Речевой образ политика

Введение

Современное общество характеризуется  чрезвычайной политизированностью, следствием чего является все более возрастающий интерес основной массы населения к языку политиков, к их речевому поведению. Современная лингвистика все чаще обращает внимание на проблему манипуляции, которая проявляет себя особенно ярко именно в языке политиков. Чтобы манипулировать гражданами, политики и чиновники придумывают такие слова и выражения, которые заставляют людей думать так, как нужно представителям власти. В результате вместо службы в армии появились почетная обязанность и участие в контртеррористической операции, а отмена последних социальных льгот превратилась в монетизацию. По тому же принципу строится и речевой образ политика, то есть по принципу манипулятивного воздействия на электорат.

Актуальность избранной темы обусловлена интересом современного общества к проблеме манипулятивного воздействия в современном политическом дискурсе. Появление множества демократических институтов выборной власти особенно остро ставит вопрос о повышении языковой культуры современного общества, что создаст условия для защиты граждан от суггестивного воздействия в политическом пространстве.

Несмотря на то, что на данный момент существует множество исследовательских работ посвящённых различным аспектам политического дискурса, исследование речевого образа политика в период предвыборной кампании оставалось вне поля зрения исследователей-лингвистов. Этим и обуславливается новизна исследования.

Объектом исследования  является языковая личность современного политика.

Предмет исследования -  политический дискурс, в котором осуществляется реализация языковой личности.

В работе использованы материалы предвыборных кампаний на должность Президента РФ, опубликованные в центральных средствах массовой информации. Материалом для исследования послужили статьи из 23 газет «Комсомольская Правда», «Известия», «Российская газета», за период с февраля 2008 по март 2008 гг., объединённые общей темой «ВЫБОРЫ». Все они относятся к типу, определяемому как политический дискурс.

Цель работы - описать способы создания речевого образа политика в период предвыборной агитации.

Поставленная цель обуславливает  решение ряда задач:

1. Обработать литературу по теме исследования.
2. Осуществить выборку из средств массовой информации контекстов, репрезентирующих суггестивные тактики политиков.
3. Определить структуру, по которой строится речевой образ политика.
4. Выделить и охарактеризовать основные средства и приёмы становления речевого образа политика. 

Основными исследовательскими методами явились описательный метод, метод аналитической выборки, классификационный.

Структура работы. Дипломная  работа состоит из Введения, двух глав, Заключения, Списка литературы и Приложения.

Глава 1 состоит из 3-х  разделов, в которых даются понятия: дискурс, особенности политического дискурса, коммуникативные стратегии, языковая личность, личность оратора, а также рассматривается специфика ораторского монолога.

Глава 2 состоит из 5-ти разделов, посвящена описанию приёмов  и средств, используемых для создания того или иного речевого образа политика (ключевые слова, языковые средства контакта, стилистические приёмы, апелляция к чувствам), а также характеристики речевых особенностей политических деятелей.

Глава 1. Различные аспекты речевой деятельности политиков

Изменения в политике нашей страны, смена режима, переход от тоталитаризма к демократии, а, следовательно, возникновение диалога между властью и народом, не могли не привлечь внимания к этой области социальных коммуникаций. Политический дискурс является отражением общественно-политической жизни страны, несёт в себе её культуру и ценности. В последние десятилетия большое внимание лингвистов уделяется изучению политического дискурса. При этом рассматриваются различные проблемы, связанные с функционированием языка в политической сфере: какими особенностями обладает политический язык, что есть языковая личность и т.д. Анализ политического дискурса позволяет изучить тактики и стратегии общения, найти наиболее эффективные способы общения с аудиторией, и как следствие, выявить систему построения речевого образа политика.

1.1. Понятие дискурса

Дискурс – это речь, погружённая в жизнь

                                                                                                                Н.Д. Арутюнова

Дискурс в современном  употреблении – это многозначный термин ряда гуманитарных наук. Чёткого и общепризнанного определения дискурса не существует. Он представляет собой явление промежуточного порядка между речью, общением, языковым поведением, с одной стороны, и фиксируемым текстом - с другой.

Существуют три основных позиции употребления термина дискурс. С позиции лингвофилософии дискурс – это конкретизация речи в различных модусах человеческого существования, поэтому правомерно, например, выделение делового и игрового регистров дискурса [6].

С позиции  лингвистики речи дискурс – это процесс живого вербализуемого общения, характеризующийся множеством отклонений от канонической письменной речи, отсюда внимание к степени спонтанности, завершённости, тематической связности, понятности разговора для других людей [16, с. 29] .

