Нарушения критичности в патопсихологии

   Министерство  образования и науки Российской Федерации

   Федеральное агентство по образованию

Южно-Уральский  государственный университет

Кафедра клинической психологии 
 
 
 
 

Реферат

по дисциплине: «Патопсихология»

Нарушения критичности в  патопсихологии. 
 
 
 
 
 
 
 

Выполнил  студент 3 курса

группы  – П-347

Чевардина Екатерина 
 

Проверила : Кандидат психологич наук, доцент кафедры «клиническая психология» Рязанова А.Ю 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Челябинск – 2010

И.И. Кожуховская Критичность  психически больных 

Нарушение критичности является наиболее актуальным среди всех видов психических нарушений. При решении ряда практических задач психиатрической клиники этот вид нарушений приобретает особое значение. Клиницисты отмечают проявление нарушения критичности в разной степени и в разном виде у больных различной нозологии. Так, например, для больных прогрессивным параличом весьма характерно снижение критики и особенно самокритики. Больные с так называемым «лобным синдромом» никакой критики к своему состоянию не обнаруживают. При старческом слабоумии сознание своей болезни у больных отсутствует, они считают себя полноценными. Больные инволюционной меланхолией, как отмечают клиницисты, сознают свое болезненное состояние и даже преувеличивают его. У больных шизофренией отмечаются снижение критики к своему состоянию или отсутствие критики к своим нелепым высказываниям и своему поведению. Больные маниакально-депрессивным психозом отличаются недостаточной критичностью к своему состоянию, а иногда полным отсутствием ее. С другой стороны, при улучшении психического состояния больных, а также при оценке степени их психического снижения в первую очередь обращается внимание на появление критического отношения. Таким образом, критичность является одним из наиболее важных критериев психического состояния больных. Многие психиатры в своих работах также уделяли особое внимание критичности (В.А. Гиляровский, М.О. Гуревич и М.Я. Серейский, С.С. Корсаков, Г.Е. Сухарева и др.). 

Вместе  с тем это понятие остается недостаточно дифференцированным. Обращает на себя внимание разнообразие содержания понятия «критичность». До сих пор нет точного определения критичности, хотя многие авторы используют этот термин. 

Кроме практической стороны вопросы критичности  имеют важное теоретическое значение как для общей психологии, так и для психиатрии. В психологии этот вопрос изучен в гораздо большей степени и представлен в разных направлениях. С.Л. Рубинштейн указывал, что «проверка, критика, контроль характеризуют мышление как сознательный процесс», что «возможность осознать свою ошибку является привилегией мысли как сознательного процесса». Б.М. Теплов считает критичность одним из главных качеств ума, понимая под критичностью «умение строго оценивать работу мысли, тщательно взвешивать все доводы за и против намечающихся гипотез и подвергать эти гипотезы всесторонней проверке». При сравнительном анализе теоретического и практического мышления Б.М Теплов, говоря о связи этих видов мышления с практикой, существенное значение придает возможности критически оценивать ситуацию, обладать «высокой критичностью мысли». Специальное исследование критичности и самооценки в учебной деятельности проведено А.И. Липкиной и Л.А. Рыбак. 

В области  патопсихологии вопросы критичности  мышления разработаны Б.В. Зейгарник. Особому исследованию анализа механизма критичности посвящена глава ее монографии. Б.В. Зейгарник изучаются также вопросы критичности как фактора личностной сохранности. Рассматривая критичность в структуре психической деятельности, Б.В. Зейгарник считает этот показатель доминирующим, который наряду с другими показателями характеризует сохранность личностно-мотивационной сферы человека. Снижение критичности больных с «лобным синдромом», затрудненность процесса сопоставления полученных результатов с заданными условиями задачи, а также попытка обучения этих больных решению задач с целью обеспечения контроля за своими действиями и высказываниями описаны в исследовании А.Р. Лурия и Л.С. Цветковой. Вопросы критического отношения к себе как к личности, к восприятию себя как личности рассмотрены в исследовании, посвященном восстановлению трудоспособности после военных травм мозга, проведенном С.Я. Рубинштейн. Автор показывает, что у больных с «лобным синдромом» в связи с отсутствием личностного отношения к своей деятельности и критического отношения к себе не удавалось сформировать производственного навыка обучить больных трудовым процессам. В работах С.Я. Рубинштейн, В.В. Николаевой и других авторов рассмотрены вопросы критического отношения к своей болезни. 

