Княжна Тараканова

 
 
План 
Введение  
1 Россия и Речь Посполитая в 70-е годы XVIII века  
а) Первый раздел Речи Посполитой 
б) Русско-турецкая война (1768—1774) 
в) Пугачевское восстание 
 
2 Биография  
2.1 Начало похождений 
2.2 Проект замужества 
2.3 Политические претензии 
2.4 Похищение  
2.4.1 Алексей Григорьевич Орлов. Ранние годы 
2.4.2 Алексей Орлов в Ливорно 
2.4.3 Последние похождения 
2.4.4 Похищение 
 
2.5 Заключение в Петропавловской крепости и смерть 
 
3 Предание о браке и потомстве Елизаветы Петровны и Разумовского. Версия Васильчикова 
 
4 В искусстве 
5 В литературе 
Список литературы

Введение

Княжна́ Тарака́нова (именовала себя Принцесса  Елизавета Владимирская; настоящее  имя неизвестно; умерла 4 декабря 1775) — самозванка, «всклепавшая на себя имя», авантюристка, кокетка и «искательница приключений», выдававшая себя за дочь императрицы Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского.

1. Россия и Речь  Посполитая в 70-е  годы XVIII века

  Первый раздел  Речи Посполитой

«Рейтан — Падение Польши», картина Яна Матейко. Холст, масло, 1866, 282 x 487

Во второй половине XVIII века после долгого периода политического, экономического и военного упадка, в социально-экономической жизни Речи Посполитой наметился определенный прогресс. С увеличением внутреннего спроса на товары сельского хозяйства заметно увеличилось производство, появились первые мануфактуры. Началась борьба за политические и экономические реформы, которые включали бы в себя создание постоянной армии вместо недисциплинированного конного войска, упорядочение государственного управления и финансовой системы. Проекты эти неизменно вызывали сильное сопротивление шляхетства.

Впрочем, в 1764 г., когда после смерти Августа III престол некоторое время оставался вакантным, фамилии Чарторыйских, надеявшихся, что следующим королем станет кто-либо из их родни, удалось провести частичную реорганизацию финансового, судебного и военного ведомств, а также в определенной мере упорядочить работу сейма.

В 1764 г. под давлением России польским королем был избран Станислав Август Понятовский, один из мелких представителей «фамилии» Чарторыйских. Продолжение реформ кроме сопротивления польского дворянства натолкнулось также на противодействие Пруссии и России, не желавших усиления соседнего государства.^[1]

Для усиления давления на Речь Посполитую, екатерининское правительство использовало как предлог так называемый «диссидентский вопрос» — иными словами, требование уравнения православных в правах с католиками. Однако, опираясь на поддержку Пруссии и Австрии, шляхетство предпочло вооруженное сопротивление российским притязаниям. Несмотря на то, что правительство Понятовского предпочло согласиться с требованиями России и принять закон об уравнении в правах католиков и православных (1767 г.), несогласные с этим решением образовали в 1772 г. в г. Баре (Украина) конфедерацию для борьбы равно с Россией и с собственным правительством. При поддержке русских войск, конфедераты были разгромлены летом следующего, 1768 г. В то же время в Речи Посполитой вспыхнуло крестьянское восстание, направленное против всего дворянского сословия безотносительно к его национальности. Это восстание, получившее в позднейшей историографии название Колиивщины (от слова «кол» — основного оружия крестьянского войска), ослабевшее польское государство уже не могло подавить собственными силами и вынуждено было обратиться за помощью к России, оказавшись подобным образом в вассальной зависимости от соседа.

Пруссия и Австрия тем временем начали захват польских приграничных земель, и, воспользовавшись трудным положением, в которое попала Россия в начале русско-турецкой войны, принудили последнюю согласиться на раздел Речи Посполитой, последовавший в 1772 году и официально утвержденный сеймом в 1773 году. По этому соглашению (получившему в дальнейшем имя «Первого раздела Польши») к России отошли Верхнее Поднепровье и Подвинье, составлявшие часть белорусских земель, и часть Латвии — Латгалия.

