Ценность человеческой жизни

МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Реферат по этике:

Ценность человеческой жизни

Студентка 4 курса

филологического факультета

лингвистического очного отделения

Захарова М.Ю.

Преподаватель:

Крюков Г.Г.

Москва 2004 г.

Введение

Какую же ценность представляет собой жизнь? На протяжение всей истории человечества люди по резному отвечали на этот вопрос. Часто ценность жизни зависела от того чья жизнь это была. Например жизнь привилегированных людей ценилась куда выше чем жизнь рабов. Лишение жизни животного вообще преступлением не считалось. В современном мире ситуация несколько изменилась. В некоторых странах, в том числе и в нашей введен мораторий на смертную казнь, существуют так же законы защищающие жизнь животных, особенно вымирающего вида. И все же можно ли считать, что мы пришли к осознанию ценности жизни?

Если бы мы знали, что представляет собой жизнь, а так же что такое ценность, то у нас не было бы никаких трудностей с рассмотрением вопроса о том, имеет ли жизнь ценность. Мы изучаем, исследуем, размышляем о том, на чем же основывается ценность жизни, но нам далеко до строгости математического знания. Если бы действительно существовали какие – то идеи Платоновского типа – идеи жизни, ценности добра, – которые можно было бы воспринимать в простейшем познавательном акте, то не было бы никакой правды между моральной правдой и математической истиной.

Жизнь в моральных контекстах

Говоря о моральных контекстах, мы имеем в виду все те ситуации, когда наше отношение к жизни становится предметом моральной оценки. Не всегда, однако, ответ на вопрос: «Как должно относиться к этому живому существу?» имеет нравственный характер. Это бывает только тогда, когда в том понятии морали, которым мы пользуемся, охрана или защита живых существ данного вида признается морально должной. Та традиция морали, которая сложилась у нас, однозначно запрещает, например, убийство невиновного человека, но оправдывает, например, убийство и использование в пищу животных. Джайнизм же признает ценность всех живых существ, не исключая, к примеру и насекомых. Некоторые современные философы, расширяя сферу моральной оценки явлений и форм жизни, идут так далеко, что предлагают включать в сферу моральной оценки наше отношение к растениям и вообще к природной среде. Используя такого рода декларации и оценки, рассмотрим типичные моральные контексты, в которых возникает спор о моральной оценке нашего отношения к так или иначе понятой жизни. Быть может, это поможет нам лучше понять, какого рода живым организмам присуща ценность и вследствие чего мы склонны признавать за ними эту ценность. Начнем с наиболее ясного предмета – ценности человеческой жизни.

Является ли убийство человека злом и почему

Мы принадлежим к тому кругу культуры, в котором человеческая жизнь относится к наиболее высокоценным благам. Мы говорим, что каждый, кто увивает человека, совершает преступление. Утверждаем, что каждый обладает неоспоримым правом на жизнь. Настаиваем, что заповедь «не убий» в равной степени обязательна для всех живых существ, принадлежащих к виду homo sapiens. Все это так. Но, с другой стороны, категорический характер этой нормы никогда не мог воспрепятствовать исключениям и отклонениям от этой нормы. Можно убить человека в результате самообороны. Можно убивать людей защищая народ. Можно убивать человека, если пришел назначенный ему срок смерти. Даже самоубийство, по мнению многих философов не является злодеянием, поскольку каждый из нас имеет полное право решать, продолжать ему жизнь, или нет. Приобретшее ныне широкую популярность движение в защиту добровольной эвтаназии опирается именно на представление, что каждый из нас должен быть хозяином своей жизни.

Может показаться, что все исключения из универсально обязующей заповеди «не убий!» имеют своей основой различную оценку ценности жизни разных людей. Так ценность жизни врага считается намного меньше, чем ценность жизни близких людей. Ценность же жизни преступника – рецидивиста, закоренелого насильника считается близкой к нулю. Аналогично и с самоубийством: если кто – то решил покончить с жизнью или простит другого о «легкой смерти», то нередко исходит из убеждения, что жизнь потеряла всякий смысл. Однако это не верно. Жизнь убийцы – рецидивиста, жизнь случайного противника, или смертного врага, имеет такую же точно ценность, как и жизнь невинного человека. Даже в случае потенциального самоубийства из того факта, что кто – то считает что его жизнь потеряла всякий смысл, вовсе не следует, что так оно и есть на самом деле. Потенциальный самоубийца может добросовестно заблуждаться в самооценке.

