Великий русский хирург Николай Иванович Пирогов

Великий русский  хирург Николай Иванович Пирогов родился 13/25 ноября 1810 г. в Москве, в семье военного чиновника. Отец его Иван Иванович служил казначеем в Московском провиантском депо в чине майора. Дед его Иван Михеич происходил из крестьян и был солдатом. Среднее образование Николай Иванович получил сначала дома, а потом в частном пансионе. Четырнадцати лет поступил в Московский университет на медицинский факультет.

Окончив в 1828 г. университет  и получив звание лекаря, он был  направлен заграницу для подготовки к профессорской деятельности, В  возрасте 26 лет Пирогов получил  звание профессора и возглавил хирургическую  клинику в Дерптском университете. Через пять лет (в 1841 г.) Пирогов был  приглашен в Петербургскую медико-хирургическую  академию, где и пробыл почти 15 лет (1841-1856 гг.), до своей отставки. Здесь  он создал первый в России анатомический  институт.

Большой любовью  пользовался Пирогов среди простого народа и широчайших масс студенчества. Его любили за простоту, благ родство  и бескорыстие. Бедняков и учащихся он лечил бесплатно, а часто помогал  им и материально. Всю свою жизнь  без остатка отдал этот замечательный  врач и ученый, педагог и общественник беззаветному служению отечественной  науке и своему народу.

Велики заслуги  Пирогова перед Родиной и, в первую очередь, перед русской армией. Пирогов  являлся участником четырех войн: Кавказской (8 июля 1847 г. Пирогов выехал на Кавказский театр военных действий), Крымской (с 29 октября 1854 г. по 3 декабря 1855 г. он пробыл в Крыму); в 1870 г., по предложению  Красного Креста, Пирогов ездил для  обзора госпиталей на театр франко-прусской войны и в 1877 г., с той же целью, совершил поездку на театр русско-турецкой войны.

Свой огромный опыт Пирогов изложил в четырех  классических трудах, посвященных военно-полевой  хирургии, которые и легли в  основу системы всей современной  врачебной помощи раненым на поле сражения. Николай Иванович Пирогов  по справедливости считается "Отцом  русской хирургии", основоположником военно-полевой хирургии. Пирогов  первый в мире применил эфирный наркоз в условиях войны.

16 октября  1846 г. - знаменательная дата не только в истории хирургии, но и в истории человечества. В этот день впервые была произведена большая хирургическая операция под полным эфирным наркозом. Осуществились мечты и чаяния, еще накануне казавшиеся несбыточными, - достигнуто полное обезболивание, расслаблены мышцы, исчезли рефлексы... Больной погрузился в глубокий сон с потерей чувствительности.

"Вещь в себе" превратилась в "вещь для  нас" - Снотворное действие эфира  (в старину он назывался сладким  купоросом") было известно еще  в 1540 г. Парацельсу. В конце  XVIII века вдыхание эфира применялось  для облегчения болей при чахотке  и при кишечных коликах. Однако  научное обоснование проблемы  обезболивания принадлежит Николаю  Ивановичу Пирогову, затем русским  ученым А. М. Филамофитскому, декану  медицинского факультета Московского  университета, и анатому Л. С.  Севрюку. Они проверяли влияние эфира на нервную систему, на кровь, проверяли дозировку, продолжительность действия эфирного наркоза и т. д.

Как всякое новшество, эфирный наркоз сразу нашел как  излишне-пылких приверженцев, так и  предубежденных критиков. Пирогов не примкнул ни к одному лагерю до тех  пор, пока не проверил свойства эфира  в лабораторных условиях, на собаках, на телятах, далее на самом себе, на ближайших своих помощниках и, наконец, в массовом масштабе на раненых  на Кавказском фронте (летом 1847 г., см. ниже).

