Теоретические основы правовой политики большевиков

1.1 Теоретические основы правовой  политики большевиков

 

Мощная  идеологическая  основа  ­  марксистское  учение  о

 

диктатуре  пролетариата  ­  явилось  предпосылкой  будущего  террора.

 

Содержание  теории  диктатуры  пролетариата  в  российском  варианте

 

модифицировалось  в  тесной  связи  с  политической  обстановкой  и

 

потребностями руководящей партии. По сути дела оно использовалось

 

для  выработки  и  обоснования  этой  стратегии  и  тактики,  которую

 

проводила  ленинская  власть,  исходя  из  конкретных  исторических

 

условий. Ниже даны выдержки из высказываний классиков марксизма

 

и В.И. Ленина, подобранные по теме насилия, диктатуры и террора  в

 

труде Н. Верта «Государство против своего народа».

 

Наиболее  известным,  исходным  высказыванием  классиков

 

марксизма,  обосновывающим  диктатуру  пролетариата,  является

 

следующая  выдержка  из «Критики  Готской  программы»  К. Маркса:

 

«Между  капиталистическим  и  коммунистическим  обществом  лежит

 

период  революционного  превращения  первого  во  второе.  Этому

 

периоду  соответствует  и  политический  переходный  период,  и

 

государство  этого  периода  не  может  быть  ничем  иным,  кроме  как

 

революционной диктатурой пролетариата». Эта же мысль повторена и

 

в других произведениях Маркса и  Энгельса.

 

Лейтмотивом  всех  их  представлений  о  будущем  обществе  и

 

путях  перехода  к  нему  являлась  не  идея  сотрудничества,  диалога,

 

взаимодействия  классов  и  слоев  населения,  а  противоположная

 

установка  ­  на  непримиримую  борьбу  классов.  Сотрудничество

 

классов рассматривалось как буржуазный лозунг, отвергалось в самой

 

своей основе.

 

Понятие  диктатуры  пролетариата  неразрывно  связывалось  его

 

авторами  с  революционным  насилием.  Во  Введении  к  работе  К.

 

Маркса «Гражданская война во Франции» Ф. Энгельс дал определение

 

государства как «машины для  подавления одного класса другим». Не

 

абсолютизируя  насилие  как  форму  политической  борьбы,  он,  тем  не

 

менее писал: «...Насилие является тем  орудием, посредством которого

 

общественное движение пролагает  себе дорогу и ломает окаменевшие,

 

омертвевшие  политические  формы.  Более  развернуто  применение

 

пролетариатом  насилия  было  обосновано  К.  Марксом  в  Конспекте

 

книги  М.  Бакунина  «Государственность  и  анархия»:  «Покуда

 

существуют  другие  классы,  в  особенности  класс  капиталистический,

 

покуда  пролетариат  с  ним  борется,  ­  писал  Маркс,  ­  ...он  должен

 

применять меры насилия, стало  быть,  правительственные меры;  если

 

сам он еще остается классом и  не исчезли еще экономические  условия,

 

на которых основывается классовая  борьба и существование классов,

 

они  должны  быть насильственно  устранены  или преобразованы,  и

 

процесс их преобразования должен быть насильственно ускорен.

 

Здесь в концентрированном, сжатом виде по сути дела намечена

 

самая  общая  программа  осуществления  диктатуры  пролетариата,

 

которая затем стала прямым руководством к действию для ленинского

 

аппарата.  Эта  программа,  как  видно,  включала:  устранение  или

 

преобразование других классов  и поддерживающих их существование

 

экономических  условий;  насилие,  как  средство  этого  устранения  и

 

преобразования;  правительственные  меры,  как форму  осуществления

 

насилия. Большевикам оставалось лишь последовательно реализовать

 

этот  план,  проводя  по  мере  усложнения  политической  обстановки

 

мысль о том, что классовая борьба со временем не затихает, а только

 

обостряется.