Однако  если попытаться систематизировать все имеющиеся данные, то оказывается, что во всех этих как психологических, так и психиатрических работах представление о критичности не является однозначным. Тем не менее, понятие критичности может быть рассмотрено по некоторым определенным аспектам. Первый из них – критичность к своим суждениям, действиям и высказываниям. Этот вид критичности является существенной характеристикой мышления. Второй аспект – критичность к себе, к оценке своей личности. Здесь представление о критичности приобретает более глубокий, личностной смысл – понимание больным своего места и своей роли в жизни, своих достоинств и недостатков. Третий аспект – критичность к своим психопатологическим переживаниям (к галлюцинациям, к бреду, к иным психотическим переживаниям). Этот вид критичности рассматривается часто в психиатрии как критерий выздоровления. 

Рассмотрим  выделенные нами аспекты более подробно. Из всех вышеназванных видов критичности  наиболее разработан и представлен  в настоящее время вопрос о  критичности мышления психически больных, который описан Б.В. Зейгарник. Полученный при исследовании психически больных большой экспериментальный материал был подвергнут психологическому анализу, в результате которого Б.В. Зейгарник пришла к выводу, что действия больных не контролируются мышлением, не являются подчиненными личностным целям. Хотя у исследованных больных отсутствовали острые психотические симптомы и внешне они могли произвести впечатление более или менее сохранных людей, при более тщательном наблюдении и особенно при экспериментально-психологическом исследовании оказывалось, что действия больных отличались неадекватностью. При доступности многих умственных задач, «деятельность больных характеризовалась отсутствием самоконтроля и безразличным отношением к тому, что они делали». Как отмечает автор, «их небрежность, беззаботность, безответственность возникали именно как проявление их глубокого личностного изменения», т.е. под некритичностью мышления Б.В. Зейгарник понимает выраженную перестройку личностных особенностей, приводящую к отсутствию осознанной мотивации и невозможности вызвать установку на адекватное отношение к окружающей среде. 

Другой  вид критичности – критичность  к оценке своей личности, где имеется  в виду понимание больным своего места и своей роли в ситуации, своих возможностей, своих достоинств и недостатков, самооценка больных, – частично исследован рядом психологов. Л.С. Выготский описывает характерный для дебила феномен Де-Греефе, который представляет собой симптом повышенной самооценки, отсутствия критического отношения к своей личности. Л.С. Выготский находит этот факт чрезвычайно интересным в истории развития и структуре личности больного. Развитие самооценки, а также ее роль в формировании личности изучались Л.И. Божович, М.С. Неймарк, Е.А. Серебряковой и др. Авторы приходят к выводу, что отношение к своим успехам связано с оценкой своих возможностей, что уже в школьном возрасте дети ориентируются на самооценку, т.е. появление устойчивой самооценки является важнейшим фактором развития. 

Конечно, оба эти вида критичности неразрывно связаны, но все же они служат предметом отдельного исследования. 

Третий  вид критичности, который рассматривается  часто в психиатрии как критерий выздоровления, это критичность  к своим психопатологическим  проявлениям (к бреду, к галлюцинациям и т.д.). К сожалению, этот вид критичности чаще описывается психиатрами в историях болезни, чем в учебных пособиях или монографиях. Здесь представляет интерес исследование постепенного угасания критичности к возникающим бредовым идеям, исследование формирования критического отношения при резидуальном бреде, исследование полного восстановления критичности. Представляет интерес также исследование сохранности критики, понимание болезненности овладевающих представлений при навязчивостях, фобиях и при совершении больным ритуалов, изменение критического отношения к возникающим видениям в период ясного сознания и т.п. Особый интерес представляет исследование критического отношения больных к перенесенным психозам, депрессиям. 

