Оглавление

Введение 3

1) Опричнина – прообраз  политической полиции. 5

2) Приображенский приказ 7

4) Канцелярия тайных  розыскных дел 13

5) Тайная экспедиция  Сената 15

6) Особый отдел Департамента  полиции 18

Заключение 22

Список  литературы 24 
 

Введение

     Среди множества тем отечественной  истории, требующих более основательного освещения, а где-то и переосмысления, далеко не последнее место занимает проблематика правоохранительных органов  и политической полиции. Как известно, органы эти накладывали исключительно  серьезный отпечаток на общественно-политическую жизнь страны.

     Возникновение политического сыска и создание политической полиции является законным следствием политической борьбы, происходившей  в России на протяжении всего процесса возникновения и развития самодержавия, вплоть до его падения в1917 г.

     Актуальность  проблемы обусловлена рядом факторов. Во-первых, особой ролью политической полиции царской России в системе  государственной власти. Органы государственной  безопасности России являлись проводником  политики самодержавия, занимались охраной  общественного порядка, пресекали  нарушения законов. Во-вторых, малой  степенью изученности данных органов  на местах. В-третьих, слабой пропагандой  опыта дореволюционной полиции  в системе управления современной  России, необходимостью сопоставлять и привлекать данный опыт с целью  усовершенствования работы современных  российских служб безопасности.

     В последнее время в историографии  заметно усиливается интерес  к изучению исторического опыта  государственного устройства дореволюционной  России, в том числе развития и  взаимодействия силовых структур самодержавия, на протяжении длительного периода  обеспечивавших внутриполитическую безопасность государства.

     Несмотря  на большое количество и популярных, и специальных работ по истории  политического сыска дореволюционной  России, ряд вопросов и в том  числе не второстепенных остаются слабо  исследованными, а целый ряд важных и интересных источников — не введенными в научный оборот.

     Изучение  данного вопроса затрудняется и  тем, что в современной энциклопедической  и справочной литературе нет четко  устоявшегося определения понятия  «политический сыск». И это притом, что данное понятие имеет весьма давнее происхождение. Для того чтобы  лучше понять истоки советских и  российских спецслужб, необходимо знать  особенности их развития до 1917 года. После этого времени меняется вектор направленности политического  розыска, направленного уже не столько  на ограждение общества от насильственных действий со стороны революционных  партий, сколько на его подавление.

     В своей работе я постараюсь осветить все вопросы, касающиеся становления  политической полиции, ее структуры  и развития. 

