Личность Христа

Существовал ли Иисус Христос  как историческое лицо? Многим в  наши дни сам этот вопрос может  показаться странным. Тем не менее, обсуждать его приходится. Семидесятилетняя атеистическая пропаганда воспитала  не одно поколение нашего общества в недоверии ко всему связанному с верой и религией. Под сомнение была поставлена и сама личность Христа-Спасителя. Идеологи атеизма вспомнили о  так называемой мифологической теории возникновения христианства. Выбор  этой теории неслучаен: ведь под удар ставится сама сущность христианства. Если Иисуса Христа не существовало, в  кого же тогда верят христиане? Конечно, если бы речь шла о какой-либо научной  гипотезе, проблема не стояла бы так  остро.

Личность Иисуса Христа, какой мы ее знаем со страниц Нового Завета, — самая необычайная во всей мировой истории. Всякий здравомыслящий человек, исследовавший Евангелие, приходит к выводу, что Христос  действительно жил и проповедовал. Мало того, мы понимаем, что влияние  этой Личности столь велико, что  оно не вмещается, не укладывается в  рамки наших представлений и  суждений о людях.

Личность Христа неисчерпаема, она превосходит все обычные  мерки; вот почему каждая эпоха и  каждый человек могут находить в  Нем новое и близкое им.

Своим происхождением мифологическая теория обязана отнюдь не историкам-профессионалам. Впервые ее выдвинули публицисты XVIII века, которые яростно боролись с христианством. Отцом мифологизма можно считать астронома и адвоката Шарля Дюпюи, деятеля французской революции. В своей книге «Происхождение всех культов» Дюпюи утверждает, что Христос это солнечное божество, а все события Его жизни нужно понимать как астральные аллегории.

В разное время к мифологической школе принадлежали: врач К.Ф. Вольней, Дж. Робертсон, У. Смит, Г. Брантес, Э. Дюжерден и др. Все эти люди были деятелями эпохи Просвещения, когда религию в Западной Европе стали насильственно лишать ее исторического характера. Содержание религии наполняет разум, который заранее устраняет всякий сверхъестественный элемент и настойчиво стремится объяснить христианство без Божественного Иисуса. «Прежний тезис христианства, — пишет священник В.Квятковский, — что Бог стал человеком, как мифологический тезис, уже не соответствует, по мнению сторонников рассматриваемой гипотезы, теперешнему складу ума, когда уже наоборот — человек призывается стать Богом». В Евангелии представители мифологической школы признают Христа как трансцендентальную личность, но в исторической плоскости для них это только образ, символ, миф.

Аргументы мифологической школы  укладываются в трех основных пунктах. Эти положения были составлены Древсом, продолжатели которого не смогли выдвинуть ничего нового и более основательного.

1. Самый первый из аргументов  тот, который говорит, что образ  Христа создавался якобы постепенно, путем очеловечения божества  Иешуа, культ которого существовал издревле у евреев. Древс считал, будто следы этого верования содержатся в библейском повествовании об Иисусе Навине.

Между тем это предание говорит не о боге, а о племенном  вожде колен Израиля, историчность которого удостоверяют многие археологические  открытия сделанные учеными в  Палестине. Следы пожаров и сражений открылись глазам исследователей, когда  они изучали остатки ханаанских крепостей XIII века до н.э. При этом не только не нашлось указаний на религиозный культ бога Иешуа, но стало ясно, что израильские воины сами разрушали храмы богов и уничтожали идолов.

2.Следующим положением  своей теории последователи Древса выдвигают предположение о том, что история Христа есть синтез античных и восточных мифов. Эта гипотеза пользовалась особой популярностью у советских идеологов атеизма. В музее истории религии и атеизма Академии Наук СССР был представлен плакат, рассмотрев который «посетитель мог проследить, как из обрывков язычества «формировался» миф о Христе. Вот рождение Будды, бегство Исиды с младенцем Гором, распятие Митры и Марсия, оплакивание Адониса, воскресение Осириса. Почти все главные эпизоды евангельского рассказа».

Конечно, многие выводы сторонников  мифологической теории, очевидно надуманы и подогнаны, но с другой стороны, мы также не можем отвергать и те поразительные сходства древней мифологии с библейскими сюжетами. Чем можно объяснить такое явление? Может быть, христианство действительно представляет собой синтез древних культов и верований, как говорят нам мифологисты?

Нет, такой ответ могли  дать люди, которые лишь поверхностно знакомы с тем, о чем они  так уверенно рассуждают. Ведь для  того чтобы говорить о религии  не достаточно быть хорошим исследователем. История религии — это не набор  и анализ фактов и событий, и поэтому  она совершенно отлична от истории развития человеческого общества. История религии, история христианства — это история взаимоотношений Бога и человека, история развития человеческого духа в его непосредственном соприкосновении с миром небесным. Так история и воспринимается каждым христианином и именно такое понимание обуславливало во многом развитие христианства. Поэтому простой подбор фактов, свидетельствующий о каких-либо сходствах, человеку верующему и неверующему может сказать о разном.

Только тот может объективно рассуждать о религии, кто понимает первопричины развития, кто сам живет  тем, о чем говорит.

