Голодомор в Украине

1.Введение.

Цель моего реферата  - найти причины и следствия голодомора 1932-1933, понять объективную сущность происходящего в те годы, показать весь ужас случившейся трагедии, понять– почему? Почему случилось, что богатейшая республика Союза в буквальном смысле слова вымирала…

Развернутая в СССР в конце 1920-х — начале 1930-х годов индустриализация требовала громадных затрат и миллионов рабочих рук. Все это было взято из деревни в результате коллективизации сельского хозяйства и раскулачивания, сопровождавшегося изъятием имущества и высылкой семей «кулаков» в необжитые края. Коллективизация достигла своего первого пика в феврале 1930 года, когда были коллективизированы почти 8 миллионов хозяйств. Крестьянство, составлявшее 85% населения страны, попыталось восстановить связи на внутреннем рынке, продавать свою продукцию и жить согласно формуле крупного историка русского крестьянства Михаэля Конфино так, словно "наступило время крестьянской утопии". Эта "крестьянская утопия", названная большевиками "эсеровщиной", то есть "господством социал-революционного сознания", основывалась на четырех принципах, которые можно встретить во всех крестьянских программах разных десятилетий: это, в частности, отмена помещичьего землевладения и раздел земли в зависимости от количества едоков; это свобода пользования плодами своего труда; возможность торговать; и, наконец, создание крестьянского самоуправления (self-government), традиционной сельской общины; при этом представительство большевистского государства сводилось к сельским Советам, избираемым жителями нескольких деревень, и партийным ячейкам, по одной на каждые сто деревень!

      Еще в октябре 1928г. Сталин пуб­лично заявил о «великолепных отношениях» с крестьянством. Однако, уже в  январе 1928 г. пришлось взглянуть правде в глаза: несмотря на хороший урожай, крестьяне поставили только 300 млн. пудов зерна (вместо 430 млн.. как в предыдущем году). Экспортиро­вать было нечего. Страна оказалась без валюты, необходимой для индустриализации. Более того, продовольственное снабже­ние городов было поставлено под угрозу. Это и позволило Сталину заявить о том, что в стране происходит «крестьянский бунт». Но у крестьян причин для недовольства было немало: акупочные цены на сельскохозяйственные продукты были очень низки, не хватало фабричных товаров, они были дороги, а налоги были непосильны. Крестьяне чувствовали себя в стране гражданами второго сорта, поскольку рабочие стали категорией привилегированной. Крестьяне жаловались на многочисленные злоупотребления представителей Советского государства, получивших закалку в "школе военного коммунизма". Они подвергались произволу местной власти, впитавшей одновременно черты русской традиции и практики террора последних лет. "Судебный, административный и местный милицейский аппарат были парализованы алкоголизмом, взяточничеством, бюрократизмом и общей грубостью нравов крестьянских масс", - отмечается в пространном докладе политической полиции "О соблюдении социалистической законности в деревнях" в конце 1925 года.

2.Причины

2.1Хлебозаготовительный кризис 1927-1928гг

В начале 1928 года сразу после удаления троцкистской оппозиции, сталинское большинство в Политбюро принимает решение закончить временную передышку в обществе, которое, как им кажется, уходит все дальше от пути, по которому большевики хотели его повести. Главным врагом остается, как и десять лет назад, крестьянское большинство, вдруг представшее как громадная, враждебная масса, бесконтрольная, поскольку ее вообще трудно контролировать. Так очередной этап борьбы против крестьянства; как справедливо отмечает историк Андреа Грациози: "Инициатива отныне была в руках государства, крестьяне же, постепенно ослабевая, могли лишь кое-как реагировать на атаки с его стороны".

Даже если сельское хозяйство заметно поднялось после катастрофы 1918-1922 годов, "крестьянский враг" все равно был слабее, а государство сильнее к концу двадцатых годов в сравнении с началом десятилетия. Об этом свидетельствуют, например, прекрасные информационные сводки о том, что происходило в деревне, которыми располагали власти, перепись "социально опасных элементов", позволившая ОГПУ успешно провести первые акции по раскулачиванию, по искоренению "бандитизма", разоружению крестьян, увеличению процента военнообязанных среди крестьян, по существенному развитию школьного образования в деревне. Как о том свидетельствуют письма большевиков и стенограммы дискуссий в высших эшелонах партийной власти, сторонники Сталина - как, впрочем, и его противники Бухарин, Рыков и Каменев - прекрасно знали в 1928 году, чего может стоить новое наступление против крестьянства. "Вы получите крестьянскую войну как в 1918-1919 годах", - предупреждает Бухарин. Сталин к этому был готов, какой бы ни была цена победы. Он знал, что на этот раз власть выйдет победительницей.

