспорядка. Задача человека в том, чтобы возвыситься над ним и всеми силами души стремиться к уподоблению Богу, который не соприкасается ни с чем злым; в том, чтобы освободить душу от всего телесного, сосредоточить ее на себе, на внутреннем мире умозрения и иметь дело только с истинным вечным. Платон говорил, что полная истина приходит как мистическое откровение и внутреннее озарение.

     Сочинения   Платона   полны   описаний смерти. Он определяет  смерть  как  отделение  души,  от  тела.  Больше того, душа  человека  менее ограничена,  чем его физическое  тело.  Платон  указывает на то, что время является элементом лишь физического, чувственного мира. Во многих отрывках Платон обсуждает, как душа  отделенная  от  тела,  может встречаться и разговаривать с душами других и как она переходит от  физической  смерти  к следующему  этапу существования,   и о том,  как на  новом этапе ее  опекают "берегущие" духи. Он упоминает о том,  что  люди  могут  быть  встречены  в час смерти лодкой, которая перевезет их "на другой  берег" их посмертного существования.

     В «Федоне» в драматической интерпретации  выражена мысль, что  тело есть тюрьма души, и что смерть является  освобождением  из  этой  тюрьмы. В первой главе Платон определяет (устами Сократа)  древнюю точку зрения на смерть как на сон и забытье, но  делает  он  это  только  для  того,  чтобы  окончательно  отказаться  и  изменить ход рассуждений.  Согласно  Платону,  душа приходит в человеческое тело из высшего и более священного  мира;  рождение есть сон и забытье, поскольку душа, родившись в  теле, переходит из глубокого  познания  к  низшему  и  забывает  истину,  которую  знала в преджизни. Смерть, напротив, является  пробуждением и воспоминанием.  Платон  замечает,  что   душа,  отделившаяся от тела, может думать и рассуждать более ясно, чем раньше,  и различать вещи  гораздо яснее.  Более того, после смерти душа предстает перед судьей, который показывает человеку  дела, как хорошие, так и плохие и заставляет душу  смотреть  на  них.