Русско-турецкая война (1768—1774)

«Победа Екатерины II над турками» Стефано Торелли, 1772

Турецкий  султан, недовольный вмешательством русских в польские дела и значительным усилением России на Западе, использовал как предлог действие одного из русских военных подразделений. Преследуя конфедератов, русские солдаты вторглись на турецкую территорию и захватили городок Балту. 25 сентября 1768 года султан объявил войну России. В союзе с Турцией выступили польские конфедераты, обязавшись выставить 100-тысячное войско, при том, что их реальные силы не превышали 17 тыс. солдат, также стамбульское правительство рассчитывало на поддержку Австрии и Франции. В намерения турок входило овладение Астраханью и Киевом, в то время как союзные западные державы рассчитывали восстановить польские границы на востоке и значительно ослабить в этой стране российское влияние. Военные действия разворачивались на трех фронтах — на Дунае, в Крыму и Грузии, куда российские войска вступили по приглашению местного правительства.

В этой войне прославили себя П. А. Румянцев, одержавший победы при Рябой могиле и при Кагуле, а также Суворов, разбивший турок при Козлудже, Туртукае и Гирсове. Российский флот под командованием Г. А. Спиридова, С. К. Грейга и А. Г. Орлова сумел разбить турок в бою в Чесменской бухте.

Однако  же, в 1771 г. русские войска под командованием генерала Эссена понесли жестокое поражение у стен крепости Журжа, в результате чего вынуждены были отступить, и турки временно перехватили инициативу в военных действиях. В 1772 г. между сторонами было заключено перемирие, однако, надеясь на помощь союзников, султан отказался удовлетворить претензии России, требовавшей свободного пропуска своих судов через черноморские проливы, и военные действия возобновились в следующем году.

В 1774 г. после жестокого поражения в битве при Козлудже, турецкое правительство, окончательно разочаровавшееся в это время в своих надеждах на союзную помощь (Австрия отказала в обещанном, Франция ограничилась лишь присылкой денег и инструкторов к польским конфедератам, последние же оказались не в состоянии сколько-нибудь серьезно повлиять на ход войны), согласилось начать мирные переговоры. 10 июля 1774 г. в деревне Куйчук-Кайнарджи был подписан договор между двумя странами. Согласно ему, Крым, а также Кубань и Буджак становились независимыми от Турции, Россия получала Керчь и Еникале (в Крыму) и Кинбурн (на черноморском побережье), а также получала право дополнительно укрепить Азов. Также российский флот получал право беспрепятственного прохода через проливы, и на побежденную сторону была наложена контрибуция в сумме 4,5 млн рублей. Дополнительно к тому под протекторат России попадали княжества Молдавия и Валахия.

  Пугачевское восстание

Яицкие  казаки в походе. (Акварель конца  XVIII века)

Непосредственным  поводом к началу крестьянской войны 1773—1775 гг. послужили упорные слухи о «чудесном спасении» императора Петра III, и наконец появление будущего вождя восстания Емельяна Пугачева, во всеуслышание объявившего себя спасшимся императором.

Причинами же её были усиливающаяся эксплуатация крепостного крестьянства и рабочих  на горных заводах, вызванная постоянной нуждой правительства в средствах  на ведение войн, и произвол на местах, где крепостной был полностью зависим от воли и каприза своего владельца. Оренбургское и яицкое казачество открыто выражало недовольство ущемлением своих старинных «вольностей», брожение начиналось и среди коренного населения приуральских областей, калмыков и башкир, вынужденных платить «ясак» и страдавших от деспотизма местных властей.