1) Опричнина – прообраз политической полиции

       За точку отсчета начала организации  и деятельности специальных служб  на Руси, по-видимому, следует принять 1565 г., когда царем Иваном IV (1533-1584) был создан прообраз будущей политической полиции. Известно, что конфликт уже с боярами был обусловлен затянувшейся Левонской войной. Часть знати не видела смысла в борьбе за неплодородные земли Балтийского побережья и предлагала продолжить завоевания на южном рубеже Руси. Конфликт, казалось, зашел в тупик, как вдруг, 3 декабря 1564 г. Иван IV неожиданно покинул Москву, захватив с собой царскую казну и святые иконы. Государь обосновался в Александровской слободе. Несколько недель москвичи не получали никаких сведений о том, почему царская семья покинула Кремль. Слухи множились, нагнетая обстановку тревоги и неуверенности. Незадолго до Рождества Царь послал из слободы 2 грамоты Боярской думе и горожанам. В первой царь извещал иерархов и бояр о своем решении отказаться от престола из-за их измены, а во второй сообщал горожанам, «чтобы они себе никакого сумнения не держали, гневу ни них и опалы никакой нет». Возмущенные горожане заставили бояр начать диалог с царем. Акция Ивана IV возымела успех: у него были развязаны руки – чтобы рассчитаться с теми, кого он считал врагами, если ему будут выделены особые владения, где он установит целесообразный с его точки зрения порядок. Требования царя были удовлетворены, и территория государства разделилась на опричнину (от слова «опричь» - кроме, которое в XIV-XVI вв. означало часть наследства, выделенное в особое владение) и земщину.В опричнину, т.е. особый государев удел, вошла часть наиболее важных в экономическом и стратегическом отношении земель центра страны (Москва, Можайск, Вязьма, Ростов, Ярославль и др.), юга (Козельск, Белев и др.) и Поморья (Холмогоры, Великий Устюг, Каргополь). В земщину, представлявшую собой далеко не лучшие земли, были выселены потомки удельных князей и бояр, и их владения были розданы «опричным служилым людям». Для борьбы с «изменой» внутри государства Ивана IV создал опричное войско, в основном состоящее из дворян. При «вступлении в службу» человек давал клятву отречения «от всея и всех» – отца, матери, семьи. С этого момента он клялся служить только государю и беспрекословно выполнять только его приказания. Ему включалось в обязанность выискивать, а затем изгонять или истреблять государевых противников, доносить обо всем, что видит, и с людьми не из опричнины не иметь. Опричное войско было построено по типу монашеского ордена: «Сам он был игуменом, князь Афанасий Вяземский – келарем, Малюта Скуратов - пономарем; и они вместе с другими распределяли службы монастырской жизни». Доносы и подозрения переросли под пытками в «тайные заговоры». Население, не сдерживаемое законом и нравственным нормам, разрасталось, затрагивая все население: от крестьянина до дворянина. Иван IV безудержно стремился реализовать свое право судить и наказывать подданных. «Царской власти, утверждал он, - дозволено действовать страхом и запрещением чтобы строжайше обуздать безумие злейших и коварных людей»¹. Жестокость Царя порождала множество заговоров против него, однако и без этого мнительный царь повсюду видел заговорщиков, особенно среди ближних бояр, стремился раскрыть воображаемые заговоры и измены, создавая механизм обеспечения безопасности Главы государства, ориентированный на беспощадное подавление потенциальных политических противников. Машина политического сыска начала набирать обороны. Иван IV заложил основы использования политического сыска для формирования ближайшего окружения лидера государства из политически благонадежных соотечественников, путем предоставления последним наиболее благоприятных условий для существования, достаточно широких прав и свобод, а также изгнание в отдельные районы, с менее благоприятными условиями существования людей, в преданности некоторых царь испытывал сомнение, причем зачастую ничем не обоснованные. Признак деления россиян на благонадежных и неблагонадежных подданных был характерен для всех последующих правителей царской России. Исследователи истории политического сыска в царской России Ч. Рууд и С. Степанов отмечают: «В русской истории одной из центральных тем всегда было неустанное стремление власти следить не только за наличием преданности подданных, но и за степенью их преданности; и вот эта извечная попытка разыскать врагов монарха прежде, чем они нанесут ущерб ему или его окружению, привел к рождению розыскных институтов, призванных обнаруживать всех, кто склонен к такому умыслу или уже злоумышляет против существующего строя»². Вскоре опричники на собственном опыте убедить как трудно оправдаться от ложных доносов даже первым людям опричнины. Так, по ложному доносу был убит один из идеологов опричнины А. Д. Басманов, по приказу Ивана IV был ликвидирован глава опричной думы – князь Черкасский, в опалу попал и В. Грязной. Добившись устранения политической оппозиции, государь освободился от сподвижников. В 1572 г. опричнина упраздняется также неожиданно, как и была введена. Под страхом казни запрещалось даже употребление этого слова. Несмотря на то, что опричнина была достаточно коротким эпизодом в истории России, печальная память о ней сохранилась надолго. Истинные замыслы Ивана IV и сегодня расцениваются неоднозначно.

2) Преображенский приказ

     Основная  задача власти в начале XVIII в. сводилась  к укреплению государственного аппарата. В процессе реорганизации органов центрального управления в 90–х гг. XVII в. возник Преображенский приказ. В монографии Н. Б. Голиковой, посвященной истории становления Приказа как органа следствия и суда по политическим преступлениям, само учреждение было охарактеризовано как переходное явление от приказного управления к коллегиальному. Анализ судебной практики Приказа позволил сделать вывод о том, что розыскной процесс по «слову и делу» начала XVIII в. отличался от утвержденного Соборным уложением (1649).