Со свойственной Пирогову энергией он от эксперимента быстро переносит наркоз в клинику: 14 февраля 1847 г. он произвел свою первую операцию под эфирным наркозом во 2-м военно-сухопутном госпитале, 16 февраля  оперировал под эфирным наркозом в Обуховской больнице, 27 февраля в Петропавловской (С.-Петербург). Испытав далее эферизацию (эфирный наркоз) на здоровых людях повторно, на самом себе и располагая материалом уже 50 операций под эфирным наркозом (пользуясь последним в госпитальной и частной практике), Пирогов решил применить эфирный наркоз в военно-полевой хирургии - непосредственно при оказании хирургической помощи на поле сражения.

В это время Кавказ был постоянным театром военных  действий (шла война с горцами), и Пирогов 8 июля 1847 г. уезжает на Кавказ с целью, главным образом, проверить на большом материале  действие эфирного наркоза как обезболивающего  средства. По пути- в Пятигорске и  Темир-Хан-Шуре - Пирогов знакомит врачей со способами эстеризации и производит ряд операций под наркозом. В Оглах, где раненые были размещены в лагерных палатках и не было отдельного помещения для производства операций, Пирогов стал специально оперировать в присутствии других раненых, чтобы убедить последних в болеутоляющем действии эфирных паров. Такая наглядная пропаганда оказала весьма благотворное влияние на раненых, и последние безбоязненно подвергались наркозу. Наконец, Пирогов прибыл в Самуртский отряд, который расположился у укрепленного аула Салты. Здесь, под Салтами, в примитивном "лазарете", состоявшем из нескольких шалашей из древесных ветвей, крытых сверху соломой, с двумя длинными, сложенными из камней, скамьями, покрытыми тоже соломой, стоя на коленях, в согнутом положении, приходилось великому хирургу оперировать. Здесь же под наркозом и было произведено Пироговым до 100 операций. Таким образом, Пирогов первый в мире применил эфирный наркоз на поле сражения.

За год Пирогов  сделал около 300 операций под эфирным  наркозом (всего в России с февраля 1847 г. по февраль 1848 г. их было произведено 690). Мысль Пирогова безустали работает над усовершенствованием методики и техники наркотизации. Он предлагает свой ректальный способ наркоза (введение эфира в прямую кишку). Для этого Пирогов конструирует специальный аппарат, улучшает конструкцию существующих ингаляционных аппаратов. Становится активным пропагандистом наркоза. Обучает врачей технике наркотизации. Раздает им аппараты.

Свои исследования и наблюдения Пирогов изложил  в нескольких статьях: "Отчет о  путешествии по Кавказу" на французском  языке; на русском-"Отчет" печатался  сначала по частям в журнале "Записки  по части врачебных наук", книги 3 и 4-1848 г. и книги 1 2 и 3- 1849 г.; в 1849 г. "Отчет" вышел отдельным изданием. Личный опыт Пирогова к этому времена  составлял около 400 наркозов эфиром и около 300- хлороформом.

Таким образом, главная  цель научного путешествия Пирогова на театр военных действий на Кавказ - применение обезболивания на поле сражения - была" достигнута с блестящим  успехом.

В процессе экспериментального изучения эфирного наркоза Пирогов  вводил также эфир в вены и артериит в общую сонную артерию, во внутреннюю яремную" вену, в бедренную артерию, бедренную вену, воротную вену (Жоров). Однако, на основании точных экспериментальных  данных, Пирогов вскоре приходит к  выводам: "эфир, вспрыснутый в виде жидкости в центральный конец вены, производит моментальную смерть" (см. опыты Пирогова "Протоколы физиологических наблюдений над действием паров эфира на животный организм", 1847 г., май).

Метод внутривенного  наркоза чистым эфиром, как: известно, не получил распространения. Однако мысль 

Первая операция под хлороформным усыплением состоялась 4 ноября 1847 г. - Симпсон. Первые операции под хлороформным наркозом в России: 8 декабря IS47 г.-Лоссиевский "Варшава). 9 декабря 1847 г.-Поль (Москва), 27 декабря 1847 г.- С-Петербург, клиника Пирогова (пять операций).