В августе — начале сентября 1773 г. Емельян Пугачёв сумел собрать вокруг себя небольшой отряд яицких казаков. 17 сентября он опубликовал первый манифест, жаловавший местное население рекой Яиком «с вершин и до устья, и землею, и травами, и денежным жалованьем, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом». С отрядом в 200 человек, вооруженных ружьями, копьями и луками, Пугачёв выступил к Яицкому городку. Захватив его, а также подчинив себе близлежащую территорию, постоянно растущее крестьянское войско 5 октября 1773 года подошло к Оренбургу. Осада города продолжалась около полугода, до 23 марта 1774 г.

Несмотря  на то, что взять Оренбург Пугачёву так и не удалось, восстание продолжало шириться. 13 ноября был разбит отряд полковника Чернышёва, шедший на помощь городу, затем — отряды генерала Кара и майора Зеева. В результате этих побед крестьянское войско продолжало расти, пугачевцы без боя заняли Самару, ими же оказался захвачена вся западная часть современной Оренбургской области.

28 ноября 1773 г. государственный совет, сняв с поста Кара, назначил на его место энергичного генерал-аншефа русской армии А. И. Бибикова. Под его руководством, правительственные войска начали одерживать одну победу за другой, пока наконец Пугачев не был вынужден снять осаду и отойти к Волге, где сумел занять Казань, Пензу, Петровск и Саратов. Однако, отряд полковника Михельсона сумел настигнуть основные силы повстанцев и в ночь с 24 на 25 августа разбить их окончательно в битве у Черного Яра. Выданный своими бывшими соратниками, Пугачев был доставлен в Москву и казнен 10 января 1775 года.

2. Биография 

2.1. Начало похождений

Самозваная  принцесса Владимирская. С прижизненного  портрета

Происхождение «княжны Таракановой» до настоящего момента достоверно неизвестно (полагается вероятным, что она и сама о нем не знала). Судя по сохранившимся описаниям, «княжна» была худощавой, стройной и темноволосой, видом своим напоминая итальянку. Отличаясь редкой красотой (которую не портило даже небольшое косоглазие) и умом, а также тягой к неумеренной роскоши, авантюристка всегда имела немало поклонников, средствами которых беззастенчиво пользовалась, доводя некоторых до разорения и тюрьмы.

Алексей Орлов, позднее захвативший и доставивший самозванку в Петербург, характеризовал её следующим образом:Оная женщина росту небольшого, тела очень сухого, лицом ни бела, ни черна, глаза имеет большие, открытые, цветом темно-карие, косы и брови темнорусы, а на лице есть и веснушки. Говорит хорошо по-французски, по-немецки, немного по-итальянски, разумеет по-английски, что и польский язык знает, только никак не отзывается; уверяет о себе,что она арабским и персидским языком очень хорошо говорит. Свойство она имеет довольно отважное и своею смелостью много хвалится.Шарль-Пино Кастера предполагал, что её ещё в детстве забрал из семьи князь Карл Радзивилл, желая вырастить будущую самозванку и претендентку на российский престол, тем более, что слухи о дочери Елизаветы Петровны и Разумовского были хорошо известны в Европе. Передавая ходившие слухи, Кастера выдвинул несколько предположений, кем была эта девочка на самом деле — как то дочерью султана, знатной полькой или представительницей неизвестной национальности, будущей невестой внука принца Георга Голштинского. Английский посланник при петербургском дворе уже после поимки и заключения самозванки в Петропавловскую крепость объявил Екатерине, будто она дочь пражского трактирщика, английский же посланник в Ливорно, содействовавший Орлову в поимке «княжны», уверял, будто она дочь нюрнбергского булочника. Однако предположениям о «предварительной подготовке» противоречит то, что «княжна» с достаточным трудом объяснялась по-польски (при том, что понимала этот язык) и долгое время выдавала себя за персидскую принцессу, далеко не сразу приняв образ наследницы российского престола. Версии о её происхождении из низов противоречили явно незаурядное образование и воспитание: манеры, такт, знание языков (при том, что самозванка совершенно не говорила по-русски). Также по воспоминаниям современников, она живо интересовалась искусством, прекрасно разбиралась в архитектуре и живописи, рисовала и играла на арфе. Рассказы же о своем происхождении она постоянно меняла, очевидно, в соответствии со своим очередным «имиджем», и вероятно, в реальности сама не знала о нем.