Таким образом, в настоящее время выявляется недифференцированность, неопределенность понятия «критичность» как в психиатрической, так и психологической литературе. Понятие «критичность» нуждается в систематизации. 

В работе была предпринята попытка систематизации понятия критичности по результатам анализа имеющихся данных. Нарушение критичности, связанное с измененным личностным oтношением психически больных к действительности, исследовалось по трем аспектам:

критичность к своим суждениям, действиям  и высказываниям;

критичность к себе, к оценке своей личности;

критичность к своим психопатологическим  переживаниям. 

Для изучения критичности мышления используются обычные методики, применяемые при исследовании в патопсихологических лабораториях с таким видоизменением их, которое позволяет изучать отношение больных к своим ошибкам. Особенностью работы является фиксирование типов отношения больных к допущенным ими ошибкам. Так, например, при проведении методики «Классификация предметов» больной может допустить банальные ошибки, свидетельствующие о конкретности его мышления (допустим, положить карточку с изображением человека с карточкой, на которой нарисована одежда). Сама по себе эта ошибка свидетельствует о конкретности мышления, которая у малообразованного человека не может быть рассмотрена как патология. Однако если экспериментатор прямо указывает на ошибку, объясняя, что одежда относится к группе одежды, а человек относится к группе людей, то такого рода больной в состоянии исправить эту ошибку хотя бы потому, что он предполагает, что экспериментатор знает больше больного. Если же больной спорит с экспериментатором, не соглашается исправить свою ошибку, то помимо конкретности суждений выступает уже и некритичность мышления. Другой пример. Если больной складывает куб Линка с ошибками, то это расценивается как проявление его невнимательности. Но если он сдает работу экспериментатору, выполнив так, что перед больным грубо выступает ошибка (кубик другого цвета), то это уже не только невнимательность, но и проявление некритичности. В некоторых методиках (например, простые и сложные аналогии) особенно ярко выступают ошибки больных, связанные с их убежденностью в правоте, с собственным взглядом на вещи. Эти ошибки больные иногда исправляют после дискуссий с экспериментатором. В некоторых случаях дискуссии оказывается недостаточно, больные не поддаются коррекции.

Таким образом, при исследовании наблюдается  градация отношений больных к  своим ошибкам: одни больные сами исправляют допущенные ошибки, другие – только после сомнений экспериментатора, после наводящих вопросов, а третьи отстаивают свою правоту, но после беседы с экспериментатором все же исправляют допущенные ошибки.

Для исследования критичности к себе, к оценке своей  личности используются такие методики, как «Исследование уровня притязаний», измененный вариант методики Т.В. Дембо, описанный С.Я. Рубинштейн, а также оценку самими больными своего характера (в письменном виде). Полученные данные по этому виду критичности в дальнейшем сопоставляются с объективными данными. Так, например, больной игнорирует тот факт, что снят с работы, поскольку не справлялся с ней. Он обнаруживает очень высокую самооценку, повышенный уровень притязаний при выполнении экспериментальных заданий, хотя объективно мог бы заметить свою несостоятельность.

Для исследования критичности больных к своим психопатологическим переживаниям мы производим анализ историй болезни, изучение дневников, катамнезов, характеристик больными своего состояния (в письменном виде), а затем дальнейшее сопоставление этих данных. При оценке динамики перенесенных ранее психотических переживаний вызывают трудности диссимуляции больных. При помощи различных экспериментальных приемов иногда удается отграничить, где возникает полная критика, а где имеется тенденция к диссимуляции. Сам по себе факт диссимуляции содержит некоторые элементы критичности, но, конечно, не является свидетельством полной критики. Однако по сравнению с полной некритичностью диссимуляция свидетельствует о каких-то элементах критики.