С позиции  социолингвистики дискурс – это общение людей, рассматриваемое со стороны их принадлежности к той или иной социальной группе или применительно к той или иной типичной речеповеденческой ситуации, например институциональное общение. Представляется возможным применительно к современному социуму политический, административный, юридический, военный, педагогический, религиозный, мистический, медицинский, деловой, рекламный, спортивный и другие виды институционального дискурса. Важно отметить, что институциональный дискурс исторически изменчив – исчезает общественный институт как особая культурная система – и, соответственно, растворяется в близких, смежных видах дискурса свойственный исчезающему институту дискурс как целостный тип общения. Ядром институционального дискурса является общение базовой пары участников коммуникации – учителя и ученика, священника и прихожанина, журналиста и читателя, политика и гражданина [6, с. 234].

Итак, дискурс, понимаемый как текст в ситуации реального общения, допускает различные измерения, но мы остановимся лишь на одном из видов институционального дискурса – политическом.

Политический  дискурс

Политический  дискурс можно определить как реализацию языка политики, реальное воплощение в речи всех средств национального языка, которые можно использовать в «контексте политической деятельности» [11, с. 188].

В монографии Е.И. Шейгал, где даётся комплексный анализ политического дискурса как объекта лингвокультурологического изучения, дискурс понимается как «система коммуникации, имеющая реальное и потенциальное (виртуальное) измерение» [21, с. 11]. В реальном измерении – это текущая речевая деятельность и возникающие в результате этой деятельности тексты, в потенциальном измерении – семиотическое пространство, включающее 1) вербальные и невербальные знаки, ориентированные на обслуживание этой коммуникативной сферы, 2) тезаурус прецедентных текстов, 3) типичные модели речевого поведения, а также 4) системы речевых актов и жанров политического дискурса [21, с. 12].

Е.И. Шейгал отмечает, что  политика как специфическая сфера  человеческой деятельности по своей природе является совокупностью речевых действий. Как и всякий другой дискурс, политический дискурс имеет полевое строение, в центре которого находятся те жанры, которые в максимальной степени соответствуют основному назначению политической коммуникации – борьбе за власть. Это парламентские дебаты, речи политических деятелей, голосование [21, с. 153].

Е.В. Афанасенко в своём автореферате «Семантический повтор в политическом дискурсе» выделяет четыре основные функции политического дискурса: 1) суггестивную, так как политическая коммуникация относится к тому виду коммуникации, для которого воздействие является важнейшей целью; 2) информативную, отвечающую за беспристрастное сообщение о всякого рода событиях; 3) экспрессивную, подчёркивающую субъектное отношение говорящего к обозначаемым предметам и явлениям действительности; 4) магическую, придающую некую ритуальность политическому дискурсу и способствующую созданию дистанции между народом и правительством, чтобы внушить патриотические чувства к Родине и уважение к своему правительству [1].

Как основная цель текстов  политического дискурса многими  исследователями отмечается их предназначенность для воздействия на адресата (суггестивность). Вследствие того, что в политическом дискурсе выступающие нередко имеют о своей аудитории лишь статистическую информацию, лично обе стороны коммуникации не знакомы, может возникать недопонимание со стороны адресата. Поэтому выступающему необходимо использовать такие языковые средства, тактики и стратегии речевого воздействия, которые могли бы свести это недопонимание к минимуму и сделать общение более успешным [1].

Важная особенность  политического дискурса состоит в том, что политики часто пытаются завуалировать свои цели, используя номинализацию, метафоризацию, особую интонацию и другие приёмы воздействия электората и оппонентов [6, с. 286].

Ценности политического  дискурса сводятся к обоснованию и отстаиванию своего права на власть – в этом состоит несомненная специфика данного типа институционального общения – постоянно акцентируются в речах политиков. Поскольку политический дискурс в значительной мере выражает ту или иную идеологию, то ценности определённой идеологии являются определяющими для имиджа политика [6].

Границы разновидностей институционального общения весьма условны. В настоящее время происходит быстрое изменения жанров дискурса, обусловленное, прежде всего активной экспансией массово-информационного общения в повседневную жизнь людей. Телевидение и компьютерная коммуникативная среда стремительно стирают грань между обыденным и институциональным общением, игровой компонент доминирует в рекламном дискурсе, возникают транспонированные разновидности дискурса. Телевизионные дебаты претендентов на выборную государственную должность строятся как зрелищное мероприятие, в котором сценические характеристики общения выходят на первый план по сравнению с характеристиками политического дискурса [6, с. 287].

