М.Вебер как основоположник рациональной бюрократии

     Волгоградский государственный Технический университет

     М.Вебер  как основоположник рациональной бюрократии

     выполнила студентка гр. Э-258

     Дорждеева В. 
Содержание.

Введение……………………………………………………………………...3 стр.

1. Бюрократия на французский, советский, американский манер………..5 стр.

2. М.Вебер как основоположник рациональной бюрократии…………...13 стр.

Заключение………………………………………………………………….20 стр.

Список литературы…………………………………………………………23 стр.

      ВВЕДЕНИЕ.

     Проводившаяся в начале 1990-х годов дискуссия  о сущности и судьбах административно-командной системы, господствовавшей бывшем СССР в течение ряда десятилетий и охватывавшей все уровни управления — от общегосударственного до отдельного предприятия, стимулировала всесторонние исследования и критический анализ бюрократической организации управления. Этого настоятельно требует необходимость эффективного управления хозяйствующими субъектами в постприватизационный период, когда на основе ликвидации централизованной системы осуществляются реформирование организаций, их реструктуризация и переход к рыночным формам ведения хозяйства. Децентрализация, распределение прав и ответственности, эффективные и действенные организационные связи, координация и реализация решений, адаптация структур к рынку практически повсеместно все еще остаются неупорядоченными и нерешенными проблемами. Более того, невнимание к ним, отсутствие прогрессивных и адекватных рынку форм организации ведут к резкому снижению эффективности деятельности, углублению экономического кризиса.

     В течение многих десятилетий в крупных компаниях и больших организациях различного типа широко распространились бюрократические системы управления. Вначале их применение было организационным новшеством, поскольку внедрялась рациональная организация труда, управление и процесс принятия решений стали профессией. Они создавали порядок, основывались на использовании набора правил, которые позволяли различным специалистам всех звеньев организации координировать свою работу. Бюрократическая система использовала весь интеллектуальный потенциал организации. Макс Вебер, положивший начало систематическому изучению бюрократии, установил, что она является одновременно и наиболее эффективной системой, и угрозой для основных элементов свободы. Обратив внимание на упорядоченность и потенциальную эффективность бюрократических систем, Вебер отмечал, что бюрократическая форма организации с точки зрения точности, постоянства, строгости и надежности работы превосходит все другие формы административной организации. В течение XX века большие бюрократические организации создали системы, способные эффективно управлять потоками инвестиций, разделением труда и крупномасштабным индустриальным производством. Использование их организационного потенциала обусловливает развитие промышленности, связи и коммуникаций, взаимодействий всех видов, ориентации на потребителя. Были созданы организации, достаточные для того, чтобы обеспечивать лидерство в самых разных областях.

     Основной  научный вклад М. Вебера заключался в создании им теории рационализации и определения четырех типов рационализма (формального, субстантивного, теоретического и практического) и обосновании тезиса о том, что формальный рационализм был типичным продуктом Западной цивилизации и в конечном итоге занял в ней доминирующее положение. Теория рационализации доказала свою полезность при анализе таких традиционных понятии, как бюрократия, профессии и капиталистический рынок, а также более новых явлений, например появление ресторанов быстрого питания, депрофессионализация и впечатляющий рост японской экономики на фоне одновременного снижения темпов развития американской. Идеи М. Вебера продолжают сохранять свое значение для понимания многих современных тенденций развития бизнеса и экономики в целом. Теоретики продолжают изучать и развивать его идеи, а исследователи пытаются применять их к изучению различных социальных проблем.

     Цель  данной семестровой работы - рассмотреть  характеристику бюрократической системы  и модель рациональной бюрократии М.Вебера.

     1. Бюрократия на  французский, советский,  американский манер.

     Общее равновесие бюрократической системы зависит от условий сделки, на которых индивиды и организация способны достичь согласия. Эти условия зависят, с одной стороны от установок, ожиданий и стремлений индивидов, а с другой — от практических требований самой организации. Эти требования определяются техническими средствами, выработанными человеком для контроля над средой, а также теми самыми культурными Нормами, которые формируют его индивидуальные реакции.

     Кроме отмеченных выше, у бюрократии есть еще одна важная функция. Бюрократическая модель составляет средство поддерживать в рамках современных обществ некоторые ценности до индустриального мира. Крозье показывает, что черты поведения и модели отношений, им обнаруженные, соответствуют очень характерным для французской культуры константам.