Полученные  предварительные экспериментальные данные свидетельствуют о сложности структуры критичности, о частичном несовпадении, а иногда, наоборот, перекрещивании отдельных компонентов. Поэтому экспериментально-психологическое исследование представляется продуктивным для теории и практики психологии и психиатрии. 

Нарушение критичности и  спонтанности поведения  Б.В Зейгарник.

Понятие критичности носит в психиатрии неоднозначный характер; часто имеется  в виду критичность к бреду, галлюцинациям  и другим болезненным переживаниям. Особенно важен тот вид критичности, который состоит в умении обдуманно действовать, проверять и исправлять свои действия в соответствии с объективными условиями реальности. Нередко некритичность принимает особую форму, проявляясь в виде нарушений спонтанности поведения, инактивности. Подобное поведение мы часто наблюдали у больных с грубыми поражениями лобных отделов мозга. При поверхностном наблюдении эти больные производили впечатление относительно сохранных людей. Они усваивали предъявляемые им вопросы, были ориентированы в месте и времени, в общественных событиях, принимали участие в трудовых процессах, выполняли поручения, читали книги, запоминали прочитанное, слушали радио. Однако при ближайшем наблюдении можно было отметить неадекватность их поведения. Вслушиваясь в их беседы с родными, можно было установить, что больные правильно отвечали на вопросы, но сами их не задавали, не интересовались жизнью своих близких, не говорили о своих планах на будущее. Они сами не предъявляли жалоб, считали себя здоровыми, готовыми нести и дальше свои трудовые обязанности; лишь путем настоятельных опросов и бесед удалось выяснить, что у них имеют место головные боли и другие недомогания, которым они не придавали значения: "пустяки, поболит голова и пройдет", "чувствую некоторую слабость, отлежусь недельку и могу обратно пойти на фронт" — подобные фразы были частыми их высказываниями. Соматическое состояние этих больных часто было хорошим.

Однако  поведение этих больных обнаруживало патологические особенности. Адекватность их поведения была кажущейся. Так, они помогали сестрам, санитарам, если те их просили, но они с той же готовностью выполняли любую просьбу, даже если она шла вразрез с принятыми нормами поведения. Так, больной К. взял без разрешения у другого больного папиросы, деньги, так как кто-то "его попросил сделать это"; другой больной Ч., строго подчинявшийся режиму госпиталя, "хотел накануне операции выкупаться в холодном озере, потому что кто-то сказал, что вода теплая".

Иными словами, их поведение, действия могли  в одинаковой мере оказаться адекватными и неадекватными, ибо они были продиктованы не внутренними потребностями, а чисто ситуационными моментами. Точно так же отсутствие жалоб у них обусловливалось не сдержанностью, не желанием замаскировать свой дефект, а тем, что они не отдавали себе отчета ни в своих переживаниях, ни в соматических ощущениях.

Эти больные  не строили никаких планов на будущее: они с одинаковой готовностью  соглашались как с тем, что  не в состоянии работать по прежней  профессии, так и с тем, что  могут успешно продолжать прежнюю деятельность. Больные редко писали письма своим родным, близким, не огорчались, не волновались, когда не получали писем. Отсутствие чувства горести или радости часто выступало в историях болезни при описании психического статуса подобных больных. Чувство заботы о семье, возможность планирования своих действий были им чужды. Они выполняли работу добросовестно, но с таким же успехом могли бросить ее в любую минуту.

После выписки из госпиталя такой больной  мог с одинаковым успехом поехать домой или к товарищу, который случайно позвал его.

Действия  больных не были продиктованы ни внутренними  мотивами, ни их потребностями. Отношение  больных к окружающему было глубоко  изменено. Это измененное отношение  особенно отчетливо выступает, если проанализировать не отдельные поступки больного, а его поведение в трудовой ситуации. Трудовая деятельность направлена на достижение продукта деятельности и определяется отношением человека к этой деятельности и ее продукту.