Особенности политического  дискурса обуславливают наличие  специфических черт языка политики. Поэтому, раскрывая процесс создания речевого образа политика посредством политического дискурса, нельзя не обратиться к особенностям формирования современного политического языка, поскольку именно язык является фундаментальным инструментом для создания речевого образа политика.

1.1.2. Особенности современного политического языка

Анализ языка политики как реальной сферы функционирования языковой системы позволяет проследить определённые тенденции в сфере общественного сознания, выявить характеристики и закономерности политической коммуникации [8, c. 57].

Формирование нового политического словаря сопровождается процессами интенсивного фразео- и словотворчества. Политический дискурс характеризуется динамичной сменой пластов словарного состава: широко употребительные на каком-либо этапе единицы уходят в пассивный запас при смене исторических эпох (коммунистической, перестроечной, демократической); вводятся в обиход принципиально новые слова и обороты; происходит актуализация старых понятий – наполнение их новым семантическим содержанием [8, c. 123].

Образование новых лексических  единиц происходит, как правило, по продуктивным моделям (пропрезидентский, антитеррористический, псевдодемократия) [2]. Например, по аналогии с вошедшим в речевой обиход словом криминогенный появляется конфликтогенный (буквально ‘порождающий, вызывающий конфликты’): «У нас есть продуманная система упреждения на ранних этапах конфликтогенных проблем».

Яркая особенность политического  дискурса – постоянное пополнение политического словаря семантическими неологизмами. Приведём примеры актуальной в настоящий момент лексики данного типа: силовой – осуществляемый с позиции военной или политической силы («Силовой вариант развития недопустим в сложившейся ситуации»), заморозить – приостановить («Правительство решило заморозить выплату вкладов»), реальный – действенный, эффективный (Замена некоторых членов правительства помогла бы появлению реальной политики – экономической, промышленной и, как следствие, финансовой»), симметричный – соответствующий, адекватный («В обращение подчёркивается готовность принять симметричные меры») и проч. [21].

Особый интерес вызывает собственно политический метаязык, переносное употребление лингвистической терминологии: проартикулировать предложения – обнародовать; на вербальном уровне – в виде формулировок; предвыборная риторика – пустые обещания [3, c. 112].

Показательно, что категория  оценочности проявляется в политическом дискурсе в использовании готовых ярлыков, негативных характеристик, иногда выходящих за рамки политической корректности, нарушающих этические нормы (антидемократические силы, антиправительственный сговор, басманное правосудие и даже коммуняки и дерьмократы).

В современном политическом языке отчётливо прослеживается тенденция к употреблению стилистически сниженной лексики и фразеологии (разговорной, просторечной, жаргонной): наработки, разборки, кидать, мочить, крыша, выбивать деньги, косить от армии, сесть на иглу. Эта особенность во многом характеризует «языковой вкус эпохи» [8].

Другой чертой современного политического дискурса является тяга к использованию заимствований. Как известно, период перестройки привнёс в обиход консенсус и плюрализм; введение института президентства сделало известными слова инаугурация, а затем импичмент. В период рыночных реформ было введено слово секвестр – сокращений средств, предусмотренных бюджетом, в условиях дефицита. Использование именно данного слова (вместо более определённого сокращение) иллюстрирует такие категории политического дискурса, как эзотеричность и прогностичность [21, c. 331].

В качестве примера актуальной в современной политической речи лексики назовём заимствования, связанные с интенсивно развивающимися избирательными технологиями: электорат – круг избирателей, голосующих за какую либо партию, кандидата; экзит-пол – опрос избирателей на выходе с участков; пиар (РR, паблик рилейшнз) – связи с общественностью. Следует отметить большой словообразовательный и семантический потенциал последнего слова, о чём свидетельствуют новообразования пиарщик, пиарить, пиариться, чёрный пиар. Другая группа широко употребительных заимствований представлена словами-экзотизмами (вакхабизм, джихад, шахид); подобные слова означают понятия, ставшие международными политическими реалиями.

Как отмечает В.Г. Костомаров, новый политический язык, пришедший  на смену советскому казённому языку, складывается в том числе и  за счёт появления новой фразеологии [8]. Фраземика современного политического дискурса представлена, к примеру, следующими словосочетаниями: ближнее зарубежье, адресная помощь, протестное голосование, властная вертикаль, административный ресурс. Из актуальных перифраз следует отметить, в частности, гарант Конституции – президент, партия власти – Единая Россия.

