Ложный донос

ОГЛАВЛЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ

Актуальность  темы исследования. В современных условиях активного развития экономической и общественной жизни в стране весьма актуальной для Российского государства становится задача обеспечить нормальную деятельность правоохранительных органов и суда, защитить права и законные интересы граждан от необоснованного уголовного преследования.

Бурный рост экономики, свобода предпринимательской  деятельности, ликвидация тотального государственного контроля за всеми  формами частной и общественной жизни, социальными институтами, отсутствие единой идеологии, возникшие в постсоветский период развития нашего общества, породили практику использования отдельными недобросовестными гражданами средств уголовного преследования в корыстных или других низменных целях: для необоснованного освобождения от обязанности возмещения вреда, получения страховых выплат, сокрытия совершенного правонарушения, освобождения родственников или знакомых от уголовной ответственности, устранения конкурентов, сокрытия своего аморального поведения.

Все изложенное указывает на высокую общественную опасность заведомо ложного доноса, заведомо ложного показания, заключения эксперта или неправильного перевода, которые посягают на нормальную деятельность органов предварительного расследования и суда, права и законные интересы граждан.

В настоящее  время также существует негативная тенденция к постоянному увеличению количества данных преступлений. Так, если проанализировать статистические данные о регистрации данных преступлений по Республике Хакасия за последние годы, то можно сделать вывод о том, что заведомо ложный донос характеризуется устойчивой динамикой роста. По данным Информационного центра МВД по Республике Хакасия, если в 2006 г. было зарегистрировано всего 11 таких преступлений, в 2007 г. - 20, в 2008 г. - уже 56, в 2009 г. - 70, в 2010 г. - 54, а за 9 месяцев 2011 г. - 45 преступлений, предусмотренных ст. 306 Уголовного кодекса РФ ¹.

Степень разработанности темы. Делая анализ имеющейся литературы по рассматриваемой теме, следует выделить два основных аспекта: научные работы о преступлениях против правосудия и научные исследования вопросов, касающихся ложного доноса и ложных показаний. Что касается преступлений против правосудия, надо отметить, что данная тема начала разрабатываться в отечественном уголовном праве с середины XX века. Основным дискуссионным вопросом являлся вопрос об основаниях классификации преступлений против правосудия. В связи со сложностью этого вопроса в литературе высказывались различные точки зрения и шли горячие споры. Среди ученых, исследовавших данную проблему виднейшие теоретики уголовно-правовой науки: В.К. Глистин, М.Н. Голоднюк, А.С. Горелик, Б.В. Здравомыслов, Ю.А. Красиков,  Л.В. Лобанова, В.П. Малков, А.В. Наумов, Н. Носкова, Ш.С. Рашковская, А. Сахаров, Е.Ю. Хлопцева, И.М. Черных, А.И. Чучаев и др.

Что касается преступлений, предусмотренных ст.ст. 306 и 307 Уголовного кодекса Российской Федерации, следует  отметить, что специально данные составы преступлений  изучались крайне недостаточно. Степень разработанности данных вопросов в уголовно-правовой науке низкая. Вместе с тем, следует признать, что в последние годы ученые стали обращаться к данным вопросам и появились ряд интересных публикаций на страницах специальных периодических изданий. Авторами данных исследований являются  А.Г. Антонов, И.И. Голубев, М.А. Гончаров, И.В. Дворянсков, Л.Г. Дубинин, С.А. Новиков, С.В. Смолин, К.В. Цепелев и др.

Объектом данного исследования выступают правовые отношения, складывающиеся в сфере уголовного права при квалификации преступлений против правосудия.

Предметом исследования являются правовые нормы, регулирующие уголовную ответственность за преступления против правосудия.

Цель настоящей работы – дать уголовно-правовую характеристику преступлений, предусмотренных ст.ст. 306 и 307 Уголовного кодекса Российской Федерации.

В соответствии с заявленной целью определены следующие задачи исследования.

1. Показать историю  развития правовых норм об  ответственности за преступления против правосудия в российском законодательстве.

2. Охарактеризовать научные подходы к основаниям классификации преступлений против правосудия.

3. Дать уголовно – правовую характеристику заведомо ложного доноса как преступления, посягающего на формирование доказательств.