Пирогова о возможности  введения непосредственно в кровь  наркотического средства впоследствии с огромным успехом была претворена в жизнь. Как известно, русские  ученые фармаколог Н. П. Кравков и хирург С. П. Федоров (1905, 1909) воскресили идею Пирогова внутривенном наркозе, предложив вводить непосредственно в вену снотворное вещество гедонал. Этот удачный способ применения неингаляционного наркоза даже в зарубежных руководствах известен под названием "Русского метода". Таким образом, идея внутривенного наркоза целиком принадлежит Николаю Ивановичу Пирогову и позже - другим русским ученым, занимавшимся разработкой этого вопроса, а не Флурансу и, тем более, Ору (последний в 1872 г. применил внутривенный наркоз хлоралгидратом) или Буркгардту (в 1909 г. он возобновил опыты введения в вену эфира и хлороформа с целью наркоза), как об этом, к сожалению, пишут не только зарубежные, но и некоторые отечественные авторы.

То же самое следует  сказать и в отношении приоритета интратрахеального наркоза (вводимого непосредственно в дыхательное горло - трахею). В большинстве руководств основоположником этого способа наркоза назван англичанин Джон Сноу, применивший этот способ обезболивания в эксперименте и в одном случае в клинике в 1852 г., однако, точно установлено, что в 1847 г., т. е. ровно на пять лет раньше, экспериментально этот способ с успехом применил Пирогов, о чем красноречиво свидетельствуют также протоколы опытов Пирогова.

Вопросы обезболивания  еще долго и широко освещались не только в русской медицинской  печати 3847-1849 гг., но и в русских  общественно-литературных журналах. Надо сказать, что русские ученые и  русские практические врачи показали себя в этом вопросе людьми передовыми, прогрессивными и активными. Американские историки медицины, грубо искажая  истину, любят говорить о том, что "Америка научила Европу азбуке наркоза". Однако неопровержимые исторические факты свидетельствуют о другом. На заре развития обезболивания Америка  сама училась у великого русского хирурга Пирогова.

Здесь же, на Кавказе, во время войны Пирогов также  применил крахмальную повязку Сетена для фиксации переломов конечностей у подлежащих транспортированию раненых. Однако, убедившись на практике в ее несовершенстве, он в 1852 г. заменил последнюю своей налепной алебастровой, т. е. гипсовой, повязкой.

Хотя в зарубежной литературе идея гипсовой повязки связывается  с именем бельгийского врача Матисена, однако, это неверно, - документально и твердо установлено, что впервые ее предложил и применил Н. И. Пирогов.

Пирогов первый в  мире организовал и применил женский  уход за ранеными в районе боевых действий. Пирогову принадлежит великая честь  внедрения этого вида медицинской  помощи в армии. Пирогов первый организовал  и основал "Крестовоздвиженскую общину сестер попечения о раненых и больных". Особенно выделялись среди этих сестер Г. М. Бакунина и А. М. Крупская. Простой русский солдат, в бурю и непогоду, на бастионах и в палатках, на операционном столе и в перевязочной, под дождем и в тяжком пути эвакуации, с чувством глубокой благодарности благословлял самоотверженную "севастопольскую сестричку", дни и ночи беззаветно за ним ухаживающую. Слава об этих первых русских женщинах, служивших беззаветно своему народу, росла и ширилась, и современные героические советские женщины, стяжавшие себе неувядаемую славу на фронтах Великой Отечественной войны, с чувством глубочайшего уважения вспоминают своих севастопольских предшественниц. Интересно отметить, что иностранцы, в частности, немцы, пытались приписать инициативу в этом деле, т. е. организацию женского ухода за ранеными в районе боевых действий, англичанке Нейтингель, против чего, Пирогов протестует в самой решительной форме, доказывая (в письме к баронессе Раден), что "Крестовоздвиженская община сестер попечения о раненых и больных" была учреждена в октябре 1854 года, а в ноябре того же года она уже находилась на фронте. "0 мисс же Нейтингель" и "о ее высокой души дамах" - мы в первый раз услыхали., - пишет Пирогов, - только в начале 1855 года" - и далее продолжает: "Мы, русские, не должны дозволять никому переделывать до такой степени историческую истину. Мы имеем долг истребовать пальму первенства в деле столь благословенном и благотворном и ныне всеми принятом".