Так или  иначе первые следы самозванки обнаруживаются в Киле около 1770 г., откуда она перебралась в Берлин, и в этом городе жила некоторое время под именем фройляйн Франк. После некоей темной истории, в которую она оказалась вовлечена, девица Франк переехала в Гент, где звалась уже фройляйн Шель. Здесь она познакомилась с сыном голландского купца по фамилии ван Турс (van Toers), которого довела почти до разорения своей неуемной тягой к роскошной жизни и удовольствиям. Преследуемая кредиторами, в 1771 г. она перекочевывала оттуда в Лондон, вместе со своим возлюбленным, бросившим ради нее законную супругу. Известно, что кроме денег ван Турса она располагала средствами, поставляемыми неким неизвестным (по её собственным уверениям — персидским дядей, как полагает Кастера, и за ним П. Мельников — поляками). В Лондоне самозванка жила под именем мадам Тремуйль. Весной 1772 г. новые и старые кредиторы начали их донимать и здесь, после чего ван Турс (сменив имя на «барон Эмбс») бежал в Париж. Три месяца спустя к нему присоединилась «княжна» в сопровождении нового воздыхателя барона Шенка, пользовавшегося весьма сомнительной репутацией. Поселившись в 1772 г. в Париже, она назвалась принцессой Владимирской. Согласно этой версии, она происходила из богатого русского рода князей Владимирских, воспитывалась у дяди в Персии, а по достижении совершеннолетия приехала в Европу с целью отыскания наследства, находившегося в России. (Именем «княжны Таракановой» она никогда не пользовалась). Полагают, что к этому новому превращению был причастен князь Михаил Огинский, польский посланник при версальском дворе.

Здесь она завлекла в свои сети престарелого маркиза де Марина и наконец графа  Рошфора де Валькура, гофмейстера  при дворе князя Филиппа Фердинанда Лимбургского, причем Рошфор предложил ей руку и сердце, на что княжна Алина охотно согласилась. Однако же, в начале следующего 1773 г. её и здесь начали донимать кредиторы, при чем Эмбс и Шенк попали в долговую тюрьму, ей же ничего не оставалось, как вновь бежать. Переехав сначала в деревню неподалеку от Парижа, она, вместе со своей свитой, а также Эмюсом и Шенком, выпущенными на свободу под поручительство маркиза де Марина, отправилась во Франкфурт, однако, кредиторы нашли её и здесь.

2.2. Проект замужества

Елизавета Петровна, 3-я императрица всероссийская.

Во Франкфурте для самозванки все складывалось весьма плачевным образом, вместе со своей свитой она была выдворена  из гостиницы, ей грозила тюрьма, однако, на этот раз ей пришел на помощь сам князь Лимбургский, прибывший в город вместе с Рошфором из-за тяжбы с курфюрстом бранденбургским Фридрихом II, который якобы нарушил державные права Лимбургского князя. Здесь же, встретившись с «княжной», 42-летний князь влюбился в нее, немедля уладил дела с кредиторами и пригласил к себе в Лимбургское княжество, где княжна могла продолжать веселую и разгульную жизнь. Та в скором времени перебралась в принадлежавший князю замок Нейсес во Франконии, где вела себя как и раньше, тем более, что влюбленный князь предоставил ей возможность едва ли не бесконтрольно распоряжаться доходами с его владений, а своего соперника — Рошфора — заключил в тюрьму как «государственного преступника». Здесь княжна в очередной раз переменила имя, назвавшись «султаншей Али-Эмете или Алиной (Элеонорой)», принцессой Азовской. Здесь она завела свой двор и даже учредила орден «Азиатского креста». Отдалившись от прежних поклонников, Алина всерьез решила женить на себе Лимбургского князя. Для того на неизвестно каким образом появившиеся средства она помогла ему выкупить графство Оберштейн, в котором сама же стала неофициальной хозяйкой. Чтобы окончательно привязать к себе князя, она пугала его своим возможным возвращением в Персию и наконец объявила о беременности. В июле 1773 г. он наконец сделал ей официальное предложение.

