Реформы Никона и раскол Русской Православной Церкви. 2

     Содержание

Введение ------------------------------------------ 3

Историография ---------------------------------- 5

Источниковедение --------------------------------- 9

Начало исправления  церковных книг --------------- 10

Русская Православная церковь накануне раскола ----- 12

Никон. Краткая  биография ----------------------- 15

Реформы Никона -------------------------------- 19

Собор 1654 г. по делу исправления церковных книг и  обрядов ------------------------------------------ 24

Начало раскола. Основные противники Никона ------ 26

Отречение патриарха  Никона от патриаршества--- 33

Собор 1666 г. по делу Никона. Низложение Никона --- 35

Заключение -------------------------------------- 40

Список использованной литературы --------------- 44 

     Введение

     Расколом  принято называть произошедшее во второй половине XVII века отделение от господствующей Православной Церкви части верующих, получивших название старообрядцев, или  раскольников. Значение Раскола в  русской истории определяется тем, что он являет собой видимую отправную  точку духовных противоречий и смут, завершившихся в начале XX века разгромом  русской православной государственности.

     О Расколе писали многие. Историки - каждый по-своему - толковали его причины  и разъясняли последствия (большей  частью весьма неудовлетворительно  и поверхностно). Непосредственным поводом для Раскола послужила  так называемая «книжная справа» - процесс  исправления и редактирования богослужебных  текстов.

     За  ликвидацию местных различий в церковно-обрядовой  сфере, устранение разночтений и  исправление богослужебных книг и другие меры по установлению общей богословной системы выступали все члены влиятельного «Кружка ревнителей благочестия». Однако среди его членов не было единства взглядов относительно путей, методов и конечных целей намечаемой реформы. Протопопы Аввакум, Даниил, Иван Неронов и другие считали, что русская церковь сохранила «древлее благочестие» и предлагали проводить унификацию, опираясь на древнерусские богослужебные книги. Другие члены кружка (Стефан Вонифатьев, Ф.М. Ртищев), к которым позднее присоединился Никон, хотели следовать греческим богослужебным образцам, имея в виду в дальнейшем объединение под эгидой московского патриарха православных церквей Украины и России (вопрос о об их объединении, в связи с нарастанием Освободительной борьбы украинского народа против посольских поработителей, приобрел в это время важное значение) и укрепление их связей с восточными православными церквями.

     При поддержке Алексея Михайловича  Никон начал проводить исправление  русских богослужебных книг по современным  греческим образцам и изменил  некоторые обряды (двоеперстие было заменено троеперстием, во время служб «аллилуйя» стали произносить не дважды, а трижды, и т. д.). Нововведения были одобрены церковными соборами 1654-1655 годов. В течение 1653-1656 годов на Печатном дворе шел выпуск исправленных или вновь переведенных богослужебных книг.

     Хотя  реформа затрагивала лишь внешнюю  обрядовую сторону религии, эти  изменения получили значение большого события. К тому же выяснилось стремление Никона использовать реформу для  централизации церкви и усиления власти патриарха. Недовольство вызвали  и насильственные меры, с помощью  которых Никон вводил в обиход новые книги и обряды. Первыми  за «старую веру» выступили некоторые  члены «Кружка ревнителей благочестия»: Аввакум, Даниил, Иван Неронов и другие. Столкновение между Никоном и  защитниками «старой веры» приняло резкие формы. Аввакум, Неронов и другие идеологи Раскола подверглись жестоким преследованиям.

     Выступления защитников «старой веры» получили поддержку в различных слоях  русского общества, что привело к  возникновению движения, названного Расколом. Часть низшего духовенства, видевшая в сильной патриаршей власти лишь орган эксплуатации, выступая за «старую веру», протестовала против увеличения гнета со стороны церковной  верхушки.

      К Расколу примкнула и часть  высшего духовенства, недовольная  централизаторскими устремлениями Никона, его самоуправством и отстаивавшая свои феодальные привилегии (епископы – коломенский Павел, вятский Александр и другие), некоторые монастыри. Призывы сторонников «старой веры» получили поддержку и в среде высшей светской знати. Но наибольшую часть сторонников Раскола составляли крестьяне. Усиление феодально-крепостнического гнета и ухудшение своего положения народные массы связывали и с нововведениями в церковной системе.