Срыв плана хлебозаготовок в конце 1927 года дал Сталину искомый предлог. Ноябрь 1927 года был отмечен заметным падением поставок сельскохозяйственной продукции в государственные закрома, который принял катастрофические размеры в декабре. В январе 1928 года стало ясно, что несмотря на хороший урожай, крестьяне обеспечили поставки только 4,8 миллиона тонн, вместо 6,8 миллионов тонн предыдущего года. Понижение цен на закупку сельскохозяйственной продукции, дороговизна и нищета, отсутствие промышленных товаров, дезорганизация закупочных органов, слухи о предстоящей войне, короче, - всеобщее недовольство крестьянства правящей властью - вызвало этот кризис, который Сталин назвал "кулацкой забастовкой".

Для выхода из создавшегося положения Сталин и его сто­ронники в Политбюро решили прибегнуть к срочным мерам, напоминающим продразверстку времен гражданской войны. Сам Сталин отправился в Сибирь. Другие руководители (Анд­реев, Шверник, Микоян, Постышев, Косиор) разъехались по основным зерновым регионам (Поволжье, Урал, Северный Кавказ). Партия направила в деревню «оперуполномоченных» и «рабочие отряды» (было мобилизовано 30 тыс. коммунистов). Им было поручено провести чистку в ненадежных и непокор­ных сельсоветах и партячейках, создать на месте «тройки», ко­торым надлежало найти спрятанные излишки, заручившись по­мощью бедняков (получавших 25% зерна, изъятого у более за­житочных крестьян) и используя 107 статью Уголовного кодекса, по которой любое действие, «способствующее подня­тию цен», каралось лишением свободы сроком до трех лет. На­чали закрываться рынки, что ударило не по одним зажиточным крестьянам, так как большая часть зерна на продажу находи­лась, естественно, не только у «кулаков», но и у середняков.

Хлебозаготовительный кризис зимы 1927/28 г. сыграл реша­ющую роль в последующем: Сталин сделал ряд выводов из того, что произошло, и решил, что необходимо создать на селе "бастионы социализма", колхозы и гигантские совхозы; Начиная с 1927 г. стала складываться система «контрактации» (контракт, предусматривающий, что в обмен на продукцию, которую крестьяне поставляют государству, они получают от него необходимую технику), позволявшая государ­ству улучшить контроль за имеющимися продовольственными излишками;

итогом коллективизации сельского хозяйства должен был стать постоянный контроль над производством сельскохозяйственной продукции и над самими производителями, которым нельзя давать пройти через рынок; тогда можно будет избавиться сразу от всех кулаков, "ликвидировать их как класс".

Летом 1928 г. Сталин уже не верил в нэп, но еще не пришел окончательно к идее всеобщей коллективизации. По плану дальнейшего развития народного хозяйства (составлен­ному на небольшой срок: три-четыре года) частный сектор дол­жен был существовать и в дальнейшем. В то же время набирала силу политическая борьба с «правой оппозицией».

2.2 Политическая ситуация. Разгром «правой оппозиции»