 

В.И.Ленин,  цитируя  и  развивая  положения  К.Маркса  и

 

Ф.Энгельса, подробно и детально останавливался на многочисленных

 

вопросах, связанных с понятием диктатуры пролетариата.

 

Диктатура  класса,  в  данном  случае  ­  диктатура  пролетариата,

 

мыслится Лениным  как  явление,  несовместимое  с  демократическими

 

нормами  жизни  общества,  например  с  равенством  граждан,

 

законностью,  обеспечением  прав  личности  и  тому  подобными

 

«буржуазными»  институтами  и  лозунгами.  С  особой  ясностью  эта

 

позиция  выражена  в  его  полемической  работе  «Пролетарская

 

революция и ренегат Каутский».

 

Анализируя произведение Каутского  «Диктатура пролетариата»

 

(1918),  Ленин  расщепляет  термин  «демократия»,  «свобода»,

 

«равенство»  и  т.д.  на  противоположности:  демократия  пролетарская

 

или  буржуазная,  свобода  для  трудящихся  или  для  эксплуататоров,

 

равенство  в пределах  одного  класса  или для представителей  разных

 

классов.  Первое ­ признается,  второе ­ отвергается. Каждый  термин,

 

таким  образом,  приобретает  классовое  содержание  и  соответственно

 

положительное  или  отрицательное  значение. Это  положение  по  сути

 

дела предопределило всю дальнейшую политическую и юридическую

 

линию  советской  власти по отношению  к непролетарским партиям и

 

слоям населения.

 

В  этой  связи  весьма  важное  значение  имел  тезис  о  том,  что

 

«диктатура  пролетариата  есть  власть,  опирающаяся  непосредственно

 

на  насилие,  не  связанная  никакими  законами».  На  практике  это

 

означало  отбрасывание  не  только  старых,  царских  законов,  но  и

 

пренебрежение к собственным законоположениям советского периода,

 

издание  ведомственных  предписаний,  противоречащих  им  или  их

 

игнорирующих.

 

В  первые  годы  советской  власти  необходимость  в

 

революционном  насилии  увязывалась  главным  образом  с

 

сопротивлением эксплуататорских классов. Это было четко выражено

 

в  ленинском  проекте  Программы  РКП(б):  "Опыт  всей  всемирной

 

истории, всех восстаний угнетенных классов против угнетателей учит

 

неизбежности  отчаянного  и  долгого  сопротивления  эксплуататоров  в

 

борьбе  за  сохранение  их  привилегий.  Советская  организация

 

государства  приспособлена  к  подавлению  этого  сопротивления,  без

 

чего  не  может  быть  и  речи  о  победоносной  коммунистической

 

революции»

 

Далее происходит модификация задач. «А за эксплуататорами –

 

капиталистами  тянется  широкая  масса  мелкой  буржуазии…».  Фронт

 

борьбы быстро расширяется, захватывая и другие слои населения.

 

Постепенно  круг  классов  и  социальных  слоев,  против  которых

 

пролетариат  должен  применять  революционное  насилие,  становился

 

трудно обозримым. Это не только помещики и капиталисты, но уже и

 

богатая  часть  крестьянства.  «Против..  кулаков,  как  отъявленных

 

наших врагов, ­ заявляет Ленин  в 1919 г., ­ у нас только одно оружие

 

— это насилие».Не исключалось  и применение насилия к буржуазным

 

специалистам,  используемым  советской  властью  в  интересах

 

налаживания  народного  хозяйства.  «Использовать  весь  аппарат

 

буржуазного, капиталистического общества ­ такая задача требует не

 

только победоносного насилия, она требует, сверх того, организации,

 

дисциплины... при которой буржуазный специалист видит, что ему нет

 

выхода,  что  к  старому  обществу  вернуться  нельзя».  Говоря  о

 

специалистах,  Ленин  неоднократно  подчеркивает  необходимость

 

сочетания  насилия  с  организационной  и  экономической

 

деятельностью  государства.  Однако  насилие  остается  в  центре

 

внимания.

