Судьба России в творчестве К. Леонтьева

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ  И НАУКИ РФ

ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ  УЧРЕЖДЕНИЕ

ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО  ОБРАЗОВАНИЯ

Тверской государственный  технический университет

(ГОУВПО «ТвГТУ»)

Кафедра «Менеджмент»

 

 

 

 

 

 

Реферат

По дисциплине:  Политические традиции

На тему : «Судьба России в творчестве К. Леонтьева»

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Выполнил:

студент 2 курса

Факультета ФУСК

Группы МО 1005

Панина А.П.

                                                                                                          Принял:

Лавриков  С.В.              

 

 

 

 

г.Тверь, 2012 г.

 

Содержание.

 

Введение:                                                                                                               3

1. Взгляды Леонтьева на политику России.                     
1. Этнографические рассуждения Леонтьева.                                    4
2. Внутренняя и внешняя политика России.                                      7                                
3. Принципиальная позиция России в защите православия.             9

 

2. Проблема «византизма» в творчестве Леонтьева и опасность для России.
1. Понятие «византизм» с т.з. Леонтьева.                                          10
2. Опасность, грозящая России от её соседей.                                   13

 

 

3. Россия с исторической точки зрения Леонтьева.
1. Историческая концепция Леонтьева.                                              16
2. Леонтьев о будущем человечества и России.                                 18 

 

Заключение                                                                                                            22

Список используемой литературы                                                                      23

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Введение.

 

Выдающийся русский мыслитель, писатель, эстет, дипломат, православный монах –– Леонтьев Константин Николаевич связал свою жизнь со служением своей  Родине, России, и в этом служении особое место занимала Греция, которую  он безмерно любил и где в течение  ряда лет находился на дипломатической  службе. «Россия и Греция обвенчаны  историей духовным союзом, и расторжение  этого союза было бы губительно для  обеих сторон если не сегодня, то в  недалеком будущем»[1], –– писал  он в статье «Враги ли мы с греками?». Больше того, Леонтьев считал, что на Востоке от союза России и Греции зависит во многом судьба Православия  и, следовательно, благополучие православных народов: «главные два столпа Православия  –– это Русское государство и  греческая нация. Это две качественные силы –– все остальное лишь количественный контингент. Да здравствуют же критяне  и греки...»[2].

Леонтьев, как многие русские  люди, еще со школьных лет, читая  историю, восхищался Грецией и ее народом. А когда он оказался в  Греции на дипломатической службе, то его любовь к этой стране и  к этому народу стала еще более  глубокой, зрелой и благотворной. «Греки горды, смелы, воинственны, самолюбивы»[2]. Они всегда боролись за свою свободу и независимость и побеждали.

Леонтьев, как никто другой из русских политиков, дипломатов и  мыслителей, понимал важность Греции для России и для решения Восточного вопроса, который он считал именно Восточным  вопросом, а не только славянским, и  вокруг которого скрестились силы западноевропейских стран и России. Ведь в Турции жили не одни славяне, а также румыны, православные сербы, православные армяне, наконец, «греки, владеющие столькими  святынями нашей веры, Иерусалимом, Св. Афонской Горой, Синаем и четырьмя Патриаршими Престолами… Нет! Восточный  вопрос есть вопрос именно Восточный, не славянский только…»[2]. В связи с этим и политика России должна быть не только русской, национальной и даже не только славянской.

 

 

 

 

 

 

1.Взгляды Леонтьева на политику России.

1.1. Этнографические рассуждения Леонтьева.

«Политика России (такова судьба ее) не была и не должна быть грубо  племенной, односторонней. Племенная  политика была бы действием только разрушительным, политика всевосточная, православная есть истинная национальная политика наша, достойная нашего мирового величия... Что такое племя (т.е. нация. –– К.Д.), само по себе взятое, без идеи, –– в одно и то же время отвлеченной  по бескорыстию своему и реально  воплощаемой, в жизни, в быте этого  племен?... Что такое славянство –– без Православия?.. Плоть –– без духа!». Именно поэтому Леонтьев считал Россию связующим звеном между славянскими народами и народами неславянскими, но православными. И в теории, и в дипломатической практике он старался всеми силами помогать грекам в отстаивании их свободы и независимости. Даже в спорах, противоречиях и распрях между греками и славянскими народами Леонтьев защищал греков, несмотря на имевшиеся у них недостатки. «Греков... история связала с нами и религиозными преданиями и географическими условиями (в смысле торговли и мореходных выгод) и даже одиночеством их малочисленного племени среди стольких чужеродцев на Востоке Европы, могучее Русское Царство всегда будет им менее страшно само по себе и отдельно взятое от других Славян, чем эти мелкие, соседние им Славянские племена, которые именно поэтому и властолюбивы и придирчивы, что сами ничтожны численностью и силой. На этих основаниях, мне кажется, Греков Славянскими делами раздражать надо как можно менее...»[2].

