Метафора

Государственное образовательное учреждение

профессионального высшего образования

Челябинская государственная академия культуры и искусств

(филиал  в г. Оренбурге)

     Реферат

     по  предмету: «Теория драмы и основы сценарного мастерства» на тему: 

     «Метафора» 
 
 
 
 
 
 
 

                                                                                                                      Выполнила студентка 204 группы,

                                                                                                             отделения РТПП:

                                                                                                         Анастасия Александровна Гринёва 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Г. Оренбург

     2010г. 
 
 

     МЕТАФОРА (греч. «перенос»), троп или фигура речи, состоящая в употреблении слова, обозначающего некоторый класс объектов (предметов, лиц, явлений, действий или признаков), для обозначения другого, сходного с данным, класса объектов или единичного объекта; напр.: волк, дуб и дубина, змея, лев, тряпка и т.п. в применении к человеку; острый, тупой – о свойствах человеческого ума и т.п. В расширительном смысле термин «метафора» относят также к другим видам переносного значения слова. 

     Метафора  – один из основных приемов познания объектов действительности, их наименования, создания художественных образов и порождения новых значений. Она выполняет когнитивную, номинативную, художественную и смыслообразующую функции.  

     В создании метафоры участвуют четыре компонента: две категории объектов и свойства каждой из них. Метафора отбирает признаки одного класса объектов и прилагает их к другому классу или индивиду – актуальному субъекту метафоры. Когда человека называют лисой, ему приписывают признак хитрости, характерный для этого класса животных, и умение заметать за собой следы. Тем самым одновременно познается сущность человека, создается его образ и порождается новый смысл: слово лиса приобретает фигуральное значение «льстец, хитрый и лукавый обманщик». Наделенный таким свойством человек может получить прозвище Лиса, Лис, Лиса Патрикеевна (нар.-поэт.) или фамилию Лисицын. Таким образом, все отмеченные выше функции метафоры оказываются реализованными. Характеристика той категории объектов, которая обозначена метафорой, национально специфична. Она может принадлежать фонду общих представлений о мире носителей языка, мифологии или культурной традиции. Так, например, в русском языке осел в метафорическом смысле означает «(упрямый) дурак», а в испанском словом el burro (букв. «осел») называют трудолюбивого человека.  

     Со  времен Аристотеля метафора рассматривается как сокращенное сравнение: т.е. это сравнение, из которого исключены предикаты подобия (похож, напоминает и др.) и компаративные союзы (как, как будто, как бы, словно, точно, ровно и др.). Вместе с ними устраняются основания сравнения, его мотивировка, обстоятельства времени и места, а также другие модификаторы. Метафора лаконична; она сокращает речь, в то время как сравнение ее распространяет. Формальному различию соответствует различие в значении. Сравнение привлекает внимание к любому – постоянному или преходящему – сходству (или его отсутствию): Вчера в лесу он вел себя, как заяц. Метафора выявляет постоянное, глубинное подобие: Он – заяц, при неправильности *Вчера в лесу он был заяц. Обозначая сущность предмета, метафора несовместима с субъективными установками: *Мне кажется (я думаю), что он – заяц. В послесвязочной позиции русская метафора предпочитает именительный падеж творительному, обозначающему состояние или переменный признак: Командир наш был орел (*орлом). Творит. падеж может использоваться в стертых метафорах: Не будь свиньей. 

     Метафора  сближает объекты, принадлежащие разным классам. Ее сущность определяется как  категориальный сдвиг. Метафора отвергает  принадлежность объекта к тому классу, в который он входит, и включает его в категорию, к которой он не может быть отнесен на рациональном основании. Сопоставляя объекты, метафора их противопоставляет. Противопоставляемый термин, в силу его очевидности, обычно исключается из метафоры: Ваня (не мальчик, а) настоящая обезьянка. Противопоставление, однако, может быть восстановлено: Что это за люди? Мухи, а не люди (Гоголь); Господи, это же не человек, а – дурная погода (М.Горький); Это не человек, а какие-то погребальные дроги (И.Бунин); Кота надо высечь. Это не кот, а бандит (М.Булгаков).  

     Суть  поэтической метафоры часто видят  в сближении очень далеких  классов объектов; напр.: Русь – поцелуй  на морозе (В.Хлебников); Любовь – пьянящее вино; Совесть, когтистый зверь, скребущий  сердце, совесть, незваный гость, докучный собеседник, заимодавец грубый, эта ведьма, от коей меркнет месяц и могилы смущаются и мертвых высылают (Пушкин). 