Теперь, определив наши позиции, вернемся к вопросу о сходствах. Объяснение весьма просто. Современная  наука, исследуя древние религии, пришла к выводу о существовании так  называемой прарелигии — единых корней для всех культов и религий. Об этом же говорит нам и библейское повествование. Род человеческий произошел от одного корня и отсюда же было унаследовано единое для всех пророчество о грядущем пришествии Спасителя мира. Не только еврейские пророки предвидели и описывали с поразительной точностью события из жизни ожидаемого всеми Мессии. Языческим народам также давались откровения, смысл которых они чаще всего не осознавали. Значение этих неосознанных язычниками откровений, равно как и предсказания еврейских пророков, раскрылось только с пришествием Христа. Восточные мудрецы, волхвы, одними из первых пришли поклониться родившемуся Избавителю человечества. Господь не оставлял в полном неведении языческие народы и этим, как нельзя лучше, объясняются те очевидные порой сходства между Библией и древней мифологией.

3. Почему о Христе не  упоминают античные историки  — современники Иисуса из Назарета? Христианские писатели о возникновении своей общины могут написать и вымышленные факты — следующее положение мифологистов.

Что можем ответить мы? Во-первых, далеко не все сочинения таких  авторов сохранились. Во-вторых, для  античных историков кратковременная  жизнь некого Учителя в глухой восточной провинции была фактом незначительным, тем более что  самозванцев, называющих себя «Мессией», в те времена было немало. С другой стороны, не все античные авторы умалчивают об Иисусе. В одном из своих писем  Плиний Младший говорит о христианах: «молились Христу как Богу». Это  значит, что Плиний слышал о существовании  Христа как человека, в противном  случае он говорил бы о «боге Христе». О Христе упоминает и римский  историк Корнелий Тацит, Цельс, Лукиан. Весьма интересны свидетельства иудейского историка Иосифа Флавия, который говорит еще и об Иоанне Крестителе, и о брате Иисуса-Иакове, который был приговорен к побитию камнями. Невозможно предположить, что эти историки могли говорить о Христе не зная достоверно о его существовании.

Кратко разобрав все вышеизложенные аргументы мифологической школы в заключение хочется привести слова П.И.Рогозина: «Подлинные историки знают, что отрицание историчности Христа, с Его местом и временем рождения, деятельности, смерти и Воскресения, равносильно отрицанию историчности Авраама, Моисея, Давида, Соломона, покушения на Цезаря, крещения Руси или пребывания Наполеона в Москве… Историки знают, что отрицать такие факты, значит, отрицать всю историю и ни во что не ставить анналы и записи летописцев».

Христианство распространилось по всему миру. Даже если представить  сейчас, что мы утратили все источники  и упоминания о Христе, то и это  не доказывало бы правоты мифологистов. Ведь каждое мировое религиозное движение — будь то конфуцианство, ислам, индуизм, не возникло бы без своих основателей. Зачем же исключать из этого правила христианство, изображая ее начало в виде самопроизвольного зарождения.

Миф или действительность?  

Существовал ли Иисус  Христос как историческое лицо?  
 
   Многим в наши дни сам этот вопрос может показаться странным. Тем не менее обсуждать его приходится, поскольку атеистическая пропаганда продолжает отстаивать так называемую мифологическую теорию возникновения христианства. Десятки лет лишь она одна допускалась у нас как в научных трудах, так и в популярной литературе, и, к сожалению, по сей день первое, что узнают о Христе сотни тысяч учащихся, - это то, что Его якобы “никогда не было”.  
 
   За мифологическую теорию атеизм держится не случайно. Ведь она ставит под удар само существование христианства.  
 
   Разумеется, если бы речь шла о какой-либо из естественно-научных гипотез, проблема не стояла бы так остро. Ученые всегда выдвигали новые теории, сменявшие одна другую, и лишь непонимание границ научного познания и веры провоцировало в прошлом конфликты между наукой и религией. В самом деле, Вселенная могла быть создана и устроена любым способом, и от того, какой из них признают более вероятным, сущность религии не меняется. Однако совсем иначе обстоит дело с возникновением Церкви. Здесь для христиан выводы науки уже не столь безразличны, как космологические теории, ибо Евангелие неотделимо от личности Иисуса Христа.  
 
   Пусть, например, было бы доказано, что Платон - миф, а его книги написаны кем-то иным; это не нанесло бы ущерба платонизму как доктрине. Но когда от имени науки говорят, что Иисус Назарянин - вымышленный образ, то тем самым стремятся разрушить все здание Церкви.  
 
   Следовательно, перед нами наиболее серьезная из всех атак на христианство, которые проводились под флагом исторического знания.  
 
   Но именно потому, что вопрос касается конкретных фактов, его следует разбирать, оставаясь только на почве науки. Можно верить или не верить, что Бог открылся миру во Христе - тут археология и письменные памятники ничего не решают, - историческая же реальность Иисуса Христа - предмет, вполне доступный научному изучению.  
 
   В предлагаемом очерке предложены основные аргументы мифологизма (так для краткости мы будем называть гипотезу о мифичности Иисуса Христа) и подвергнута проверке их состоятельность. Автор не ставил себе целью осветить проблему во всех деталях, однако старался по возможности не упустить ни одного из ее главных аспектов.  
 