     Бюрократическая система позволила удовлетворить два традиционных противоречивых требования французов: гарантировать независимость индивидов, одновременно обеспечивая успех и рациональность коллективных действий[9, с. 469-474].

     Во  Франции бюрократическая жесткость  связана, по мнению Крозье, с устойчивостью  традиционных образов жизни, которые  французы довели до высокой степени совершенства перед индустриальной революцией. Сопротивляясь всякому сознательному и добровольному участию в общественных делах, отдавая предпочтение централизованной власти, стабильности и жесткости бюрократии, французы стремились сохранить стиль жизни, происходящий из ценностей, к которым крестьяне, ремесленники, буржуа и дворяне старой Франции были очень привязаны, к ценностям, породившим весьма утонченное умение жить. Эти ценности: безопасность, гармония, отвращение к открытым конфликтам, личная независимость, наконец, стремление "жить в свое удовольствие" и максимальный контроль над своим, пусть очень ограниченным, окружением ("мой стакан невелик, но я пью из своего стакана"). Но отсюда же вытекают изоляция индивидов, отсутствие коммуникаций между социальными группами, страх перед отношениями лицом к лицу, неспособность выдвигать лидеров, приемлемых на уровне первичной группы, преобладание формальной деятельности над неформальной и борьба всех социальных страт и групп между собой за привилегии.

     Крозье  показывает, что бюрократическая модель соответствует не только фундаментальным ценностям, но и основным институциональным моделям, связанным с культурными чертами через постоянно обновляющийся опыт организационной практики.

     Для системы образования, для рабочего движения, для местной администрации, для мира частного предпринимательства характерны одни и те же черты, дополняющие друг друга и укрепляющие систему в целом.

     Отчасти описанные тенденции имеют место во всех индустриальных странах, но из других культурных предпосылок могут развиться иные типы бюрократической жесткости[9, с. 469-474].

     В противоположность французской модели, где верховная власть оказывается бессильной перед подчиненными, поскольку не может провести серьезную дифференциацию между ними, в советской системе власть, казалось бы, располагает всеми необходимыми средствами, чтобы вмешиваться в их дела. Это до последнего времени безропотно принималось подчиненными, не имевшими серьезных априорных возражений против дискреционной власти верха.

     Есть  два способа разорвать порочный круг бюрократической рутины: децентрализоваться и дать больше власти тем, кто располагает необходимой информацией, либо передать власть решений в еще более высокие эшелоны, придав им кадры контролеров и осведомителей, необходимые им, чтобы точно знать ситуацию, в которую намереваются вмешиваться. Последнее решение часто принимается и на Западе, но оно быстро находит свой предел, поскольку создает атмосферу подозрительности и затрагивает, по большей части, лишь нижние эшелоны иерархии. С другой стороны, там существует минимум согласия и доброй воли, а проверки касаются фактов, а не личностей.

     Но  предположим, что, как не раз было в СССР, руководство намерено прорвать порочный круг рутины не только в нижних эшелонах, но во всех эшелонах. Такое решение приводит к развитию целого ансамбля отношений контроля, где люди будут затронуты лично[9, с. 469-474].

     Попытаемся  определить меру действенности такой  системы. Проблема, естественно, — в  сопротивлении подчиненных. Допустим, они дошли до точки, где награды и наказания сверху принимаются как данное и не обсуждаются. Но это не значит, что они забывают себя защищать — далеко от того. Они защищаются двумя способами: с одной стороны, сохраняя пассивность и отказываясь от участия, с другой — укрепляя свою первичную неформальную группу, дающую им убежище и защиту.

     Социальную  политику коммунистического режима можно характеризовать, как гигантскую попытку интегрировать первичные группы в сфере влияния власти и эффективности, в рациональной системе тэйлористского типа. Но применяемые средства позволили добиться этого лишь весьма частично и уж во всяком случае, не изменили модель человеческих отношений. Многие западные наблюдатели думают, что неформальные сети сообщничества — первичные группы — абсолютно незаменимы для функционирования экономического механизма.

     Дело  в том, что на средних и низших эшелонах существует доверие и люди готовы заключать между собой полулегальные и вовсе нелегальные сделки, чтобы громадный разрыв между навязанными сверху целями и скудными средствами был хотя бы частично преодолен.