Пирогов также первый в мире предложил, организовал и  применил свою знаменитую - сортировку раненых, из которой впоследствии выросло  все лечебно-эвакуационное обеспечение  раненых. "На войне главное - не медицина, а администрация", заявляет Пирогов  и, исходя из этого положения, начинает творить свое великое дело.

Пирогов выработал  прекрасную систему сортировки раненых  в тех случаях, когда последние. Поступали на перевязочный пункт  в большом количестве - сотнями. До того на перевязочных пунктах господствовал  страшный беспорядок и хаос. С яркими картинами суеты, растерянности  и в известной мере бесполезной  работы врача в такой обстановке мы знакомимся в "Севастопольских письмах", в автобиографических записях и в других произведениях Пирогова.

Система Пирогова состояла в том, что, прежде всего, раненые  разделялись на пять главных категорий:  
1) безнадежные и смертельно раненые,  
2) тяжело и опасно раненые, требующие безотлагательной помощи; 
3) тяжело раненые, требующие также неотлагательного, но более предохранительного пособия;  
4) раненые, для которых непосредственное хирургическое пособие необходимо только для того, чтобы сделать возможною транспортировку; наконец, 
5) легко раненые, или такие, у которых первое пособие ограничивается наложением легкой перевязки или извлечением поверхностно сидящей пули.

Благодаря введению такой весьма простой и разумной сортировки рабочие силы не разбрасывались, и дело помощи раненым шло быстро и толково. С этой точки зрения нам становятся понятными следующие  слова Пирогова: "Я убежден  из опыта, что к достижению благих результатов в военно-полевых  госпиталях необходима не столько научная  хирургия и врачебное искусство, сколько дельная и хорошо учрежденная  администрация.

К чему служат все  искусные операции, все способы лечения, если раненые и больные будут  поставлены администрацией в такие  условия, которые вредны и для  здоровых. А это случается зачастую в военное время. От администрации, а не от медицины зависит и то, чтобы всем раненым без изъятия  и как можно скорее была подана первая помощь, не терпящая отлагательства. И эта главная цель обыкновенно  не достигается.

Представьте себе тысячи раненых, которые по целым дням переносятся  на перевязочные пункты в сопровождении  множества здоровых; бездельники  и трусы под предлогом сострадания  и братской любви всегда готовы на такую помощь, и как не помочь и не утешить раненого товарища! И вот перевязочный пункт быстро переполняется сносимыми ранеными; весь пол, если этот пункт находится  в закрытом пространстве (как, например, это было в Николаевских казармах и в дворянском собрании в Севастополе), заваливается ими, их складывают с носилок  как ни попало; скоро наполняется  ими и вся окружность, так, что  и доступ к перевязочному пункту делается труден; в толкотне и хаотическом  беспорядке слышатся только вопли, стоны  и последний ' хрип умирающих; а тут  между ранеными блуждают из стороны  в сторону здоровые-товарищи, друзья и просто любопытные. Между тем, стемнело; плачевная сцена осветилась факелами, фонарями и свечами, врачи и фельдшера перебегают от одного раненого к другому, не зная, кому прежде помочь; всякий с воплем и криком кличет к себе. Так бывало часто в Севастополе на перевязочных пунктах после ночных вылазок и различных бомбардировок. Если врач в этих случаях не предположит себе главной целью прежде всего действовать административно, а потом уже врачебно, то он совсем растеряется, и ни голова его, ни рука не окажет помощи.

Часто я видел, как  врачи бросались помочь тем, которые  более других вопили и кричали, видел, как они исследовали долее, чем  нужно, больного, который их интересовал  в научном отношении, видел также, как многие из них спешили делать операции, а между тем, как они  оперировали нескольких, все остальные  оставались без помощи, и беспорядок увеличивался все более и более. Вред от недостатка распорядительности на перевязочных пунктах очевиден... Врачи от беспорядка на перевязочных пунктах истощают уже в самом  начале свои силы, так, что им невозможно делается помочь последним раненым, а эти-то раненые, позже других принесенные  с поля битвы, и нуждаются всех более в пособии. Без распорядительности и правильной администрации нет  пользы и от большого числа врачей, а если их к тому еще мало, то большая  часть раненых остается вовсе  без помощи".

