Роль религии в экономическом мировоззрении

Российский Университет Дружбы Народов 
 
 
 
 
 
 

Роль религии в экономическом мировоззрении  

ЭССЕ По дисциплине:

«ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ» 
 
 
 
 
 
 
 

                                                            Выполнил: Хуегбеадан Ф. Апполинер

                       Группа: ЭФ 501

                                                       Преподаватель: Долгополов Д. В. 
 
 

Москва 2011 

Содержание 

Введение

Глава 1: Основные подходы к анализу места политических и

                культурных переменных в экономической  жизни

1. Важнейшие структуры в обществе
2. Религия в экономической жизни – анализ Макса Вебера

Глава 2: Религиозная жизнь в развитии капитализма в России ХХ в.

1. Влияние христианства на человеческий труд
2. Роль старообрядчества в развитии капитализма в России

Заключение 

Список  литературы 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 

Введение

     Социология  рассматривает экономическое поведение  как конкретный случай социального  поведения, т.е. комплекс ролей и  социальных организаций, на которые  оказывают влияние политические и культурные факторы (переменные), включая религиозную систему. 

Глава 1: Основные подходы  к анализу места  политических и культурных переменных в экономической  жизни.

     Два основных подхода к анализу места  политических и культурных переменных в экономической жизни определены научным вкладом «двух гигантов социологической традиции, – по словам Н.Дж. Смелзера, — Карла Маркса и Макса Вебера».  

1. Важнейшие структуры в обществе

     Согласно  Марксу, важнейшие структуры в  любом обществе строятся вокруг экономического производства. Религиозная система  с политической, правовой и другими  системами образует «надстройку», которая  определяется экономическим строем и оказывает обратное воздействие  на экономический базис. Религиозная  система выполняет идеологическую функцию, представляя интересы господствующих классов в качестве всеобщего  интереса и тем самым, защищая  строй, основанный на эксплуатации человека человеком. Анализ религии с этих позиций требует, чтобы религиозные  представления были выведены из существующих отношений реальной жизни общества, и в этом смысле должны быть раскрыты связи религии с экономикой. Этот подход не получил до сих пор в  социологии религии сколько-нибудь заметного развития.

В какой-то мере этот подход реализуется в социальной антропологии, данные которой раскрывают отношение между религией и экономикой на уровне древнейших связей между  ценимыми достоинствами, желанными  благами и интересами выживания  группы. Во всех обществах на разних стадиях обнаруживается тенденция  к тому, чтобы представлять «божественное» в вещах, символизирующих первичные  потребности и средства существования  или в личностях, наиболее удачливых  в добывании пиши. Так, в охотничьем племени «обожествляться», становиться  объектом почитания может главный  и наиболее ценимый объект oxoты, или  же боги представляются в качестве великих охотников. У земледельцев может почитаться зерно, символизирующееся  в умирающих и воскресающих божествах, или же возникают другие символы  плодородия, которые оказываются  в центре культовых действий, являются объектами почитания. Это относится  и к самому человеку, его деторождающей  силе в форме культа богини-матери и фаллических символов. Таким  образом, наиболее ценимым и почитаемым было поведение, обеспечивающее выживание  группы и ее культуры: самый удачливый  охотник; землепашец, у которого самое  урожайное поле; родители, у которых  много детей. По мере того, как с  развитием производства физическое выживание перестает быть каждодневной проблемой, и появляются более долгосрочные заботы и интересы, боги и герои  становятся защитой того достояния, тех завоеваний (материальных и культурных), в которых группа или общество видят для себя главное, определяющее саму природу их существования. Теперь выживание осмысливается не только в экономических понятиях, но эта  проблема никогда не отрывается от экономической основы. 

2. Религия в экономической  жизни – анализ Макса Вебера

   Вебер не оспаривал того, что изменения  в экономической системе общества вынуждают изменяться также и  религиозные системы, и что в  истории религия часто выступала  в качестве консервативной силы. Однако, Вебер полагал, что религия является также мощным фактором динамики социального  развития. Он исходил из того, что  важнейшие из всех факторов социального  изменения коренятся в культурных системах, к которым относится  и религия. Вебер в большей  мере, чем какой-либо другой социолог, показал значение великих религиозных  движений как для дифференциации основных типов общества, так и  для создания (через институционализацию  берущих в них начало ценностей) важного стимула к определенным видам изменений, в том числе  и в экономике.