 

В  статье  «Привет  венгерским  рабочим»  (1919)  Ленин  уже

 

говорит  о  сопротивлении  революционному  перевороту  с  «громадной

 

массы  слишком  забитых  мелкобуржуазными  привычками  и

 

традициями  трудящихся,  крестьян  в  том  числе».  Это  относится  и  к

 

политическим  партиям.  «Если  проявляются  колебания  среди

 

социалистов,  вчера  примкнувших  к  вам,  к  диктатуре  пролетариата,

 

или  среди  мелкой  буржуазии,  ­  советует  он  венграм,  ­  подавляйте

 

колебания  беспощадно.  Расстрел  ­  вот  законная  участь  труса  на

 

войне». Насилие было направлено и  против некоторых пролетарских

 

слоев.  «Революционное  насилие,  ­  пишет  Ленин,  ­  не  может  не

 

проявляться  и  по  отношению  к  шатким,  невыдержанным  элементам

 

самой  трудящейся массы». И  в  другом месте:  «Про  ...  расстрелы  мы

 

открыто  говорили, мы  говорили, мы насилие не прячем, потому, что

 

мы сознаем, что из старого общества без принуждения отсталой части

 

пролетариата  мы выйти  не сможем».  Ту же мысль  развивает

 

Н.И.Бухарин: «Пролетарское принуждение  во всех формах, начиная от

 

расстрелов  и  кончая  трудовой  повинностью,  является,  как

 

парадоксально это ни звучит, методом  выработки коммунистического

 

человечества из человеческого  материала капиталистической эпохи».

 

Таким  образом,  первоначальная  идея  диктатуры  пролетариата,

 

сформулированная  Марксом  как  задача  временного  переходного

 

периода,  существенно  искажается,  теряет  четкие  очертания,

 

превращается в принуждение  по отношению к любой части  народа, не

 

согласной  с  проводимой  политикой  или  не  слишком  активно  её

 

поддерживающей.

 

О том кто же осуществляет эту  диктатуру – весь рабочий класс,

 

его «передовой  авангард» ­  партия или же  специально для  этой цели

 

созданные  органы  государства,  то  позиция  большевиков

 

эволюционировала  и  по  этому  вопросу.  В  высказываниях  Ленина

 

1918­1920­х  годов  встречаются   утверждения,  что  диктатуру

 

осуществляет  весь  рабочий  класс (в  частности,  через  избирательную

 

систему  советов).  Но  уже  в  «Письме  к  рабочим  и  крестьянам  по

 

поводу  победы  над  Колчаком»  (1919).  Ленин  достаточно  прямо

 

указывает:  «Диктатура  рабочего  класса  проводится  той  партией

 

большевиков,  которая  еще  с  1905  г.  и  раньше  слилась  со  всем

 

революционным  пролетариатом».  Логика  действий  большевиков

 

приводила к  тому, что функция  насилия, реализуемого под лозунгом

 

диктатуры  пролетариата,  довольно  скоро  перешла  к  карательным,

 

репрессивным органам. Уже в  ноябре 1918 г. Ленин говорит: «Для нас

 

важно,  что  ЧК  осуществляют  непосредственно  диктатуру

 

пролетариата, и в  этом отношении  их роль неоценима. Иного пути к

 

освобождению масс, кроме подавления путем насилия эксплуататоров,

 

­ нет. Этим и занимаются ЧК, в этом их заслуга перед пролетариатом».

 

Эти  высказывания  Ленина  и  его  соратников  по  вопросам,

 

связанным с понятием, целями и  функциями диктатуры пролетариата,

 

предопределили как теоретическую, так и практическую деятельность

 

большевиков в рассматриваемой  области.

 

1.2 Реализация марксистской концепции  на практике

 

Ликвидация эксплуататорских классов, понимавшихся Марксом

 

и  Энгельсом  чисто  в  чисто  социальном  смысле  –  как  изменение

 

производственных функций  и  образа жизни  людей,  была  воспринята

 

большевиками буквально, вплоть до физического их уничтожения.