Леонтьев ставил греков на первое место среди других православных народов –– болгар, сербов и румын. По его мнению, «румыны в качественном смысле... самый незначительный элемент  на Востоке, самый бесхарактерный и  бесцветный... Болгары –– народ серьезный, народ гораздо более румын  восточный (в хорошем смысле этого  слова); народ трудовой, бережливый, твердый, в семейной жизни почтенный; правда, несколько сухой, вследствие того, вероятно, что жизнь его  была долго ограничена одними вещественными  интересами, но это исправимо. Православие  в болгарах несравненно крепче и  чище, чем в румынах... болгаре  могут иметь великую будущность если не по вещественной силе, то по культурному  значению, если только мы, русские, сами второпях не испортим их навеки... И  сербы по внутреннему значению своему на Востоке гораздо ничтожнее болгар и греков».

 

Этнографические рассуждения  и размышления приводили Леонтьева  к тому, что Россия должна крепить  свой союз со славянскими народами и с народами православными, и  прежде всего с греками, к самыми надежными нашими друзьями. «Сила  России нужна для всего славянства; для крепости Православия необходим  тесный союз России с Греками, обладателями святых мест и четырех великих  Патриарших Престолов... Тот, кто славянин в широком... смысле, тот должен в  церковном деле быть за греков…». Речь идет о поддержке греков в греко-болгарской распре, в которой были заинтересованы турецкие власти и страны Западной Европы, особенно Ватикан.

Болгария пыталась создать  свою независимую церковь с 865 г. В 927 г. Византия дала разрешение болгарскому  Епископу Дамиану на получение титула Патриарха. Однако разразившиеся войны  между Византией и Болгарией  обусловили отказ преемникам Дамиана  занимать Патриарший престол. В XI в. Византия, одержав победу над Болгарией, не уничтожила право создания болгарами  самостоятельной церкви под управлением  Архиепископа Охридского Иоанна, который  был болгарином. Его же преемники  все были греками, что вызывало недовольство болгар. В XII в. при создании Второго  Болгарского Царства была создана  и Тырнове Архиепископская кафедра, независимая от Охрида, управлявшегося Константинопольским Патриархом. Глава  Тырновской кафедры с 30-х гг. XIII в. стал называться Патриархом, но турки  уничтожили этот титул уже в 1393 г., и эта кафедра была превращена в митрополию Константинопольского Патриархата. Во второй половине XVIII в. были упразднены Печская Патриархия и Охридская Архиепископия, и  православные болгары были подчинены  Константинопольскому Патриарху как  светскому и духовному владыке  православных верующих. Болгары постоянно  пытались создать свою независимую  церковь. В I860 г. они отказались подчиняться  Константинопольскому Патриарху, поскольку  им не давали права выбора собственных  Епископов наравне с греческими. Они обратились за помощью к турецкому  султану, чтобы он восстановил церковную  самостоятельность болгар. Такое  разрешение было получено в 1870 г., однако было опротестовано. В 1872 г. экзарх, избранный  болгарским Собранием в Константинополе  отслужил литургию, во время которой  был оглашен акт, подписанный  Собором семи болгарских епископов, провозглашавший независимость  болгарской церкви. Но вскоре Болгарский экзарх был лишен сана, а несколько  позже Константинопольский собор  объявил болгарских архиереев, болгарский клир и мирян схизматиками, равно как и Болгарскую Церковь. Эта схизма была излечена лишь в 1945 г., и Болгарская Церковь была признана автокефальной.

В этой греко-болгарской распре Леонтьев осудил болгар и стал поддерживать греков, хотя хорошо знал об «эллинизации»  болгар, о непоследовательном поведении  греков. Но он решительно выступил с  осуждением раскола православной церкви болгарами. Он весьма определенно выражал  позицию России в международных  отношениях.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1.2. Внутренняя и внешняя политика России.