     Взаимодействие  с двумя различными классами объектов и их свойствами создает основной признак метафоры – ее двойственность. В семантическую структуру метафоры входят два компонента – ее значение (свойство актуального субъекта метафоры) и образ ее вспомогательного субъекта. Называя Собакевича медведем, имя медведь относят к классу объектов, а некоторые признаки, ассоциируемые с этим классом (крепость, грубую силу, косолапость и др.), – к индивиду (актуальному субъекту метафоры). Образ класса и совокупность характерных для него признаков дают ключ к сущности субъекта метафоры. Образная метафора выполняет характеризующую функцию и обычно занимает в предложении позицию предиката. В именной позиции образная метафора часто предваряется указательным местоимением, отсылающим к предшествующему утверждению: Петр – настоящий крокодил. Этот крокодил готов всех проглотить. В поэтической речи, однако, метафора может вводиться прямо в именную позицию (метафора-загадка): Били копыта по клавишам мерзлым (т.е. булыжникам) (Маяковский). Номинализация (субстантивация) метафорических предложений, при которых метафора переходит в именную позицию, порождает так называемую генитивную метафору (т.е. метафору, выражаемую конструкцией с родит. падежом): Зависть – это яд ® яд зависти; напр.: червь сомнения, звезды глаз, вино любви. Генитивная метафора не употребительна в русском языке при личном субъекте: *осел Ивана, *медведь Собакевича. Такая конструкция распространена в романских языках: франц. cet âne de Jean, исп. el burro de Juan, итал. l"asino di Giovanni букв. «этот осел-Иван». 

     Оба основных типа полнозначных слов –  имена предметов и обозначения  признаков – способны к метафоризации значения. Чем более дескриптивным (описательным) и диффузным является значение слова, тем легче оно получает метафорические смыслы.  

     Метафора  не выходит за рамки конкретной лексики, когда к ней прибегают в  поисках имени для некоторого класса реалий. Метафора в этом случае составляет ресурс номинации. Вторичная для метафоры номинативная функция служит для образования имен классов предметов и имен лиц. Семантический процесс в конечном счете сводится к замене одного образного (дескриптивного) значения другим; напр. журавль (птица) и журавль (шест для поднятия воды из колодца), белок (яйца) и белок (глаза), рукав (часть одежды, покрывающая руку) и рукав (отделившийся от русла реки поток), ножка (маленькая нога) и ножка (опора мебели, стойка) и др. Чтобы избежать двусмысленности, этот тип метафоры стремится войти в микроконтекст, проясняющий ее предметную отнесенность. Если метафора обозначает часть предмета, то к нему присоединяется указание на целое: ножка бокала (стула), игольное ушко, спинка кресла, дверная ручка. Номинативная метафора создает прозвища и клички индивидов, которые затем могут превратиться в имена собственные (напр.: Коробочка, Клещ, Сова). Утверждаясь в номинативной функции, метафора утрачивает образность: горлышко бутылки, анютины глазки, ноготки, быки моста, лист (бумаги). Метафора в этом случае является техническим приемом извлечения нового имени из старого лексикона.  

     Процесс метафоризации, протекающий в сфере  признаковых слов, заключается в  сопоставлении одному классу объектов или индивиду свойств и действий, характерных для другого класса объектов или относящихся к другому аспекту данного класса. Так, прилагательное острый, характеризующее в прямом смысле режущие и колющие предметы (острый нож, острая игла), получает метафорическое значение в таких сочетаниях, как острый ум, острое зрение, острое слово, острый конфликт, острая боль, острый кризис и т.п. Глагол выть, который в прямом смысле относится к животным (волкам, собакам), может характеризовать также звуки природы: ср. волк воет и ветер (буря) воет. В этом типе метафоры указан признак, но нет отсылки к его носителю – термину сравнения, имплицируемому прямым значением признакового слова. Признаковая метафора выводима из сравнительного предложения: Ветер шумит так, как будто воет зверь (волк) ® Ветер воет как зверь ® Ветер воет. Метафора этого типа служит источником полисемии слова. 