     Петр I четко определил судебную деятельность Приказа, передав в его ведомство исключительное право расследования политических преступлений. Мера эта была вызвана резким осложнением политической обстановки в стране. Находясь в Вене в 1698 г., царь получил из России известие о заговоре против него и проводившихся им государственных преобразований. После подавления восстания Петр укрепился в мысли, что России нужно не просто административное ведомство, а центральный орган политического сыска, в котором велись бы все дела по политическим преступлениям. Во главе нового учреждения был поставлен кн. Ф. Ю. Ромодановский. Под контроль Преображенского приказа попало боярство и духовенство, стрельцы и посадские люди, дворяне и солдаты, крестьяне и кабальные холопы, гулящие люди, казаки и даже иностранцы.

     С 1697 г. в Приказе стал производиться  систематический отбор изветов. Необходимость проведения этой работы вызывалась тем, что состав преступлений по «государеву слову и делу» не был точно установлен. В народе «государевым делом» считалось все, что должно было интересовать царя, а поэтому в приказные избы и в центральные приказы поступала чрезвычайно пестрая масса изветов³. Для судей старой системы неточность законодательства была даже удобной, так как это позволяло им самим определять характер многих судебных дел. Но с тех пор, как все политические дела стали предметом ведения только одного учреждения, стала необходимой их точная квалификация, иначе Приказ мог оказаться заваленным посторонними для него делами и не смог бы выполнять своих прямых обязанностей. Постепенно в практике Преображенского приказа стали применяться репрессивные меры в отношении лиц, чьи доносы не соответствовали официальному толкованию понятия «слово и дело». Изветчиков начинают подвергать наказанию не только в тех случаях, когда выяснялось, что извет ложный, но и тогда, когда изветчик самочинно расширял круг «государевых дел» и обращался не по адресу.

     Передача  в ведение Преображенского приказа  суда и следствия по политическим преступлениям привела к тому, что туда стали регулярно передаваться дела из других приказов. Со временем приток дел с периферии стал даже превышать количество дел, поступавших из Москвы. Стремясь полностью лишить самостоятельности приказных судей, городовых воевод, дьяков и других должностных лиц в области «государевых дел» и подчинить их своему контролю, князь-кесарь добился издания указа, запретившего остальным учреждениям и должностным лицам осуществлять судопроизводство по «слову и делу». Этот указ от 25 сентября 1702 г. предписывал «людей, которые учнут за собой сказывать государево слово и дело, присылать к Москве не расспрашивая… к стольнику, к князю Федору Юрьевичу Ромодановскому»⁴. Дела из Преображенского приказа без именного указа царя не выдавались впоследствии даже в Сенат. Не допускались к просмотру дел и состоящие при Сенате фискалы.

     Значение  указа 1702 г. было велико: во-первых, он закрепил и узаконил практику прямого общения  Преображенского приказа с центральными и местными учреждениями, подтвердил широту его полномочий и обязал всех оказывать его судье полное повиновение. Во-вторых, позволил Ромодановскому за самое мелкое вмешательство в сферу его действий привлекать любых должностных лиц, независимо от их рангов и положений, к судебной и административной ответственности, а за недостаточно быстрое и точное выполнение указаний – наказывать штрафом, палками или заточением в острог.

     Сохранив  практику «слова и дела», Петр I упорядочил ее применение. 25 января 1715 г. был издан  указ «О нечинении доносов, о подметных  письмах и о сожигании оных при свидетелях на месте». Перечень преступлений, по которым следовало сообщать лично государю, был сокращен до трех пунктов: 1) о злом умысле против особы государя, 2) о бунте, 3) о похищении казны. Подданные получили право, иногда перераставшее в обязанность, – доносить. В январе 1718 г. царь уточнил, что будет принимать сообщения только по первым двум пунктам. По указу Синода 1722 г. священники также были обязаны сообщать властям о намерениях исповедавшегося совершить «измену или бунт». Таким образом, власть охраняла свои интересы, не считаясь с моралью.

     Сам Петр принимал деятельное участие в  работе сыскного ведомства, часто выступая в роли судьи. Интерес, проявляемый  царем к политическим процессам, его постоянные приезды вПреображенский приказ способствовали распространению слухов, что он не только присутствовал при допросах, но и лично пытал и казнил обвиненных. Считая смертную казнь в ряде случаев единственной достойной мерой возмездия, Петр, однако, стремился сузить границы ее применения. Он полагал, что суд должен преследовать не только карательные и устрашающие, но и исправительные цели, а преступников, чье преступление не вышло за определенные пределы, можно использовать в государственных интересах как рабочую силу.