 

В  первые  недели  и  месяцы  революции  истребление

 

представителей  бывших  эксплуататорских  классов  носило

 

неорганизованный, в основном стихийный  характер. Так, например, в

 

Киеве  в  январе­феврале  1918  г.  было  убито свыше 2500  офицеров

 

царской  армии,  в  Ростове­на­Дону  ­ 3400,  в Новочеркасске ­ 2000

 

офицеров[7]. Это  были  спонтанные  акции  взбунтовавшихся  солдат  и

 

матросов,  которые  направлялись  не  только  против  офицеров,  но  и

 

против  других  имущих  слоев  населения.  Но  репрессии  начали

 

осуществляться и ЧК.

 

Разъясняя  их  смысл,  Ф.Э.  Дзержинский  в  интервью

 

меньшевистской  газете  «Новая  жизнь»  19  июня  1918  г.  говорил

 

«Общество и пресса не понимают правильно  задачи и характер нашей

 

комиссии.  Они  понимают  борьбу  с  контрреволюцией  в  смысле

 

нормальной государственной политики и поэтому кричат о гарантиях,

 

судах,  о следствии  и т.д. Мы ничей  не имеем  общего  с  военно­

 

революционными  трибуналами  мы представляем  организованный

 

террор.  Это  нужно  сказать  открыто.  Террор  ­  абсолютная

 

необходимость  в  данной  ситуации,  наша  общая  задача  ­  борьба  с

 

врагами  Советской  власти,  мы  терроризируем  врагов  Советской

 

власти»[8].

 

После  покушения  на  Ленина  30  августа  1918  был  объявлен

 

«красный  террор».  В  Постановлении  ВЦИК  от  2  сентября  1918  г.

 

говорилось:  «На  белый  террор  врагов  рабоче­крестьянской  власти

 

рабочие  и  крестьяне  ответят  массовым  красным  террором  против

 

буржуазии  и  ее  агентов».  Он  состоял  в  захвате  и  расстреле

 

заложников, превентивном аресте офицеров, чиновников, помещиков,

 

капиталистов,  представителей  интеллигенции.  Эти  акции

 

продолжались в течение всей гражданской войны.

 

Постановление  ВЦИК  о  красном  терроре  было

 

конкретизировано  решением  Совнаркома  от  5  сентября  1918  г.,  где

 

указывалось,  что  все  те,  кто  связан  с  белогвардейскими  с

 

организациями  и заговорами,  подлежат  расстрелу  на  месте.  Позднее

 

Народный  комиссариат  внутренних  дел  также  издал  инструкцию,

 

опубликованную  в  "Вестнике  НКВД»,  которая  рекомендовала  брать

 

заложников, причем «любая попытка  сопротивления должна встретить

 

расстрел заложников»[9]. Практиковался  захват в качестве заложников

 

жен  и  детей  офицеров;  они  подлежали  расстрелу  в  случае  неявки

 

офицеров или же сопротивления  при аресте.

 

В Нижнем Новгороде местная ЧК сообщала, что был расстрелян

 

41  человек  из  числа   врагов  советской  власти,  чтобы  отомстить  за

 

покушение  на Ленина. Осенью  1918  г.  138 заложников  было  взято  в

 

Твери, 184 ­ в Иваново­Вознесенске, 50 – Перми и т.д. Лишь в течение

 

сентября  1918 г. в Петрограде  было расстреляно  свыше  500

 

заложников,  в Москве  – больше  100[10].  Официальное  сообщение

 

гласило,  что  в  Петрограде  за  сентябрь­октябрь  1918  г.  было

 

уничтожено  около  800  «врагов  советской  власти»[11].  По  оценкам

 

историков,  всего  за  эти  месяцы  было  расстреляно  около  15  тыс.