Можно исходить из того, как это делал Кант, что преступник, убивающий невинного человека, лишается тем самым права на собственную жизнь. Однако он тем не менее не перестает быть человеком и, как подчеркивал Кант, стало быть, имеет право на уважение своего человеческого достоинства, как и всякий невинный человек.

Человеческая жизнь вообще обладает ценностью, считают некоторые, независимо от того, как живет и какие поступки совершает в своей жизни человек как верно заметил Фома Аквинский, «грешник с природной точки зрения ничем не отличается от праведника». Быть может под воздействием таких представлений мы привыкли считать за само собой разумеющееся, суждение, что жизнь человека обладает святостью. Однако это положение далеко не очевидно. Для его обоснования стоило бы ответить на такие вопросы: что в жизни человека есть такого, что придает ей исключительную ценность? Почему убийство человека является злом? На эти вопросы даются различные ответы.

Жизнь человека обладает ценностью потому, что речь в данном случае идет именно о человеке; Х же является человеком потому, что он принадлежит к человеческому роду. Сам факт обладания уникальной генетической информацией достаточен для того, чтобы за таким живым организмом признавалось свойство ценности. Однако обосновать это положение оказывается делом весьма трудным, поскольку всякий живой организм обладает уникальным набором биологических свойств и потому уникальность генетической информации человеческого организма не является чем – то совершенно исключительным. И если бы кто –то стал уверять, что именно генетическая структура человеческого организма свидетельствует о ценности жизни человека, то такое утверждение влекло бы за собой следствие, сближающее данный факт с расистскими выводами. Согласно последним, человек обладает исключительными правами в силу своих расовых признаков.
Жизнь человека ценна поскольку, она сотворена Богом. Если признавать, как это делает церковь, что каждое живое существо, рожденное отцом и матерью, является человеком, то тем самым его жизнь обладает святостью; человек сотворен по образу и подобию Божьему, имеет бессмертную душу; Бог вдохнул в нее жизнь и только Бог имеет право отобрать ее. Нет ничего злодейского в убийстве животных, ибо они не имеют души. Зло же творит тот, кот убивает другого человека или покушается на самоубийство. Заповедь «не убий!» имеет абсолютный характер, но это вовсе не означает, что никогда нельзя убивать человека. Можно убивать в порядке самообороны, можно убивать людей в справедливой войне, можно убивать грешника.

Эта позиция – простая, ясная и решительная – требует, однако, принятия определенных теологических предпосылок. Если же кто – то отрицает тезис о бессмертии души и сомневается в существовании Бога, ему надо искать что – то другое для обоснования ценности человеческой жизни.

Жизнь человека имеет ценность постольку, поскольку ему свойственно прирожденное достоинство и именно оно показывает, что убийство человека – это зло. Понятие достоинства тем не менее можно понимать по – разному. Религиозная традиция связывает достоинство с сотворенностью человека Богом. Рационалистическая же традиция связывает достоинство с разумом и свободной волей. Коль скоро каждый человек является разумным существом, свободным, сознающим свою аутентичность, только он сам должен решать вопросы, касающиеся его жизни. Если мы далее, признаем, что человек именно в силу своей свободы и своего разума обладает высшей ценностью (является целью самой по себе), то из этого следует, как это убедительно показал Кант, что убийство человека всегда является злом с трех тачек зрения: во-первых, если кто – то убьет меня вопреки моей воле, то он тем самым нарушит мою моральную автономность; во – вторых, если кто – то убьет меня из корысти, то он тем самым отнесется ко мне инструментально, как к средству, а не как к цели, нарушив этим врожденную мне ценность достоинства; наконец, в-третьих, убийство как обычная практика никаким способом, говорит Кант, не согласуется с классической формулой категорического императива: «Природа, если бы ее законом было уничтожить жизнь посредством того же ощущения, назначение которого – побуждать к поддержанию жизни, противоречила бы самой себе и, следовательно, не могла бы существовать как природа…» [Кант И. Собр. соч. в 6 т. Т 4 Ч. 1. М., 1965. С. 261 – 262 ]