4. Выявить проблемы правового регулирования преступлений, предусмотренных ст. 306 УК РФ и предложить пути совершенствования данной уголовно – правовой нормы.

5. Дать уголовно – правовую характеристику заведомо ложных показаний, заключения эксперта, специалиста или неправильный перевод.

6. Рассмотреть проблемы  при квалификации дачи заведомо  ложных показаний, заключения  эксперта, специалиста или неправильный  перевод.

7. Проанализировать основания освобождения  от уголовной ответственности за заведомо ложные показания, заключения эксперта, специалиста или неправильный перевод, выявить проблемы и предложить пути их решения.

Методологическую  основу исследования составили общенаучные и специальные методы познания. В ходе написания работы использовались  следующие методы: исторический, формально-юридический, сравнительный, структурный и функциональный.

Теоретическую основу работы составили фундаментальные положения общей теории и истории права и теоретические основы уголовного и уголовно-процессуального права России, а также научная литература по тематике исследования.

Эмпирическую  базу исследования составила судебная практика  Верховного Суда Российской Федерации.

Теоретическая значимость заключается в возможности использования результатов данной работы в дальнейшем теоретическом исследовании вопросов, рассматриваемых в дипломном проекте. 

Практическая  значимость заключается в возможности использования результатов исследования в практической деятельности.

Работа состоит из введения, основной части, состоящей из трех глав, объединяющих семь параграфов, заключения, библиографического списка и трех приложений.

В первой главе рассматривается  история развития правовых норм об ответственности за преступления против правосудия в российском законодательстве, а также дается анализ научных подходов к основаниям классификации преступлений против правосудия.

Вторая глава посвящена исследованию заведомо ложного доноса: раскрывается уголовно-правовая характеристика заведомо ложного доноса как преступления, посягающего на формирование доказательств в уголовном процессе. В целях обеспечения законной и обоснованной квалификации данного преступления подробно излагаются элементы и признаки состава заведомо ложного доноса, выделяются проблемные ситуации, дается сравнительный анализ наиболее специфических признаков отграничения от смежных составов преступлений, предлагаются возможные пути устранения недостатков законодательной регламентации ответственности за заведомо ложный донос и совершенствования уголовно-правовой нормы, содержащейся в ст. 306 УК РФ, в частности посредством установления адресата заведомо ложного доноса при помощи нормы-определения, внесения изменений в конструкцию санкций. Рассматривается целесообразность закрепления специального условия освобождения от уголовной ответственности за заведомо ложный донос.

В третьей главе рассматриваются дискуссионные вопросы, возникающие при квалификации заведомо ложных показаний, заключения эксперта, специалиста или неправильного перевода. Особое внимание уделяется содержанию и толкованию объективной стороны состава преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ: рассматривается вопрос отграничения лжесвидетельства от преступления, предусмотренного ст. 308 УК РФ, и невозможности его совершения путем бездействия; анализируются некоторые проблемы ответственности за подстрекательство к лжесвидетельству; исследуются вопросы, возникающие при определении момента окончания преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ. Предлагаются меры по решению некоторых проблем, возникающих при квалификации лжесвидетельства; а также меры по совершенствованию уголовного законодательства.

Также анализируется содержание примечания к ст. 307 УК РФ, закрепляющего специальное основание освобождения от уголовной ответственности при заведомо ложных показаниях, заключении эксперта, специалиста или неправильном переводе и предлагаются меры по совершенствованию данной нормы.

В заключении приводятся основные выводы и предлагаются изменения и дополнения в законодательство, регулирующее уголовно-правовую ответственность за преступления, предусмотренные ст.ст. 306 и 307 Уголовного кодекса Российской Федерации.

1. УГОЛОВНО – ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ ПРАВОСУДИЯ: ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

1.1. История  развития правовых норм об  ответственности за преступления  против правосудия в российском  законодательстве

Изучение законодательных  памятников свидетельствует о том, что интересы правосудия были предметом уголовно-правовой охраны на самых ранних этапах существования Российского государства. У каждого исторического периода была своя логика и своя система ценностей, которая отражала общественную форму существования человека. Поэтому справедливо замечание о том, что «судить о тех или иных исторических реалиях, в том числе и в области законодательства, в категориях «хорошо» или «плохо» можно лишь с позиций той же «системы координат» либо по степени выраженности объективно развивающихся тенденций, определяющих развитие того или иного явления» ².