На апрельском пленуме ЦК 1928 г. было высказано недо­вольство снова начавшейся политикой продразверстки, напо­минавшей о временах гражданской войны. На одном из заседа­ний стало известно также о промышленном саботаже в тресте «Донуголь» (Шахгинский район Донбасса), где для работы при­влекались буржуазные специалисты и поддерживались связи с западными финансовыми кругами. Через несколько недель на­чался публичный процесс против 53 человек (последний раз подобный суд состоялся над эсерами в 1922 г.). Этот показа­тельный процесс, которому надлежало сплотить коммунистов в борьбе против оппозиционеров, уклонистов и других врагов, укрепил миф о «наемных саботажниках» (вслед за ним появи­лись мифы о «кулацкой угрозе» и «опасности справа»). Несмот­ря на крайне напряженную обстановку, в апреле 1928 г. боль­шинство членов ЦК еще не было готово следовать за Стали­ным. В резолюциях, принятых на пленуме, подчеркивалась важность рыночных отношений, осуждались перегибы по отно­шению к зажиточным крестьянам. Был отвергнут законопроект о новом сельскохозяйственном Уставе, где пожизненное земле­пользование разрешалось только членам колхозов. Споры меж­ду сторонниками и противниками нэпа велись одновременно в ЦК, Политбюро (где Сталин, поддерживаемый Куйбышевым, Молотовым, Рудзутаком и Ворошиловым, располагал незначи­тельным большинством; Калинин колебался, а Рыков, Томский и Бухарин составляли «правую оппозицию») и в учреждениях, занимающихся планированием. Экономисты Госплана разрабо­тали план умеренного промышленного роста, где темпы накоп­ления капитала соотносились с темпами роста сельскохозяйст­венного производства в рамках нэпа. Со своей стороны эконо­мисты из ВСНХ во главе с Куйбышевым предложили план более быстрого роста (135% за пять лет), основанный главным образом на вере в энтузиазм советских яюдей и на положениях экономиста Струмилина, разработавшего теорию, согласно ко­торой «задачей большевиков было перестроить экономику, а не изучать ее. Нет такой крепости, которую большевики не могли бы взять штурмом... Вопрос темпов промышленного роста ре­шается с помощью человеческой воли».

На пленуме ЦК, состоявшемся с 4 по 12 июля 1928 г., про­изошло столкновение различных точек зрения. В речи Сталина, опубликованной только несколько лет спустя, подчеркивалось, что политика нэпа зашла в тупик, что ожесточение классовой борьбы объясняется все более отчаянным сопротивлением ка­питалистических элементов, что крестьянству придется потра­титься на нужды индустриализации. Последнее из этих положе­ний Сталин позаимствовал у Преображенского, не приняв, од­нако, ни оговорок, ни сомнений последнего. Впрочем, в своих резолюциях пленум не пошел за Сталиным. Бухарин, по его собственному выражению «пришедший в ужас» от выводов ген­сека, которые, как он считал, доведут страну до террора, граж­данской войны и голода, и уверенный, что Сталин будет манев­рировать с целью добиться преимущества на следующем плену­ме, решил перенести полемику в массы. Ранее никто, даже делегаты VI конгресса Коминтерна (Москва, 17 июля—1 сен­тября), не были информированы о разногласиях в руководстве партии. 30 сентября Бухарин публикует в «Правде» «Заметки экономиста», в которых излагает экономическую программу оппозиции. Согласно автору статьи, кризис в стране был вы­зван ущербностью планирования, ошибками в политике цено­образования, дефицитом промышленных товаров, неэффектив­ностью помощи сельскохозяйственной кооперации. Курс еще можно было изменить, но только за счет определенных уступок крестьянству (открытие рынков, повышение закупочных цен на хлеб, а при необходимости и покупка хлеба за границей). Та­ким образом, Бухарин выступал за возврат к экономическим и финансовым мерам воздействия на рынок в условиях нэпа. Со­здавать колхозы следовало только в том случае, когда они ока­зывались более жизнеспособными, чем индивидуальные хозяй­ства. Индустриализация необходима, но только если она будет«научно спланирована», проводить ее надо с учетом инвестици­онных возможностей страны и в тех пределах, в которых она позволит крестьянам свободно запасаться продуктами.

Несмотря на высокий научный уровень, статья Бухарина вызвала мало откликов. Тем временем Сталин, предусмотри­тельно не раскрывая имен (кто бы поверил, что Бухарин или председатель Совнаркома Рыков стоят во главе «опасного укло­на»?), выковывал миф об «оппозиции справа», об опасном ук­лоне в партии, конечная цель которого — создание условий для реставрации капитализма в СССР. В ноябре 1928 г. пленум ЦК единогласно осудил «правый уклон», от которого отмежевались Бухарин, Рыков и Томский. И на этот раз они руководствова­лись желанием сохранить единство партии. Пригрозив отстав­кой, добившись незначительных уступок, они все же во имя сохранения единства партии проголосовали за противоречив­шие их принципам сталинские резолюции о необходимости до­гнать и перегнать капиталистические страны благодаря уско­ренной индустриализации и развитию обширного социалисти­ческого сектора в сельском хозяйстве. Такое поведение лидеров оппозиции, по сути дела, закрепляло их поражение. Приняв фактическое участие в единодушном голосовании в Политбюро и ЦК, осудивших все еще анонимный «правый уклон» и одоб­ривших новую линию партии, они не могли высказывать свои мысли без риска быть обвиненными в двоедушии и фракцион­ности. В течение нескольких недель, последовавших за плену­мом, «правая оппозиция» потеряла два бастиона: московскую парторганизацию, первый секретарь которой, сторонник Буха­рина Угланов, был снят со своего поста, и профсоюзы. VIII съезд профсоюзов, нарушив обещание ввести семичасовой ра­бочий день, одобрил сталинские тезисы об ускоренной индуст­риализации. Влияние председателя профсоюзов Томского было значительно ослаблено вводом в президиум пяти сталинцов (в том числе Кагановича) и установлением более жесткого конт­роля Политбюро над руководством профсоюзов. Желая предуп­редить возможное соглашение между оппозиционными группи­ровками, Сталин наконец решился выдворить сосланного в Ал­ма-Ату Троцкого за пределы СССР.