     Существует  ряд общих закономерностей метафоризации  значения признаковых слов: физический признак предмета переносится на человека, способствуя выделению и обозначению психических свойств личности (тупой, резкий, мягкий, твердый, жесткий, глубокий человек); признаки и действия человека и животных переносятся на явления природы (принцип антропо- и зооморфизма: Буря плачет; Утомленное солнце грустно с морем прощалось), атрибут предмета преобразуется в атрибут отвлеченного понятия (глубокое/поверхностное суждение, пустые слова), признаки природы и натуральных классов объектов переносятся на человека (ветреная погода и ветреный человек, темная ночь и темная личность). Процессы метафоризации, таким образом, могут протекать в противоположных направлениях: от человека к природе и от природы к человеку, от неодушевленного к одушевленному и от живого к неживому. Человек собирает и концентрирует вокруг себя предикаты предметов и животных, но и сам охотно делится с ними своими предикатами. В ряде случаев передача осуществляется настолько регулярно, что говорящих покидает чувство смыслового сдвига. Ситуация регулярного взаимного обмена изживает метафору. 

     В общем случае признаковая метафора развивается от более конкретного значения к более абстрактному. Наиболее очевидными метафорическими потенциями обладают следующие типы предикатов: 1) конкретные прилагательные (светлый, темный, низкий, высокий, горячий, холодный и т.п.); 2) глаголы со значением механического действия (грызть, пилить, рубить, бежать, падать и т.п.); 3) предикаты, характеризующие узкий круг объектов и тем самым недвусмысленно отсылающие к термину сравнения (созревать, увядать, таять, течь, приносить плоды и т.д.). 

     Относя  чувственно воспринимаемые признаки к  отвлеченным и непосредственно  не наблюдаемым объектам, метафора выполняет гносеологическую (познавательную) функцию. Она формирует область  вторичных предикатов – прилагательных и глаголов, характеризующих непредметные сущности, свойства которых выделяются по аналогии с доступными восприятию признаками физических предметов и наблюдаемых явлений. 

     Признаковая метафора регулярно служит задаче создания лексики «невидимых миров» – духовного  начала человека, его внутреннего мира, моделей поведения, нравственных качеств, состояний сознания, эмоций, поступков. Внутренние свойства человека могут быть охарактеризованы такими физическими признаками, как горячий и холодный, мягкий и твердый, открытый и замкнутый, легкий и тяжелый, темный и светлый, глубокий и поверхностный, яркий и серый и многими другими. Приведенные атрибуты относятся к разным аспектам человека: яркая (светлая) личность, тихий нрав, глубокий ум, легкий характер, низкий поступок и т.д. Метафоры такого рода обычно опираются на аналогии, образуя своего рода «метафорические поля». Так, в основе метафор эмоций лежат аналогии: с жидким, текучим веществом (страсти кипят, прилив чувств, хлебнуть горя, испить чашу страдания, волна нежности), с огнем (гореть желанием, любовный пыл, пламя любви, огонь желания), с воздушной стихией (буря страстей, вихрь, шквал, порыв чувств, чувства обуревают), с болезнью, отравой (лихорадка любви, переболеть любовью, зависть отравляет душу), с живым существом (чувства рождаются, живут, говорят, умирают, пробуждаются) и др. Метафоры отрицательных эмоций часто основываются на аналогии со всем тем, что причиняет боль путем внешнего, механического воздействия. Негативные чувства грызут, терзают, гложут, кусают, ранят, точат, режут по сердцу, пронзают сердце, колют; напр.: Разлука их обоих съест, Тоска с костями сгложет (Б.Пастернак). 

     Такого  рода метафоры создают тонко семантически дифференцированный язык чувств и вместе с тем обнаруживают тенденцию  к семантическому сближению; напр. значение «разлюбить» может быть передано следующими метафорами: любовь потухла, угасла, умерла, смолкла; к сильному чувству применимы такие метафоры, как буря (пожар, вихрь, кипение, накал) страстей. Образность метафоры в этом случае ослабевает. Это подтверждается скрещением, контаминацией образов; напр.: Недремлющий голос совести не переставал грызть меня (Л.Толстой), Любовь, отрава наших дней, Беги с толпой обманчивых мечтаний (А.Пушкин).  