   Самым весомым аргументом в пользу такого подхода явилась работа Вебера «Протестантская  этика и дух капитализма», в  которойобосновывался тезис о том, что аскетический протестантизм  внес решающий вклад в развитие капитализма  — общества современного индустриального  типа. Именно эта работа способствовала росту интереса к пониманию значения проблемы взаимодействия религии с  экономикой. Большинство исследований этой проблемы идут в русле предложенного  Вебером подхода и пытаются отыскать параллели аскетическому протестантизму в других религиях и в других обществах. В этих работах выясняется религиозная  мотивация экономической деятельности.

   Анализ  Вебером роли протестантской этики  в возникновении «духа капитализма» получил дальнейшее развитие в ряде последующих работ Вебера и приобрел характер более общей социологической  теории религии как фактора социального  изменения. Эта теория не сводится к  проблематике «Протестантской этики» и более широко представляет проблему «религия и экономика». 

1-) Исторические религии  по мнению Вебера

     Исторические  религии, или мировые религии, в  терминологии Вебера, отличались от  магического символизма, который  обусловливал  стереотипизацию разных видов деятельности, в том числе  и хозяйственной, тем, что они  в качестве религий спасения способствовали рационализации деятельности, вводя  такой фактор регуляции, как этика. Отношение между религией и хозяйственной  деятельностью является одним из аспектов отношения между религией и миром. По Веберу, это отношение  может быть выражено в двух типах  поведения, которые он обозначает как  аскезу и мистику.

1-а)  Мистика ориентирована не на действие, а на обладание, приобщение; в человеке она видит не орудие бога, а сосуд, вместилище воли божьей.

1-б)  Аскетизм (доктрина и практика самоотречения путем воздержания от мирских благ и удовольствий), вырастающий из магических представлений, уже на пороге своего появления выступает в двойственном облике: как отречение от мира, с одной стороны, и как господство над миром с другой, господство с помощью обретенных аскетическими упражнениями (практикой магических сил) харизмы. Таким образом, характер аскетизма определяется тем, как понимается угодная богу деятельность; это может быть жизнь монаха-отшельника, и это может быть деятельность «в миру», его преобразование, направленное на то, чтобы подавить греховное начало с помощью мирской профессиональной деятельности.

     Эти понятия показывают, каким образом  в рамках религии спасения сложились  различные виды и способы деятельности вотношении мира, включая и экономику. Такие религии принесли с собой, создали религиозную общину, организацию  на чисто религиозной основе: брат по вере должен был стать ближе  брата по крови. Так внутри новой  социальной общности была разработана  этика религиозного братства. Сначала  она, как показывает Вебер, просто переняла исконные принципы социально-этического поведения внутри «союза соседей» соседских  общин деревенских жителей. Здесь  действовали два принципа. Для  внутренней морали «как ты мне, так  и я тебе»; братская, бескорыстная помощь в беде таково экономическое  следствие этой морали, наряду с  бесплатным предоставлением в пользование  инвентаря, беспроцентной ссудой, гостеприимством, поддержкой неимущего соседа со стороны  имущего, безвозмездная работа в  случаях нужды на земле соседа или работа за содержание на земле  господина. В основе лежит понимание  общности судьбы: того, чего сегодня  не хватает тебе, завтра может не хватить мне. Отсюда также запрет торговаться с членом сообщества при обмене или ссуде и запрет длительно порабощать его в случае, например, неуплаты долгов.

     Второй  принцип, для внешней морали, отношения  к чужим. Здесь уже нет тех  ограничений, которые накладывает  этика братской любви на отношение  к ближнему. Заповеди всех этических  рационализированных религий спасения, в том числе христианские заповеди, регулируют отношения к собрату  по религиозной общине. Они рождаются  в этой социальной структуре. В своем  дальнейшем развитии, говорит Вебер, они возвышаются до «коммунизма, основанного на братской любви к  страждущему как таковому», любви  к человеку вообще, наконец любви  к врагу. Узы веры ограничивали проявления этих чувств общиной, но в идеале это  этическое требование всегда шло  в направлении всеобщего братства, переступающего все границы социальных союзов. В результате, что существенно  важно для понимания концепции  Вебера, чувство религиозного братства всегда сталкивалось с порядками  и ценностями мирской жизни. И  особенно остро и сфере экономики. 