Мифологическая  школа    

Своим происхождением мифологическая теория обязана отнюдь не историкам-профессионалам. Впервые ее выдвинули публицисты XVIII века, яростно боровшиеся с христианством. Сначала они пытались изобразить Христа обыкновенным, заурядным человеком, но потом стали замечать, что даже развенчанный и низведенный до простого учителя морали образ Христа сохраняет  притягательность. И тогда нашли  новое средство борьбы с Ним: Иисус  Христос был объявлен никогда  не существовавшим.  
 
   “Отцом мифологизма” можно считать астронома и адвоката Шарля Дюпюи (1742-1807), деятеля Французской революции. Дюпюи не был догматическим атеистом, но, глубоко ненавидя христианство, он как член Конвента принимал активное участие в гонениях на Церковь. В своей книге “Происхождение всех культов” Дюпюи утверждал, что Христос - солнечное божество, а все события его жизни нужно понимать как астральные аллегории^[1].  
 
   Около того же времени вышел очерк врача Константина Ф.Вольнея (1757-1820), где высказывались сходные взгляды. Допуская даже, что Иисус мог существовать, Вольней отверг достоверность всех свидетельств о Нем, считая их подделками, сфабрикованными в эпоху Никейского собора^[2]. Надо сказать, что в XVIII веке историография еще недалеко ушла от методов Геродота и поэтому легко было предлагать самые беспочвенные гипотезы. Когда же антихристианская волна пошла на убыль, Вольней и Дюпюи были забыты.  
 
   В середине XIX века возродить мифологизм пытался немецкий философ-гегельянец Бруно Бауэр (1809-1882). Оспаривая историчность Иисуса, он утверждал, что христианство возникло вовсе не в Иудее, а в Риме или Александрии. Даже Ф.Энгельс, которого нельзя заподозрить в симпатиях к христианству, признавал, что Бауэр “хватил через край”. “Бауэру, - писал он, - пришлось отнести возникновение новой религии на полсотни лет позже, отбросить не согласующиеся с этим сообщения римских историков и вообще позволить себе большие вольности при изложении истории. Вследствие этого у Бауэра исчезает и всякая историческая почва для новозаветных сказаний о Иисусе и его учениках; эти сказания превращаются в легенды”^[3].  
 
   Замысел Бауэра успеха не имел, но на рубеже XIX и XX веков, когда стал популярен сравнительный метод в изучении религий, мифологизм, казалось, обрел “второе дыхание”. Тем не менее представителями его опять оказались не историки. Джон Робертсон был экономистом и литературоведом, Уильям Смит - математиком, Андрей Немоевский - журналистом, Георг Брандес - литературным критиком, Эдуард Дюжарден - поэтом, редактором парижского органа символистов, Поль Кушу - врачом^[4]. И наконец, самый активный пропагандист теории мифа Артур Древс (1865-1936) также не являлся специалистом в области истории, а преподавал философию в Карлсруэ. Он был поклонником Ницше и пессимистического учения Гартмана и в последние годы жизни сблизился с идеологами фашизма^[5]. Главная работа Древса “Религия как самосознание Божества” (1906) посвящена пантеистической “религии будущего”.  
 
   В 1910 году философ предпринял турне по Германии с лекциями, целью которых было убедить широкие массы слушателей в мифичности Христа. Одновременно Древс с апостольским энтузиазмом возвещал близкое крушение традиционного христианства^[6].  
 
   Все аргументы против историчности Иисуса философ суммировал в книге “Миф о Христе”, но при этом откровенно заявлял, что делает это главным образом в интересах укрепления новой пантеистической религии. Суть этой доктрины заключается в том, что Божество как Душа Вселенной ищет в лице человека выход из круга страданий и несовершенства. “Прямой целью религии, - писал Древс, - является освобождение человека от подчиненности миру, а также от зависимости и условности временного бытия. Следовательно, какой-либо исторический факт, вроде жизни и смерти человека Иисуса, ни в каком смысле не может быть возведен в степень основного символа веры... Религия будущего либо будет верой в божественную природу человеческой сущности, либо ее вообще не будет. Но если нет другого спасения человека, кроме спасения через самого себя, через духовное божественное свойство своей сущности, то для этого не нужно никакого Христа... Вера в историческую действительность Иисуса является главным препятствием для религиозного прогресса”^[7].  
   Чтобы завоевать больше сторонников, Древс уверял, что хочет “спасти” в христианстве самое ценное - его ядро, что “символ Христа” будет иметь некоторое значение и после того, как христианство окончательно сольется с пантеизмом. Сторонник Древса П.Кушу называл даже дату этого события, а именно 1940 год...  
 
   Тем временем на Западе исследователи Нового Завета Адольф Юлихер, Иоганн Вайс, Герман фон Зоден и др., а в России профессора Д.Хвольсон, С.Булгаков и С.Зарин подвергли мифологизм уничтожающей критике^[8]. Не поддержал Древса и ни один из крупных историков ХХ века.  
 
   Философ отчаянно защищался. Он выпустил целую серию памфлетов, но в конце концов ему пришлось стать свидетелем почти полного разгрома его теорий. Единственным “заповедником” их надолго остались страницы нашей атеистической пропаганды, представители которой, по собственному признанию, охотно “заключили союз” с идеалистом Древсом.  
 