     Метафора, состоящая в переносе признака от предмета к событию, процессу, ситуации, факту, мысли, идее, теории, концепции и другим абстрактным понятиям, дает языку логические предикаты, обозначающие последовательность, причинность, целенаправленность, выводимость, обусловленность, уступительность и др.: предшествовать, следовать, вытекать, выводить, делать вывод, заключать, вести к чему-либо и др. К метафоре восходят союзы хотя, несмотря на то, что, ввиду, вопреки. В этой сфере также действуют ключевые метафоры, задающие аналогии между разными системами понятий и порождающие более частные метафоры. Так, рассуждение обычно организовано аналогией с движением по пути, предопределяющей метафоры исходного пункта и конечной цели движения, а также остановки, возвращения и сокращения пути. Для научного дискурса характерны такие выражения, как отправной (конечный) пункт рассуждений, перейдем к следующему пункту (тезису), остановимся на этом положении, вернемся к исходной гипотезе и т.д. Итак, ключевые метафоры прилагают образ одного фрагмента действительности к другому ее фрагменту. Они обеспечивают его концептуализацию по аналогии с уже сложившейся системой понятий. Так, со времен Маркса стало принято думать об обществе, как о некотором доме (здании, строении). Эта метафора позволяет выделять в обществе базис (фундамент), различные структуры (инфраструктуры, надстройки, иерархические лестницы и ступени), несущие опоры, блоки. Об обществе говорят в терминах строительства, воздвижения здания, разрушения, а коренные изменения в социуме интерпретируются как его перестройка.  

     Ассоциация общества со зданием, домом присутствует не только в социологии, но и в обыденном сознании людей. В 1937 Б.Пастернак сказал А.С.Эфрон: «Как все-таки ужасно прожить целую жизнь, и вдруг увидеть, что в твоем доме нет крыши, которая бы защитила тебя от злой стихии». Дочь Цветаевой на это ответила: «Крыша прохудилась – это правда, но разве не важнее, что фундамент нашего дома крепкий и добротный». Таким образом, основанные на аналогии ключевые метафоры предопределяют стиль мышления и выражения мыслей как в рамках той или другой научной парадигмы, так и в обыденной речи. Смена научной парадигмы сопровождается сменой ключевой метафоры. Так, биологическая концепция языка уподобляла его живому организму, позволяя говорить о живых и мертвых языках, сравнительно-историческое языкознание предложило метафоры языкового родства и языковых семей, для структуралистов ключевой стала метафора уровневой структуры языка. Соединяясь с отвлеченным субъектом, метафора быстро теряет образную силу и приобретает широкое, обобщающее значение. 

     В соответствии с описанными выше процессами могут быть выделены следующие основные типы языковой метафоры: 1) образная метафора, являющаяся следствием перехода идентифицирующего (многопризнакового, описательного) значения в предикатное (характеризующее) и служащая развитию синонимических средств языка; 2) номинативная метафора (перенос названия), состоящая в замене одного описательного значения другим и служащая источником омонимии; 3) когнитивная метафора, возникающая в результате сдвига в сочетаемости предикатных (признаковых) слов (прилагательных и глаголов) и создающая полисемию; 4) генерализирующая метафора (как конечный результат когнитивной метафоры), стирающая в значении слова границы между логическими порядками и создающая предикаты наиболее общего значения. 

     Во  всех случаях рано или поздно метафора исчезает: ее значение выравнивается  по законам стандартной семантики. Сущность метафоры (ее семантическая  двуплановость) не отвечает первичным коммуникативным назначениям основных компонентов предложения – его субъекта и предиката. Для указания на предмет речи метафора слишком субъективна; для предиката, содержащего сообщаемую информацию, – слишком неопределенна и неоднозначна. С этим связаны стилистические ограничения на употребление живых метафор. Они не используются в деловом и юридическом дискурсе: законах, распоряжениях, приказах, инструкциях, правилах, циркулярах, обязательствах и т.п., предполагающих исполнение предписаний и контроль за ним. Метафорой не пользуются в вопросах, рассчитанных на получение точной и недвусмысленной информации, и в ответах на них. Метафора употребительна в тех формах практической речи, в которых присутствует экспрессивно-эмоциональный и эстетический аспекты. Она удерживается во фразеологизмах, кличках, крылатых фразах, присказках, афоризмах; напр.: Человек человеку волк, Чужая душа – потемки, чужая совесть – могила; Сердце без тайности – пустая грамота; Свой глаз алмаз; Закон – дышло: куда захочешь, туда и воротишь и др. 

     Метафора  распространена во всех жанрах речи, предназначенных  для воздействия на эмоции и воображение  адресата. Ораторское искусство и  публицистика широко пользуются метафорой. Метафора характерна для полемического, особенно политического дискурса, в котором она основывается на аналогиях: с войной и борьбой (нанести удар, выиграть сражение, команда президента), игрой (сделать ход, выиграть партию, поставить на карту, блефовать, приберегать козыри, разыграть карту), спортом (перетягивать канат, получить нокаут, положить на обе лопатки), охотой (загонять в западню, наводить на ложный след), механизмом (рычаги власти), организмом (болезнь роста, ростки демократии), театром (играть главную роль, быть марионеткой, статистом, суфлером, выйти на авансцену) и др. 