2-) Рациональное хозяйство  и деловое предприятие

     Рационализации  религиозной жизни, жизни религиозной  общины на началах этики религиозного братства противостояла рациональная организация экономической деятельности. Рациональное хозяйство есть деловое  предприятие. Оно ориентируется  на выраженные в деньгах цены, которые  складываются через столкновение интересов  людей на рынке. Деньги — самое  безличное, что существует на свете: «чем больше космос современного капиталистического хозяйства следовал своим имманентным  закономерностям, тем невозможнее  оказывалась какая бы то ни было мыслимая связь с этикойрелигиозного братства. Ибо если этически еще  можно было регулировать личные отношения  между господином и рабом, именно потому, что эти отношения были личными, то отношения между обезличенными  деятелями обмена на рынке ценных бумаг ( где уже нет никакой  личной связи)  регулировать так  было уже невозможно». Вот почему религии спасения с глубоким недоверием относились к развитию экономических  сил как специфически враждебных отношениям религиозного братства. Вебер  характеризует отношение этих религий  к предпринимательской деятельности католическим изречением: «Не может  быть угодна Богу». Долгое время приверженность материальным благам, стремление к деньгам вызывали опасения, граничащие с ужасом «погубить душу».

     Правда, связь религиозных сообществ, церквей  с экономическими проблемами, навязываемыми  жизнью, заставляла идти на компромиссы. Ведь в пределе религиозная этика  вела вообще к отказу от владения экономическими благами. Избегающий мира аскетизм запрещает  монахам иметь личную собственность  и требует ограничить потребности  самым необходимым. Отношение к  труду — двойственное. С одной  стороны, монах обязан обеспечивать свое существование собственным  трудом, с другой — труд есть необходимость, отвлекающая от главного созерцания, молитвы. 

3-) Протестантизм и  экономическая система

     Прорыв  произошел при переходе от исторической религии к религии раннесовременной, протестантизму, – религии, которая  оказалась способной обеспечить возникновение более «открытой» экономической системы, с большей  социальной мобильностью, оказалась  духовной основой экономики, базирующейся на быстром техническом росте  и расширении производства в погоне за прибылью от капиталовложений. Протестантство – система христианской веры и  практики, основанная на принципах  Реформации: Библия – единственный источник открытой истины; понятие  оправдания одной лишь верой; всеобщее священство каждого верующего. Это  тот тип религии, воплощенной  в «протестантской этике», который  оказал столь значительное влияние  на развитие современного мира и его  экономики.

     Протестантская  этика отказалась от универсализма  любви, признала профессиональную деятельность «в миру» служением богу (мирской  аскетизм) и приняла экономические  законы как средства для выполнения религиозного долга. Вместо идеи братства и готовности «отдать рубашку» первому  встречному, если тот в этом нуждался, – это был жест, символизирующий  отказ от уз бренного мира и готовности к жертве ради спасения души, – суровый  долг, повелевающий отдаватьвсе силы служению «делу» и не потакать «лености»  тех, кто не хочет жить честным  трудом, ублажая тело и губя душу.

Таким образом, главная идея Вебера состояла в том, что экономика — одно из основных условий человеческого  существования, — воплощалась в  различных типах хозяйственной  деятельности, которые характеризуются  не только технологическими различиями, но и разной социальной организацией труда; существенным фактором хозяйственной  деятельности является менталитет субъектов  экономической деятельности. В выработке  экономического менталитета религия  могла играть и действительно  играла важную роль. Эта идея подтверждалась не только в «Протестантской этике», но и во всех крупных работах Вебера, посвященных мировым религиям —  индуизму, буддизму, таоизму и конфуцианству, иудаизму, христианству, исламу, — составивших  «Хозяйственную этику мировых религий», работу, в которой для Вебера главный  вопрос заключался в том, почему разными  путями пошло развитие Запада и Востока, почему только в Европе сложилась  развитая рационализация экономической  деятельности, обусловившая поворот  в мировом развитии в сторону  современного индустриального общества.

     Пример  Японии показывает, что религия способна оказывать влияние на экономическое  мышление (хозяйственный менталитет) и косвенным путем, отличным от способа  влияния протестантской этики. Религия, как показали исследования в ряде европейских стран и США (в  частности исследования, которые  в 1950-х гг. провел в Детройте Герхард Ленски) и в уже развитом индустриальном обществе обусловливает различия в хозяйственном менталитете населения: протестанты в большей мере, чем католики, обладают хозяйственным менталитетом типа, характеризуемого Вебером как «дух капитализма». 