Эти слова Пирогова не являются, однако, отрицанием медицинской  работы, а требованием, чтобы администрация  правильно использовала врачебные  силы для сортировки.

Сортировку раненых, по Пирогову, впоследствии с успехом  применяли не только в русской  армии, но и в армиях, враждебных ей.

В своем "Отчете", изданном Обществом попечения о  больных и раненых воинах, на стр. 60 Пирогов пишет: "Я первый ввел сортировку раненых на севастопольских перевязочных пунктах и уничтожил этим господствовавший там хаос. Я горжусь этой заслугой, хотя ее и забыл сочинитель "Очерков медицинской части в 1854-1856 гг.".

Пирогов первый предложил  широко использовать (при нужде) госпитальные палатки при размещении раненых  после подачи им первой помощи, указывая в то же время, что и здесь три  четверти из общего числа коек "должны оставаться пустыми на случай нужды". "Госпитальные палатки, - пишет Пирогов в письме к своему ученику и другу К. К. Зейдлицу из Севастополя, - числом около четырехсот, с двадцатью койками каждая, тоже не должны бы приютить более двух тысяч больных, а прочие должны оставаться пустыми на случай нужды. Как только число больных превысит две тысячи, излишек тотчас должен быть удален постоянной транспортировкой".

Свой опыт и знания в военно-медицинском деле Пирогов  изложил в двадцати пунктах, объединенных под названием "Основные начала моей полевой хирургии" - во второй части  книги "Военно-врачебное дело", 1879 г. В первом пункте этих "Основных начал" Пирогов писал: "Война-это  травматическая эпидемия. Как при  больших эпидемиях всегда недостаточно врачей, так и во время больших  войн всегда в них недостаток". Военно-полевой хирургии Пироговым  посвящены четыре крупных труда: 1) "Медицинский отчет о путешествии  по Кавказу" (изд. 1849 г.); 2) "Начала общей военно-полевой хирургии, взятые из наблюдений военно-госпитальной практики и воспоминаний о Крымской войне  и Кавказской экспедиции" (изд. 1865-1866 гг.); 3) "Отчет о посещении военно-санитарных учреждении в Германии, Лотарингии и Эльзасе 1870 г." (изд. 1871 г.) и 4) "Военно-врачебное  дело и частная помощь на театре войны в Болгарии и в тылу действующей  армии 1877-1878 гг." (изд. 1879 г.). И в  настоящее время 'в основе систем врачебной помощи на поле сражения лежат в общем те начала, которые  выработаны еще Н. И. Пироговым. Это  признавали и хирурги прошлого: Е. Бергман, Н. А. Вельяминов, В. И. Разумовский, В. А. Оппель и др. Это признают и современные хирурги-клиницисты и военно-полевые хирурги - Ахутин, Н. Н. Бурденко, В. С. Левит, И. Г. Руфанов 'и ряд других. "Сейчас, когда наша медицинская общественность, oвыполняя свой долг перед Родиной, прониклась необходимостью повышать обороноспособность страны, эти работы Пирогова приобретают особое значение",- писал академик Бурденко в 1941 г. Опыт Крымской кампании не прошел для Пирогова бесследно. Он лег в основу его многих классических и ценнейших трудов.

Пирогов дал классическое определение шока, которое до сих  пор цитируется во всех руководствах и почти в каждой статье, посвященной  учению о шоке. Он дал описание, не превзойденное еще и сейчас, клинической  картины травматического шока или, как Пирогов называл: "Общее  окоченение тела - травматический торпор или ступор"