     Естественное  для себя место метафора находит  в поэтической (в широком смысле) речи, в которой она апеллирует к воображению и через него к пониманию жизни и сути вещей. Метафору роднят с поэтическим дискурсом  следующие черты: актуализация далеких и неочевидных связей, нераздельность образа и смысла, диффузность значения, допущение разных интерпретаций, устранение мотивировок и разъяснений. Метафора основана на принципах функционирования поэтического слова, компенсирующих отказ от мотивировок единственностью и точностью выбора. Метафора расцветает на почве поэзии, но она не составляет ее вершины. Порожденная воображением, метафора всегда – прямо или косвенно – соотнесена с действительным миром. Это отличает ее от символа, часто получающего трансцендентные смыслы. Метафора углубляет понимание чувственно воспринимаемой реальности, но не уводит за ее пределы. 
 

     ЛИТЕРАТУРА 

     Виноградов  В.В. Поэтика русской литературы. – В кн.: Виноградов В.В. Избранные  труды. М., 1976

     Григорьев В.П. Поэтика слова. М., 1979

     Метафора  в языке и тексте. М., 1988

     Теория  метафоры. Сборник переводов. М., 1990

     Баранов А.Н., Караулов Ю.Н. Русская политическая метафора (материалы к словарю). М., 1991

     Скляревская Г.Н. Метафора в системе языка. СПб, 1993

     Гудков  Л.Д. Метафора и рациональность. М., 1994

     Павлович  Н.В. Язык образов: Парадигмы образов  в русском поэтическом языке. М., 1995

     Очерки  истории языка русской поэзии ХХ в. Образные средства поэтического языка и их трансформация. М., 1995

     Левин Ю.И. Поэтика и семиотика. – В кн.: Левин Ю.И. Избранные труды. М., 1998

     Арутюнова Н.Д. Язык и мир человека. М., 1998 
 
 
 
 
 
 
 
 

     Понятие и функции метафоры 

            Метафора – это перенос названия, при котором, мы отдаем себе  отчет в том, что название  используется не по его прямому  назначению.

            Первая, более простая и поверхностная,  функция метафоры – наименование. Однако просто перенос названия  не является тем, что мы обычно  понимаем под метафорой. Например:

            Слово монета – первоначально  означало «та, которая увещевает,  предупреждает и предостерегает», это обозначение Юноны. В Риме был храм Юноны Предостерегающей (Juno Moneta), рядом находился монетный двор. На то, что там чеканилось, был перенесен эпитет Юноны – предостерегающая (moneta). Теперь, когда мы произносим слово монета мы не вспоминаем о богине.

            Это пример переноса названия  не основанного на метафоре. Слово  просто утрачивает одно значение  и получает другое.

            Для метафоры необходимо, чтобы  мы осознавали ее двойственность.

            Когда мы говорим el fondo del alma – до глубины (дна) души, под словом дно мы подразумеваем некий духовный феномен, не имеющий ничего общего с пространством и лишенный физических характеристик, таких как, например, поверхность или дно.

            Обозначая словом «дно» некоторую  часть души, мы отдаем себе отчет в том, что используем это слово не в прямом смысле, и одновременно понимаем, что нужный нам косвенный смысл произведен от прямого.

            Такое слово, как красное прямо  обозначает соответствующий цвет. Когда мы говорим, что у души есть «дно», мы относим это слово сначала к дну какого-нибудь сосуда, например, бочки, а потом как бы «очищаем» это значение от указания на физические параметры и относим его к психике.

            Зачем мы используем названия  не по прямому назначению? Почему не предпочесть прямое обозначение и не употреблять слова в из собственном смысле? Мы разумеется так и сделали бы, если бы могли воспринимать «глубину души» своим взором так же ясно, как, например, красный цвет.

            Однако интересующий нас психический объект не только трудно назвать, о нем трудно даже помыслить. Он ускользает от нас; мысль не может его уловить. И тут мы начинаем замечать, что метафора служит не только наименованию, но и мышлению.

            В этом заключена вторая –  более глубокая и существенная – функция метафоры в познании. Метафора нужна не только для того, чтобы, благодаря полученному наименованию, сделать нашу мысль доступной для других людей; она необходима нам самим для того, чтобы объект стал доступен нашей мысли. 