Впрочем, «левая оппозиция», ослабленная разрозненностью ее активистов и растерявшаяся в связи с принятием новой ли­нии партии — на первый взгляд близкой «левой идее», — опас­ности больше не представляла. Когда Троцкий решился (21 ок­тября 1928 г.) призвать коммунистов всех стран на борьбу с планами Сталина, Политбюро, воспользовавшись этим, обви­нило его в создании нелегальной «антисоветской партии». 21 ян­варя 1929 г. Троцкий был выслан в Турцию. В тот же день, в пятую годовщину смерти Ленина, Бухарин повторил свою концепцию, опубликовав статью в «Правде», посвященную «Поли­тическому завещанию Ленина». Он показал разницу между ле­нинским планом кооперации — «мирным, постепенным и до­бровольным» в результате подлинной «культурной революции» — и сталинским проектом коллективизации, основанном на принуждении. Вывод Бухарина: третьей революции быть не должно. Предназначенная, как и «Заметки экономиста», для осведомленного читателя, эта статья не вызвала особой реакции Сталина. А вот появившиеся на следующий день сообщения, что 11 июля 1928 г. имели место контакты Бухарина и Соколь­никова с Каменевым, значительно подорвали престиж лидеров оппозиции. Теперь они должны были объясняться перед ЦКК и выслушать обвинения в «двурушничестве» и «фракционнос­ти». Апрельский пленум ЦК партии 1929 г. завершил разгром наконец-то публично разоблаченной оппозиции. В ходе его за­седания, отвергнувшего последнее предложение «правых» (двухлетний план, задуманный с целью улучшить положение дел в сельском хозяйстве), Сталин в не опубликованной тогда речи заклеймил прошлые и настоящие ошибки Бухарина: от его оппозиции Ленину в 1915 г. до «поддержки кулака».

На XVI партконференции (апрель 1929 г.) оппозиция уже не выступала против пятилетнего плана в варианте, предложенном ВСНХ, который предусматривал коллективизацию 20% кресть­янских хозяйств в течение пяти лет и ускоренную индустриали­зацию. Вскоре Бухарин был снят с поста главного редактора «Правды», а затем (3 июля) отстранен от руководства Комин­терном. Во главе профсоюзов стал Шверник. Рыков подал в от­ставку с поста Председателя Совнаркома. ЦКК предприняла всеобщую проверку и чистку рядов партии, которая за несколь­ко месяцев привела к исключению 170 тыс. большевиков (11% партсостава). причем треть из них — с формулировкой «за поли­тическую оппозицию линии партии». В течение лета 1929 г. против Бухарина и его сторонников развернулась редкая по своей силе кампания в печати. Их ежедневно обвиняли в «по­собничестве капиталистическим элементам» и в «сговоре с троцкистами». На ноябрьском пленуме ЦК полностью дискре­дитированная оппозиция подвергла себя публичной самокрити­ке. Бухарин был исключен из Политбюро.

2.3 Насильственная коллективизация и раскулачивание

27 ноября 1929 года Сталин объявил о переходе от "ограничения эксплуататорских тенденций кулаков" к "полной ликвидации кулачества как класса". На специальную комиссию Политбюро под председательством Молотова было возложено проведение практических мер по этой "ликвидации". Комиссия определила три категории кулаков: первые - это "те, кто принимал участие в контрреволюционной деятельности", они должны быть арестованы и отправлены на исправительные работы в лагеря ОГПУ или расстреляны в случае оказания сопротивления, семьи их должны быть высланы, а вещи конфискованы. Кулаки второй категории, определенные как "не проявившие себя как контрреволюционеры, но все-таки являющиеся сверхэксплуататорами, склонными помогать контрреволюции", должны быть арестованы и сосланы вместе со своими семьями в отдаленные регионы страны. Наконец, кулаки третьей категории, определенные как "в принципе лояльные к режиму" должны быть выселены с прежних места обитания и устроены на жительство "вне зон коллективных хозяйств, на худородных землях, требующих возделывания". Настоящий декрет уточнял, что число кулацких хозяйств, подлежащих ликвидации в течение четырех месяцев, находится где-то в вилке между 3% и 5% от общего "числа хозяйств"; таковы, во всяком случае, были цифры, объявленные в период проведения операций по раскулачиванию.