Нет оснований подвергать сомнению глубокий гуманизм кантовской формулы. Существенно то, что каждый, кто является человеком, должен быть понят как цель и никогда только как средство. Однако эта формула приводит к таким пограничным ситуациям, когда неизвестно, удовлетворяет ли человек кантовскому критерию человечности – является ли разумным существом, свободным и осознающим свою самость. Эти вопросы правомерны относительно детей, у которых есть врожденные генетические аномалии, бесспорно позволяющие судить о том, что они никогда не будут мыслить и никогда не смогут ощутить свое торжество, осуществить сознательный выбор. Это же относится и к живым существам в эмбриональной фазе развития, человеческим зиготам, хотя вопрос этот весьма сложен, а также человеческим существам, лишенным способности мышления, тем у которых наблюдается распад человеческих функций. В биологическом смысле эти существа являются людьми внв всякого сомнения. Но на чем может основываться их человеческое достоинство?

Жизнь человека имеет ценность потому, что человек является личностью. Тот кто является личностью, не принадлежит к миру вещей, писал Кант. Вещи всегда имеют относительную ценность. Личности же свойственна абсолютная, безотносительная ценность, или самоценность. Только человек, по Канту, а вместе с ним и каждое разумное существо является целью самой по себе. В кантовом учение не проводится вообще никакого различия между бытием личности и обладанием достоинством. Однако употребление термина «личность» в естественном языке нередко приводит к следующим вопросам: чем же именно отличается личность от вещи? На основании чего вещам свойственна ценность, а личности – достоинство, т. е. внутренняя ценность? Почему личности и только личности мы в рамках свей культурной традиции привыкли приписывать все легальные и моральные качества?

Не вникая в детальные и тонкие философские споры относительно логического статуса и дефиниции личности, обратим вместе с тем внимание только на те особенности бытия личности, которые легко позволяют отличить личность от вещи. Последняя не может быть личностью или разумным существом. Начиная с классической формулы Боэция (личность – это индивидуальная субстанция разумной природы), немало хорошо известных характеристик личности согласно подчеркивают, основной ее чертой является разумность. Но нельзя быть личностью, не обладая в то же время сознанием самотождественности. Конкретный человеческий индивидуум именно тем отличается от камня, что он имеет сознание своей отдельности, что он знает свою особенность в ряду человеческих индивидов. Аналогичным образом характеризовал эти качества личности Джон Локк, писавший, что выражение «личность» означает «существо мыслящее и наделенное разумом и способное к рефлексии».

Но последствия этой формулы оказываются весьма неожиданными. Если жизнь человека обладает ценностью лишь потому, что он является мыслящим существом, которому свойственны рефлексия, сознание тождества с самим собой, то из этого вытекает, что жизнь каждого существа имеющего те или иные данные качества, будет иметь ценность. Мы хорошо знаем, что есть живые существа которые в определенной степени обладают названными качествами. Это шимпанзе, а также, возможно, дельфины. В то же время есть люди, которые не обладают мышлением и самосознанием, как в случаях коматозного состояния, глубокой старости, при распаде высших психических функций, а также новорожденные. С этой точки зрения окажется, что довольно многочисленная часть человеческого рода не попадает под защиту морали, поскольку эти люди не являются личностями, тогда как животные определенных видов могут в какой-то мере получать такой статус. Это вывод экстравагантный, но не парадоксальный. Многие из философов моралистов склонны признавать за животными моральные права именно в следствии наличия у них психических функций.