"С оторванною  рукою или ногою лежит такой  окоченелый на перевязочном пункте  неподвижно; он не кричит, не вопит,  не жалуется, не принимает ни  в чем участия и ничего не  требует; тело его холодно,  лицо бледно, как у трупа; взгляд  неподвижен и обращен вдаль;  пульс - как нитка, едва заметен  под пальцем и с частыми  перемежками. На вопросы окоченелый или вовсе не отвечает, или только про себя, чуть слышным шепотом; дыхание также едва приметно. Рана и кожа почти вовсе нечувствительны; но если большой нерв, висящий из раны, будет чем-нибудь раздражен, то больной одним легким сокращением личных мускулов обнаруживает признак чувства. Иногда это состояние проходит через несколько часов от употребления возбуждающих средств; иногда же оно продолжается без перемены до самой смерти. Окоченения нельзя объяснить большою потерею крови и слабостью от анемии; нередко окоченелый раненый не имел вовсе кровотечения, да и те раненые, которые приносятся на перевязочный пункт с сильным кровотечением, вовсе не таковы: они лежат или в глубоком обмороке или в судорогах. При окоченении нет ни судорог, ни обморока. Его нельзя считать и за сотрясение мозга. Окоченелый не потерял совершенно сознания; он не то, что вовсе не сознает своего страдания, он как будто бы весь в него погрузился, как будто затих и окоченел в нем".

Замечательно, что "клинические описания Пирогова настолько полны, настолько ярки и точны, что каждый из нас, хирургов, хотя бы и наблюдавший сотни случаев шока, затруднится что-либо прибавить к описанной Пироговым клинической картине". - пишет академик Н. Н. Бурденко. В 1854 г." Пирогов опубликовал свою знаменитую, поистине гениальную, костно-пластическую операцию стопы, или, как она называлась, "костно-пластическое удлинение костей голени при вылущении стопы". Операция вскоре получила всеобщее признание и право гражданства благодаря своему основному принципу - создания прочного "естественного" протеза, сохранив при этом длину конечности. Пирогов создал свою операцию совершенно самостоятельно, убедившись в огромных недостатках и отрицательных чертах операции Сайма. Однако наши зарубежные "доброжелатели" встретили операцию Пирогова явно враждебно, "в штыки". Вот что сам Николай Иванович пишет про своих строгих критиков: "Сайм рассматривает ее (т. е. операцию Пирогова как признак слабых и шатких хирургических начал. Другой знаменитый английский хирург- Фергюссон уверяет своих читателей, что я сам отказался от моей остеопластики. С чего это он взял - богу известно; может быть, он судил по моему письму к одному лондонскому врачу, осведомлявшемуся у меня о результатах. "Я не забочусь о них" отвечал я, предоставляя решить времени, годится ли моя операция или нет. Мальгейн, повторяя вычитанное им у Фергюссона и не испытав, как видно, однажды моей операции, стращает читателей омертвением лоскута, невозможностью сращения, свищам" и болью при хождении, т. е. именно тем, что почти никогда не встречалось. Беспристрастнее в своих суждениях была современная германская школа".

И дальше Пирогов  продолжает: "Моей операций" нечего бояться соперничества. Ее достоинство  не в способе ампутации, а в  остеопластике. Важный принцип, доказанный ею несомненно, что кусок одной кости, находясь в соединении с мягкими частями, прирастает к другой и служит и к удлинению, и к отправлению члена.

Но между французскими и английскими хирургами; есть такие, которые не верят даже в возможность "остеопластики или же приписывают ей недостатки, никем, кроме их самих, не замеченные; беда, разумеется, вся в том, что моя остеопластика изобретена не ими..." В другом месте Пирогов пишет: "Моя остеопластика ноги, несмотря на то, что Штромейер сомневается в ее выгодах, а Сейм упрекает меня ею, взяла все-таки свое и заняла почетное место в хирургии. Не говоря уже об успешных ее исходах, которые я сам наблюдал, она дала отличные результаты Хелиусу (в Гейдельберге), Лингарту (в Вюрцбурге), Бушу (в Бонне), Бильроту (в Цюрихе), Нейдерферу "(в Италианскую войну) и Земешкевичу (моему ученику, в Крымскую войну); Нейдерфер думал прежде, что после моей остеопластики случается одно из двух: или prima intentio, или неуспех (Handbuch 'der Kriegschirurgie), но в последнюю голштинскую войну он должен был в этом разубедиться..."'.