     Объединению в движении столь разнородных  социальных сил способствовала противоречивая идеология Раскола. Раскол защищал  старину, отрицал нововведения, проповедовал принятие мученического венца во имя «старой веры», во имя спасения души, и в то же время резко  обличал в религиозной форме  феодально-крепостническую действительность. Различным слоям общества были выгодны  различные стороны этой идеологии. В народной массе живой отклик находили проповеди расколоучителей о наступлении «последнего времени», о воцарении в мире антихриста, о том, что царь, патриарх и все власти поклонились ему и выполняют его волю.

     Раскол  стал одновременно и знамением консервативной антиправительственной оппозиции  церковных и светских феодалов, и  знамением антифеодальной оппозиции. Народные массы, становясь на защиту «старой веры», выражали этим свой протест  против феодального гнета, прикрываемого  и освящаемого церковью.

     Массовый  характер движение Раскола приобрело  после церковного собора 1666-1667 гг., предавшего старообрядцев анафеме, как еретиков, и принявшего решение об их наказании. Этот этап совпал с подъемом в стране антифеодальной борьбы; движение Раскола  достигло своего апогея, распространилось вширь, привлекая новые слои крестьянства, в особенности крепостных, бежавших на окраины. Идеологами раскола стали  представители низшего духовенства, порвавшие с господствующей церковью, а церковные и светские феодалы  отошли от Раскола. Главной стороной идеологии Раскола и в это  время оставалась проповедь ухода (во имя сохранения «старой веры»  и спасения души) от зла, порожденного «антихристом». Символично, что в 1666 году сторонники реформ Никона проклинают старообрядцев. 

     Историография 

     В понимании раскола в литературе существуют две основные тенденции. Одни ученые склонны видеть в нем  социально-политическое движение в  религиозной форме. Другие исследователи  усматривают в расколе и старообрядчестве, прежде всего, религиозно-церковное  явление. Они не отрицают социально-политических устремлений, но считают их не главными определяющими, а подчиненными в  теме раскола.

     Основоположником первой традиции был профессор Казанской духовной академии А.П. Щапов, по своим взглядам близкий к революционерам-демократам. В работе «Земство и раскол» он пришел к оценке раскола как «могучей, страшной общинной оппозиции податного земства, массы народной против государственного строя – церковного и гражданского». Он связывал раскол с крестьянскими восстаниями и положил начало его трактовки как движения социального протеста.

     Для своего времени трактовка старообрядчества как народного движения, а не только результата косности и фанатизма, как  утверждала тогда официальная церковно-историческая наука, была достаточно нова и интересна. Но, как и многие другие историки революционно-демократического лагеря, Щапов отрицал в расколе всякую религиозную проблематику и глубину, что, безусловно, обедняло его концепцию. В дальнейшем понимание раскола в этой традиции стало общепринятым в историографии советского периода.

     Характерным примером такого представления может  служить оценка раскола в «Истории СССР». Автором этого труда был известный специалист по эпохе Петра Великого Н.И. Павленко, но на страницах обобщающего многотомного труда  он выражал, конечно, не столько свои взгляды, сколько общепринятую и «высочайше утвержденную» концепцию. «Старообрядчество – сложное движение как по составу участников, так и по существу. Общим лозунгом для всех, кто становился под знамя старообрядчества, был возврат к старине, протест против каких бы то ни было новшеств, Однако, различные социальные группы вкладывали в понятие «старины» неодинаковое содержание». Далее утверждается, что «крестьянин и посадский могли быть глухи к заклинаниям фанатика Аввакума, но зато с сочувствием относились к борьбе с строобрядчеством, против дворянского государства... Стрельцы со стариной вольную службу в столице, жизнь, необремененную походами. Широкое участие в торгах и промыслах. А духовенство отождествляло старину с привычным выполнением обрядов, с заученными молитвами»(!). Наконец, бояре-старообрядцы видели в старине «возврат к боярскому самовластию». В итоге делается парадоксальный вывод, что «под лозунгами старообрядства выступали люди, интересы которых были диаметрально противоположны».

     В этих рассуждениях справедливо только то, что старообрядцы действительно  были за старину, и что в движении раскола участвовали фактически все классы и социальный слой. Но вот ставили ли они приписанные  им задачи, отстаивая старую веру? Для  крестьянина и посадского человека были более простые и эффективные  способы «борьбы с дворянским государством» (а точнее, с крайностями  крепостничества и злоупотреблениями  властей, ведь именно крестьянин Иван Сусанин спас царя Михаила, а посадский  человек Козьма Минин – российскую государственность). И способы эти известны, начиная с бегства на казачий Дон и кончая Разбоем и бунтами.