Жизнь человека обладает ценностью потому, что он в состоянии отдавать себе отчет в своих ощущениях, стремлениях и намерениях. Это необходимое, но недостаточное условие ценности жизни человека. Такова утилитаристская позиция. Она предполагает, что убийство человека не является злом самим по себе: ведь тот, кто уже не жив, не ощущает ни удовольствия ни страдания. Убийство человека – зло лишь постольку, поскольку оказывает влияние на окружающих. Ведь если мы устраним норму, запрещающую убийство, то каждый из нас ощутит незащищенность собственного бытия, а это уже негативное чувство. Если же мы стремимся к максимизации удовольствия и минимизации страдания, то нам, несомненно, следует настаивать на существовании нормы «не убий». Если же кто-то живет настолько плохо, что страдания превышают все радости бытия, то надо признать, что у него есть право на смерть. Самоубийство, стало быть, с утилитаристской точки зрения не представляет собой зла. Аналогично не является злом эвтаназия и аборт (до той поры, пока плод еще не имеет развитой нервной системы и соответственно ощущений).
Жизнь человека имеет ценность потому, что только он является живым, чувствующим и одновременно мыслящим существом. Эту концепцию, направленную на преодоление изъянов классического утилитаризма, отстаивает в современных условиях Питер Сингер. Согласно Бентаму, способность к самоощущению как критерий моральной оценки нашего отношения к жизни имеется не только у людей, но и у животных. Однако сравнивая моральные оценки убийства человека и животного, мы должны подчеркнуть свойственные только человеку качества. Эти качества связанные в первую очередь, пишет Сингер, со стремлением жить. Если кто-то стремиться жить, а такого большинство людей, то тем самым он имеет право на жизнь, и его нельзя убивать. Способность к реализации такого рода стремления – необходимое условие признания неотъемлемых прав людей. Низшие животные, эмбрионы и даже новорожденные дети не обладают стремлением к жизни, не имеют жизненных позиций, позволяющих признать за ними какое-либо право на жизнь и трактовать в следствие этого их убийство как поступок морально злой.

Вполне очевидно, что эти моральные выводы, касающиеся эмбриона или новорожденного ребенка, не учитывают потенциальных стремлений живого существа, его способность стать личностью. С точки зрения этой концепции, убийство потенциального человека является безусловно меньшим злом, чем убийство взрослого человека. Увязывание права на жизнь со стремлением жить открывает дорогу дискуссии о том, за кем и в какой степени следует признать такое стремление.

Жизнь человека имеет ценность потому, что она принадлежит человеку: «Человеческое живое существо имеет прирожденную ценность, поскольку каждый человек, будучи логически независимым от интересов других, является субъектом жизни, которая либо лучше, либо хуже. С точки зрения именно ценности последней, было бы неверно толковать людей так, как если бы они представляли собой ценность только в качестве средств (например, использование людей для повышения солидарности группы)». Эта концепция содержит в себе положения более ранних доктрин. Ближе всего она к кантовской традиции, поскольку определяет ценность жизни через апелляцию к личности. Нельзя быть субъектом жизни не будучи субъектом как таковым. Но в этой позиции есть и утилитаристские мотивы: когда говорят о жизни человека, что она может быть «лучше или хуже», то тем самым возникает утилитаристская, а то и более отдаленная эвдемонистическая перспектива (точнее ретроспектива). Если человек, являясь субъектом своего бытия, придет к выводу, что жизнь хуже. Чем он ожидал, то у него не будет оснований настаивать на ее продолжении. Самоубийство не будет в таких случаях морально недопустимым. Не исключено в рамках данной концепции, что убийство людей еще не ставших или уже переставших быть субъектами своей жизни, не будет осуждаться, ибо жизнь они будут оценивать в терминах «лучше – хуже».

Попытаемся резюмировать рассуждения о ценности жизни, предложенные в рамках различных моральных контекстов. Конечный вопрос обсуждения гласит: есть ли в человеческой жизни что-то такое, что придает ей исключительную ценность? На этот вопрос не было предложено одного единственного правильного ответа. О ценности человеческой жизни разные типы морального суждения предлагают судить по различным основаниям: 1) в зависимости от содержания генетического кода в клетках организма человека; 2) из-за сотворения человека Богом; 3) из-за присущего человеку достоинства; 4) из-за того, что он – мыслящая, самоощущающая, самотождественная личность; 5) из-за того, что жизнь порождает ценности (например, чувство удовольствия); 6) из-за того, что жизнь включает в себя стремление жить; 7) из-за того, что это жизнь субъекта, которая может быть вследствие этого хуже или лучше.