   Показательно, что только за первые пятнадцать послеоктябрьских лет массовыми тиражами вышло более ста работ (не считая газетных публикаций), направленных против историчности Христа. Что касается Запада, то надо отдать должное советским антирелигиозным авторам: они не скрывают того факта, что в зарубежной литературе, в том числе и марксистской, мифологическая теория сейчас совершенно оставлена^[9].  
 
   Продолжатели Древса в сравнении с ним не выдвинули ничего нового. Их книги, брошюры, лекции, поражают удивительным однообразием аргументов, которые они постоянно переписывают друг у друга. Румянцев, Ранович, Виппер, Ковалев, Ленцман, Крывелев излагают в основном все того же Древса, лишь варьируя и перелицовывая его, чтобы приспособить к историческому материализму^[10]. Их тезисы целиком укладываются в следующие пять пунктов:  
 
   1. Образ Христа создавался постепенно, путем очеловечивания божества Иешуа (Иисуса).  
   2. Миф о Христе есть вариант античных и восточных мифов, а также отголосок дохристианских легенд.  
   3. Об Иисусе не упоминают современные Ему нехристианские писатели.  
   4. Евангелия содержат противоречия и ошибки, и поэтому их нельзя считать достоверными.  
   5. Евангелия возникли почти на полтора века позже описываемых ими событий, и поэтому они не могут быть историческими источниками.  
    
Так выглядит арсенал, с помощью которого хотят доказать, что Основатель христианства есть миф. Рассмотрим теперь, насколько обоснованы эти аргументы.

Следующий фрагмент я опускаю, поскольку  в нём отец Александр опровергает  аргументы "научных" атеистов, которые сегодня кажутся уж совсем нелепыми (но в СССР они были в ходу), и сразу перехожу к  части, относящейся к историческим свидетельствам  той эпохи.

“Молчание века” 

   Своим главным козырем мифологисты всегда считали “молчание века”. В самом деле, если Христос существовал, почему о Нем не упоминают писатели и историки той эпохи? Ведь она прославилась такими именами, как Сенека, Плиний Старший, Ювенал, Марциал, Филон, Иосиф Флавий, Юст Тивериадский и другие.  
 
   Прежде чем ответить на этот вопрос, мы должны сделать две очень важные оговорки. Во-первых, отсутствие книгопечатания ограничивало число рукописей, что облегчило полное исчезновение огромной массы манускриптов. Достаточно указать на следующие цифры: из 142 книг “Истории” Тита Ливия сохранилось лишь 35; из 40 книг Диодора Сицилийского до нас дошло всего 10; из 20 книг “Археологии” Дионисия Галикарнасского осталось 9. В ничтожных отрывках дошли до нас сочинения Николая Дамасского, совсем исчезли “История” Помпея Трога, исторические работы Страбона, Плиния Старшего, Юста Тивериадского. Даже знаменитые “Анналы” Тацита не дошли до наших дней полностью^[43]. При таком положении вещей нельзя категорически утверждать, что о ком-либо в литературе не было упоминаний.  
 
   Во-вторых, странно требовать от античных авторов сведений о таком незначительном в их глазах факте, как кратковременная деятельность некоего Учителя в глухой восточной провинции^[44]. Тогда повсюду странствовали различные проповедники, и Христос, с точки зрения язычников, ничем от них не отличался.  
 
   Следовательно, римские и греческие писатели должны были упомянуть о Нем только тогда, когда христианство заявило о себе как массовое движение. Мы знаем, что в Риме это произошло лишь через тридцать лет после Распятия, в связи с гонением на христиан в 64 году. До этого, скажем, философ Сенека вряд ли мог слышать о них что-либо достоверное. Но даже если бы он и узнал о христианах, его молчание вполне объяснимо. В 65 году он оказался замешанным в антиправительственном заговоре и вскрыл себе вены по приказу Нерона^[45]. Вполне понятно также молчание Марциала, Диона Хризостома и Ювенала, тем более что ни один из них историком не был и не касался политических дел. А Тит Ливий и Николай Дамасский умерли еще до начала общественного выступления Иисуса Христа.  
 
   А как обстоит дело с другими античными авторами? Действительно ли они ничего не говорят о Христе и христианах? Оказывается, это далеко не так.  
 
   Хотя до нас не дошел труд Плиния Старшего, зато сохранились письма его племянника Плиния Младшего (61-113), в которых он упоминает о христианах. С 111 по 113 год Плиний Младший управлял малоазийской провинцией Вифинией, и по долгу службы ему приходилось преследовать христиан. Несомненно, власти уже и прежде обращали на них внимание. В докладе императору Траяну Плиний описывает жизнь христиан, их собрания, молитвы и обычаи. Важно отметить, что на допросах некоторые из них признавались, что вступили в общину 20 лет назад, то есть около 90 года^[46]. Говоря о молитвах христиан, Плиний употребляет выражение: “молились Христу как будто Богу” (quasi Deo). Это значит, что Плиний слышал о существовании Христа как человека; в противном случае он говорил бы просто о “боге Христе”.  
 