Сейчас, спустя почти 100 лет со дня опубликования остеопластической ампутации Пирогова, и сравнивая ее с операцией Сайма, уместно сказать словами поэта: "Как эта лампада бледнеет пред ясным восходом зари", так операция Сайма меркнет и блекнет перед гениальной остеопластической операцией Пирогова. Если первое время, вследствие еще не выяснившихся отдаленных результатов, а, может быть, и по другим побуждениям, находились противники этой операции среди западноевропейских хирургов, но в настоящее время таковых уже нет: операция Пирогова признана всем образованным медицинским миром; описание ее вошло во все руководства и студенческие учебники по оперативной хирургии, и в настоящее время можно смело сказать: костно-пластическая ампутация по способу Пирогова - бессмертна.

Великая идея этой операции Пирогова дала толчок дальнейшему  развитию остеопластики как на стопе, так и на прочих местах. В 1857 г., т. е. ровно через три года после опубликования в печати Пироговым "своей остеопластической операции, по принципу ее "появляется операция Миланского хирурга Рокко- Гритти (с надколенником), усовершенствованная русским профессором Гельсингфорсского университета Ю. К. Шимановским (1859 г.) и позже-русским ортопедом Альбрехтом (1927 г.). Далее возникают остеопластические операции: Владимирова, Левшина и Спасокукоцкого (на стопе), Сабанеева, Делицына, Абражанова (на коленном суставе), Зененко, Боброва (на позвоночнике) и т.д.- это одна из многих глав хирургии, разработанных преимущественно русскими хирургами, как дань уважения памяти "Отца русской хирургии".

Несколько слов о  замороженных распилах Пирогова, или  о так называемой "ледяной скульптуре" - "ледяной анатомии" Пирогова.

Нестор русской  хирургии, Василий Иванович Разумовский, в 1910 г. о замороженных распилах Пирогова писал следующее: "Его гений  использовал наши северные морозы на благо человечества. Пирогов с  его энергией, свойственной, может  быть, только гениальным натурам, приступил  к колоссальному анатомическому труду... И в результате многолетних, неусыпных трудов - бессмертный памятник, не имеющий себе равного. Этот труд обессмертил имя Пирогова и доказал, что русская научная медицина имеет право на уважение всего  образованного мира".

Другой современник  этого гениального открытия, доктор А. Л. Эберман, рассказывая в своих воспоминаниях, как велась работа распилов на замороженных трупах, говорит: "Проходя поздно вечером мимо анатомического здания Академии, старого, невзрачного деревянного барака, я не раз видел стоящую у подъезда, занесенную снегом кибитку Николая Ивановича Пирогова. Сам Пирогов работал в своем маленьком холодном кабинете над замороженными распилами частей человеческого тела, отмечая на снятых с них рисунках топографию распилов. Боясь порчи препаратов, Пирогов просиживал до глубокой ночи, до зари, не щадя себя. Мы, люди обыдённые, проходили часто безо всякого внимания мимо того предмета, который в голове гениального человека рождает творческую мысль. Николай Иванович Пирогов, проезжая часто по Сенной площади, где зимой обыкновенно в морозные базарные дни расставлены были рассеченные поперек замороженные свиные туши, обратил на них свое внимание и стал замораживать человеческие трупы, делать распилы их в различных направлениях и изучать топографическое отношение органов и частей между собой".

Сам Пирогов так  пишет об этих распилах в своей  краткой автобиографии: "Вышли  превосходные препараты, чрезвычайно  поучительные для врачей. Положение  многих органов (сердца, желудка, кишек) оказалось вовсе не таким, как оно представляется обыкновенно при вскрытиях, когда от давления воздуха и нарушения целости герметически закрытых полостей это положение изменяется до крайности. И в Германии и во Франции пробовали потом подражать мне, но я смело могу утверждать, что никто еще не представил такого полного изображения нормального положения органов, как я".

Полное название этого замечательного труда: "Anatomia topographica sectionibus, per corpus humanum congelatum triplice directione ductis, illustrata" (изд. 1852-1859 гг.), 4 тома, рисунки (224 таблицы, на которых представлено 970 распилов) и объяснительный текст на латинском языке на 768 стр.