Так, если жизнь человека имеет ценность потому, что она была сотворении богом, то это нисколько не выделяет его из всего тварного мира. Августин ясно писал об этом: «Все, что существует, добро».

Три характеристики жизни достойны особого внимания – достоинство, личность, стремления. Наименьшие сомнения вызывает последнее понятие. Каждый хорошо знает о том состоянии, когда к чему-то стремишься. Но гораздо хуже известно о том, кому именно свойственны стремления. Что касается двух других понятий, то они связываются с разумностью, свободной волей, чувством автономии и тождества личности. Обратим внимание на то, что большинство рационалистических концепций отмечали значимость разума, свободы воли и выбора, самотождественности личности и т. д. И лишь концепция Ригана обратилась к понятию субъекта жини. Однако хто понятие имеет смысл только тогда, когда существует логически первоначальное понятие субъекта как такового, в характеристики которого и входит сознание собственной субъективности.

Иными словами, если я знаю, что я мыслю, стремлюсь, чувствую, помню, предвосхищаю, если я знаю, что я являюсь тем, что я есть, некоторым целостным в своем роде индивидуумом, который осознает свою биографию и историю и свое место во времени и пространстве, если я могу выбирать и знаю, что выбираю, делаю, творю, то это значит, что тогда и только тогда я живу. Но исключено, что моя жизнь сама по себе имеет ценность. Она имеет ценность тогда и только тогда, когда то, что живет – добро. Если же признать жизнь вообще добром, то тем самым, с точки зрения принципа универсализации, придется признать, что хорошо не только то, что живу я, но и то, что живут другие. Если моя жизнь обладает ценность в силу определенных психических установок, то такой же ценностью является и жизнь каждого другого, реализующего те же установки. Если же говорят, что препятствовать удовлетворению моих желаний нельзя, ибо это – зло, то отсюда следует, что такая оценка распространяется и на всех других людей, находящихся в этой же ситуации.

Поэтому можно легко согласиться, что убийство человека – зло, ибо оно лишает его жизни, и никто не имеет ни малейшего желания согласиться с принципом, по которому его можно было бы лишить жизни. Вместе с тем любой может прийти к выводу, что его жизнь перестала представлять для него ценность, что совсем не означает, будто данный индивид полагает, что и жизнь всех остальных людей не имеет ценности. Утверждая, что в определенной ситуации индивид предпочтет смерть жизни, он всего лишь настаивает, что каждый, кто находится в подобной ситуации, скорее должен выбрать смерть, чем жизнь. Из того факта, что жизнь индивида представляет для него ценность, вовсе не вытекает обязанность жить, равно как и не следует, что лишение себя жизни всегда является злом. Поистине, жизнь человеческая – ценность, но не всякая жизнь – это достойная жизнь, а потому не всякое лишение жизни – моральное зло.

Заключение

Человеческая жизнь обладает ценностью в той мере, в какой порождает психические установки ее приемлемости, которые мы склонны ценить. Если же кто-то принадлежащий к человеческому роду, лишен этих установок, то в согласии с логикой придется признать, что его жизнь потеряла ценность. Скажем, если человек ряд лет пребывает в коматозном состоянии, физически за границами нормальной жизни, вопрос выбора не имеет значения. Ценность жизни совсем не сводится к продолжению биологического существования. Жизнь индивида имеет ценность вовсе не потому, что он есть, а потому, что он рад тому, что он есть. Расширение же субъектов жизни за пределы обычного, включение сюда новорожденных, больных, престарелых, эмбрионов – все это требует от людей понимания большего, чем логические выводы и стройные доказательства, основывающиеся на теориях, которые вовсе могут и не являться аксиомами. Это требует веры, гуманизма и милосердия.

Использованная литература

1.Моральные ценности и личность; ред. Тираренко А.И., Николаичева Б.О.; М.; Из-во МГУ ; 1994 – 176 с.

2.Проблемы этики; ред. Журавлев М.Г., Баженов А.А.; М.; Наука; 1964 – 265с.

3. Шварцман К.А.;Теоретические проблемы этики; М.; Высшая школа; 1969 – 94 с.

4.Печенев В.А.; Истина и справедливость; М.; Политиздат; 1989 – 256 с.