   Крупнейший римский историк Корнелий Тацит (55-120), рассказывая о пожаре в Риме летом 64 года, говорит, что Нерон свалил вину на “людей, ненавистных за их мерзости, которых чернь называла хрестианами (quos vulgus chrestianos apellabat). Христос, от которого происходит это название, был казнен при Тиберии прокуратором Понтием Пилатом, но подавленное на время зловредное суеверие (superstitio exitiabilis) снова вырвалось наружу и распространилось не только по Иудее, где это зло получило начало, но и по Риму, куда стекаются со всех сторон и где громко заявляют о себе все гнусности и бесстыдства”^[47].  
 
   Ни один серьезный исследователь не может пройти мимо такого важного свидетельства. Древс, а за ним другие мифологисты пытались всячески умалить его ценность и объявить позднейшей христианской вставкой^[48]. Между тем действительные подделки (вроде “Деяний Пилата” или “Письма Лентула”) никогда не удавались по-настоящему. Историк легко находит ошибки, которые обнаруживают подлог. Место же о Христе у Тацита, где о новом учении сказано в грубых, полных ненависти выражениях, не может быть вставкой хотя бы уже потому, что ни у одного христианина не поднялась бы рука писать о своей вере в таком духе. Поэтому свидетельство Тацита теперь признано подлинным большей частью советских ученых^[49].  
 
   Другой римский историк, Светоний (70-140), говоря о полезных мероприятиях Нерона, относит к ним преследование “христиан, людей, исповедующих новое и зловредное суеверие”^[50]. В биографии Клавдия (41-54) он также сообщает о возникшем среди римских иудеев смятении “из-за некоего Хреста (Chrestus)”^[51]. А из Деяний Апостольских известно, что как раз в это время происходили страстные споры в синагогах между обратившимися в христианство и сторонниками старого Закона. Есть основание думать, что Светоний, подобно многим римлянам, слово “Христос” передает как “Хрестос”; кстати, и Тацит называет христиан “хрестианами”^[52].  
 
   Далее, по утверждению мифологистов, “ни Цельс, ни Лукиан ничего не сообщают о проповеднике Иисусе Христе”^[53]. Верно ли это? Сатирик и публицист Лукиан около 150 года писал о христианах. “Первый их законодатель вселил в них убеждение, что они братья друг другу, после того как они отрекутся от эллинских богов и станут поклоняться своему распятому мудрецу и жить по его законам”^[54]. Цельс же в своей полемической книге “Истинное слово”, направленной против христианства, говорит об Иисусе как об исторической личности. Между прочим он называет Его “казненным вождем мятежа” и упрекает тех иудеев, которые восстали против своего правительства и последовали за Иисусом. По его словам, христиане поклоняются человеку, “схваченному и казненному”. Цельс знает, что христианство - новая религия, что Иисус “совсем недавно проповедовал это учение”^[55].  
 
   Перечислив почти всех античных писателей того времени, мы видим, что многие из них добросовестно сообщают те сведения о Христе и христианах, которыми располагают.  
 
   В прошлом веке был опубликован еще один документ, который имеет прямое отношение к нашей теме. Автором его является сирийский мудрец Мара бен Серапион. В письме к сыну, которое большинство историков датирует 75 г. н.э., Мара излагает свои взгляды на жизнь и на превратности человеческой судьбы. В тексте есть следующие строки:    

Что же нам сказать, если мудрецы подвергаются насилию от тиранов? Они сами, просвещенные, терпят презрительное отношение  и не могут защитить себя. Ибо какую пользу получили афиняне от того, что они казнили Сократа, - ведь возмездием им за это были голод и чума; или самосцы - от того, что сожгли Пифагора, - ведь в один миг вся страна их была занесена песком, или иудеи - от казни своего мудрого Царя, - ведь с этого времени у них было отнято Царство? Ибо Бог справедливо воздал за этих трех мудрецов: афиняне умерли от мора, самосцы были затоплены водой, иудеи сокрушены и изгнаны из своего Царства и живут в рассеянии. Сократ же не умер благодаря Платону, Пифагор - благодаря Герострату, а мудрый Царь - благодаря новым законам, которые он дал^[56].   

Говоря  о мудром Царе и Его Законе, Мара, разумеется, не мог иметь в виду Иродов. Ни один из них не пал от руки сограждан, и уж конечно никого из Иродов нельзя включить в число мудрецов, подобных Пифагору и Сократу. Поэтому наиболее вероятно, что в данном случае речь идет о казненном “Царе Иудейском” - Иисусе Назарянине, давшем людям новый Закон.  
   Обратимся теперь к иудейским авторам.  
 
   Филон Александрийский (ум. около 45 года н.э.) родился в Египте и всю жизнь прожил в этой стране. Познакомиться с христианством он мог лишь после того, как оно получило широкое распространение. Но к моменту его смерти в Александрии христиан насчитывались единицы, поэтому он едва ли знал об Иисусе. Впрочем, окончательного вывода сделать в данном случае нельзя, поскольку многие книги Филона утеряны.  
 
   От Юста Тивериадского - писателя конца I века - не сохранилось ни одного произведения. Византийский ученый, патриарх Фотий (IX век) читал его “Хронику Иудейских царей” и не нашел там упоминания о Христе. Но Христос проповедовал, когда Иудея находилась не под властью царей, а управлялась римскими прокураторами. О содержании же “Истории” Юста не дошло никаких свидетельств.  
 