     М.В. Бушуев в работе "История государства  Российского" отмечает, что специфические  сословные интересы стрельцов отчетливо  были выражены в знаменитых стрелецких бунтах 1682 и 1698 годов. И, хотя «прения о вере» в них действительно имели место, то совсем не потому, что раскол для них был удобной формой протеста, а потому, что многие стрельцы исповедовали старую веру. Он также замечает, что никто из бояр в XVII не стремился к «боярскому самовластию», что после смуты, к тому же имея перед глазами печальный пример Польши, вряд ли кто из них мечтал об ослаблении власти и децентрализации. Но если все же считать их участие в расколе скрытой оппозицией, Бушуев признает, что это самая проигрышная оппозиция. Ученый высказывает мнение, что представители всех сословий, участвовавших в расколе, сознательно ставили под удар свой социальный статус, действовали не в духе своих классовых и клановых интересов, а часто вопреки им. Он так же говорит о том, что для того, чтобы разглядеть в старообрядческой гари социальный протест, а не апокалиптическое видение «конца света» и явления «антихриста», надо вооружиться уж очень своеобразной и очень марксистской «методологией», позволяющей белое видеть черным и наоборот…

     В.М. Бушуеву кажется более убедительным и плодотворным подход к расколу, как к религиозному движению, которое  в обществе, конечно, не могло не быть «социальным» (как и всякое движение вообще), но при этом не теряло своей религиозной сущности и  основы.

     С.М. Соловьеву принадлежит заслуга  введения в научный оборот обширных материалов о расколе. Он создал и  запоминающиеся исторические портреты многих участников бурной и напряженной  эпохи. Не случайно материалами источника  впоследствии широко пользовался известный  исторический романист Д. Мордовцев  в работе над романом «Великий раскол». Великий русский историк был первопроходцем в архивных изысканиях, и поэтому многие важные документы по Расколу остались вне поля зрения.

     Существенные  уточнения многих сюжетов, связанных  с Расколом, основанные на собственных  архивных изысканиях, принадлежат профессору Московской духовной академии Н.Ф. Каптереву. В результате напряженной исследовательской работы появились две главы монографии ученого – «Сношения иерусалимских патриархов с русским правительством с середины XVI до конца XVIII столетия» и «Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович». Автор этих книг сумел по-новому взглянуть на взаимоотношения светской и церковной власти в расколе, показал трагическое для Русской Церкви по своим последствиям вмешательство восточных архиереев и патриархов в церковно-обрядовую реформу патриарха Никона и царя Алексея Михайловича. Вопреки официальным взглядам на Раскол как на результат косности и фанатизма «расколоучителей», отступивших от Православия, Каптерев считал, что в разделении Церкви виноваты обе стороны: и сторонники реформы, и ее противники. Не удивительно, что ученый поначалу встретил критику и непонимание коллег. О его полемике с Н.И. Субботиным, публикатором знаменитых «Материалов по истории раскола», рассказывается в очерке А.П. Богданова «Судьба профессора Духовной Академии».

     В традиции Н.Ф. Каптерева рассматривал Раскол и такой известный историк, как А.В. Карташев. Его обобщающая работа в главах о Расколе как бы подытоживает все достижения русской историографии старообрядчества.

     Совсем  краткую, но удивительно глубокую и  интересную характеристику раскола  дает протоиерей Георгий Флоровский в книге "Пути русского богословия.

     В современной литературе о Расколе  не написано так уж много содержательных работ, которые, к тому же, представляют интерес для массового читателя. Это, прежде всего, популярная книга историка А.П. Богданова «Перо и крест». Это издание включает ряд очерков по истории Церкви, в которых рассказывается о тех ее деятелях, которые, по мнению автора, вошли с ней в конфликт. В этой книге идет речь о протопопе Аввакуме и его соратниках, истории соборов против старообрядцев.

     Большим достоинством его труда является превосходное знание источников и литературы о Расколе, несомненный  дар популяризатора и писательский талант автора. Несмотря на научно-художественный характер своей работы, А.П. Богданов снабдил ее обширным научным аппаратом, в котором дается и подробная библиография Раскола.

     Отдельный сюжет в историографии Раскола  – судьбы и взаимоотношения его  главных действующих лиц – патриарха Никона и протопопа Аввакума. О Никоне, по словам Георгия Флоровского, «говорили и писали слишком много уже его современники. Но редко кто писал о нем бескорыстно и беспристрастно, без задней мысли и без предвзятой цели. О нем всегда именно спорили, пересуживали, оправдывали или осуждали». Его имя до сих пор – тема спора и борьбы.