В каждом округе действовала тройка, состоявшая из секретаря партийного комитета, председателя исполнительного комитета местного Совета и местного ответственного от ОГПУ, операции проводились непосредственно комиссиями и бригадами по раскулачиванию.

Главная целью была необходимость обобществить как можно больше хозяйств, арестовать сопротивляющихся кулаков

Однако, вместо того, чтобы вести точную и детальную инвентаризацию в интересах колхоза для пополнения его фондов, бригады по раскулачиванию часто действовали под девизом: "Все наше, все съедим и выпьем". Как отмечалось в докладе ОГПУ из Смоленской области: "Раскулачивающие снимали с зажиточных крестьян их зимнюю одежду, теплые поддевки, отбирая в первую очередь обувь. Кулаки оставались в кальсонах, даже без старых галош, отбирали женскую одежду, пятидесятикопеечный чай, последнюю кочергу или кувшин...

Из воспоминаний Комодзинского Н.А.(родился 21.03.1927г. В с.Пульмо Волынской обл.)

«Наша семья была зажиточной, то есть «кулацкой», в хозяйстве была корова, лошадь, две овцы, три свиньи и птица. Отец был старостой в церкви, очень верующим человеком. Когда нас пришли раскулачивать, в первую очередь разбили и выбросили висевшие на стене иконы; угнали всю скотину, забрали горшок с кашей из печки, забрали даже маленькие подушечки, которые мать подкладывала нам под голову».

На мой взгляд, эти воспоминания говорят сами за себя.

Собственностью раскулаченных крестьян обычно  просто присваивалась, либо ее продавали  на торгах членам бригады по раскулачиванию по смешным ценам: избу за 60 копеек, корову за 15 копеек, что было в сотни раз ниже их реальной стоимости. Иными словами, бригада имела неограниченные возможности для разграбления, раскулачивание часто служило предлогом для сведения личных счетов.

Ссылали и арестовывали крестьян, пытавшихся летом продать зерно на рынке, крестьян, нанимавших на два месяца в 1925 или в 1926 году одного сельскохозяйственного рабочего, крестьян, имевших два самовара, а также таких крестьян, кто в сентябре 1929 года "убил свинью с тем, чтобы ее съесть и тем самым не дать ей стать социалистической собственностью.

Следует отметить, что деревенская община сплотила свои ряды перед лицом комиссий по раскулачиванию и организаторов колхозов. В январе 1930 года ОГПУ отмечает 402 массовых выступления "крестьян против коллективизации и раскулачивания", в феврале - 1048 подобных выступления.

Неожиданное и массовое сопротивление крестьянства заставило власть мгновенно переменить свои планы. 2 марта 1930 года все советские газеты немедленно опубликовали знаменитую статью Сталина "Головокружение от успехов", в которой он осудил многочисленные перекосы и волюнтаризм при "приеме крестьян в колхозы", вменяя злоупотребления в вину членам комиссий по раскулачиванию и организаторам колхозов, делая их ответственными за "головокружение от успехов". Реакция на статью последовала незамедлительно, только за один месяц март больше пяти тысяч крестьян покинули колхозы. Беспорядки, связанные часто с насильственным возвращением средств производства и скота, продолжались. В течение всего марта месяца центральные власти получали ежедневно доклады ОГПУ о массовых выступлениях в западных областях Украины, в районах Черноземья, на Северном Кавказе и в Казахстане... Всего ОГПУ насчитало в этот критический месяц 6.500 массовых выступлений, из которых 800 было подавлено с применением оружия. Во время этих событий было убито, ранено или пострадало 15.000 работников ОГПУ. Число жертв среди восставших неизвестно, но это многие тысячи людей.