Этот замечательный, поистине титанический труд создал Пирогову мировую славу и является до сих  пор непревзойденным классическим образцом топографо-анатомического атласа. Он назван проф. Делицыным "Лебединой песнью" Пирогова в области анатомии (в дальнейшем Пирогов целиком посвятил себя хирургии).

Академия наук отметила этот гениальный вклад в науку  большой Демидовской премией. Этот труд еще долго-долго будет служить  источником знании для многих поколений  анатомов и хирургов.

В связи с "ледяной  анатомией" (замороженными распилами) Пирогова нельзя не отметить следующий  интересный эпизод. В 1836 г., правда, совсем с другой целью, профессор анатомии Академии художеств {С.-Петербург) Илья Васильевич Буяльский, по предложению президента той же академии Оленина - "снять форму с замороженного препарированного тела"- отпрепарировал все поверхностные мышцы трупа, применив при этом действие холода. Вот как "Художественная газета" (№ 4, 1836 г.) в то время об этом писала: "В нынешнем году, в январе месяце, И. В. Буяльский выбрал из числа мертвых тел, доставленных в анатомический театр, один мужской кадавер, самый стройный, и, дав членам красивое и вместе поучительное положение, велел заморозить, чему и погода вполне благоприятствовала. Тело было потом внесено в препарационную залу - поверхность его немного оттаяна, и господин Буяльский со своим адъюнктом, прозектором и его помощником с большим тщанием в течение 5-ти дней отпрепарировали все мускулы в настоящей их полноте, выносив, смотря по надобности, тело на мороз. *Вслед за сим снята была oс препарата гипсовая форма и отлита статуя, которая представляет лежащее на спине стройное мужеское тело с поверхними мускулами (без кожи). Все художники, видевшие ее, отдали полную похвалу как красивому и умному расположению членов фигуры, так и искусству, с каковым сохранена пропорция полноты частей и их форма". Так появилась знаменитая и единственная в своем роде статуя ..Лежащее тело", которая до сих пор служит прекрасным пособием к изучению пластической анатомии.

Президент Академии распорядился об отливке нескольких таких же статуй для Лондонской, Парижской и других Академий.

"Лежащее тело" - плод коллективного труда. Помимо  Буяльского, в работе принимали участие: художник Сапожников, снявший гипсовую форму, и виднейший скульптор - профессор Петр Клодт, отливший статую из бронзы.

Приведенный частный  факт, однако, нисколько не умаляет  гениального открытия Пирогова и  ничуть не оспаривает его приоритет  в вопросе о замороженных распилах. Творцом "ледяной анатомии" бесспорно  и безапелляционно является Николай  Иванович Пирогов.

В своей статье, помещенной в журнале "Отечественные  записки", Пирогов сообщает о попытке  присвоения настоящего его открытия (способа создания замороженных распилов) французским анатомом Лежандром. "Начав  мою работу,-пишет Пирогов,-еще за 20 лет, я не спешил и никогда не думал о первенстве, хотя и твердо был уверен, что до меня никто не делал такого приложения холода к изучению анатомии... Гораздо замечательнее было по следующим обстоятельствам появление в свет труда, сходного с моим, под прекрасным небом Франции". Дальше следует рассказ о том, как Пирогов еще в 1853 г. представил в Парижскую академию пять-выпусков своего атласа "Топографической анатомии". 19 сентября того же года об этом труде русского ученого Пирогова было сделано сообщение на заседании Академии, о чем и напечатано в ее протоколах. А спустя три года (1856 г.) французскому анатому Лежандру была присуждена Монтионовская премия за представленные им в Парижскую академию таблицы, выполненные по тому же методу сечения замороженных трупов. Об этом было напечатано в протоколах той же академии, но имя Пирогова не упоминалось. "Мой труд как будто бы не существовал для академии",- пишет Николай Иванович и иронически добавляет, намекая на Крымскую войну:- "Я ничем другим не могу объяснить это забвение, как восточным вопросом, в котором, вероятно, и Парижская академия, по чувству патриотизма, приняла деятельное участие".