            Зачем мышлению метафоры 

            Почему метафора является не  только средством выражения, но  еще и важным орудием мышления?

            Не все объекты легко доступны  для нашего мышления, не обо  всем мы можем составить отдельное,  четкое представление. Наш дух  вынужден поэтому обращаться к легко доступным объектам, чтобы, приняв их за отправную точку, составить себе понятие об объектах сложных и трудно уловимых.

            Метафора служит орудием мысли,  с помощью которого нам удается  достигнуть самых удаленных участков  нашего концептуального поля. Однако она НЕ раздвигает границы мыслимого, она лишь обеспечивает доступ к тому, что смутно виднеется на его дальних рубежах. 

            Метафора в науке  и поэзии 

            Поэзия это метафора. Метафора  лежит в основании поэзии и  ее поэтическая функция хорошо изучена. К научной и поэтической метафоре подходили с одинаковых позиций. Так, в эстетике метафору рассматривали только как чарующую вспышку, вдруг озарившую своим светом прекрасное. Поэтому к ней не применяли понятие истины и не считали ее орудием познания действительности. Это не позволяло заметить, что поэзии не чужды исследовательские цели и она способна открывать столь же позитивные факты, как те, которые открывает наука.

            Например, Лопе де Вега описывает  струи фонтана:

            -В струях фонтанов, которые

            В несметном своем единстве

            Хрустальными копьями вонзаются  в небо-

            Струи фонтана он представляет  себе в виде хрустальных копий.  Очевидно, что струи не могут  быть копьями, но то что поэт  их так назвал, поражает воображение и доставляет эстетическое удовольствие.

            Струя и копье – конкретные  объекты. Конкретен каждый предмет,  который можно воспринимать отдельно  от других предметов. Напротив, абстрактный объект воспринимается  только в сопряжении с какими  либо другими объектами. Цвет – абстрактный объект. Мы всегда воспринимаем его совместно с поверхностью конкретной формы и размера, и наоборот, поверхность невозможно воспринять отдельно от цвета. Поверхность и цвет различны, но нераздельны. Чтобы провести между ними грань наш ум делает усилие, которое мы называем абстрагированием. Мы абстрагируемся от одного из этих объектов (цвета или поверхности) чтобы достичь виртуальной изоляции другого и тем самым определить его отличительные признаки. 

            В состав конкретных объектов входят абстракции:

            Хрустальное копье кроме прочего  имеет форму и цвет, и таит  в себе динамическую силу, сообщаемую  ему толчком руки и способную  наносить раны.

            Сходным образом в струе фонтана  можно выделить форму, цвет  и возникающая под напором динамическая сила, способная взметнуть ее вверх.

            Струя и копье, если воспринимать  их целостно, обнаруживают больше  различий, чем сходств. Но если  взять только упомянутые три  абстрактных элемента, то окажется, что струя и копье тождественны. Форма, цвет и динамичность у них одинаковы.

            Такое утверждение согласуется  с научным подходом, оно констатирует  реальный факт: частичную идентичность  струи и копья.

            Небесное тело и число далеко  не одно и тоже. Однако, когда  Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения, определив, что сила тяготения прямо пропорциональна массе тел и обратно пропорциональна квадрату разделяющего их расстояния, он открыл некоторое частичное абстрактное тождество, существующее между небесными светилами и определенным рядом чисел.

            Если бы какой-нибудь пифагореец, опираясь на эту аналогию, заключил, что «светила есть числа», он  бы внес в формулировку Ньютона  как раз то, что Лопе де Вега  прибавил к утверждению частичного, но вполне реального тождества хрустального копья и струи фонтана.

            Научный закон ограничивается  констатацией тождества абстрактных  компонентов двух объектов. Поэтическая  метафора утверждает полную идентичность  двух конкретных вещей.

            Все это показывает, что научное  мышление более или менее сходно с поэтическим. Различие между ними состоит не в характере мыслительных операций, а в их режиме и целях. 

            Метафорическое мышление встречается  всюду, но:

            В поэзии – метафора на основе  частичного сходства двух объектов делает ложное утверждение об их полном тождестве. И именно это преувеличение придает ей поэтическую силу. Красота метафоры начинает сиять тогда, когда кончается ее истинность. Но и наоборот, не может существовать поэтической метафоры, которая бы не открывала реальной общности. В науке – наоборот, начинают с полного тождества двух заведомо различных объектов, чтобы прийти к утверждению их частичного тождества, которое и будет признанно истинным.