     Сопротивление первичных групп влечет за собой последствия противоречивые, и, тем не менее, логичные. Власть привыкла прилагать для достижение поставленной цели давление всегда слишком сильное, непропорциональное и, в то же время, может получить результат, только если первичная группа обойдет, ее приказы и даже им не подчинится.

     Механизм  информации и коммуникаций, необходимый  для решений и контроля, в такой  системе также налагает свои ограничения. Речь не идет обычно о контроле только над какой-либо одной иерархической категорией, а информация редко бывает конкретной и легко проверяемой. Контролировать приходится целую иерархическую систему, где сети сопротивления — сложные и неформальные.

     Возникают, естественно, сомнения в людях, на которых возложен контроль. Нередко простой здравый смысл и даже ощущение общих интересов заставляют контролера фальсифицировать информацию, чтобы позволить неформальной группе добиться удовлетворительных результатов. В других, вероятно, более частых случаях, контролер будет подделывать информацию, чтобы подыграть собственным начальникам. Возникает классическая проблема контроля над контролерами.

     В итоге, поскольку в системе, где нельзя снестись с независимыми данными, нет возможности никому доверять, всесильная верховная власть, несмотря на все свое могущество, оказывается разоруженной, способной лишь к бессмысленному (ибо не основанному на сколько-нибудь достоверной информации) произволу.

     На  Западе подозрительность обычно остается в разумных пределах, ввиду влияния  и давления внешнего мира. Но когда  весь экономический аппарат пронизан подозрительностью, мы имеем дело с новой разновидностью порочного бюрократического круга. Его элементы следующие: члены организации должны заниматься незаконной деятельностью, чтобы справиться с навязанными им обязанностями; это делает их весьма уязвимыми как в юридическом, так и в моральном отношении. Начальство оказывается, как будто, бы в превосходном положении: оно обладает над подчиненными дискреционной властью, а морально эти последние полностью зависят от милости верха. Зато руководители не могут никому доверять, поскольку нет средств, добиться поставленных ими целей без неповиновения их же приказам. Им приходится, следовательно, обращаться к системе бесконечного контроля и контрконтроля, а это, в свою очередь, укрепляет привязанность подчиненных к неформальным группам, защита которых становится незаменимой. Причины этой цепи — в диспропорции между поставленными задачами и реальными средствами предприятий[9, с. 469-474].

     А последствия выражаются в усилении этой самой диспропорции, в чрезвычайной затрудненности распознавания ошибок, в очень плохих информационных сетях и, наконец, в крайней жесткости всей системы. К тому же, неформальные отношения, развившиеся в такой системе, легко переходят в коррупцию, от которой чрезвычайно трудно избавиться, ибо она, хотя бы отчасти, функционирует "в интересах дела".

     Заметим здесь, что коррупция, пронизывающая все наши бюрократические системы сверху донизу, имеет серьезнейшую экономическую причину.

     В очень огрубленном виде нашу плановую экономику можно резюмировать так: все сделанное и заработанное предприятиями в конце планового периода конфискуется (с оставлением минимальных фондов развития и материального поощрения, почти ничем не обеспеченных). Затем все это перераспределяется исходя из "высшей рациональности" — теоретически на базе высших государственных соображений и социальной справедливости, на практике — кто, сколько сумеет урвать. Перераспределение производится в формах — в форме производственных ресурсов в натуральном и денежном виде и в форме заработной платы.

     Итак, вознаграждение за плохие или хорошие  товары и услуги, полезную или бесполезную  трудовую деятельность гарантировано, но фиксировано заранее в узких пределах. Зато в распоряжении членов организации — будь то министерство, главк, завод, совхоз, контора — оказываются на время производственные ресурсы: материальные, денежные, оплаченное (хотя и скудно) рабочее время. Эти ресурсы имеют различную обменную стоимость. Возникает еще одна сложнейшая структура параллельных отношений власти вокруг зон, где есть наибольшая возможность по своему усмотрению распоряжаться наиболее ценными (при обмене) ресурсами.

     Ясно, что в наиболее стратегически выгодном положении оказываются люди, контролирующие эти зоны. Однако в целях сохранения в рамках организации "социального мира" и всем прочим членам организации предоставляется возможность пользоваться некоторой частью украденных ресурсов, имеющих ценность хотя бы для них самих — как минимум, украденным рабочим временем. Размер и рост производственных ресурсов приобретает решающее значение.