Россия в своей внутренней и внешней политике руководствовалась  не столько своими национальными  интересами, сколько принципами общечеловеческого  значения: помогать всем, кто в этом нуждается –– слабым, обиженным, угнетенным. «Греки желали присоединить себе Крит; Россия просила Турцию отдать им Крит. Болгары просили сначала полунезависимую  иерархию у греков, Россия просила  греков и турок хоть сколько-нибудь удовлетворить их. У России особая политическая судьба: счастливая ли она  или несчастная, не знаю. Интересы ее носят какой-то нравственный характер поддержки слабейшего, угнетенного. И все эти слабейшие, и все  эти угнетенные, до поры до времени, по крайней мере, стоят за нее... Греки  жаловались на угнетение от турок  –– Россия защищала их; болгары жаловались на притеснение от греков –– Россия защищала их... Такова особая, любопытная политическая судьба этой деспотической  России. Интересы этой державы везде  более или менее совпадают с желанием слабейших». Так было всегда. Так это и сегодня. Когда Грузия напала на Южную Осетию и готовилась напасть на Абхазию, Россия встала на их защиту и не просто защитила их силой оружия, но и первой признала их свободу и независимость. И таких примеров можно приводить очень много. В том числе и с самой Грузией. Когда Грузия оказалась на грани полного уничтожения, Россия пришла ей на помощь и спасла ее от гибели. То же самое было и с Арменией и со многими другими народами. И очень часто Россия делала это в ущерб себе, но она не могла и не хотела поступаться своими принципами.

 

Леонтьев был по существу одинок в своем осуждении болгарского  церковного раскола и в защите позиции греков, а его осуждение  «болгаробесия» вызвало в России и в Болгарии бурю негодований. Вот  как он сам писал об этом: «Как лично верующий христианин, как ученик и послушник афонских монахов  –– “обвеянный тогда Афоном” (как  выразился покойный Климент Зедергольм), –– я считал тогдашние политические действия князя Горчакова и графа  Игнатьева –– прямо их личным грехом. Точно таким же греховным дерзновением я считал статьи Каткова и Аксакова в защиту болгар. Как человек, уже  привычный сам и к мелкой политической практике, и к пониманию общегосударственных  вопросов, –– я находил опасным  сдвигать нашу восточную политику с  привычного, векового пути греко-русского единения. Как русский гражданин, как патриот, я возмущался тем, что мощные представители Императорской России, графы и князья наши, тянутся боязливо –– по следам каких-то славянских холуев-демагогов. Бога дипломаты наши не боятся оскорбить (думал я), потворствуя нарушению древних и весьма существенных канонов; а боятся раздражить –– каких-то паршивых болгар... Как ученик (тогда!) Хомякова, как единомышленник Данилевского (хотя и с оговорками), как человек, принимавший всерьез учение о национальной самобытности первого, о четырех основах нашей культуры –– второго, я видел в тогдашнем направлении русской мысли привычное нам обезьянство, простое и дурацкое подражание итальянцам и немцам; видел не первые шаги на пути к особой и богатой славянской культуре, а весьма резкие признаки начинающегося у нас на православном Востоке вторичного смесительного разложения. Маловерие и грех! Обезьянство и пошлость! Недальновидность и малодушие». И, как подтвердило последующие развитие, Леонтьев оказался прав в своих предвидениях исторического развития православного Востока и в целом российской политики на Востоке и политики западноевропейских стран.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

1.3. Принципиальная  позиция России в защите православия.

Россия всегда занимала принципиальную позицию и в защите Православия  как такового и всех православных народов –– великих и малых. В  России, как полагал Леонтьев, на Православии держалось и держится всё: политика, дипломатия, государство, семья, школа, воспитание и т.д. «Православие состоит из догматов, нравственного  закона, обрядов и канонов. Все  четыре элемента одинаково необходимы. Без догматов нет основ, без нравственности нет жизни практической, без обрядов  нет внешнего единства, нет постоянного  возбуждения чувств, без канонов  нет порядка и суда. Каноны –– это юриспруденция Православия. Как же можно жить без суда, без  администрации, без законов!». Вся историческая судьба России была связана с Православием и в мирные времена и во времена великих войн, когда весь народ брался за оружие, чтобы отстоять свою свободу и независимость от разного рода завоевателей. И даже, как писал Леонтьев, «в современной нам великой борьбе за свободу восточных христиан Православие является знаменем, под сению которого наше войско совершало свои блистательные подвиги». Правда, при этом следует различать национальные свойства того или иного народа, от свойств, относящихся к самой Православной Церкви, чтобы национальные недостатки народов не переносить ошибочно на характер самой Церкви.