     Одни  историки, воздавая должное уму и  таланту Никона, в то же время, стремятся  к возвышенной и осторожной оценке его деятельности, признавая в  ней как явные достижения, так  и непростительные промахи, во многом обусловленные временем, в которое  он вышел на историческую сцену.

     Но  есть и авторы, склонные оценивать  седьмого патриарха Всея Руси не только как замечательного церковного деятеля, но и чуть ли не святого угодника Божьего. На таких позициях стоял, в частности, историк зарубежья - М.В. Зазыкин, профессор Варшавского Университета. Его перу принадлежит одна из наиболее обширных и обстоятельных монографий о Никоне – «Патриарх Никон: Его государственные и канонические идеи». Формируя задачи своего исследования, автор подчеркивает, что «не имеет в виду давать полную биографию Никона или систематическое изложение его деятельности, а намерен, прежде всего, представить его идеи о церковно-государственных отношениях и касаться его личности и деяний постольку, поскольку это нужно для уяснения его идей». В итоге исследования государственных и канонических взглядов Никона М.В. Зазыкин пришел к выводу об их полной каноничности и соответствии святоотеческому учению, а самого патриарха называл не иначе как «Великим Святителем Божьим, прославленным Богом удостоверенными чудесами». Он категорически отметал обвинения Никона во властолюбии, «царепапизме». В основе конфликта патриарха с царем Алексеем Михайловичем Зазыкин видел попытку Никона «спасти Церковь от грозящего ей поглощения в государстве», считая, что «Священство выше Царства».

     Среди современных историков Церкви большой  интерес к патриарху Никону и  его правлению проявляет курский  священник, протоиерей Лев Лебедев. Ему принадлежит обширная работа «Патриарх Никон: Очерк из жизни и деятельности». Автор считает, что отрицательное отношение к «Предстоятелю Церкви» многих историков объясняется предвзятым судебным процессом 1666 г. против него, который был проведен в угоду царю Алексею Михайловичу. На этом судилище явилась на свет крайне отрицательная оценка его деятельности, затем некритически воспринятая светскими и церковными историками. Автор справедливо отмечает, что патриаршество Никона – это далеко не только обрядовые исправления и судебное дело. Это целая эпоха важнейших и интереснейших решений, событий и начинаний, определивших во многом дальнейший ход отечественной истории и общественной жизни, оставивших и целый ряд «завещаний» и загадок, которые еще нуждаются в расшифровке. Патриарх Никон – это проблема Вселенской Православной экклезии и места в ней Русской Церкви, проблема развития иконографического учения Православия, острейшая проблема отношений монархии и Церкви, когда был» предопределена неизбежность падения самодержавия в России. "Никон –это дивное и уникальное явление в русской архитектуре…»- пишет автор (имеются в виду построенные патриархом Новоиерусалимский Кийский Крестый и Иверский Валдайский монастыри)

     Именно  эти направления деятельности Никона и вместе с тем проблемы истории  Церкви XVII века и раскрываются в статьях протоиерея Льва Лебедева. Он стремиться взглянуть на знаменитого иерарха во всем многообразии его трудов и, кажется, небезуспешно сочетает в одной работе историческую критику, искусствоведческий анализ и богословствование. В то же время, автор порой слишком сильно для исследователя подпадает под обаяние личности Никона, закрывает глаза на серьезные ошибки и просчеты его деятельности, а в ряде случаев, от беспристрастного исследования склоняется в сторону апологии. Тем не менее, в современной литературе о патриархе Никоне нет аналогов работе Льва Лебедева, и достоинства его изысканий превышают их недостатки. 

     Источниковедение 

     Большая интересная литература во второй половине XVII века возникла в связи с расколом. На первом месте среди этой литературы стоит автобиография протопопа Аввакума. Жизнь Аввакума была полна резких контрастов в его общественном положении. В начале царствования Алексея Михайловича протопоп Аввакум пользовался большой славой, но вскоре за противодействие нововведениям патриарха Никона попал в опалу и был сослан в Сибирь. Расстриженный на Соборе 1666г., Аввакум был сослан в Пустозерск и кончил жизнь на костре. Упрямый и раздражительный, но в то  же время принципиальный и до конца преданный своим идеям, Аввакум Петров (Петрович) бесхитростно рассказывает про свою жизнь. Озлобление его направлено, главным образом, против патриарха Никона. Автобиография Аввакума, написанная простым и образным языком, является прекрасным литературным памятником и не менее ценным историческим источником по истории раскола.