     Стремление  Петра I ограничить применение казни  сказалось и на его отношении  к ложным изветам. В 1700 г. из девяти смертных приговоров, вынесенных крестьянам и  кабальным холопам за ложные доносы, царем был утвержден только один. Однако казнь за клевету не исчезает. Так, в 1728 г. дьячок Иван Гурьев, ожидавший  в тюрьме отправки на каторгу, донес на своего сокамерника-дьякона и предъявил письмо, якобы выпавшее из его одежды. Следствие установило, что дьячок попросил соседа написать несколько нейтральных слов на листе бумаги, после чего сам добавил «возмутительные» слова. За то, что Гурьев явился по сути автором «возмутительного письма» и «желал тем воровским умыслом привесть постороннего невинно к смертной казни… казнить смертью – четвертовать»⁵.

     3) Тайная канцелярия

     Петр, в своем желании построить  регулярное государство, избрал самый жесткий и бескомпромиссный вариант реформирования всех сфер жизни общества, что породило оппозицию и в царской семье. Сын его от первого брака Алексей в 1716 г. бежал за границу от «ясного и постоянного тиранства отца». Для розыска по делу наследника царь создал новое учреждение – Тайную канцелярию. Следствие было поручено П. А. Толстому, обманом вернувшему царевича на родину, поэтому и управление Канцелярией сосредоточилось в его руках. Дело Алексея предписывалось вести в строгой секретности, так, в перехваченном Толстым письме иеромонаха Гедеона Вишневского к Киевскому архиерею, в частности, говорилось: «Его величество Алексей Петрович, отпустив весь двор свой к Москве, поехал с государства… и где обретается, по сие время неизвестно». На что Толстой отправляет Петру I письмо с просьбой: «…изволите приказать того иеромонаха в Москве сыскать и об оном ему сказать, чтоб впредь ни к кому меж себя о таких неприличных им делах не писали, за что могут истязаны быть жестоко»⁶. С марта по август 1718 г. Тайная канцелярия занималась исключительно этим процессом.

     Так как в качестве ведомства политического  сыска уже существовал Преображенский приказ, то по окончании расследования Тайную канцелярию должны были бы упразднить, однако 8 августа 1718 г. царь поручает Толстому расследование «адмиралтейского Ревельского дела» о грандиозных хищениях по военно-морскому ведомству в Ревельском порту, затем дело о Якове Орлове, ограбившем губернскую канцелярию Ярославля более чем на 800 р., причем документы по нему поступили в Канцелярию из Преображенского приказа, и т.д. Следствие проводилось секретарем Тайной канцелярии. Во время допросов практиковались пытки. Из собранных материалов составлялись «выписки», они докладывались министрам, которые давали «определение» и выносили приговор. Каждый понедельник Петр приезжал в Петропавловскую крепость, слушал и читал там доклады, ставил резолюции, лично присутствовал на допросах. Он же окончательно утверждал приговор министров, но в отношении некоторых дел до передачи их царю допускалось обжалование в Сенате.

     Возможно, решающую роль в дублировании органов  сыска сыграл географический фактор: с одной стороны, Москва олицетворяла ненавистную старину, была центром  оппозиции реформам, поэтому Петр не считал возможным вывести из старой столицы Преображенский приказ, с другой – царю была необходима тайная полиция «под рукой» – в Санкт-Петербурге. Сложившийся параллелизм в деятельности двух этих учреждений подтверждается тем, что местные власти начинают направлять дела или вПреображенский приказ, или в Тайную канцелярию. Так, в 1721 г. Тайная канцелярия предписала Преображенскому приказу сделать «выписки» по делу о губернаторе Казани Салтыкове, в июле 1724 г. Преображенский приказ спрашивал Тайную канцелярию, что ей известно о дьячке Семене Ефимове и о монахе Макарии: «…понеже ныне в Преображенском приказе следуется о них же, Семене и Макарии, в великом важном деле».