     Мало  того, что в плановой экономике, чем больше ресурсов попадает в распоряжение организации, тем легче решить официальную задачу — выполнить плановые показатели. В дополнение, как каждому ясно, чем больше ресурсов, тем больше из них можно урвать. Возникают простые и сложные нелегальные структуры реализации украденных ресурсов — еще одна параллельная структура власти.

     Так вместо механизма, направленного на минимизацию затраченных ресурсов при максимизации результатов, возникает механизм, направленный на минимизацию усилий при максимизации вовлекаемых в производство ресурсов[9, с. 469-474].

     Поскольку подлинный научно-технический прогресс приводит к сокращению вовлекаемых  в производство ресурсов, он оказывается в прямом противоречии с самыми насущными интересами всех лиц, вовлеченных в описанную выше систему. Ведь им заранее известно, что легальную экономию от научно-технического прогресса конфискуют. Реализуются, как молено, продемонстрировать на многочисленных примерах, в первую очередь те технические новшества, которые приводят к росту вовлекаемых в производство ресурсов.

     На  макроуровне в наиболее выгодном стратегическом положении оказывается распределяющий многообразные ресурсы аппарат управления, который, собственно, и принято называть бюрократией. Но думать, что выгоды извлекает только он, что, заменив или уничтожив его, мы изменим дело к лучшему, глубоко ошибочно.

     Вызванное системой централизованного бюрократического управления широкое развитие неформальных первичных групп, отмеченное выше, в сочетании с экономической системой, толкающей к коррупции в форме расхищения ресурсов, сильно облегчило эту последнюю. После того как в середине 50-х годов бюрократический аппарат абсорбировал террористическую систему, с помощью которой добивался от него результатов Сталин, бюрократизация быстро стала тотальной, а экономика — уникальной в истории по неэффективности.

     Наша  система хозяйствования напоминает бригаду лесорубов, которые, срубив огромный кедр, сделали бы из него для бригадира зубочистку и оставили гнить, а сами удовольствовались тем, что рубили не спеша и с перекурами[2, с. 274-281].

     Так обстояли дела в нашей системе при тотальном и безоговорочном, фактически экстралегальном контроле верха. Думать, что контроль со стороны новых демократических институтов сильно улучшит положение, представляется в этих условиях непростительной наивностью.

     Невыгоды  бюрократической системы распространяются относительно равномерно и пропорционально почти на всех (аппаратчики, занимающие видные и достаточно выгодные посты, при всех полуподпольных льготах и привилегиях, даже при воровстве и взятках, живут, в сравнении с квалифицированным западным рабочим как бесправные нищие). Но скромные выгоды системы ощущает каждый в отдельности ("зато можно плохо работать, бездельничать, воровать, занимать пост, не соответствующие компетентности и т.п.").

     Поэтому системе почти невозможно перестроиться  изнутри для каждого из ее членов набор выигрышных или хотя бы не-проигрышных стратегий поведения слишком узок. Это обуславливает большую жесткость поведения членов системы по отношению друг к другу.

     Выбор альтернатив есть, но он уж очень невелик: бюрократический идеализм или самоустранение наверху консерватизм или раболепие на средних уровнях иерархии, ритуализм, апатия или тихий постоянный бунт и саботаж внизу. Все это в условиях бюрократической организации — вполне рациональные стратегии. Прибавим к этому всеобщее требование конформности, как сверху, так и снизу. Итог — чрезвычайная жесткость всей системы, невзирая на какой бы то ни было контроль[2, с. 274-281].

     Американская  система, в отличие от советской и французской, опирается прежде всего на функциональную специализацию и правовые гарантии. Французу или русскому, не видящим привычных дисфункций, бюрократия может показаться печальной привилегией Старого Света. Однако, в США развился всего лишь иной тип организационной жесткости.

     Как показал еще Токвиль, власть в  США разделена между многочисленными  функциональными группами, но внутри них сохраняется значительная доля произвола. Безличные юридические правила касаются не сущности деятельности, но процедур решения конфликтов.  