     Для знакомства с ранней историей раскола  большое значение имеют также  послания Аввакума к его единомышленникам. Они ярко рисуют быт XVII века, являясь в этом отношении совершенно незаменимым источником. Чего стоят, например, упоминания Аввакума об его молодости: «смолода голубей держал, попович голубятник был». «В земле сидя, яко кокушки кокуют», - пишет он о боярыне Морозовой и княгине Урусовой, «резаными языками» называет он раскольничьих попов, наказанных отрезанием языка.

     Сохранились также произведения других старообрядцев: дьякона Феодора, Инока Авраамия, Епифания, Корнилия и некоторых других. Особенно интересно житие казанского протопопа Неронова, впоследствии отошедшего от старообрядчества. Подробности священнической жизни Ивана Неронова в Нижнем Новгороде и Москве рельефно рисуют быт посадских людей и деятельность духовенства в первой половине XVII века. Автор жития Неронова рассказывает, как по Нижнему Новгороду ходили скоморохи «с бубны, и с домрами, и с медведями». В церквях для ускорения службы зараз пели и читали в два, три, даже в четыре голоса, «и от самих священников и причетников шум и козлогласование в святых церквах бываше странно зело».

     В XVII веке было написано большое количество житий святых, но значение этих произведений как исторических источников для указанного столетия значительно меньше, чем для предыдущих веков. Ведь сказания о жизни святых и их чудесах с их условностью изложения дают только некоторые подробности о важных исторических событиях.

     Тем не менее, жития святых нельзя полностью игнорировать как исторический источник. В житии Варсонофия, архиепископа Казанского, например, есть интересные сведения о церковных спорах в Пскове, связанных с вопросом о том, как надо петь на богослужении припев "аллилуйя" – дважды или трижды, «сугубо» или «трегубо». Этот вопрос позже стал предметом разногласий между господствующей и старообрядческой церковью, стоявшей за «сугубую» аллилуйю, и стал одной из причин Раскола. 

     Начало исправления церковных книг 

     Церковные книги из века в век являлись той  незыблемой материальной скрепой, которая  позволяла обеспечить непрерывность  духовной традиции. Поэтому неудивительно, что по мере оформления единого централизованного  Русского государства вопрос о состоянии  книгоиздания и пользования духовной литературой превращался в важнейший  вопрос церковной и государственной  политики.

     Еще в 1551 году Иоанн IV Грозный созвал Собор, имевший целью упорядочить внутреннюю жизнь страны. Царь самолично составил перечень вопросов, на которые предстояло ответить собранию русских пастырей, дабы авторитетом своих решений исправить изъяны народной жизни, препятствовавшие душеспасению и богоугодному устроению Русского царства. Рассуждения собора были впоследствии разделены на сто глав, откуда и сам он получил название Стоглавого. Предметом его внимания, среди многих других, стал и вопрос о церковных книгах. Их порча через переписывание неподготовленными писцами, допускавшими ошибки и искажения, была очевидна для всех. Собор жаловался на неисправность богослужебных книг и вменил в обязанность протопопам и благочинным исправлять их по «хорошим» спискам, а книг непересмотренных не пускать в употребление. Тогда же возникло убеждение, что надо завести вместо писцов типографию и печатать книги.

     После Стоглава вплоть до половины XVII века дело исправления книг существенных изменений не претерпело. Книги правились с «добрых» переводов по славянским древним спискам и неизбежно несли в себе все ошибки и неисправности последних, которые в печати становились еще распространеннее и тверже. Единственное, чего удалось достигнуть, было предупреждение новых ошибок — патриарх Гермоген установил для этого при типографии даже особое звание книжных справщиков.

     В Смутное время печатный дом сгорел, и издание книг на время прекратилось, но, как только обстоятельства позволили  опять, за издание взялись с завидным рвением. При патриархе Филарете (1619—1633), Иоасафе I (1634—1641) и Иосифе (1642—1652) труды, предпринятые по этой части, доказали необходимость сверки не по славянским спискам, а по греческим оригиналам, с которых когда-то и делались первоначальные переводы. В ноябре 1616 года царским указом поручено было архимандриту Сергиевской лавры Дионисию, священнику села Климентьевского Ивану Наседке и канонархисту лавры старцу Арсению Глухому заняться исправлением Требника. Справщики собрали необходимую для работы литературу (кроме древних славянских рукописей было у них и четыре греческих Требника) и принялись за дело с живым усердием и должной осмотрительностью. Арсений хорошо знал не только славянскую грамматику, но и греческий язык, что давало возможность сличения текстов и обнаружения многочисленных ошибок, сделанных позднейшими переписчиками.