Глава 2: Религиозная жизнь  в развитии капитализма  в России ХХ в.

     В России начала ХХ-го века проблема развития капитализма вызывала самое пристальное  внимание и бурные дискуссии. В работах  С.Н. Булгакова эта проблема рассматривается  в ее связи с религиозной жизнью, главным образом православием. Высоко оценивая веберовскую «Протестантскую  этику», он, прежде всего, указывает  на то, что благодаря этой работе «религия как фактор экономического развития, поскольку она есть фактор образования личности, вводится в  круг изучения экономической жизни». Булгаков с сожалением констатирует, что влияние религиозного фактора  на экономическую жизнь изучено  недостаточно и что подобного  рода исследования почти совершенно отсутствуют относительно русской  хозяйственной жизни, включая историю  русской промышленности. 

1. Влияние христианства на человеческий труд

   Булгаков  утверждает, что новое «европейское отношение к хозяйственному труду» вносится христианством. Оно не начинается с Реформации, но Реформация и протестантизм  вносят дальнейший перелом в это  развитие. Он видит стержень этого  вопроса в свойственной христианству мотивации человеческого труда, которая включает не только необходимость, но и этический элемент: труд может  рассматриваться как исполнение религиозных или этических обязанностей.

   Булгаков  утверждает, что в связи с религиозными представлениями труд, хотя и «в поте лица», оставляет отпечаток  в сознании русского крестьянства —  как это можно видеть в поговорках и приметах, выражающих мировоззрение  крестьянства, — как «особое религиозное  делание». Религиозно-нравственное отношение  к труду, как отмечает Булгаков, вообще свойственно эпохам с преобладанием  религиозного мировоззрения, поскольку  труд при этом входит в систему  общей аскетики. Булгаков соглашается  с Трёльчем, в том, что аскетизм — не только умерщвление плоти, но и положительная работа на пользу целогои вместе с тем этическое  и эстетическое просветление мира. Аскетизм средневекового монашеского  мировоззрения формировал такое  отношение к труду, благодаря  которому монастыри представали  подчас как «школа труда». Булгаков отмечает экономическое значение монастырского  хозяйства, как в определенные периоды  истории Западной Европы, так и  роль православных монастырей в России в освоении огромных регионов российского  Севера и Востока.

   Однако, все же самый важный вопрос для  Булгакова — это вопрос о развитии капитализма в России и о том, каковы в этом отношении потенции русского православия. Булгаков соглашается  с Вебером в том отношении, что капитализм требует особой психологии, не просто отношения к труду как  религиозному и нравственному деянию, но еще и отношения к богатству  как самоцели. Это идея капиталистической  этики о профессиональном долге  перед имуществом: высшее благо —  увеличение богатства. «Мирской протестантский аскетизм, — пишет Булгаков, —  действуя со всей силой против беспечного пользования имуществом и связывая потребление, особенно же предметов  роскоши, освобождает накопление от препятствий со стороны традиционной этики: он разрывает аскетические путы к накоплению во имя же аскетизма, не только легализируя стремление к обогащению, но и рассматривая его прямо как дело богоугодное». Оказывается, что можно наживать деньги со спокойной совестью. Но помимо буржуазного предпринимателя, аскетический протестантизм воспитал еще и трезвых, совестливых, необыкновенно работоспособных и привязанных к труду как богоугодной цели жизни, чувствующих свою ответственность рабочих.

   Булгаков  отмечает, что существует особенно близкая связь русского капитализма  со старообрядчеством, и что выяснение  характера этой связи и вообще изучение влияния вероисповедных различий на хозяйство было бы весьма интересно. Сам он ограничивается лишь тем, что  обращает внимание на один момент, связанный  со старообрядчеством, а именно —  что гонения вырабатывают стойкость  и силу характера, тогда как привилегированное  положение огосударствленной церкви ослабляет степень влияния религиозного фактора на жизнь «независимо  даже от того или иного вероучения».

   Православие в своем отношении к миру коренным образом отличается от протестантизма, но,  как утверждает Булгаков, в  дисциплине аскетического послушания оно, как и догматически не отличающееся от него старообрядчество, имеет могучие  средства для воспитания личности и  выработки чувства личной ответственности  и долга, столь существенных для  экономической деятельности.