2. М.Вебер как основоположник рациональной бюрократии

     Резюме

     Макс  Вебер был крупнейшим социальным теоретиком; идеи ученого имели самое непосредственное отношение к проблемам бизнеса и менеджмента. В ходе исследований мировой истории М. Вебер создал общую теорию рационализации общества. Время оказалось к ней не слишком суровым: сегодняшнее общество является еще более рациональным, чем в годы ее создания. Теоретические идеи М. Вебера имеют особое значение для понимания, помимо прочего, современных формальных организаций, капиталистического рынка, особенностей профессий и экономики в целом. Они сохраняют актуальность и в наши дни, а появившиеся на их основе неовеберовские теории применимы к проблемам современного общества в еще большей мере[4, с. 743-751].

     М. Вебер считается наиболее видным после Карла Маркса немецким теоретиком, занимавшимся проблемами развития общества. Фактически М. Вебер должен был, и бороться с марксизмом, и дистанцироваться от него. Подобно К. Марксу, он знал многое о капитализме. Однако для М. Вебера проблема капитализма была частью более широкой проблемы современного рационального общества. Поэтому в то время как К. Маркс обращал основное внимание на отчуждение внутри экономической системы, М. Вебер рассматривал отчуждение как более широкий процесс, происходящий во многих других социальных институтах. К. Маркс осуждал капиталистическую эксплуатацию, а М. Вебер анализировал формы усиления гнета в рациональном обществе. К. Маркс был оптимистом, верившим в то, что проблемы отчуждения и эксплуатации могут быть решены за счет разрушения капиталистической экономики, а М. Вебер смотрел на мир пессимистически, считая, что будущее принесет лишь усиление рационализации, в особенности, если произойдет уничтожение капитализма. М. Вебер был не революционером, а тщательным и вдумчивым исследователем современного общества[3, с. 157-182].

     Биографические  данные

     Макс  Вебер родился в принадлежавшей среднему классу семье, в которой родители имели совершенно разные взгляды на жизнь. Его ценивший жизненные блага отец был классическим примером бюрократа, сумевшего, в конце концов, занять достаточно высокую должность. В то же время его мать была искренне религиозным человеком и вела аскетический образ жизни. Позднее жена М. Вебера Марианна отмечала, что родители Макса с детства поставили его перед трудным выбором, над которым он бился в течение многих лет и который оказал глубокое влияние на его личную жизнь и научную деятельность.

     М. Вебер получил докторскую степень в Берлинском университете .в 1892 г. в той же области знаний (юриспруденции), с которой был связан его отец, и вскоре начал преподавать в этом учебном заведении. Однако к тому времени его интерес уже был направлен на три другие дисциплины — экономику, историю и социологию, изучению которых он посвятил всю оставшуюся жизнь. Его первые работы в этих областях обеспечили ученому получение должности профессора экономики в Гейдельбергском университете в 1896 г.

     Вскоре  после назначения в Гсндельберг у М. Вебера произошла тяжелая ссора с отцом, который скончался вскоре после этого конфликта. Сам М. Вебер какое-то время страдал от тяжелого нервного расстройства, от последствий которого он таки не смог полностью излечиться. Однако в 1904-1905 гг. он уже был здоров настолько, что смог опубликовать одну из своих самых известных работ «Протестантская этика и дух капитализма». Главная тема этой книги, как следовало из ее названии, отражала влияние, оказанное на М. Вебера религиозностью его матери (исповедовавшей кальвинизм, который был ведущим течением протестантизма в эпоху становления капитализма) и любовью к земным благам его отца. Она демонстрировала также воздействие идеологии его матери на философию его отца, которое затем было проанализировано М. Вебером в серии работ по вопросам социологии и религии, главным образом посвященных анализу влияния основных мировых вероисповеданий на экономическое поведение человека.

     Основной  вклад

     В области бизнеса и менеджмента  М. Вебер получил наибольшую известность  благодаря своим исследованиям  бюрократии. Однако их результаты обеспечили создание лишь малой части его  более общей теории рационализации западного общества, многие выходящие за рамки парадигмы бюрократии, элементы которой представляют значительную ценность для ученых, занимающихся проблемами бизнеса и менеджмента.

     В самом широком смысле вопрос, который  затрагивает в своих работах М. Вебер, заключается в том, почему западное общество эволюционировало к особой форме рационализации и почему остальной мир не смог создать подобной рациональной системы. Отличительной чертой западной рациональности является наличие бюрократии, однако этот вывод отражает лишь один, хотя и очень важный, аспект (наряду с капитализмом) широкомасштабного процесса рационализации общества[4, с. 743-751].