 

человек, в основном из числа представителей дворянства, офицерства,

 

буржуазии,  отчасти  ­  меньшевиков  и  эсеров.  В  результате  красного

 

террора власть на местах фактически осуществлялась Чрезвычайными

 

комиссиями,  которые  во  внутренней  политике  стали  командовать

 

местными Советами, а кое­где и местными партийными органами.

 

Идеология красного террора заключалась  в представлении о том,

 

что  группы  людей,  принадлежавших  к  определенному  классу  или

 

социальной группе, ­ буржуазии, помещикам, казачеству, кулачеству и

 

пр. ­  были  врагами  уже  по  определению,  независимо  от  конкретных

 

действий,  а  всего  лишь  по  своему  роду  занятий,  образованию,

 

владению  собственностью.  «Мы  не  ведем  войны  против  отдельных

 

лиц,  ­  заявил  зам.  председателя  ВЧК  Лацис,  ­  мы  истребляем

 

буржуазию  как  класс.  Не  ищите  на  следствии  материалов,  что

 

обвиненный,  действовал  делом  или  словом  против  Советов.  Первый

 

вопрос,  который  вы  ему  должны  предложить,  ­  к  какому  классу  он

 

принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или

 

профессии. Эти вопросы должны определять судьбу обвиняемого... В

 

этом смысле и сущность красного террора»[12]. Тем не менее, именно

 

такой идеологией руководствовались  народные массы.

 

Нельзя  не  учитывать,  что  «революция  вручила  свою  судьбу  в

 

руки  «наинизших  низов»,  от  имени которых большевики  наивно

 

рассчитывали прийти к самому прогрессивному строю. С этого уровня

 

социальной  активности,  освобожденной  от  привычных  норм

 

правопорядка,  законности,  ...поднималась  волна  жестокости,

 

социальной  мести  за былые  унижения  и эксплуатацию...  Жертвами

 

становились  и  мораль,  нравственность,  и  религия...  В  руки  брались

 

привычные  булыжник,  оглобля,  винтовка.  Далее  следовали  и

 

неизбежные  спутники  ­  криминализация  общества,  бюрократизация

 

аппарата, взятки, спекуляция, бандитизм»[13].

 

Борьба за  социализм  понималась  низами  крайне  примитивно  ­

 

подобно  тому,  как  в  повести  А.  Платонова  «Чевенгур»  в  городе

 

истребляли всех представителей буржуазии, полагая, что в результате

 

этого  и  наступит  коммунизм.  Меньшевистский  лидер Ю.О.Мартов  в

 

1918  г.  в  статье  «Долой  смертную  казнь»  писал:  «С  молчаливого

 

одобрения Совета Народных Комиссаров  люди,  неизвестные  народу,

 

сидящие в чрезвычайных комиссиях, ­ люди, среди которых время  от

 

времени  обнаруживаются  преступники,  взяточники,  скрывающие

 

уголовники  и  бывшие  царские  провокаторы,  ­  отдают  приказания  о

 

расстрелах,  и  часто...  нельзя  даже  доискаться  до  то  кто  же  именно

 

отдал приказ об убийстве»[14].

 

Серия  репрессивных  мер  была  направлена  также  против  ранее

 

существовавших  несоветских  политических  партий.  Тотальная  их

 

изоляция началась с принятием  Декрета ВЦИК от 6 октября 1922 г. «О

 

дополнении  к  Постановлению  "О  Государственном  политическом

 

управлении" и "Об административной высылке"». Согласно ст. 2 этого

 

декрета  комиссия  НКВД  получила  право  «высылать  и  заключать  в

 

лагерь  принудительных  работ  на  месте  высылки  на  тот  же  срок  (не

 

свыше трех лет): а) деятелей антисоветских  политических партий (ст.