     Ведомство князя-кесаря использовало следующие  виды наказаний: битье кнутом, плетьми  и батогами, урезание языка и ссылку. В 1700 г. к данному списку прибавилось битье кнутом, запятнание (клеймение) и ссылка, в 1704 г. – битье шелепами (расширенными на конце лопатообразными дубинками), применявшееся в основном к лицам духовного звания. Указом 1704 г. было узаконено запятнание и вырезывание ноздрей. Существовало несколько видов ссылки: в Сибирь, в монастыри, с 1699 г. – в Азов, с 1700 г. – на каторгу. Исследователи выделяют шесть основных способов казни: отсечение головы (мечом, секирой, топором); колесование; четвертование; повешение (за шею, ноги или ребро); сожжение (разновидность – копчение).

     Сохранила эти практики и Тайная канцелярия Петра, полностью сосредоточившаяся на вопросах политического сыска и ни на какие другие посторонние дела не отвлекавшаяся.

4) Канцелярия тайных розыскных дел

     Манифестом от 24 марта 1731 г., который констатировал от «оных дел в Сенате в прочих государственных делах немалое помешательство» и предписывал «вышеупомянутая важные дела ведать г. генералу нашему; и когда он востребует к правлению оных дел канцелярских служителей и прочего, что к тому правлению принадлежит, и в том по предложениям его решение учинить в Сенате»было основано новое государственное учреждение: Канцелярия тайных розыскных дел, стоявшая под началом одного из главных министров петровской канцелярии Андрея Ивановича Ушаковаи со штатом из большинства в ней служивших.

     За  период своего существования Канцелярия тайных розыскных дел весьма преуспела и далеко превзошла Преображенский приказ по количеству жертв и жестокости расправ: свыше 20 тыс. человек

     Таким образом, не только две Тайных канцелярии были одноименны и поставленные им цели деятельности были одинаковы, но и отношения второго учреждения к верховной власти были тождественными отношениям в петровской Тайной канцелярии. Однако необходимо отметить разницу между Канцеляриями эпох Петра I и Анны Иоанновны. Первая до конца своей работы так и не достигла положения постоянного государственного учреждения – она была временным поручением экстренных особых дел доверенным лицам царя. Вторая Канцелярия явилась уже прочно «стоящим на ногах» действующим институтом, удовлетворявшим потребность власти в сыске и наказании политических преступников.

     Веселый, добродушный, но одновременно капризный  и вспыльчивый характер императрицы  наложил отпечаток на работу сыскного ведомства. Дела елизаветинской Тайной канцелярии исследователи подразделяют на несколько групп. Первая, наиболее обширная – дела по преступлениям против личности императрицы: непочтительные отзывы, злоумышления «к повреждению ее И. В. здравия», народные пересуды. Обвиняемые приговаривались к битью кнутом, вырыванию ноздрей и ссылке в вечную каторжную работу. Ко второй группе относятся дела о пересудах об императрице и братьях Разумовских, надежды на скорое воцарение Петра Федоровича. Наказанием за это было битье кнутом и ссылка в отдаленные города. В третью группу входят дела о преступлениях против личности великого князя Петра Федоровича: злоумышления на его жизнь, непочтительные отзывы. Таких дел немного. Наказанием служило, как правило, битье кнутом, вырывание ноздрей и ссылка в сибирские остроги. И последняя группа – о Брауншвейгском семействе, в основном о самозванцах «Иоаннах Антоновичах». Вместо смертной казни, которая ожидала бы их в прежние времена, самозванцы приговаривались к битью кнутом и ссылке. Порядок проведения розыска в Канцелярии был регламентирован специальной инструкцией «Обряд как обвиненный пытается». Если подозреваемый на допросе и при очной ставке с доносчиком не признавал за собой вины, то для получения от него показаний в первую очередь предписывалось применять дыбу и кнут. Если эти орудия не оказывали нужного действия, «Обряд» рекомендовал использовать тиски, пытку водой и огнем. Обвиняемый пытался три раза, однако, если результата не было, то пытали еще три раза.

     Сыскной террор смягчается в 1754 г., когда при  разработке проекта Уложения из списка тяжких государственных преступлений были исключены такие, за которые при Петре I следовала смертная казнь: сквернословие при чтении царского указа, изодрание его, а также называние указа «воровским», необнажение головы при чтении, громкое выражение сочувствия преступнику. Можно было не доносить на тех, кто кого–либо назвал «бунтовщиком», «изменником». В царствование дочери Петра прекращаются казни политических преступников. По легенде, в ночь переворота Елизавета дала обещание не подписывать никому смертных приговоров.