     Концепция рационализации в веберовских работах является, как известно, весьма неясной, однако наилучшее определение, по крайней мере одного ее ключевого типа — формальной рационализации — подразумевает процесс, в ходе которого выбор действующими лицами средств достижения цели становится все более ограниченным, если вообще не полностью детерминированным правилами, предписаниями и законами, имеющими универсальное применение. Бюрократия как важнейшая область использования этих правил, законов и предписании является одним из основных результатов данного процесса рационализации, однако наряду с ней существуют и другие, например капиталистический рынок, система рационально-правовой власти, заводы и сборочные линии. Общим для них является наличие формальных рациональных структур, которые заставляют всех входящих в их состав индивидов действовать в рациональной манере, стремясь к достижению целей посредством выбора наиболее прямых и эффективных методов. Кроме того, М. Вебер наблюдал рост числа секторов общества, попадающих под власть формальной рационализации. В конечном итоге он предвидел появление общества, в котором люди будут заключены в «железную клетку рациональности», сделанную из почти что неразрывного сплетения формально рациональных структур.

     Эти структуры, а также процесс формальной рационализации, в целом могут  рассматриваться как определяемые во многих измерениях (1978). Во-первых, формально рациональные структуры подчеркивают значение возможности своего измерения или иного количественного определения. Подобный акцент на количественных оценках приводит к снижению важности качественных оценок. Во-вторых, важное значение придается эффективности или нахождению наилучших из имеющихся средств достижения цели. В-третьих, подчеркивается значение предсказуемости или обеспечения гарантий одинакового функционирования объекта в различных местах и в разные моменты времени. В-четвертых, значительное внимание уделяется проблеме контроля и в конечном итоге замене требующих участия людей технологий на полностью безлюдные. Наконец, в-пятых, что вполне характерно для расплывчатого веберовского определения процесса рационализации, у формально рациональных систем отмечается наличие тенденции к получению иррациональных результатов или, другими словами, к достижению иррациональной рациональности[3, с. 157-182].

     Рациональность  обладает многими иррациональными  особенностями, однако наиболее важной из них является дегуманизация. С точки зрения М. Вебера, современные формально рациональные системы стремятся к тому, чтобы стать структурами, в которых невозможно проявление никаких гуманистических начал, что приводит к появлению бюрократа, заводского рабочего, рабочего сборочной линии, а также участника капиталистического рынка. Согласно М. Веберу, между этими формально рациональными структурами, лишенными ценностей, и отдельными личностями с их понятиями «индивидуальности» (т. е. субъектами, которые определяют эти ценности и находятся под их влиянием) имеет место базовое противоречие (Brubaker, 1984: 63).

     Современный исследователь проблем бизнеса и менеджмента сталкивается со многими вытекающими из работ М. Вебера вопросами. На самом общем уровне для современного делового мира по-прежнему сохраняется актуальность веберовской теории усиления формальной рационализации. Деловой мир, как и все общество в целом, должен, по-видимому, стать еще более рациональным, чем это было во времена М. Вебера. Таким образом, процесс рационализации сохраняет свою релевантность и нам необходимо быть готовыми к распространению его влияния на мир бизнеса и на все более широкие сферы общества.

     Помимо  рассмотрения общей теории существуют и более специфические направления работ М. Вебера, наиболее важное из которых для нас связано с процессом бюрократизации и созданием бюрократических структур. Процесс бюрократизации в качестве одной из разновидностей более общего процесса рационализации продолжает развиваться, и бюрократические структуры сохраняют свою жизнеспособность и даже распространяются как на Западе, так и в других странах мира. В то же время веберовский «идеальный тип» бюрократии сохраняет свое значение в качестве эвристического инструмента анализа организационных структур. Задача состоит в том, чтобы понять, насколько хороши, эти структуры соответствуют элементам бюрократии идеального типа. Понятие идеальной бюрократии остается полезным методологическим инструментом даже в нашу эпоху радикально обновленных дебюрократизированных форм. Идеальный тип может помочь определить, насколько далеко эти новые бюрократические формы отошли от того типа, который впервые был описан М. Вебером.

     Хотя  бюрократия продолжает сохранять свое значение, у нас может возникнуть вопрос о том, является ли она по-прежнему возможной парада гной процесса рационализации. Ведь можно утверждать, к примеру, что рестораны быстрого обслуживания являются сегодня лучшей парадигмой для процесса рационализации, чем бюрократия (1996) [4, с. 743-751].