Известно, что в основе любого государства, в том числе  российского, лежит семья. «Если  мы найдем старинную чисто великорусскую  семью… крепкую и нравственную, то мы увидим, во-первых, что она держится больше всего Православием, Церковью, религией, византизмом, заповедью, понятием греха, а не вне религии стоящим  и переживающим ее принципом отвлеченного долга, одним словом, чувством, не признающим греха и заповеди, с одной стороны, но и не допускающим либерального или эстетического эвдемонизма  –– с другой, не допускающим той  согласной взаимной терпимости, которую  так любило дворянство романских  стран XVII и XVIII вв. и которое у нас  хотел проповедовать Чернышевский в своем романе “Что делать?”»[16]. Благодаря Греко-Византийскому Православию  Россия превратилась в одно из могучих  государств мира, с высочайшей культурой  и необычайно развитой духовностью  и душевностью.

 

 

 

2. Проблема «византизма» в творчестве Леонтьева и опасность для России.

2.1. Понятие «византизм» с т.з. Леонтьева.

Еще одна важная проблема в  творчестве Леонтьева –– это проблема «византизма» –– термин, который принес ему, может быть, больше всего неприятностей: кто только ни ругал его за «византизм», и эта ругань продолжается по сей  день. Справедливо ли это?

Что понимал под «византизмом»  сам Леонтьев? Вот что он писал  об этом: «Сильны, могучи у нас только три вещи: византийское Православие, родовое и безграничное Самодержавие наше и, может быть, наш сельский поземельный мир… Царизм наш, столь  для нас плодотворный и спасительный, окреп под влиянием Православия, под влиянием византийских идей, византийской культуры. Византийские идеи и чувства  сплотили в одно полудикую Русь, Византизм дал нам силу перенести  татарский погром и долгое данничество... Византизм дал нам всю силу нашу в борьбе с Польшей, со шведами, с Францией и с Турцией. Под  его знаменем, если мы будем ему  верны, мы, конечно, будем в силах  выдержать натиск и целой интернациональной  Европы… Разве не византизм определил  нашу роль в великих, по всемирному значению восточных делах. Даже раскол наш великорусский носит на себе печать глубокого византизма… Византийский дух, византийские начала и влияния, как сложная ткань нервной  системы, проникают насквозь весь великорусский  общественный организм… Назвал же я и Православие, и Православием освященное Самодержавие наше “византизмом”, во-первых, потому, что оно Греко-Российское; во-вторых, потому, что я хотел  сделать поправку к книге Данилевского, который по странной ошибке в перечислении культурных типов своих пропустил  византийский тип и соединил его  весьма неудачно в одно с типом  староримским. А в-третьих, еще вот  почему… мне показалось возможным  отнестись объективно (естественно-исторически) к той самой религии, которая  для моего внутреннего мира стала  уже не только высшей святыней, утешением  и главным мерилом жизни, но даже и некоторого рода “игом” от которого я избавиться уже не могу, если бы и пожелал... мне сподручнее стало  называть “византизмом” и наше русское Православие, и наше русское  Самодержавие, Православием освящаемое, и многие отражения Православия  и православной государственности  нашей –– в литературе, поэзии, архитектуре  и т.д. ...Русское Православие есть Православие византийское». Вот что понимал под «византизмом» сам Леонтьев и стоит ли его осуждать за это? Стоит ли его критиковать за этот «византизм», если он просто назвал вещи своими именами? Разве он был не прав, называя и Православие, и освященное Православием самодержавие «византизмом», определяя его при этом как Греко-Российское? Разве Леонтьев ошибался, когда утверждал, что именно благодаря этому «византизму» Россия выстояла против многочисленных захватчиков от древности до наших дней? Я полагаю, что и впредь, кто бы ни нападал на Россию, она выстоит, если будет верна своему духовному наследию, своему «византизму», которое, естественно, претерпело изменения, но в сущности и основе своей осталось тем же.