В первых законодательных  актах Древней Руси (Русской Правде и княжеских уставах) формулировались  правовые нормы, которые можно рассматривать  как прообраз некоторых современных составов преступлений против правосудия. Эти правовые источники несли в себе правовую идеологию феодальных общественных отношений, а также религиозные воззрения, включающие в себя не только каноны христианской веры, но и языческие взгляды на мир.

Изучение исторических источников приводит к выводу о том, что важнейшей  ценностью в правосудии во все  времена являлась «правда», т.е. то, что существует в действительности, соответствует реальному положению вещей. Из этого следует, что «ложь» в правосудии всегда имела высокую степень общественной опасности, так как создавала угрозу принятия неправосудного решения. Неслучайно поэтому одним из первых сформулированных в российском уголовном праве преступлений против правосудия была ответственность за ложный донос (ст. 20 пространной редакции Русской Правды «О поклепной вире» ³).

Устав святого князя Владимира  «О церковных судах» предусматривал суровое наказание за «урекание» (заведомо ложное обвинение) в трех грехах: блуде, знахарстве и еретичестве. За подобное деяние по усмотрению церковного суда виновный мог быть подвергнут: отсечению руки, отрезанию носа, оскоплению или даже смертной казни ⁴.

Судебник 1497 г., в отличие от Русской Правды, закрепил новый вид преступления - преступление против суда, впервые ввел ответственность должностных лиц за нарушение порядка судопроизводства. Статья 8 Судебника предусматривала ответственность за «ябедничество» (ложный донос с целью обвинения и привлечения к ответственности невиновного). Данное преступление каралось смертной казнью и приравнивалось к «татьбе» (краже и разбою). В указанной статье подчеркивалась невозможность отмены смертной казни за данное деяние или замены ее иным «искуплением» (наказанием) ⁵.

Дальнейшее развитие правовые нормы, защищающие интересы правосудия, получили с принятием Судебника 1550 г. Уголовно-правовая охрана правосудия развивалась в двух взаимосвязанных направлениях: с одной стороны, эта деятельность защищалась от посягательств со стороны лиц, осуществляющих функции представителя власти в сфере правосудия (посягательства «изнутри»). С другой стороны, формулировался круг преступных деяний, которые могли быть совершены против указанных лиц (посягательства «извне» ⁶).

В Судебнике 1550 г. впервые предусматривалась ответственность за вынесение неправильного решения должностным лицом, осуществляющим правосудие, в результате получения взятки (посулы). Устанавливалась ответственность за фальсификацию (подлог) судебных документов, совершенных за взятку. Закреплялась наказуемость за лжесвидетельство, ложный донос, злостную клевету (ябедничество) с целью осуждения невиновного.

В указанный исторический период практически не формулировались  правовые нормы, предусматривающие  ответственность за неисполнение судебных актов. Как справедливо отмечалось в литературе, в условиях, когда правосудие, правотворчество, правореализация концентрировались в едином властном источнике, а органы государственного управления совпадали с органами так называемой дворцово-вотчинной системы управления, вряд ли могли возникнуть предпосылки для криминализации такого деяния, как неисполнение требований судебного акта ⁷.

Преступления  против правосудия еще не выделялись в самостоятельную группу. Нормы  об ответственности за эти преступления были расположены в различных  главах Судебника 1550 г. Например, правовая норма о «неправосудии» относилась к должностным преступлениям, а о «лжесвидетельстве» и «лжеприсяге» - к преступлениям против веры.

Дальнейшее  развитие уголовного законодательства России в сфере борьбы с посягательствами против правосудия осуществлялось в двух направлениях:

1) увеличивалось  число составов посягательств  на интересы правосудия;

2) законодатель  стремился консолидировать данные  составы преступлений в одном  разделе (главе) законодательного  акта.