   Иосиф Флавий (37 - ок.100), сочинения которого являются главным источником по истории Иудеи I века, священник, ученый и политический деятель, в молодости руководил боевыми отрядами Галилеи в войне против Рима. Но, попав в плен, он изменил свое отношение к восстанию. В книгах “Иудейская война” и “Археология”, обращенных к западной аудитории, Флавий старался приспособиться к пониманию своих читателей. Так, фарисеев он стилизовал под стоическую школу, а ессеев - под пифагорейцев. Он всюду настойчиво проводил мысль, будто восстание - это дело рук кучки авантюристов, сбивших народ с толку. Иосиф мог замалчивать и христианство, как замалчивал другие мессианские движения. Однако кое-какие, хоть и краткие, сведения о евангельских событиях историк все же сообщает.  
 
   Прежде всего он упоминает об Иоанне Крестителе.    

Некоторые иудеи, - пишет он, - видели в уничтожении  войска Ирода вполне справедливое наказание  со стороны Господа Бога за убийство Иоанна. Ирод умертвил этого праведного человека, который убеждал иудеев вести праведный образ жизни, быть справедливыми друг к другу, питать благочестивые чувства к Предвечному и собираться для омовения. При таких условиях, учил Иоанн, омовения угодны Богу, так как они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения тела, тем более что душа их заранее успела очиститься. Так как многие стекались к проповеднику, учение которого возвышало их души, то Ирод стал опасаться, как бы его огромное влияние на массы, вполне подчинившиеся ему, не привело к каким-либо осложнениям. Поэтому тетрарх предпочел предупредить это, схватив и казнив его раньше, чем ему пришлось бы раскаиваться, когда будет поздно. Благодаря такой подозрительности Ирода, Иоанн был в оковах послан в Махерон и там казнен^[57].   

Это сообщение Флавия признается теперь подлинным даже в атеистической  литературе^[58]. Не решаются больше отвергать и другое его свидетельство. Флавий пишет, что в 62 году первосвященник Ханан II, воспользовавшись отсутствием прокуратора, “приговорил к побитию камнями Иакова, брата Иисуса, так называемого Христа, равно как и нескольких других, обвиняя их в нарушении закона”^[59]. Кто был этот Иаков, мы знаем из книг Нового Завета. Его действительно называли “Братом Господним”, поскольку он был из числа апостолов, принадлежавших к семье Иисуса^[60].  
 
   Есть, наконец, в “Археологии” параграф, специально посвященный Христу, который всегда вызывал недоумение и споры:    

В это время выступил Иисус, человек  глубокой мудрости, если только можно  назвать его человеком. Он творил дивные дела и был Учителем людей, с радостью приемлющих истину, привлекая  к себе многих, в том числе и  эллинов. Он-то и был Христом. Пилат  распял его по доносу наших старейшин. Но те, которые его любили, не отступились от него, ибо он на третий день снова явился им живым, как это и было предсказано боговдохновенными пророками, которые также предвозвестили о нем много чудесных вещей. И до нынешнего дня есть еще люди, называющиеся по его имени христианами^[61].   

Многие  выражения этого отрывка кажутся  христианскими. Между тем Ориген в III веке писал, что Флавий, признавая праведность Иакова, брата Иисусова, не верил в Него Самого как в Мессию^[62]. Значит, он читал текст “Археологии” в несколько ином варианте. В IV же веке церковный историк Евсевий Кесарийский уже цитирует место об Иисусе в том виде, как оно дошло до нас^[63]. Вероятнее всего, где-то между III и IV веками неизвестный переписчик внес в книгу изменения. О том, как выглядел текст первоначально, можно лишь догадываться, но, конечно, там не было слов “Он-то и был Христом”, то есть Мессией^[64].  
 
   В 1912 году русский ученый А.Васильев опубликовал арабский текст книги египетского историка X века Агапия, а недавно израильский исследователь Ш.Пинес обратил внимание на цитату Агапия из Флавия, которая расходится с общепринятой версией:    

В это время жил мудрый человек, которого звали Иисусом. Образ жизни  его был достойным, и он славился своей добродетелью. И многие люди из иудеев и из других народов стали  его учениками. Пилат приговорил его к распятию и смерти. Но те, кто стали его учениками, не отреклись  от его учения. Они сообщили, что  он явился им через три дня после  распятия и что он был живым. Полагают, что он был Мессией, относительно которого пророки предсказывали  чудеса^[65].   

Пинес предположил, что именно так мог выглядеть первоначальный текст свидетельства Флавия. Это вполне вероятно. Во всяком случае Иосиф должен был писать именно в таких выражениях.  
   Итак, в “Археологии” Иисус упомянут один или даже два раза. А в “Иудейской войне”? Ведь она тоже касается истории Палестины I века. В том виде, в каком “Иудейская война” теперь существует, она не говорит о Христе ничего. Но есть предположение, что Иосиф рассказывает о Нем в другом варианте своего труда, написанном на арамейском языке^[66]. Не исключено, что отголоски этого варианта могут быть найдены в древнерусском переводе “Иудейской войны”. Такую точку зрения впервые выдвинули немецкие ученые Берендс и Айслер. Дело в том, что славянская версия во многом отличается от греческой. Академик В.Истрин считал, что она могла быть заимствована из не дошедшего до нас текста самого Иосифа^[67]. В книге есть место и об Иисусе Христе:    