Впрочем, конференц-министр трирского курфюрста  фон Горнштейн, по-видимому, вполне доверявший «султанше», все же заметил  князю, что стоило бы потребовать  документы о рождении невесты  и настоять на её официальном переходе в католическую веру. В ответ на это «принцесса Азовская» выдвинула первую из версий о своем происхождении, которые в дальнейшем неоднократно менялись.

Владения  были подвергнуты секвестру в 1749, и находясь под ним двадцать лет, освобождены в 1769 году. Я родилась за четыре года до этого секвестра; в это печальное время умер и отец мой. Четырехлетним ребенком взял меня на свое попечение дядя мой, живущий в Персии, откуда я воротилась в Европу 16-го ноября 1768 года.Имя отца самозванка предпочла не называть, объявив впрочем себя подданной Екатерины, владеющей Азовом на правах вассального подчинения. Тогда же она объявила своим опекуном российского вице-канцлера и министра иностранных дел князя А. М. Голицына. Стараясь раздобыть деньги, «княжна» пустилась в новую авантюру, начав составлять проект лотереи, к участию в котором желала привлечь Михаила Огинского, тот же под благовидным предлогом ей отказал.

Алексей Григорьевич Разумовский

Князь Лимбургский в это время оказался из-за мотовства своей подруги в достаточно затруднительном финансовом положении, к тому же стараниями фон Горнштейна до него стали доходить известия о прежних похождениях и связях «принцессы Владимирской», также наведённые справки показали, что называя своим «опекуном» князя Голицына, авантюристка беззастенчиво лгала. Это наконец переполнило чашу княжеского терпения, и тот решил расстаться со своей невестой. В ответ Алина (или как её стали в это время звать в официальной переписке с княжеским двором «её высочество светлейшая принцесса Елизавета Владимирская»), засобиралась в Петербург якобы для того, чтобы официально удостоверить свое рождение. За её «опекуна» был на сей раз выдан «один русский путешественник», как полагал Орлов, действительно чем-то связанный с нею, — Иван Иванович Шувалов.

Однако, вместо того самозванка в октябре  того же года перебралась в подаренное ей женихом графство Оберштерн, где  стала полной хозяйкой — властной и нетерпимой. Здесь же, к удивлению жениха, вместо изучения постулатов католической веры, она стала посещать протестантскую церковь, а также отдалив от себя всех своих прежних спутников, заменила прислугу, взяв к себе, в частности, Франциску фон Мешеде — дочь прусского капитана, сопровождавшую её вплоть до гибели своей хозяйки в Петропавловской крепости.

Также она рассорилась с женихом  и несмотря на то, что фон Горнштейну удалось их помирить, окончательно охладела к князю — ввиду того, что по собственному признанию, «затеяла очень выгодное дело». Как оказалось в дальнейшем, речь шла о притязаниях на российский престол.

2.3. Политические претензии

Карл  Станислав Радзивилл

Начиная с 1772 г. приверженец Барской конфедерации князь Радзивилл вел закулисные интриги при Версальском дворе, пытаясь склонить Францию оказать помощь полякам против Екатерины и Станислава Понятовского. Один из его представителей, Коссаковский, действовал в Турции. Осенью 1773 г. в замке Оберштейн появился ещё один его посланник, приезжавший из Мосбаха и часами беседовавший с хозяйкой с глазу на глаз, никому, однако, не называя своего имени, за что получил у прислуги прозвище «мосбахского незнакомца». Как позднее оказалось, это был небогатый и незнатный польский шляхтич Михаил Доманский, бывший консилиарж Пинской дистрикции.