Следовательно, наличие такого отношения к конечному результату заставляет человека предусматривать те или иные частности, детали, сопоставлять отдельные звенья своей работы, вносить коррекции. Трудовая деятельность включает в себя планирование задания, контроль своих действий, она является прежде всего целенаправленной и сознательной. Поэтому распад действия аспонтанных больных, лишенных именно этого отношения, легче всего проявляется в трудовой ситуации обучения.

О критичности и  ее нарушениях с системных  позиций

К дискуссии по статье С.Ю.Циркина «Расстройства критики»

Н.А.Шатайло (Днепропетровск, Украина) 

Статья  С.Ю.Циркина на обозначенную тему содержит ряд достаточно интересных и полезных сведений по проблеме критичности и  ее расстройств наряду с собственными взглядами автора на данный предмет исследования. Некоторые положения, высказанные автором, нуждаются в уточнениях и требуют обсуждения. Дискуссия по данной теме вполне уместна, если учесть важность и малую разработанность проблемы критичности как в общей психологии, так и в психопатологии. Тем с большим интересом воспринимается статья и те примечания к ней, которые высказал Ю.С.Савенко в своем послесловии к данной публикации.

Дискуссионно  само определение критичности и  некритичности, которое дает С.Ю.Циркин: «Критические способности определяются вынесением суждений, которые адекватны образовательному уровню, информированности индивидуума и его интеллектуальным способностям (например, адекватны способностям к использованию логики). Соответственно, некритичность заключается в игнорировании (обычно неосознанном) или грубом недоучете информации, которой располагает индивидуум, или в неиспользовании в полной мере своих интеллектуальных способностей». Но адекватность суждений индивидуума собственным способностям можно определить не иначе, как через конкретную деятельность субъекта. Так же критичность мы можем установить по результатам трудов человека – по его высказываниям, действиям, решениям, поведению в конкретных обстоятельствах; насколько эти действия (практические или умственные) адекватны условиям решаемой задачи, нормативным требованиям, целевым установкам, морали и т.д. То есть, критичность определяется тем, насколько субъект «вписывается» в окружающую его реальность и строит в ней свою деятельность. Но это лишь внешняя сторона вопроса. Критичность и некритичность можно исследовать и со стороны структуры деятельности субъекта, что требует проведения специального психологического исследования. В этом отношении представляется справедливым замечание Ю.С.Савенко: «Возможна любая комбинация причин, важно с чем, с какой структурой мы имеем дело». При этом указываются такие функции критичности, «как способности: 1) осознавать болезненный характер своих переживаний; 2) адекватно оценивать текущую ситуацию и считаться с ней, корригируя свое поведение и свои ошибки; 3) прогнозировать результаты своей деятельности; 4) сообразовывать свои цели со своими возможностями». Такой подход дает возможность прицельного исследования критичности на описательном и экспериментальном уровнях.

Для того, чтобы перейти от описательных характеристик к структурным, предпримем некоторый анализ критичности как свойства мышления, выделив такие основные функции мышления как: опосредованное отображение окружающей действительности, преобразование этой действительности, решение проблемных ситуаций, самоконтроль, прогнозирование результатов деятельности и тенденций развития событий. Можно продолжить список функций мышления, но остановимся на главных

При установлении места критичности в процессе познания человеком окружающей его  действительности следует отметить, что такое познание осуществляется опосредовано в знаковой, словесной, понятийной и иных формах через операции сравнения, обобщения, абстрагирования, логического суждения и аналитико-синтетической деятельности. Причем, мыслительные операции осуществляются путем пробно-поисковой деятельности. То есть, знание не приходит моментально, его чаще всего приходится добывать и это происходит путем выдвижения гипотез и их проверки. Последнее обстоятельство и образует основу критической функции мышления. Такая закономерность присутствует и при познании нового, и при поиске решения проблем, и при совершенствовании трудовых навыков и всего того, что выполняется при всех видах мышления – наглядно-действенного, образного, теоретического и т.д. Человек постоянно должен контролировать соответствие своих действий (практических и умственных) условиям среды и поставленным целям. И даже тогда, когда человек действует сразу, моментально, это есть результат предшествующих многих проб, ошибок и достижений. Но и в этих случаях происходит сличение результата с целью, с той лишь разницей, что это происходит свернуто и не всегда заметно стороннему наблюдателю. Виртуозность – есть результат предыдущего большого труда, поглотившего все неудачи и ошибки.