Много спорили с Леонтьевым относительно национального характера, «национального сознания» и национального  вообще. Он на это также дал весьма определенные и убедительные ответы. Когда ставили вопрос о том, в  чем же выражается византийская национальность и кто о ней слышал, то Леонтьев отвечал: «Национальность эта была греческая. Особая и совершенно в  свое время новая религиозная  византийская культура, вытекавшие из нее государственные отношения  и связанные с нею эстетические и нравственные идеалы –– были продуктами греческого гения по преимуществу... благодаря философской мощи греческого ума, пластической наклонности греческого воображения и благодаря греческим  навыкам к антропоморфизму, –– стала  возможной глубокая разработка догмата, создалось великолепное богослужение наше, и само, столь драгоценное  для нас, русских, иконопочитание восторжествовало над иконоборческими стремлениями... Греки упорядочили более тысячи лет тому назад догматы, нравственное учение и обрядность Восточного Христианства; сами остались до сих пор ему верными  и русским передали его в чистоте  неизменной. Для греческой нации  Восточное Христианство (т.е. религиозная  сторона византизма) было национально  как продукт и осталось таковым  для нее и до сих пор как  глубокое усвоение. Для русской нации  эта самая религиозная сторона  византийской культуры не была национальна  как продукт, но стала в высшей степени национальна как усвоение».

Таким образом, Леонтьев термин «византизм» употреблял для того, чтобы указать на религиозно-культурные истоки силы и мощи России и ее национального  дыхания, чтобы напомнить о том, что не следует искать какой-то особой славянской Церкви, нового славянского  Православия, а надо держаться старой Греко-Российской Церкви или истинного  Православия, которое он называл  «филаретовским».

 

Леонтьев считал, что только две нации во всемирной истории  были так богаты духом, что смогли создать две религиозные культуры, две мистические цивилизации: индусы и греки: индусы –– брахманизм и  буддизм, а греки –– самое изящное  и самое человечное многобожие и  Евангельский и Апостольский монотеизм, древнеэллинскую и христианскую культуру. «Выработка же и определение... новейшей греческой культуры –– христианской –– началась в IV веке на почве несравненно  более смешанной предшествующими  римскими завоеваниями... характер, гений  новой христианской культуры и небывалой  дотоле христианской государственности  принадлежал не исаврянам, не армянам, не славянам, не италийцам даже, –– а греческому национальному ядру; распространение же было одновременно с утверждением основ. Пока не взялись  греки и преимущественно на греческом  языке –– за догматические определения  и за выработку богослужения, Христианство, хотя и широко разлитое, оставалось еще в весьма, неопределенном виде и могло (судя по-человечески!) разбиться на ручьи и иссякнуть». Именно благодаря грекам, Христианство воспрянуло и стыло крепнуть, развиваться и усваиваться многими другими народами в Восточно-Греческой ипостаси. В России же оно оформилось как Греко-Российское Православие, как Греко-Российская Православная Церковь.[3]

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

2.2. Опасность, грозящая России от её соседей.