Одной из особенностей этих выступлений была роль в них женщин, которых выставляли первыми в надежде, что их не тронут. Конечно, зрелище крестьянок, протестующих против закрытия церкви или против обобществления молочных коров, грозившего смертью их детям, произвело впечатление на властей, но это не значит, что между отрядами ОГПУ и группами крестьян с топорами и вилами не вспыхивали кровавые стычки. Сотни сельских Советов были разгромлены, крестьянские комитеты на несколько часов или даже несколько дней брали власть у себя в деревне, составляли списки требований, среди которых вперемешку шли требования о возвращении в собственность средств производства и конфискованного скота, роспуске коллективных хозяйств, восстановлении свободы торговли, открытии церквей, возвращении награбленных богатств кулакам, возвращении высланных крестьян, уничтожении власти большевиков и даже восстановления "самостийной Украины".

Репрессии были ужасны. В одном только приграничном округе на западе Украины "чистка контрреволюционных элементов" привела к аресту в конце марта 1930 года более 15.000 человек. ОГПУ Украины арестовало в течение сорока дней с 1 февраля по 15 марта 1930 года 26.000 человек, из которых 650 были приговорены специальными судами к расстрелу. Согласно данным ГПУ, только политическая полиция приговорила к смерти в 1930 году 20.200 человек.

К концу 1930 года реальная масса раскулаченных была свыше 700.000 человек и более 1.800.000 - к концу 1931 года, и потому "принимающие организации" "не справлялись с наплывом". Совсем непродуманно и при полной анархии проходили операции по депортации кулаков "второй" и "третьей" категории. Для них нашли беспрецедентную форму "высылки-забвения", абсолютно нерентабельную для властей, а ведь главной целью раскулачивания было освоение спецпоселенцами незнакомых регионов богатой естественными ресурсами страны.

Высланные крестьяне неделями содержались в местах, для проживания не предназначенных - казармах, административных зданиях, вокзалах, в неподвижно застывших на путях посреди зимы составах в ожидании указания места назначения, где будут "размещены"; холод, отсутствие гигиены, эпидемии вызывают такую смертность, о которой мы, к сожалению, располагаем лишь некоторыми цифрами, относящимися к 1930-1931 годам.

До сих пор так точно и неизвестно, сколько человек из 1.803.392, официально сосланных по графе "раскулачивание" в 1930-1931 годах, погибло от голода и холода первых месяцев "новой жизни".

3. Результат:Голод 1932-1933 годов.

В 1931–1932 годах на фоне повторяющихся волнами репрессий, высылок и коллективизации во все возрастающих размерах шли хлебозаготовки и реквизиции. Они проводились с целью умножения государственных запасов и экспорта хлеба в обмен на западные технологии и машины.

В конце концов, в результате ежегодно повторяющегося вывоза зерна из крестьянских хозяйств, колхозов и совхозов в течение 1930–1932 годов, деревня осталась без хлеба. Летом 1932 года в СССР голод разразился в производящих зерновых районах Украины, Северного Кавказа, Нижней и Средней Волги, Южного Урала, Западной Сибири и Казахстана. В отличие от пережитого на исходе гражданской войны голода 1921–1922 годов, голод 1932–1933 годов, вспыхнувший в мирное время после нескольких довольно благополучных лет, правящая верхушка во главе со Сталиным считала сугубо внутренним делом и всячески скрывала его от Запада. О зарубежной помощи пострадавшим, подобной той, какая оказывалась в 1921–1922 годах, не было речи. Граждане СССР за произнесение слова «голод» подвергались репрессиям.

В арсенал репрессий попал также знаменитый закон от 7 августа 1932 года, изданный в момент наиболее напряженного противостояния власти и крестьянства; он сыграл немалую роль. Закон устанавливал осуждение на 10 лет лагерей или смертную казнь за "кражу и расхищение колхозной собственности". Этот закон народ прозвал законом "колосков", так как согласно этому закону могли быть наказаны и те, кто собирали на колхозных полях оставшиеся после уборки колоски ржи или пшеницы. Закон позволил осудить в период с августа 1932 по декабрь 1933 года более 125.000 человек, из которых 5.400 было приговорено к смертной казни.