Именно этими особенностями отличается Соборное уложение 1649 г. Разработчики Соборного уложения в главе 10 «О суде» сконцентрировали ряд правовых норм, так или иначе охраняющих интересы правосудия. Вместе с тем исследователи отмечают, что название главы было уже ее содержания. В ней отражались не только вопросы судопроизводства и отчасти судоустройства, но и в значительном объеме вопросы процессуального и материального права ⁸. Например, предусматривалась ответственность за предъявление так называемого поклепного иска, предполагавшего ложное, корыстное обвинение кого-либо в совершении преступления (ст. ст. 18 - 19); «поклепные челобитные», т.е. ложные жалобы царю (ст. 14); ложный донос на судью (ст. 106); ложное обвинение, вынесенное судьей (ст. 107); ложные показания свидетелей (ст. ст. 162 - 166) ⁹. Из сказанного можно сделать вывод о том, что ложь при осуществлении судопроизводства, от кого бы из участников процесса она ни исходила, признавалась, во-первых, собственно посягательством на интересы правосудия и, во-вторых, наиболее опасным и распространенным преступлением.

Следует отметить, что в  данном историческом памятнике значительное развитие получили нормы, предусматривающие  ответственность за различного рода посягательства на участников процесса. В первую очередь наиболее суровые меры наказания предусматривались за посягательства на судью, который признавался символом правосудия и подлежал уголовно-правовой защите не только в связи с осуществлением судебной деятельности. Статья 106 Уложения предусматривала битие кнутом или батогами виновного в оскорблении судьи «непригожим» словом. Если судье наносился телесный вред, то в качестве наказания предусматривалось отсечение руки. «А кто судью в приказе или где-нибудь убьет, то самого убийцу казнить смертью» ¹⁰.

Вместе с тем формулировались нормы, предусматривающие ответственность судьи любого ранга (вплоть до боярина) за вынесение несправедливого (не по закону, не по суду) приговора в отношении какой-либо из тяжущихся сторон по мотивам вражды или дружбы к одной из них или за посул. Совершение и такого деяния расценивалось как преступление и влекло наказание в зависимости от чина судьи (ст. ст. 5, 6, 7, 8, 9 Уложения) ¹¹.

В то же время данный раздел Соборного уложения еще не был  собственно главой о преступлениях  против правосудия, так как содержал ряд правовых норм, которые не имели прямого отношения к такого рода посягательствам. Однако тенденция в уголовном законодательстве России на формулирование правосудия как самостоятельного объекта уголовно-правовой охраны была несомненной.

Последовавшие за этим петровские реформы оценивались историками как «взбаламутившие всю застоявшуюся плесень русской жизни, взволновавшие все классы общества. Они (реформы) были «революцией не по своим целям и результатам, а только по своим приемам и по впечатлению, какое произвели на умы и нервы современников» ¹². Как и при всяких революционных преобразованиях, нередко опыт предыдущего исторического развития остается невостребованным.

Поэтому не случайно, что  после реформ Петра I в правовой сфере  Соборное уложение 1649 г. хотя и продолжало действовать, но многие его положения фактически утратили силу.

Это обусловливалось интенсивной  законодательной деятельностью  первого российского императора, что, по мнению исследователей, трудно признать положительным моментом ¹³. Защита интересов правосудия носила противоречивый характер. Лжеприсяга и лжесвидетельство продолжали относиться к тяжким преступлениям. Однако в связи с заменой состязательного суда формой официального расследования лучшим доказательством стало считаться признание, а пытка была законным способом его получения.

К самостоятельному преступлению в сфере правосудия было отнесено недоносительство, которое каралось в той же мере, что и исполнение преступления. Донос при Петре I становился безусловной обязанностью лица, которому стало известно о подготавливаемом преступлении, так или иначе затрагивающем казенные интересы. В этой связи проблеме усиления уголовной ответственности за ложные доносы в петровском законодательстве придавалось особое значение. Важно подчеркнуть, что и в этот исторический период одним из основных аспектов уголовно-правовой охраны интересов правосудия было правовое обеспечение дачи правдивых показаний. В «Артикулах воинских» предусматривались достаточно суровые меры наказания за «лживую присягу» и за «лжесвидетельство» ¹⁴.

Развитие пенитенциарной системы потребовало необходимости  формулирования мер уголовной репрессии  за неисполнение судебного решения, в частности за побег с каторги  или из тюрьмы.