     Ко  времени правления Петра III стали  заметны перемены в психологии людей, в их отношении к методам политического дознания. На пытки, мучительные казни, жестокое обращение с заключенными стали смотреть как на проявление «невежества» и «грубости нравов» отцов. Абсолютизм был вынужден приспосабливаться к новым веяниям. Указом от 21 февраля 1762 г. «слово и дело государево», а также Тайная канцелярия были упразднены. Однако императорская власть не хотела и не могла уничтожить институт политического сыска, который был необходимой частью аппарата внутреннего управления. Петр III мог ликвидировать Тайную канцелярию, но взамен ее должно было появиться учреждение с аналогичными функциями.

5) Тайная экспедиция Сената

     Еще за две недели до опубликования манифеста  от 21 февраля 1762 г. Петр III, будучи в Сенате, распорядился взамен упраздняемой Тайной канцелярии учредить при Сенате особую экспедицию. В бумагах Тайной экспедиции сохранилась запись этого указа: «1762 году февраля 7 дня его императорское величество, будучи в присутствии в Сенате,всемилостивейше указать соизволил канцелярию Тайных розыскных дел уничтожить и отныне оной не быть, а учредить при Сенате особую экспедицию на таком же основании, как было при государе императоре [Петре] Втором». 25 февраля 1762 г., в дополнение указа Петра III, Сенат приговорил Шешковского⁷, переименовав того же ранга сенатским секретарем, определить в учреждаемую при Сенате экспедицию». Всем служителям Тайной канцелярии и ее конторы в Москве указывалось «быть на том же жалованье, какое они ныне получают, а именно: здешним при Сенате, а московским при Сенатской конторе». В северной столице Тайная экспедиция размещалась в Петропавловской крепости, ее московский филиал – на Лубянке. Перемены свелись к тому, что сохранивший свои кадры институт политического сыска из самостоятельной организации стал структурным подразделением при высшем государственном органе Российской империи.

     Екатерина II указом 19 октября 1762 г. солидаризировалась с мероприятиями супруга, обеспечившими организацию Тайной экспедиции как учреждения, продолжившего деятельность упраздненной Тайной канцелярии. Тут же подтверждался запрет на использование выражения «слово и дело»: «…а если кто отныне оное употребит… таковых тотчас наказывать так, как от полиции наказываются озорники и бесчинники»⁸.

     Екатерина II не могла не понимать, что пытка  как средство получения показаний  все более становилась анахронизмом в глазах отечественного и европейского общественного мнения. В указе  Сенату от 15 января 1763 г. по этому поводу говорилось: «Чтобы всех тех, кои в разные преступления впадают, обратить к чистому признанию больше милосердием и увещанием.., нежели строгостью и истязанием, стараться как возможно при таких обстоятельствах кровопролитие уменьшить». Тем не менее, пытка сохранялась, как последний способ дознания: «Если же все способы не преуспевают, в таком уж случае дошедших к пыткам по законам пытать». Сужение сферы применения пытки постарались заполнить действием религии. Для получения правдивых показаний сподозреваемым, равно как и с доносчиком, в начале следствия беседовал тюремный священник Петропавловской крепости, чьи действия стали называться «увещевание священническое». Стратегической целью следователей в рясах и в штатском стало получение от допрашиваемого не только чистосердечного признания, но и раскаяния. Раскаяние (особенно под угрозой пытки) превратилось в высшую форму признания под воздействием религиозного чувства.

     Помимо  некоторого ограничения пыток, императрица  внесла в деятельность политического  сыска ряд важных новшеств. Во-первых, она распорядилась засылать лазутчиков в места массового скопления  людей для подслушивания разговоров. Шешковский создал такую агентурную сеть в большинстве крупных городов  Российской империи, что мог в  любой час доложить Екатерине II о  поступках, замыслах и разговорах ее подданных. Поскольку императрица  желала знать не только, что говорят, но и что пишут ее подданные, вторым нововведением стала перлюстрация корреспонденции. Письма и депеши, получаемые иностранными дипломатами от их правительств, были предметом особого внимания⁹. Перлюстрация стала дополнительным источником информации, и если добытые таким путем сведения заслуживали внимания, то начинался стандартный розыск с арестом подозреваемых, допросами свидетелей и т.п.Для борьбы с иностранными агентами экспедиция ввела и стала эффективно использовать институт осведомителей за рубежом. Через «конфидентов» получались данные как на шпионов, засланных в Россию, так и на завербованных ими российских подданных. Екатерина добивалась той же цели, что и Петр I – создания «хорошей и точной полиции».