   Вывод, к которому приходит Булгаков, звучит и сегодня актуально: народное хозяйство  требует духовного здоровья народа, повышения личной ответственности  и самодисциплины, которая предполагает признание высших этических, в конечном счете, религиозных ценностей, нравственных обязанностей в сфере профессионального  труда. И дело не только и том, что  «из-за низкого качества человеческой личности также происходит экономическое  завоевание России иностранцами», но главным  образом в том, что для русского возрождения необходимо и национальное самовоспитание, включающее и более  здоровое, трезвое и более честное  отношение к вопросу о развитии производительных сил». Преследуя цель экономического обновления и оздоровления России, нельзя забывать о духовных его предпосылках,— выработке  соответствующей хозяйственной  психологии. 

2. Роль  старообрядчества в  развитии капитализма  в России

   Более детально анализирует роль старообрядчества в развитии торгового и промышленного  капитала в России историк Н.М. Никольский в работе «История русской церкви». Механизмы воздействия старообрядчества на экономическое развитие существенно  отличны от тех, которые раскрывает Вебер, имея в виду воздействие аскетического  протестантизма на создание психологических  предпосылок капитализма («духа  капитализма») в Западной Европе. Главное  отличие заключается в том, что  религиозное развитие «посадской оппозиции» в форме «старой православной»  веры направилось не столько в  сторону выработки новой религиозной  идеологии, сколько в сторону  выработки церковных организаций (организаций господства), организаций  раскольничьей колонизации, которая  шла по Волге и к Уралу, а  также в зарубежье. В руках  старообрядцев оказались все  главнейшие торговые пункты по Волге, начиная с Шуи, судостроение, торговля хлебом. На Урале большие успехи были достигнуты в промышленном развитии. К середине XVIII в. старообрядческая буржуазия уже обладала «великими промыслами и торгами», а в начале XIX в. на первое место выдвинулась московская (рогожская) группа старообрядцев-купцов, ворочавших миллионными капиталами. Никольский объясняет торговые и промышленные успехи старообрядцев рядом причин, из которых первая -  в необыкновенной солидарности старообрядческих бюргеров. Солидарность связывалане только членов одной общины между собой, но и все общины были связаны такой же солидарностью интересов и оказывали друг другу поддержку. «Дух торгового капитала» был духом общинной солидарности на религиозной почве, который усиливался гонениями. И в этой связи — сила церковной организации, выполнявшей роль инфраструктуры торговли в масштабах страны: «Церковная организация поповщины была лишь псевдонимом широкой организации торгового капитала, главными владельцами которого были тогда «благословенные» адепты старой веры. Главное место в торговом обороте этой эпохи занимала торговля хлебом. Рогожская и Таганка задолго до организации специальной торговой агентуры уже имели таковую в лице старообрядческих общин хлебородных губерний...». В первые десятилетия XIX в. торгово-промышленный рогожский союз основал первые крупные мануфактуры в самой Москве и ее окрестностях — зародыши настоящей свободной капиталистической промышленности. Крестьяне, массами поступавшие на мануфактуры, принимали старообрядчество, что давало им перспективу выхода из крепостного состояния и избавления от рекрутчины, т.е. эта перспектива была построена скорее на практических, нежели на этических интересах. За переход в старообрядчество крестьянам выдавались на льготных условиях ссуды для выкупа на волю и покупались для них рекрутские квитанции. Таким образом, здесь также промышленность обеспечивалась «работоспособными» и «чувствующими свою ответственность перед хозяином» рабочими: фабрикант был братом по вере и благодетелем.

   Психология  предпринимательства в развитии российского торгово-промышленного  капитала складывалась на иных мотивациях, нежели выраженных в аскетическом протестантизме, с присущим ему индивидуализмом  и чувством личной ответственности, построенной на том, что в «спасении  души», перед богом — человек  один. Гонения на раскольников усиливали  дух солидарности, взаимоподдержки; выброшенные из официальных социальных структур, поставленные фактически «вне закона», они могли противопоставить силе государства силу больших денег. Капитал — оружие в борьбе за веру с ее гонителями, долг движет наживающим миллионы, а не просто страсть к  наживе; он делает «богоугодное дело»  еще и потому, что кормит, дает работу, устраивает судьбу многих и  многих, которые иначе пропали  бы. Таким образом, и здесь оказывается, что можно наживать деньги со спокойной  совестью и чем больше — тем  лучше. Но увеличение богатства, в отличие  от этики аскетического протестантизма, не рассматривается само по себе как  высшее благо, как самоцель. Остается, по идее, отношение к хозяйственной  деятельности как «общественному служению». Религиозная этика неизбежно  вступает в противоречие с «рациональностью дела». И не потому ли в России отношение  к предпринимателю такое, говоря словами Булгакова, которое «загоняет  морально в угол представителей промышленности, их деморализует, деградируя их в общественном мнении», «подвергает их общественно-моральному бойкоту».