 

ст.  60,  61,  62  Уголовного  кодекса);  б)  лиц,  дважды  судившихся  за

 

преступления,  предусмотренные  ст.ст.  76,  85,  93,  140,  170.  171,  176,

 

180, 182, 184, 189, 190, 191 и 220 Уголовного  кодекса»[15]. Статьи 60­

 

62 УК 1922 г. устанавливали наказание  (вплоть до смертной казни)  за

 

участие в организации или за содействие организации, стремящейся  к

 

свержению советской власти или  к оказанию помощи международной

 

буржуазии (в том числе, как  говорилось в  ст. 62, путём  возбуждения

 

населения  к  массовым  волнениям,  неплатежу  налогов  «или  всяким

 

иным  путем  в  явный  ущерб  диктате  рабочего  класса  и  пролетарской

 

революции»).  Другие  перечисленные  выше  статьи  имели  в  виду

 

общеуголовные преступления.

 

Судебные  и  административные  репрессии  обрушились  чуть  ли

 

не  с  самого  их  начала  и  на  те  партии,  которые  разделяли

 

социалистические  и  социал­демократические  взгляды и были  в свое

 

время  союзниками  большевиков  (левые  эсеры,  меньшевики,

 

анархисты).  Так,  в  ночь  с  23  на  24  августа  1920  г.  в  Москве  и

 

окрестностях были проведены массовые аресты членов партии эсеров

 

(свыше  250  человек)[16].  В   феврале  1921  г.  Политбюро   ЦК  ВКП(б)

 

приняло постановление об очередном  «усилении арестов меньшевиков

 

и  эсеров».  Вскоре  появился  соответствующий  приказ  ВЧК  от  28

 

февраля 1921 г., предписывавший «изъять... всех анархистов, эсеров и

 

меньшевиков  из  интеллигенции»,  а  также  активных  эсеров,

 

меньшевиков,  работающих  на  заводах  и  призывающих  к

 

забастовкам...»[17].  После  Кронштадтского  восстания вышел декрет

 

ВЦИК, по которому ЧК получала право  лишать социалистов свободы

 

сроком до двух лет без направления  дела в  суд. Одних меньшевиков

 

по этому декрету было арестовано свыше 500 человек.

 

В  революционном  пафосе  большевики  часто  ссылались  на

 

пример Парижской Коммуны,  да и на  опыт Французской  революции

 

XVIII  в.  Но  надо  сказать,  что  размах  большевистского   террора,

 

направленного  против  нетрудовых  групп  и  слоев  российского

 

населения,  во многом  превосходил  цифры  репрессий  периода

 

Французской революции. Что же касается нашей  страны,  то если, по

 

свидетельству Лациса, за первое полугодие 1918 г. были расстреляны

 

22 человека, то за второе полугодие  ­ уже свыше 6000, а всего за  три

 

года (с 1918 по 1921 г.) ­ 12 733 человека по всей России[18].

 

Есть  и  другие  цифровые  данные,  базирующиеся  на

 

белогвардейских и  эмигрантских источниках. Так, например,  судя по

 

подсчетам комиссии, назначенной Деникиным, за 1918­1919 гг. в ходе

 

красного  террора  было  убито  1  766  118  человек,  в  том  числе  6775

 

профессоров  и  учителей,  8800  врачей,  54650  офицеров,  260  тыс.

 

солдат, 59  тыс. полицейских офицеров и  агентов, 12 950 помещиков,

 

193  350  рабочих  и  815  тыс.  крестьян[19].  Справедливости  ради

 

следует  отметить,  что  не  меньшие  жертвы  понесли  и  сторонники

 

советской власти – от белых  армий. Жестокость  гражданской войны,

 

продолжавшейся  почти  четыре  года,  была  обоюдной.  По  данным

 

иностранных  источников,  на  счету  армии  Деникина  и  воинства

 

Петлюры ­ почти 150 тыс. жертв[20].

 

2. Практика белого террора

 

Практика  белого  террора  происходила  на  территориях,

 

захваченных белым движением. Выделяют два очага белого движения:

 

юг России и места, где располагались  чехословацкие корпуса. Мятеж

 

чехословацкого  корпуса  пронесся  по  территории  востока  Советской

 

России,  от Волги  до Тихого  океана,  и  повсеместно  сверг  Советскую