Уложение о наказаниях уголовных и исполнительных 1845 г. справедливо оценивается исследователями как положительное и прогрессивное событие в законотворчестве России ¹⁵. Уложение явилось первым кодифицированным уголовно-правовым актом в истории российского законодательства, а также своеобразным мостом от прошлого к настоящему, поскольку закрепило многие принципиальные положения, действующие в уголовном праве и поныне, хотя и не восприняло в полном объеме многих весьма конструктивных идей, сформулированных на рубеже XVIII - XIX вв. ¹⁶. Уложение содержало главы, объединяющие правовые нормы об ответственности за посягательство на интересы правосудия, однако содержание этих глав вновь было существенно изменено. В главе пятой раздела пятого, поименованного «О неправосудии», были объединены наиболее существенные посягательства на интересы правосудия со стороны представителей государственных органов, непосредственно принимающих решение по уголовным или гражданским делам или осуществляющих надзор за правильностью и законностью их вынесения ¹⁷.

В этом Уложении впервые предусматривалась ответственность за незаконное применение мер процессуального принуждения, связанных с лишением свободы.

В то же время ряд правовых норм, которые в той или иной мере охраняли интересы правосудия, в Уложении 1845 г. были сформулированы в иных главах. В этом законодательном акте был избран путь создания общих правовых норм, направленных на защиту представителей власти вне зависимости от исполнения ими должностных обязанностей, а также иных граждан. Например, в главе «О преступлениях и проступках против порядка управления» предусматривалась ответственность за сопротивление, неповиновение, унижение чести и достоинства представителей власти (ст. ст. 283, 291 - 293, 301 - 304 Уложения). Статья 314 Уложения предусматривала посягательства на других субъектов уголовного процесса - свидетелей, потерпевших. Нарушение правил производства по уголовному делу, в том числе использование незаконных методов для принуждения лица к признанию своей вины или даче свидетелем показаний, было отнесено к главе «О преступлениях и проступках чиновников при следствии и суде» (ст. ст. 456, 462 Уложения). Такие же преступные посягательства, как ложные доносы, ложные показания и т.п., формулировались в главе пятой «О лжеприсяге», которая располагалась в разделе Особенной части Уложения «О преступлениях против веры и нарушениях, ограждающих оную постановлений».

В литературе отмечается, что именно с данного законодательного акта интересы правосудия были сформулированы как самостоятельный объект уголовно-правовой охраны ¹⁸. Вместе с тем окончательной редакции раздела о посягательствах на интересы правосудия не было. Как показывает дальнейшее историческое развитие российского уголовного законодательства, авторы искали оптимально возможные варианты такого раздела.

В Уголовном уложении 1903 г. также существовала глава «О противодействии правосудию» ¹⁹. Однако ее содержание существенно отличалось от предыдущего законодательного акта. В данную главу в основном были помещены правовые нормы, предусматривающие ответственность за противодействие правосудию со стороны граждан.

Уголовно-правовые нормы  об ответственности за посягательства на интересы правосудия, совершаемые  лицами по должности, в специальную  главу в Уложении не выделялись, а формулировались в главе 37 «О преступных деяниях по службе государственной или общественной». Мы солидарны с мнением, что при достаточно высоком юридико-техническом уровне изложения уголовно-правового материала авторы Уложения по-прежнему не до конца разграничивали такие объекты, как правосудие и интересы государственной службы ²⁰.

Октябрьская революция 1917 г. прервала эволюционный процесс развития российского уголовного права. Поскольку  происходила коренная ломка всех государственных и общественных институтов, это не могло не отразиться на законодательстве, в том числе и уголовном. Буквально в течение года пролетарское правительство запретило использовать в правоприменительной практике ранее действовавшее законодательство. Декретом № 3 «О суде» вновь созданным судам предписывалось руководствоваться декретами Рабоче-Крестьянского правительства и социалистической совестью ²¹.

Процесс создания нового советского судебно-следственного аппарата и  правовых норм по защите правосудия от преступных посягательств проходил практически одновременно. Первоначально правовые нормы об ответственности за посягательства на интересы социалистического правосудия формулировались чаще всего в тех нормативных актах, которые определяли правовое положение того или иного органа правосудия. Так, в Постановлении Народного комиссариата юстиции «Об организации и действии местных народных судов» предусматривалась ответственность судей-заседателей за уклонение от государственной повинности по отправлению правосудия, а лица, виновные в нарушении Инструкции о производстве обысков и арестов, принятой в марте 1918 г., подвергались аресту до трех месяцев и высылке из г. Москвы ²².