В результате его хлопот, в декабре того же года появился и устойчиво стал распространяться слух, будто под именем принцессы Владимирской скрывается дочь Елизаветы Петровны и Алексея Разумовского, великая княжна Елизавета (или как её позднее именовали сторонники «её императорское высочество принцесса Елизавета Всероссийская»). Влюбленный князь Лимбургский был, по всей видимости, рад этому известию, при том, что предостерегал невесту против избыточного риска. «Княжна» встретилась с Радзивиллом в Цвейбрюккене в начале 1774 г. Между ними завязалась длительная переписка, в результате чего был выработан план совместных действий.

Согласно  этому плану, «Елизавете» следовало  отправиться в Константинополь, где вокруг нее должен был сформироваться добровольческий польско-французский  корпус, готовый начать военные действия против России. В дальнейшем во главе этого корпуса, ей следовало обратиться с воззванием к действующей российской армии и склонить её на свою сторону. В обмен на помощь, она обязывалась восстановить польское королевство в границах, которые то имело во времена саксонской династии и, свергнув с престола Станислава Понятовского, утвердить в качестве польского короля приверженца конфедерации. План этот был в тех условиях вряд ли осуществим, однако «Елизавета» и её окружение считали иначе.

На это  путешествие князь отдал своей невесте последние, оставшиеся у него деньги, в обмен на что «княжна Елизавета» пообещала выхлопотать в Вене императорское разрешение на передачу во владение князю Шлезвиг-Гольштейна, присоединение которого к Лимбургскому княжеству было давним желанием её жениха, тот же дал ей письменные полномочия на ведение этого дела.

Михаил  Казимир Огинский

13 марта  1774 г. «княжна» покинула Оберштейн в сопровождении жениха, который сопровождал её вплоть до Цвейбрюккена, где дал ещё раз торжественное обещание на ней жениться. В дальнейшем её путь лежал через Аугсбург, где она встретилась с фон Горнштейном и получила от него дополнительную сумму денег на путевые расходы, затем отправилась в Венецию, где её ожидал Радзивилл. Фон Горншейн, безуспешно пытавшийся убедить князя не ввязываться в опасную авантюру, вновь встретился с «Елизаветой» в Зусмаргаузене, и, передав ей от имени князя дополнительную сумму, постарался уговорить не продолжать поездку. Претендентка на престол, действительно усомнившись в успехе своего предприятия, дала ему слово в самом скором времени вернуться, но затем, поддавшись уговорам сопровождавших её поляков, решилась все же продолжать путь.

Оказавшись  наконец в Италии, под именем графини  Пинненберг, она остановилась в роскошном  доме на территории французского посольства, где завела собственный двор, который постоянно посещали французские и польские авантюристы, рассчитывавшие на будущие выгоды от затеянного «княжной» предприятия.

Вновь испытывая денежные затруднения, «Елизавета»  постаралась привлечь Михаила Огинского к составлению проекта «русского внешнего займа», однако осторожный посланник предпочел уклониться от этой чести. Окончательно оставшись без средств, самозваная княжна попыталась взять себе кредит у местных банкиров, обещая в качестве залога якобы принадлежавшие ей в Оберштейне агатовые копи, однако сумела получить лишь весьма скудную сумму, в результате чего стала торопить Радзивилла с отъездом в Константинополь.

16 мая  1774 г. вместе с самозванкой он сел на корабль, однако им удалось доплыть лишь до острова Корфу, где плохая погода и ветер, постоянно дувший в неблагоприятном направлении едва ли не вынудил их отказаться от своего намерения. Часть свиты, сопровождавшая «княжну», в частности, сестра Радзивилла княгиня Моравская, предпочла вернуться в Венецию, она же, перейдя на турецкий корабль, все же попыталась достичь Константинополя, но вместо того бурей была выброшена около Рагузы, где и прожила до конца 1774 г.