Тогда явился некий человек, если только можно  назвать его человеком (природа  и образ его были человеческие, вид же его сверхчеловеческий, а  дела божественные), и творил чудеса дивные и сильные. Тем менее можно  мне назвать его человеком, но и, глядя на его естество, не назовут  его и ангелом. Все, что он делал, творил некоей невидимой силой, словом и повелением. Одни говорили о нем, что первый наш законодатель восстал  из мертвых и явил многие исцеления  и мудрость. Другие же думали, что  он послан от Бога. Он же во многом противился Закону и не хранил субботы по отеческому обычаю, но ничего не творил скверного  и нечистого. Он все совершал не руками, а словом, и многие из народа следовали  за ним, внимая его учению, и многие шли, думая, что через него освободятся  колена иудейские от рук римлян. Он имел обычай чаще всего быть перед  городом на Елеонской горе. И там  же исцелял людей. И собрались  к нему 150 приверженцев (“слуг”), а  многие из людей, видя силу его, что  все, что он хочет, творит словом, требовали, чтобы он, войдя в город и  избив римское войско и Пилата, воцарился над ними. Но он отверг это. После этого дошла весть  о нем до иудейских властей. И, собравшись к архиереям, сказали: “Мы  слабы и неспособны противиться  римлянам. Но так как лук уже  натянут, пойдем и донесем Пилату, что слышали, и будем спокойны. Не то услышит от других, и нас  лишат имения и истребят с нашими детьми”. И, пойдя, возвестили Пилату. И он, послав, избил многих от народа и привел того чудотворца. Испытав  его, Пилат понял, что он добродетелен, а не злодей, не мятежник и не искатель царства. И отпустил его, потому что  он исцелил умирающую его жену. И тот пошел на прежнее свое место и стал творить прежние  дела, и еще больше народа собралось  вокруг него. И прославился он своими делами больше всех. Законники прониклись к нему еще большей завистью и  дали 30 талантов Пилату, чтобы он умертвил его. И тот, взявши, предоставил им свободу самим исполнить их желание. И они искали подходящего времени, чтобы убить его... Распяли его  вопреки отечественному обычаю и  много издевались над ним^[68].   

Разумеется, слова о божественном облике Чудотворца проще всего отнести  за счет христианского переписчика, хотя Иосифу были не чужды подобные выражения^[69]. Интересно другое. Согласно славянской версии, Иисуса дважды арестовывали и в момент взятия Его под стражу воины подкупленного Пилата учинили избиение народа. И во многом другом рассказ сильно уклоняется от евангельского. Христианский переписчик едва ли решился бы вступить в такое резкое противоречие с Писанием; в частности, он не стал бы рассказывать о двойном аресте Иисуса. Законно предположить, что Иосиф, зная о событиях из чьих-то уст, передал их не совсем точно. Все это, конечно, не исключает и возможности позднейших изменений в тексте.  
 
   Но допустим, что место о Христе в славянской версии целиком апокрифично, допустим, что и свидетельство в XVIII главе “Археологии” добавлено позднее, - у нас останется сообщение о казни Иакова, “брата Иисуса, так называемого Христа”. Наконец, даже если, встав на крайне скептическую точку зрения, отвергнуть и этот текст, у нас будет право заподозрить Иосифа в намеренном умолчании. Ведь не сказал же он почему-то ни слова о таком человеке, как Гиллель, хотя последний был самым выдающимся наставником Иудеи в эпоху Второго Храма.  
 
   Кроме Флавия, материал по истории Палестины новозаветной эпохи содержит Талмуд. Этот обширный сборник иудейских церковных уставов, законов, нравственных предписаний и легенд складывался на протяжении II-V веков н.э., начало же его восходит к I столетию до н.э. Есть в нем и указания на Христа, но они даны в форме зашифрованных и глухих намеков. Чаще всего Талмуд называет Иисуса “Назарянином” или “тем человеком”. Сказано, что Он “занимался чародейством и свел Израиля с пути”, что Он “научился магии в Египте” и что Его “повесили накануне Пасхи”^[70]. В Талмуде упоминается о жившем в конце I века учителе  Элеазаре, которого обвиняли в симпатии к христианам. Он признался, что слышал от некоего Иакова из Секании слова Иисуса, понравившиеся ему^[71].  
   Хотя все подобные сообщения кратки и неясны, составители Талмуда не сомневаются в реальности Иисуса. А ведь если бы такие сомнения могли возникнуть, то противники христиан не преминули бы ими воспользоваться. Понимая это, мифологисты готовы идти даже на сознательные подлоги. Так, А.Ранович цитирует слова раввина Трифона из книги св.Иустина, писателя II века: “Вы следуете пустой молве, вы сами себе выдумываете Христа... Если Он и родился и существует где-нибудь, Он во всяком случае никому не известен”. Из этой фразы делается вывод, будто некоторые иудеи считали Иисуса вымыслом^[72]. Но такой вывод основан на урезанной и искаженной цитате. Пропущенные слова Трифона звучат так: “Что же касается Помазанника (Христа), если Он родился и находится где-нибудь, то Он неизвестен другим и Сам Себя не знает и не имеет никакой силы, доколе не придет Илия, не помажет Его и не покажет всем”^[73]. Очевидно, что Трифон, говоря о “Помазаннике”, подразумевал не Иисуса Назарянина, в мессианство Которого не верил, а ожидаемого Мессию и Его появление перед народом, согласно традиционным иудейским представлениям^[74]. И когда Трифон говорил: “Вы выдумываете себе Христа”, он, конечно, имел в виду не исторического Иисуса, а признание Его Мессией.  
 