     Наконец, Екатерина II была автором проекта  «Устава о тюрьмах» (1787), представлявшего  уже прообраз пенитенциарной системы. Подследственных и подсудимых предписывалось помещать в тюрьму, приговоренных – в смирительные или работные дома, находившиеся на содержании государства¹⁰. Полностью проект так и не был реализован из-за начавшейся во Франции революции. Императрица отказалась от реформаторских замыслов и ужесточила политику надзора за вольнодумцами. В целом екатерининская концепция государственной безопасности была призвана поддерживать «покой и тишину» – основы благополучия государства и подданных.

     Таким образом, Тайная экспедиция имела те же задачи, что и предшествовавшие ей органы сыска: собирать сведения о  готовящихся государственных преступлениях, заключать преступников под стражу и проводить расследование. Однако екатерининский сыск не только подавлял врагов режима, «примерно» наказывая  их, но и стремился с помощью  тайных агентов изучать общественное мнение. В те времена, как и позже, политический сыск собирал слухи, а потом обобщал их в своих докладах.

6) Особый отдел Департамента полиции

     Отдел начал функционировать как самостоятельная  структура Департамента полиции  с 1 января 1898 г., т.е. спустя 17 лет после создания Департамента. Как правило, эта дата считается временем его организации. Ранее (с 1881 г.) под таким же названием он входил в 3-е делопроизводство Департамента, которое занималось вопросами политического сыска. В составе этой структуры Особый отдел отвечал за разработку секретных сведений, перлюстрацию писем. Необходимость его выделения в самостоятельную структуру объяснялась многими причинами, и главной из них был рост революционного движения в стране.

     Основные  функции Особого Одела были уточнены и расширены при его выделении  в самостоятельную структуру. Это  были:

     1) Заведование внутренней и заграничной  агентурой.

     2) Негласное наблюдение за корреспонденцией  частных лиц, обращающих на  себя внимание правительства.

     3) Организация надзора за политическим  настроением учащейся молодежи.

     4) Распоряжения по надзору за  политическим настроением рабочих.

     5) Организация розыска лиц по  политическим вопросам.

     6) Регистрация и хранение изданий  нелегальной прессы.

     7) Рассмотрение поступающих в Департамент  вещественных доказательств по  дознаниям для выемки из них  книг, брошюр, газет, воззваний, отпечатанных  в России и за границей.

     8) Разбор поступающих в Департамент  шифрованных документов.

     Наиболее  яркими фигурами — руководителями этого подразделения были: Л.А.Ратаев, С.В.Зубатов, Е.К.Климович, А.М.Еремин, и  можно без особого преувеличения  сказать, что именно эти люди определяли лицо Особого отдела, его организационную  структуру и ту роль, которую он играл в системе политического  сыска.

     Первым  заведующим Особым отделом был Леонид Александрович Ратаев. Он работал  в Департаменте полиции с 1882 г., т.е. практически с момента его создания (1880 г.), вначале как чиновника особых поручений, а с 1894 г. возглавил Особый отдел, функционировавший в рамках 3-го делопроизводства. Он же остался во главе Отдела и после того, как тот стал самостоятельной структурой.

     Как одно из основных политических подразделений  Департамента полиции Особый отдел  обязан был реагировать на все  проявления политической активности во всех слоях населения. Первоначально  основное внимание уделялось нараставшему студенческому движению. Заводились дела не только на отдельных наиболее активных представителей студенчества, но и на целые университеты, институты, курсы, группы лиц, связанные со студенчеством. Только в 1898 г. было заведено более 300 дел по студенческому движению. Однако по мере роста организованного рабочего движения, возникновения социал-демократической партии, партии эсеров в Отделе активизируется работа по организации политического сыска в этом направлении.