Еще одно важное достоинство мышления – открытие и создание нового, того, что еще не было представлено в прошлом опыте. Какова здесь роль критической функции? С чем можно сравнить то, чего еще нет, как установить его адекватность? А ведь человек обязан своему развитию именно тому обстоятельству, что он постоянно возрастал над простым опытом, усложнял его и познавал действительность через открытие нового. И здесь мы подходим к прогностическим функциям мышлениям, где роль критической способности является еще более тонкой. Решение задачи для субъекта – это тоже открытие нового. При этом срабатывает такое свойство мышления как антиципация, т.е. предвосхищение возможного решения. И последующая проверка вариантов производится относительно предполагаемого направления решения. А когда, наконец, решение достигается, то все становится на свои места и приходит в нужное соответствие. И человек, благодаря собственной критичности, устанавливает это соответствие.

Адекватность  деятельности человека условиям и целям  определяется не только методом проб, ошибок и находок, а достаточно важным принципом системности его деятельности в столь же системной реальности. В настоящее время законы системного строения нашего мира и человека, как его части, становятся все явственнее, и многие закономерности деятельности человека, так же как его свойства, могут быть объяснены лучше с позиций теории динамических систем. Системным закономерностям соответствует, в частности, мыслительная деятельность человека и критическая способность как имманентное свойство мышления. Системными закономерностями объясняются и нарушения психической деятельности.

Самые общие свойства динамических систем, которые необходимо учитывать при  анализе феноменов психики, это  следующие: целостность и качественная определенность объекта исследования; несводимость свойств целого к сумме свойств составляющих элементов; иерархическое строение целого, состоящего из подсистем; динамика системы, заключающаяся в развитии или регрессе данной системы. Важным моментом является установление системообразующих факторов, что зависит от точки наблюдения. В одних случаях мы можем определить значение одного фактора (или подсистемы), в других случаях или с другой позиции можем усмотреть влияние иного фактора или обстоятельства. Но изучение системы будет тем полнее, чем более всесторонне удастся ее рассмотреть.

Мышление  человека тогда является системным  процессом как по форме, так и  по содержанию, когда оно строится в соответствии с системными закономерностями. И тогда человек может достаточно адекватно отображать окружающую его действительность. Когда познавательная модель соответствует познаваемому объекту по параметрам системных свойств, т.е. устанавливается системное соответствие, тогда отображение адекватно, а деятельность субъекта успешна. И наоборот: когда по форме мысль, а по содержанию нелепость, то и познание и действия будут глубоко неверными. Очистительным механизмом, который избавляет мышление от ошибок и всяческого неизбежного «шлака», сопровождающего процесс познания, является критическая функция мышления. Критичность также обеспечивает подъем мышления от простого к сложному, от несовершенных подходов – к более прогрессивным. Она является условием позитивного самодвижения мышления, а следовательно и условием развития человека как личности. Если же критичность мало развита, то мышление косно, консервативно, малопродуктивно. В границах нормы могут встречаться различные варианты типов мышления и стилей индивидуальной деятельности, которые нет оснований считать болезненными, если в их структуре содержатся все соответствующие норме компоненты, различающиеся только количественно. Когда же изменения состоят в качественных нарушениях, то это может указывать на неординарные причины, которые необходимо дифференцировать в интервале: норма – пограничные состояния – болезненные расстройства. Нарушения критичности, устанавливаемые при экспериментально-психологическом исследовании, имеют различную структуру, что может указывать на их нозологическую принадлежность. Состояние критичности является тонким индикатором нормы и отклонений от нее. Даже малые дозы алкоголя, не говоря уже о более серьезных интоксикациях, снижают критическую функцию. Деятельность человека теряет точность, возрастают ошибки, поведение теряет подконтрольность.