В это  же время Алина распространяла уже  новую версию своего происхождения, которая звучала следующим образом. Она родилась в 1753 г. от брака Елизаветы и её морганатического супруга, которого она считала «гетьманом всего казачества» — перепутав таким образом Алексея Разумовского с братом Кириллом, и до десятилетнего возраста жила при матери. После смерти последней Петр, герцог голштинский, которому по уверениям самозванки следовало лишь исполнять обязанности регента вплоть до её совершеннолетия (номинально называясь при том «императором»), был изменнически лишен трона, в то время как новая императрица — Екатерина II полгода спустя после этого события обеспокоилась выслать соперницу на поселение в Сибирь. Некий священник сжалился над узницей и помог ей бежать и добраться до «Казачьей Донской столицы», где принцессу укрыли сторонники отца. Однако Екатерина обнаружила её и здесь и попыталась извести ядом. Эта попытка провалилась, но чтобы не подвергать более опасности жизнь наследницы престола, её вывезли в Персию, шаху Жамасу (никогда не существовавшему — П. Мельников предположил, что она подобным образом пыталась передать имя «Тахмас — Надир-шах», но последний умер гораздо ранее того времени). Шах дал ей блестящее образование, пригласив из Европы учителей языков и различных наук. Когда принцессе исполнилось 17 лет, он наконец раскрыл ей тайну её рождения и предложил выйти за него замуж. Принцесса, однако же, не пожелала изменить вере своих предков и предпочла вместо того переселиться в Европу, в сопровождении перса Гали, командированного шахом специально для этой цели. На прощание шах снабдил её деньгами и драгоценностями, после чего наследница, переодетая в мужское платье, вернулась в Россию и, в сопровождении верного Гали объехав страну из конца в конец, побывав в Петербурге в гостях у «влиятельных отцовских друзей», отправилась в Берлин, где наконец раскрылась Фридриху II. Вскоре после этого её опекун, Гали, умер, а принцесса отправилась в Лондон, затем в Париж и наконец прибыла в Италию.

Также самозваная принцесса пыталась убедить  всех, кто желал её слушать, будто  в России у нее много влиятельных приверженцев, в частности Емельян Пугачёв. В письме верховному визирю она писала, будто на самом деле тот был князем Разумовским, сыном Алексея от первого брака, и ныне прилагал все силы к тому, чтобы возвести на престол «сестру».

Интересно, что для европейцев эта последняя версия звучала несколько иначе — Пугачёв был донским казаком «знатного происхождения», состоявший в свите Разумовского в качестве пажа. Заметив его природный талант и тягу к военному делу, Елизавета якобы отправила «пажа Пугачёва» в Берлин, где тот получил блестящее образование, занимаясь, в частности, математикой, тактикой и военным делом. По смерти Елизаветы, «генерал Пугачев» покинул Берлин, и, пользуясь тем, что искусно умел говорить с простонародьем и легко склонял его на свою сторону, возглавил возмущение в восточных областях империи с единственной целью посадить на престол «законную» наследницу. С тем же был связан и его псевдоним — Пётр III, так как подлинный Пётр должен был состоять опекуном при особе принцессы.

Рагузские власти, встревоженные появлением самозванки, дали знать в Петербург, российскому министру иностранных дел графу Н. И. Панину, который, как полагают по приказу Екатерины, не желавшей привлекать к «авантюрьере» повышенного внимания, не счёл нужным дать делу официальный ход.