   Английский марксист Арчибалд Робертсон отмечал, что в данном случае мифологисты “один за другим попадают в самую нехитрую ловушку для простаков”. Он вынужден заметить, что, к сожалению, многие авторы “проделывают такие фокусы, чтобы доказать свою правоту”^[75].  
 
   Наш “опрос свидетелей” подходит к концу. До сих пор мы говорили только о писателях нехристианских. В заключение укажем и на древнейшие внеевангельские документы, вышедшие из христианской среды.  
  
   Наиболее ранними произведениями новозаветной литературы являются Послания апостола Павла. Реальность его как исторического лица не ставилась под сомнение даже большинством мифологистов. “Если вообще существовала, - писал Древс, - “великая личность”, призвавшая к жизни новую религию, то это был не псевдоисторический Иисус, а Павел, который в глубинах своего возвышенного умозрения и этического творчества обрел те силы, которые доставили христианству победу над остальными конкурировавшими с ним религиями. Без Иисуса возникновение христианства вполне объяснимо; без Павла его объяснить нельзя”^[76].  
   Но в таком случае ап.Павел должен был быть одним из тех, кто создавал “миф о Христе”, а следовательно - жить значительно позднее евангельской эпохи. Между тем Павел был младшим современником Иисуса.  
 
   Он родился лет на 10-15 позже Его;  
   прибыл впервые в Иерусалим ок.30 г., где учился в школе Гамалиила;  
   христианином стал ок.36 г., т.е. еще при Пилате (26-37), в правление набатейского царя Ареты IV (8 г. до н.э. - 40 г. н.э.);  
   проповедовал при императоре Клавдии (41-54)  
   при прокураторе Ахайи Галлионе (52)  
   при прокураторах Иудеи М.А.Феликсе (52-60) и П.Фесте (60-62)  
   при первосвященнике Анании (49-50)  
   при царе Агриппе II (48-66). 
   Все эти лица, известные из многих исторических документов, фигурируют в Деяниях и Посланиях^[77].  
 
   Послания ап.Павла были написаны в 50-60-х годах. Во всяком случае ни одно из них не могло появиться после падения Иерусалима (70 г.). Гибель Храма дала бы Павлу решающий аргумент против апологетов старого Закона, и он не преминул бы им воспользоваться. В Посланиях же на это событие нет ни малейшего намека. Поэтому попытки отнести их ко II веку абсолютно несостоятельны.  
 
   Древс надеялся выйти из положения, заявив, будто “Павел ничего не знал об Иисусе”^[78]. Между тем в Посланиях апостола говорится о рождении Христа и Его проповеди, о двенадцати Его апостолах, Тайной Вечери, крестной смерти и Воскресении. Павел сообщает о встречах с людьми, лично знавшими Иисуса, - Петром, Иаковом и Иоанном, а также со “многими” другими свидетелями Воскресения^[79]. Понятно, что, не являясь прямым учеником Иисуса, апостол мало говорил о подробностях Его жизни, оставляя эту привилегию очевидцам. Однако и для неискушенного читателя ясно, что, свидетельствуя о Христе, Павел имел в виду не мифическое существо, а Иисуса Назарянина.  
 
   Но почему о земной жизни Христа так мало сказано в Откровении Иоанна? Это обусловлено общим мистико-символическим характером Апокалипсиса. Известно, что и другие раннехристианские книги, написанные в апокалиптическом духе, например, “Пастырь” Гермаса, обходят земной путь Иисуса молчанием. И все же из Иоаннова Апокалипсиса мы узнаем, что Иисус Христос происходил из колена Иудина, был распят и воскрес, что Он имел учеников и возвестил Благую Весть всем народам^[80].  
  
   Остается подвести итог. 
 
   Предположим, что Евангелия не дошли бы до нас. Тем не менее из других источников мы узнали бы, что при императоре Тиберии и прокураторе Пилате в Иудее жил проповедник Иисус из Назарета. Его учение привлекло много последователей, но у властей Он вызвал подозрения. Блюстители Закона выдали Его Пилату, и тот казнил Иисуса как “Царя Иудейского”, опасного для Рима. После смерти Назарянина загадочные явления убедили учеников, что Он воскрес, что Он истинный Избавитель, обещанный пророками. Так родилось христианство, которое стало быстро распространяться по всей империи.  
   Теперь представим себе, что по той или иной причине оказались утраченными и все внеевангельские свидетельства о Христе. Это тоже не доказывало бы правоты мифологистов. Ведь любое широкое духовное движение - будь то конфуцианство, стоицизм или ислам - не возникало без своих вождей-основателей. Почему же исключать из этого правила Церковь, изображая ее начало в виде “самопроизвольного зарождения”?  
   События, запечатленные в Евангелиях, происходили лишь за несколько десятилетий до того, как они были описаны. Между тем мифы складываются веками.