Леонтьев еще в первой главе «Писем отшельника» писал  не только о русском «болгаробесии», но и о том, что на самом деле следует понимать под термином «фанариоты»: «Фанариоты –– ведь что это такое? Фанариоты –– это цареградские греки, духовенство и миряне (в  особенности духовенство), это люди, которых даже прямые, личные интересы теснее, чем у кого-либо другого, связаны на Востоке со строгостью православной дисциплины, со строгостью православных преданий, православных уставов, православных чувств. Вот что  такое фанариоты. Царьград –– это  главный центр Восточного Православия, а фанариоты-греки Царьграда, представители, правители этого центра. Нет нужды, что они могут быть иногда лукавы или своекорыстны. Ни лукавство, ни своекорыстие личного характера  православных убеждений и правильного  спиритуализма не исключают. Христианство установлено не для одних мягких, чистых или кротко идеальных натур: оно для всех характеров, для всех натур, для всякого воспитания... Мы освобождаем болгар... Прекрасно, освобождайте их от власти султана, но не от канонический правил повиновения  законной церковной власти. Неужели  для нас стало все равно, что  шейх-уль-ислам, что Вселенский Патриарх? Мы дорожим верой нашего народа. Этой верой дорожат даже многие из тех русских, которые сами в церковь  молиться не ходят или ходят редко, больше из национального чувства, чем  по вере. Неужели мы не видим связующей  нити? Мужик идет в Оптину пустынь  или Тихонову, или в Киев, в  Печерскую Лавру, или в Соловки. Что он там мыслит, что видит, чему научается? Откуда все это к нам  пришло? Не с Востока ли… Не от греков ли? Не в руках ли греков и  доныне Иерусалим, Афон, Синай? Не к  Царьграду ли, как центру общецерковного влияния и средоточию церковного управления тяготеют все эти Святые Места? Что же может нам дать взамен всего этого величия бессодержательная, зеленая, лишенная серьезных преданий, сама своего глубоко революционного (т.е. либерально-эгалитарного) духа не сознающая болгарская народность? У  болгар нет Святых Мест, нет древних  церковных средоточий, нет великих  неподвижных звезд Православия, разливающих свет повсюду, даже и  в наше печальное время жалких прогрессивных надежд и устарелых  европейских мечтаний. Что думать о народе, который возрождение  начал с борьбы против той церковной  иерархии, правила и дух которой  легли в основу его жизни, уставы и обычаи которой сохранили его  в течение веков под гнетом иноверной власти?».

 

Это лучший анализ и лучшая критика болгарской схизмы, болгарского  отложения от Вселенского Патриарха  и от Истинного Православия. В  краткой и сжатой форме Леонтьев выявил все пороки болгарского греха  перед Вселенской Православной Церковью. С полным правом Леонтьев завершает  свое исследование болгарского разрыва  следующими словами: «Поэтому-то болгарское национальное движение против Патриарха  и канонов для России опаснее  и вреднее всего остальной  на свете; это самый злокачественный  припадок проклятой либерально-прогрессивной (т.е. космополитической) заразы!».

Эту опасность для России хорошо понимал не только Леонтьев, но и все противники России как  в прошлом, так и в настоящем. Сам Леонтьев постоянно предупреждал об опасностях, грозящих России от ее соседей  и прежде всего от европейских  стран. «Всегдашняя опасность для  России –– на Западе; не естественно  ли ей искать и готовить себе союзников  на Востоке?». Страны Запада всячески стремились не допустить, чтобы Россия заключила  союз с Турцией и другими государствами  Востока, не говоря уже о собственно западноевропейских странах.

В настоящее время усилия США и Европы направлены на изоляцию Россию, на то, чтобы окружить ее военными базами по всему периметру российских границ, спешно принимая в ЕС и в  НАТО новых членов, чтобы окружить Россию враждебными ей государствами. США уже давно заявили, что  они никогда не допустят воссоединения  Украины с Россией, и они делают все, чтобы столкнуть нас с  Украиной. Недавнее нападение грузинской армии на российских миротворцев  подтверждает агрессивные устремления  США. Для достижения своих целей  они идут на открытое и прямое нарушение  норм международного права. Они давно  мечтают ecли не уничтожить Россию, то хотя бы расчленить ее и довести до ypoвня  третьестепенной державы. «России, устроенной по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы Европейская  часть России, Сибирская республика и Дальневосточная республика, было бы легче развивать более тесные экономические связи с Европой, с новыми государствами Центральной  Азии и с Востоком, что тем самым  ускорило бы развитие самой России», –– писал З.Бжезинский в своей книге «Великая шахматная доска». Бывший Госсекретарь США М.Олбрайт считает справедливым, если богатства России поступят в распоряжение других стран. Словом, «благодетелей» и «доброжелателей» у России хоть отбавляй, и всем не дают покоя богатые недра России, ее огромная территория и ее еще больший экономический и интеллектуальный потенциал