Отказавшись при формировании нового социалистического уголовного права от исторического опыта дореволюционного российского уголовного законодательства, авторы УК РСФСР 1922 и 1926 гг. ²³ не выделяли преступления против правосудия в самостоятельную главу. Данные составы преступлений были сформулированы в основном в четырех главах УК РСФСР: «Контрреволюционные преступления», «Преступления против порядка управления»; «Должностные преступления», «Преступления против жизни, здоровья и достоинства личности». По этому поводу А.Н. Трайнин в 1927 г. писал: «Можно лишь сожалеть, что в самом УК все эти деликты, внутренне связанные признаком противодействия правосудию, не следуют друг за другом, хотя бы и без особого подзаголовка: такая система облегчила бы пользование УК РСФСР» ²⁴.

Следует признать, что основной проблемой уголовно-правовой защиты интересов правосудия в советский период развития Российского государства было не отсутствие в уголовном законодательстве специально выделенной главы, предусматривающей правовые нормы об ответственности за данные посягательства. Как показывает анализ зарубежного законодательства, в ряде европейских государств до настоящего времени юридическая техника создания единого законодательного акта в сфере уголовного права не достигла уровня объединения правовых норм об ответственности за посягательства на интересы правосудия в единый раздел (главу) УК.

Основная проблема заключалась  в том, что в этой сфере, как, может  быть, ни в какой другой, проявилась двойственность, если не сказать двуличие, советской власти. Показное провозглашение и отстаивание принципов законности в деятельности правоохранительных органов, с одной стороны, и попрание этой законности на практике - с другой.

Причины такого явления на разных этапах развития государства  были различными. В первые годы это  объяснялось необходимостью борьбы с классовыми врагами, затем культ личности руководителя Советского государства, позднее отстаивание политических догм советской власти. Большинство исследователей подчеркивают, что с первых месяцев существования Советского государства при публичном провозглашении социалистической законности на практике дело оборачивалось государственным террором против целых социальных групп: дворянства, буржуазии, духовенства, интеллигенции, крестьянства. Эта двойственность проявлялась как в несоблюдении основополагающих принципов права при построении уголовных и уголовно-процессуальных норм, так и в дальнейшем грубом отступлении от уже принятых правовых норм. Особенно ярко это проявилось в период репрессий 30 - 50-х годов. Так, например, и УК РСФСР 1922 г. (ст. 112), и УК РСФСР 1926 г. (ст. 115) содержали правовые нормы, предусматривающие ответственность за принуждение к даче показаний путем применения насилия, угроз и т.д. УПК РСФСР 1923 г. (ст. 136) прямо запрещал следователю домогаться показаний путем насилия, угроз и иных незаконных действий. Однако практика безнаказанного применения психического, а нередко прямого физического воздействия на допрашиваемого, применение к нему пыток при проведении расследования была достаточно распространена. Причем оправданием этому служила партийная Директива от 10 января 1939 г. ²⁵.

Разработчики проекта  УК СССР 1946 г. пытались акцентировать  внимание на важности самостоятельной охраны данной группы общественных отношений-интересов правосудия. Проект УК СССР предусматривал главу 9 «Преступления против правосудия», которая включала в себя 18 статей ²⁶.

УК РСФСР 1960 г. воспринял эту идею и впервые объединил правовые нормы, предусматривавшие ответственность за посягательства на интересы правосудия, в самостоятельную главу, которая состояла из 15 составов (ст. ст. 176 - 190) ²⁷.

Правовые нормы о преступлениях  против правосудия не были застывшей  догмой и на протяжении более чем  тридцатилетнего действия УК РСФСР 1960 г. видоизменялись и совершенствовались.

Уголовный кодекс РФ 1997 г. воспринял идею концентрации всех посягательств на интересы правосудия в единой главе, которая получила дальнейшее развитие. В действующем уголовном законе содержатся уже 23 статьи, предусматривающие ответственность за преступления против правосудия. Впервые в уголовном кодексе появилась группа правовых норм, предусматривающих ответственность за посягательство на жизнь, здоровье, честь и достоинство участников судопроизводства, и лиц, осуществляющих исполнение судебных решений (ст. ст. 295 - 298 УК РФ ²⁸).