Уменьшают критичность также большие эмоции, страсти, резко доминирующие мотивы. Несбалансированность эмоций и волевого контроля, взрывы эмоций, обусловленные ситуативно, приводят к «спрямлению» поведения, блокированию критической функции мышления. Касаясь этой темы, С.Ю.Циркин считает, что «Истинную некритичность следует подразделять на аффективную (эмоциональную) и когнитивную». А далее, развивая эту мысль, поясняет: «Разграничить аффективную и когнитивную некритичность не всегда просто. Кроме того, нередко они составляют единый комплекс». Здесь необходимы уточнения. Сколько у человека критических функций, одна или две? И возможно ли существование самостоятельной эмоциональной критичности или некритичности? Таких оснований не имеется. Эмоции более непосредственны, более прямолинейны, менее гибки, чем мышление, и отражают относительно простую форму отношения человека к тому объекту, на который они направлены. Эмоции влияют на когнитивную сферу и на критическую функцию, что бесспорно, но при этом критичность остается единой, так же как и ее оборотная сторона – некритичность. Можно говорить об эмоциогенных влияниях на мышление и об эмоциогенной некритичности. Тогда будет ясно, о чем идет речь. Это оправдано еще и тем, что при одних психических болезнях мы видим доминирующую роль аффективных расстройств, а при других – когнитивных. А установление ведущего фактора особенно важно при определении лечебной тактики, поскольку устранение первопричины снимет и весь комплекс нарушений ею вызванный. Это, действительно, не всегда просто и требует всесторонних исследований, в том числе и патопсихологических.

Интересны взгляды С.Ю.Циркина на причины  бредообразования. Говорится о роли интуиции, догадки, ошибки суждения и  т.д. «Необходима особая некритичность, а именно в отношении собственной  интуиции», полагает автор, говоря о расстройствах «когнитивной критики».

Возможно, тонкие исследования помогут лучше  разобраться в особенностях некоторых  форм бреда и роли в таких состояниях интуиции, но все же желательно разграничивать сверхценные построения при пограничных состояниях и бред как проявление психоза, в частности, бред при шизофрении. В последнем случае, как показывают патопсихологические исследования данных больных, расстройства мышления и критической функции в том числе, столь глубоки, что достигают нередко полного выпадения критического компонента в их деятельности. Причем, касается это не только отношения больного к своим неадекватным высказываниям, но определяется и в способах выполнения им различных тестовых заданий. Больные решают экспериментальные задания, минуя операции анализа, синтеза, выдвижения и проверки гипотез, сопоставления ответов с целью задания. Их обобщения искажены, а суждения становятся паралогичными и разноплановыми. Неверные суждения не устраняются, а мышление теряет свою прогрессивную динамику. Отсюда недоступность больного разубеждению в тех случаях, когда он высказывает идеи явно нелепого содержания. Он не может проследить вслед за собеседником путь критической оценки своих утверждений, поскольку у него нет тех мыслительных возможностей, чтобы сделать это. Нарушаются и коммукативные возможности больного, поскольку болезнь затрагивает всю систему прежних отношений, мотивов и установок. На фоне системной дезинтеграции психики больных приравнивать их бредовые высказывания и неадекватные действия к ошибкам не представляется обоснованным. Ошибки присущи здоровому мышлению, и они неизбежны. Но ошибки преодолеваются в ходе критической проработки результатов, и так происходит совершенствование деятельности. Истинно бредовые высказывания больных являются результатом иного качества работы психики, что отличает их от ошибок деятельности, и они требуют соответственно иной терминологической квалификации. При сверхценных построениях, парциальной некритичности при расстройствах личности, бредоподобных фантазиях нарушения критики не носят тотального характера, что важно учитывать в проведении дифференциальной диагностики таких состояний.