вообще из деревни на законном основании

В условиях нараставшего массового голода 27 декабря 1932 года было принято постановление о введении в СССР паспортной системы для всех граждан, за исключением крестьян. В результате в селах люди умирали от голода, не имея возможности спастись бегством из голодающих районов

и вообще из деревни на законном основании. В дальнейшем закрепощение крестьян было продолжено, и 17 марта 1933 года, в самый разгар голода, было принято постановление ЦИК и СНК СССР, согласно которому выход из колхоза допускался только с разрешения администрации на основе оргнабора рабочей силы. Помимо этого принимались меры и полицейского характера. Территории, пораженные голодом, окружались войсковыми кордонами, и население не выпускалось за их пределы.

Во всех областях, которые поразил голод, продажа железнодорожных билетов была немедленно прекращена; были поставлены специальные кордоны ОГПУ, чтобы помешать крестьянам покинуть свои места. В начале марта 1933 года в донесении ОГПУ уточнялось, что только за один месяц 219.416 человек были задержаны при попытке уехать в ходе операций, призванных ограничить массовое бегство крестьян в города. 186.588 человек были возвращены на места проживания, многие арестованы и осуждены. Но в докладе замалчивалось то состояние, в котором находились вынужденно покидавшие свои места крестьяне.

Как продолжение этой темы, интересно свидетельство итальянского консула из Харькова, города, находившегося в самом центре охваченных голодом районов.

"За неделю была создана служба по поимке брошенных детей. По мере того, как крестьяне прибывали в город, не имея возможности выжить в деревне, здесь собирались дети, которых приводили сюда и оставляли родители, сами вынужденные возвратиться умирать у себя дома. Родители надеялись, что в городе кто-то займется их отпрысками. ... Городские власти мобилизовали дворников в белых фартуках, которые патрулировали город и приводили в милицейские участки брошенных детей. ... В полночь их увозили на грузовиках к товарному вокзалу на Северском Донце. Там собрали также и других детей, найденных на вокзалах, в поездах, в кочующих крестьянских семьях, сюда же привозили и пожилых крестьян, блуждающих днем по городу. Здесь находился медицинский персонал, который проводил "сортировку". Те, кто еще не опух от голода и кто мог еще выжить, отправлялись в бараки на Голодной Горе или в амбары, где на соломе умирали еще 8000 душ, в основном детей. Слабых отправляли в товарных поездах за город и оставляли в пятидесяти-шестидесяти километрах от города, чтобы они умирали вдали от людей. ... По прибытии в эти места из вагонов выгружали всех покойников в заранее выкопанные большие рвы".

В деревнях смертность достигла предельной точки весной 1933 года. К голоду добавился еще тиф; в селах с населением в несколько тысяч человек насчитывалось не более нескольких десятков выживших. Случаи каннибализма отмечены как в докладах ОГПУ, так и в донесениях итальянских дипломатов из Харькова.

"Каждую ночь в Харькове собирают 250 трупов умерших от голода или тифа. Стало замечено, что большое число из них не имеет печени, и эти деяния приняли солидный размах. Полиции удалось схватить охотников за печенью, которые признались, что готовят из этого "мяса" пирожки и торгуют ими на рынке". Можно ли верить постоянно повторяющимся рассказам о людоедстве, тем более что сами свидетели в нем не участвовали, повторяют то, что слышали от других? Но вот документ, который не мог бы появиться на свет, если бы людоедства не было или если бы оно ограничивалось единичными случаями.

Документ.

На мой взгляд, приведённый выше документ как нельзя более точно свидетельствует о жестокости советского правительства по отношению к украинскому народу, жестокости, не поддающейся никакому анализу.

Длительное время руководство Советского государства либо скрывало сам факт разразившегося голода, либо преуменьшало его масштабы.

Голод 1933 года не просто охватил огромные территории с населением в десятки миллионов человек. Он повсеместно приобретал крайние формы, по всей стране смерть от голода стала обычным явлением. Недоедание (скрытая, латентная форма голода) охватило всю территорию СССР. Даже в относительно благополучных районах главными продуктами питания были картошка и низкокачественный хлеб, да и то в недостаточных количествах, не обеспечивавших физиологического минимума потребления. Дефицит продуктов ощущался и в крупных индустриальных центрах, поставленных на карточное снабжение продовольствием. Но жителям зон острого голода скудное городское пропитание тех лет могло казаться невиданно изобильным. Что же они ели? «Правильнее спросить, чего они не ели. Желуди считались деликатесом; отруби, полова, мороженая свекла, листья сушеные и свежие, древесные опилки — все шло в ход, наполняя человеческие желудки. Кошки, собаки, вороны, дождевые черви и лягушки стали мясным рационом человека». [2]