     Книгу исправили — себе на беду. В Москве огласили их еретиками, и на соборе 1618 года постановили: "Архимандрит  Дионисий писал по своему изволу. И за то архимандрита Дионисия да попа Ивана от церкви Божией и литургии служити отлучаем, да не священствуют". Пока происходили соборные совещания, Дионисия держали под стражей, а в праздничные дни в кандалах водили по Москве в назидание народу, кричавшему: "Вот еретик!" — и бросавшему в него, чем ни попадя. Восемь лет томился в заточении архимандрит, пока патриарх Филарет не получил в 1626 году письменный отзыв восточных первосвятителей в защиту исправлений, произведенных Дионисием. Как первый, дальний еще раскат грома предвещает грядущую бурю, так этот случай с исправлением Требника стал первым провозвестником Раскола. В нем с особой отчетливостью отразились причины надвигающейся драмы, и потому он достоин отдельного обстоятельного рассмотрения.

     Дионисия  обвинили в том, что он "имя  Святой Троицы велел в книгах марать и Духа Святого не исповедует, яко  огнь есть". На деле это означало, что исправители полагали сделать  перемены в славословиях Святой Троицы, содержащихся в окончании некоторых  молитв, и в чине водосвятного молебна исключили (в призывании к Господу "освятить воду сию Духом Святым и огнем") слова "и огнем", как внесенные произвольно переписчиками. Бурная и резкая отповедь, полученная справщиками, осуждение и заточение Дионисия кажутся большинству современных исследователей совершенно несоответствующими малости его "проступка".

     Даже  церковные авторитеты, известные  своей широкой эрудицией, — такие, как отец Георгий Флоровский, недоуменно говорят о "неясности дела", о том, что "мы с трудом можем  сообразить, почему справщиков судили и осудили с таким надрывом и возбуждением".

     Дело  исправления оказалось вообще трудным  и сложным. Речь шла о безупречном  издании чинов и текстов, переживших вековую историю, известных во множестве  разновременных списков — так  что московские справщики сразу  были вовлечены во все противоречия рукописного предания. Они много  и часто ошибались, сбивались  и запутывались в трудностях, которые  могли бы поставить в тупик  и сегодняшних ученых. Понятие "исправного издания" далеко не однозначно, и самый вопрос о соотношении славянского и греческого текстов тоже не прост и не может быть сведен к проблеме "оригинала" и "перевода". Тем более сложной становилась работа из-за ее принудительной спешности, ибо книги правились для практической нужды, ради немедленного употребления.

     Впрочем, для успешности работ было сделано  все, что можно. Непрестанное внимание уделялось предприятию на самом  высоком уровне. "Лета 7157 (1649), мая  в девятый день по государеву цареву и великого князя Алексея Михайловича  всея Руси указу, и по благословлению господина святителя Иосифа... ведено было ехати в Иерусалим". Следствием указа стало отправление на Восток за древними достоверными списками книг келаря Арсения Суханова, исколесившего в поисках таковых не одну сотню верст и вывезшего в Россию около семисот рукописей, 498 из которых были собраны им в Афонских монастырях, а остальные обретены в "иных старожитных местах". 25 июля 1652 года патриаршество всея Руси принял новгородский митрополит Никон. Связанный с государем Алексеем Михайловичем узами тесной личной дружбы, одаренный недюжинными способностями ума и волевым решительным характером, он с присущей ему энергией взялся за дела церковного устроения, среди которых важнейшим продолжало числиться дело исправления книг. В тот день вряд ли кому могло прийти в голову, что служение Никона будет прервано драматическими событиями: Расколом, борьбой за самостоятельность церковной власти, разрывом с царем, соборным судом и ссылкой в дальний монастырь — в качестве простого поднадзорного монаха.

     С этого времени появляются в среде  духовенства и народа хулители "новшеств", якобы заводимых в Церкви и  в государстве Русском всем на погибель. Царю подавали челобитные, умоляя защитить Церковь. Про греков, считавшихся  источниками "новшеств", говорили, что они под турецким игом изменили Православию и предались латинству. Никона ругали изменником и антихристом, обвиняя во всех мыслимых и немыслимых грехах. 

     Русская Православная церковь накануне раскола