Приблизительно  в это время «княжна» обзавелась подмётными «завещаниями» Петра  I и «матери» Елизаветы Петровны, написанном почему-то на французском языке. В последнем предписывалось короновать наследницу «Елизавету Петровну» по достижении последней совершеннолетия и предоставить ей неограниченную власть над империей. Полагают, что к изготовлению подложных документов приложили руку Радзивилл, бывшие в его свите поляки, и, быть может, иезуиты, также пристально наблюдавшие за развитием авантюры.

В это  же время отношения между принцессой и Радзивиллом стали заметно  портиться. Причиной тому было и высокомерие  последней, в качестве «наследницы  российского престола» начавшей относиться к владетельному князю  свысока, и, в куда большей мере, неутешительные новости, приходившие из Турции и России. Так сообщалось об окончательном поражении Пугачёва и мирных переговорах между Россией и Портой, что лишало конфедератов последнего шанса на успех. Противники Радзивилла в самой Барской конфедерации воспользовались этим, чтобы начать против него кампанию интриг. Так официальный польский представитель в турецкой столице — Каленский — достаточно успешно хлопотал, чтобы представитель Радзивилла, Калишевский, никоим образом не мог получить для своего господина официальное разрешение на приезд в страну. Сам князь же, поняв наконец, что попал в глупое положение, связавшись с самозванкой, любыми путями пытался покончить с этой историей, сохранив при этом лицо. Так, вместо того, чтобы передать в немецкие и французские газеты написанные ею воззвания, он уничтожил их.

Сама  же принцесса, впрочем, не собиралась унывать, уверяя всех вокруг, будто слухи  о поражении Пугачева и мире между  Россией и Портой не соответствуют  действительности, и последняя, недовольная  условиями Куйчук-Кайнарджийских переговоров, обязательно развяжет против России новую войну (это последнее сообщение в какой-то мере соответствовало действительности). Более того, «княжна» была совершенно уверена, или, по крайней мере, уверяла присутствующих, что одно её появление во главе турецкой армии немедленно изменит положение в пользу последней. В собственноручном письме султану Ахмету она пыталась его убедить, будто ей содействует шведский король Густав III (при том, что в Европе и в самой России действительно ходили слухи будто он состоит в переписке с Пугачёвым, этим слухам в какой-то мере доверяла и сама Екатерина), что на стороне «законной наследницы» выступит Польша, а также будто ей в самое ближайшее время удастся склонить на свою сторону моряков российской эскадры под командованием Алексея Орлова, находившейся в то время в Ливорно. Копия того же письма должна была быть передана верховному визирю, однако Раздивилл, уже окончательно разочаровавшийся в самозванке, приказал Калишевскому перехватить оба послания, что и было сделано.

2.4. Похищение 

Алексей Григорьевич Орлов. Ранние годы

Алексей, третий из братьев Орловых, отличался  по воспоминаниям современников, огромным честолюбием, энергией и крутым характером. Он был среди самых преданных  сторонников императрицы Екатерины II. Вместе с братьями он принимал самое деятельное участие в перевороте, приведшем её на трон. Как полагается, именно он прискакал в спешном порядке к Екатерине с сообщением об аресте одного из заговорщиков — Пассека, чем подвиг её к немедленным действиям. В награду за содействие новая императрица пожаловала ему 800 душ крепостных, чин секунд-майора Преображенского полка, орден Святого Александра Невского, а также вместе с братьями — село Оболенское (Ильинское) в Серпуховском уезде с 2929-ю душами и титул графа Российской империи. В то время, как Григорий Орлов являлся официальным фаворитом императрицы, Алексей через него оказывал большое влияние на государственные дела и даже открыто похвалялся, что Екатерина обязана троном исключительно ему.

Во время  русско-турецкой войны одержал блестящую  победу при Чесме, участвовал в фокшанских переговорах, которые прервал — по одним сведениям из-за присущей ему нетерпимости и вспыльчивости, по другим — из-за происков турок, использовавших переговоры как передышку, необходимую для перевооружения и подготовки нового наступления.