Кроме того, Соединенные  Штаты и Европа уже давно ведут  подрывную работу против духовной и  культурной мощи России. Уже на протяжении многих лет они пытаются поколебать и разрушить Православие, дискредитировать Русскую Православную Церковь как  Вселенскую Церковь Православия, отъединить, оторвать от нее другие Православные Церкви и противопоставить их Русской  Православной Церкви, хорошо понимая, что она является той силой, которая  объединяла русский народ и русское  государство на протяжении всей истории. Кое-что им удалось. В тех странах, которые стали членами Европейского Союза и НАТО, функционирование Православных Церквей значительно затруднено (Греция, Болгария и др.), как оно  затруднено и в странах, готовящихся  вступить в эти организации (Украина, Грузия, Молдова, Сербия и др., не говоря уже о Косово, где были разрушены  древнейшие православные храмы и  памятники православной культуры). США и Европа стремятся столкнуть  Россию с другими православными  государствами и прежде всего  с Украиной и Грузией. Однако Вселенский Патриарх Варфоломей занял в этом вопросе строго каноническую позицию, продемонстрировав тем самым  стремление сохранить единство Вселенского  Православия и единство Православных Церквей и православных народов, исповедующих православную веру.

Немало усилий прилагалось  и прилагается к тому, чтобы  углубить имеющиеся противоречия между  Католической и Православной Церквями в угоду преходящим политическим целям, хотя совершенно ясно, что следует  прилагать больше усилий к тому, чтобы эти Христианские Церкви как  можно теснее сотрудничали друг с  другом по всем вопросам, касающимся их вероисповедания. [2]

 

 

 

 

 

 

 

 

 

3. Россия с исторической точки зрения Леонтьева.

3.1. Историческая  концепция Леонтьева.

Ещё при жизни творчество Леонтьева вызывало жаркие споры. Так  как его философия шла в  разрез и с философией западников и с философией славянофилов. Леонтьева  считали последователем Н.Я. Данилевского. Но нельзя это утверждать, так как  взгляды Леонтьева сложились  ещё до встречи с Данилевским. А в последствии К.Н. Леонтьев разошёлся с Данилевским по вопросу  на тему, что является основой всякой культуры и государства. Данилевский  считает, что основой является “племя”, а Леонтьев полагал, что племенной  принцип бессодержателен для  России, так как славяне поражены “вирусом” западного европейского буржуазного эголитаризма. При этом Леонтьев считал, что Россия сможет освободиться от этого “вируса”. По мнению Леонтьева, Россия - особый культурно-исторический тип, который должен будет сменить  романо-германский. Исходя из этого  Леонтьев видел два выхода из сложившейся  в России ситуации: либо Россия должна подражать европейской цивилизации  и перенять опыт “старо-британского  личного свободолюбия” с примесью плоского французского равноправия, либо отстаивать своё национальное своеобычие, пропитанное древне-православным духом. Леонтьев тяготил ко второму варианту. И вывел культурно-политический идеал государства, каким должна была бы стать Россия. Он считал, что  “государство должно быть крепким, сословным  и свирепым, церковь - независимой, быт  русского народа должен быть национальным и обособленным от Запада.”

Если по предположениям Леонтьева  Россия стала бы такой, то она бы заняла лидерство в мире, затмив Европу. Но тут встаёт вопрос, почему Европа должна отдать своё мировое  лидерство. Леонтьев нашёл ответ. И  ответ этот содержится в его исторической концепции. В среднем, по мнению Леонтьева, исторический срок развития народов - 1000 - 1200 лет. Срок этот делится на три  периода: первоначальной простоты, цветущей сложности и упростительного  смешения. В работе “о долговечности  государства” Леонтьев путём подсчёта сделал вывод о том, что европейская  цивилизация находится в третьем  периоде и близится логический конец  её существования. На место Европы Леонтьев выдвигал Россию. Но неужели Россия намного моложе Европы? Для того, чтобы вывести возраст России, надо сосчитать нашу историю, либо с Рюрика (862 г.), либо с крещения Владимира (988 г.). Выходит, либо 1012 или 886 лет. Так значит Россия не чуть не моложе Европы! Но Европа и Россия различны в своём развитии. В Европе развитие было прогрессивным и быстрым, а Россия несколько веков была “заморожена” (Татаро-монгольское иго), поэтому развитие протекало медленно. Россия только вошла во вторую фазу развития, и ей ещё предстоит стать мощным и сильным государством. Для этого ей надо завоевать Константинополь, где в дальнейшем надо укрепить консервативный культурный слой и восстановить Восточное царство с принудительной земледельческой общиной. Леонтьев ценил принудительный характер отношений, так как ослабление сильной власти - верный признак разложения государства.