Быстрый рост промышленного и банковского  капитала во второй половине XIX в. оказал воздействие на экономическую базу государственной православной церкви. Церковь, как отмечает Никольский, тянется вслед за веком к капиталистическому накоплению, но совершает это чрезвычайно уродливым способом и «работает» не столько на себя, сколько на государство. По данным 1910 г. лишь немногие церковные учреждения имели крупные земельные угодья, большую часть церковных земель составляли мелкие наделы сельских церковных приходов. Эксплуатировались с целью извлечения прибыли 800 тыс. десятин земли, принадлежавших архиерейским домам и монастырям, но эти 800 тыс. десятин составляли лишь 0,1% землевладения России в это время. Столь же немногочисленны были другие коммерческие предприятия церкви. Только несколько крупнейших монастырей вроде Троице-Сергиевой лавры и Киево-Печерской лавры имели свои лабазы, лавки и доходные дома. Главным источником существования всех церковных учреждений и духовенства были казенные кредиты и доходы от чисто церковных операций. Лишенные земель, далеко необеспеченные штатным казенным содержанием (из 934 монастырей в 1916 г. получали только 275, всего в сумме 423 528 рубл., т.е. ок. 150 рубл. на монастырь), монастыри жили главным образом на свои средства, источником которых была своеобразная торговля: торговали местами на монастырских кладбищах, крестиками, иконами, освященным маслом, разными специальными молитвами и все по дорогой цене, со стопроцентной и больше наживой. Церковный православный историк Е.Е. Голубинский говорил о том, что русские православные монастыри были самыми бессовестными торговцами во всем мире. Время от времени, когдаподнималась волна нареканий, Синод пытался побудить монастыри, для поднятия их авторитета, расширить благотворительную и учебную деятельность. Но из этого, как правило, ничего не получалось. Монастыри отказывались, ссылаясь на свою «бедность». В 1913 г. при монастырях было только 192 больницы с 2 368 койками и 113 богаделен с 1 517 призреваемыми на всю Россию. Число тем более ничтожное, если сравнить с числом монастырей и численностью монахов.

     Все церковные денежные капиталы должны были обязательно помещаться в государственные  процентные бумаги и храниться в  Государственном банке. Когда в 70-х  гг. XIX века появились городские н  частные банки, платившие больший  процент, чем Госбанк, и церковные  учреждения стали помещать в них  свои средства, правительство оценило  это как преступление, и в 1882 г. Синод отдал строжайший приказ взять  обратно все церковные вклады из частных банков и передать в  Госбанк и впредь не иметь никакого дела с частным денежным рынком. Церковь должна была служить государству  не только духовными, но и материальными  своими средствами.

Никольский  отмечает «паразитические черты  церковной экономики» и приходит к заключению, что критическое  положение православной церкви послереформенного  времени обнаруживается, прежде всего, в ее экономической базе. Говорить о каком-либо реальном вкладе православия  в экономическое развитие России до сих пор не приходится. 

Заключение

     Итак, в заключение следует отметить, что  определенные религиозные ценности и установки могут способствовать развитию или упадку экономической  системы. Если религиозная этика  ориентирует на трудолюбие, прилежание, самоограничение и скромный образ  жизни, служение «делу», а не самоублажение, то она может способствовать умножению  богатств. Однако, такого рода мотивация  должна подкрепляться действием  других факторов, сама по себе она не является ни достаточной, ни необходимой. В современном мире значение религиозной системы в экономике развитого типа весьма умеренно и определяется тем, что она может выступать в качестве подспорья в социоэкономических изменениях. 

Список  литературы

1. Никольский Н.М., Книга «История русской церкви», 1930 г. (3-е изд. — в 1985 г.).
2. Макс Вебер, Протестантская этика и дух капитализма 2-е изд.,доп. и испр. М- 2006г.