Одной из главных примет современного политического дискурса, по мнению исследователей (А.Н. Баранова, Д.О. Добровольского, Ю.Н. Караулова и многих других), является его чрезвычайно богатая метафорика. Характерное использование метафоры как способа оценки явлений и фактов проявляется в различных семантических преобразованиях, на основании чего выделяются «тематические блоки» метафор: растительные – ветви власти, корни реформ; военные – предвыборные баталии, война компроматов; дорожные – политическое бездорожье, эшелоны власти; архитектурные – политическое здание, национальные квартиры; спортивные – предвыборная гонка, мощный старт; медицинские – паралич власти, шоковая терапия; театральные – избирательный фарс, политический сценарий и другие блоки метафор [20, c. 198].

Метафорическое употребление различных типов можно проследить в следующих контекстах: «Неизвестно, кто в Верховном суде, сыграв в обычный бюрократический футбол, отказал в рассмотрении жалобы»; «Резкое похолодание политического климата заставляет вспомнить о мрачном периоде нашей истории»; «Нашему обществу нужны регулярные инъекции той самой правды – о власти, о стране, о нём самом»; «Всякий входящий во властный Олимп пытается всё обустроить так, чтобы никакой другой государственный или общественный институт не смел мешать»; «Политический маятник с такой огромной амплитудой попросту разнесёт государство». Таким образом, метафоризация играет большую роль в складывании лексики и фразеологии современного языка политика.

Названные лексико-фразеологические особенности языка политики доказывают, что социально-оценочная, интерпретирующая составляющая оказывается не менее важной, чем информативная сторона высказываний.

Понятно, что для эффективного достижения желаемого результата (при создании  речевого образа) недостаточно систематично использовать те или иные лексико-фразеологические приёмы  языка, необходимо применять различные коммуникативные стратегии.

1.1.3. Коммуникативные стратегии, используемые при формировании политического имиджа

При изучении средств  создания политического имиджа как  усилиями самого лидера, так и усилиями печатных и электронных СМИ, особый интерес представляют концепции коммуникативных стратегий, с помощью которых целенаправленно формируется имидж политика. Главенствующую роль в коммуникациях играет речевое воздействие. Теоретическим основанием для исследования механизмов речевого воздействия являются несколько концепций, которые и рассматриваются далее.

Теория  речевой деятельности и стратегии речевого поведения

Теория речевой деятельности была разработана в рамках общепсихологической теории деятельности А.Н. Леонтьева. В соответствии с ней в процессе речевого общения коммуниканты, регулируя поведение друг друга, осуществляют совместную деятельность [15]. Следовательно, речевое общение – это целенаправленная активность людей, которая позволяет им организовать сотрудничество.

Поскольку стратегии ориентированы на будущие речевые действия и связаны с прогнозированием ситуации, их истоки следует искать в мотивах, которые управляют человеческой деятельностью. В большинстве исследований речевого общения в качестве онтологической предпосылки фигурирует идея о несамостоятельности речи, подчинённости её целям определённой деятельности [5, c. 27].

В теории деятельности Леонтьева действие – это целенаправленная активность человека, т.е. каждое речевое действие имеет свою цель [15]. У деятельности как совокупности действий также есть своя цель [15].

Речь имеет не только непосредственную цель, но и мотив – то, ради чего достигается речевая цель. Слушая речь другого человека, мы всегда стремимся понять, ради чего он говорит. Не понимая мотива речевых действий, мы до конца не можем понять смысл высказывания.

Мотивы далеко не всегда осознаются субъектом, более того, довольно часто приводимая человеком мотивировка не совпадает с действительными мотивами человека. Осознание мотивов – явление вторичное, возникающее лишь на уровне личности и совершенствующееся по мере её развития. Мотивы могут быть выявлены только объективно, путём анализа деятельности. Субъективно же они выступают в своём косвенном выражении – в форме желания, хотения, стремление к цели [4, с. 96].

Коммуникативные стратегии как  разновидность человеческой деятельности имеют глубинную связь с мотивами, управляющими речевым поведением личности, и явную, наблюдаемую связь с потребностями и желаниями [4, с. 96].

П. Браун и С. Левинсон видят в  межличностном общении два ведущих  мотива: во-первых, «сохранить лицо» (создать положительный имидж); во-вторых, «сохранить свою территорию», уберечься от требований, просьб, посягательств, ущемляющих его интересы [5, c. 43].

Превращение мотива в мотив-цель, выбор одной из нескольких целей, выделение промежуточных целей  и определение способов их достижения лежат в основе механизма речевых стратегий.

Для последующей классификации  речевых стратегий имеет смысл  разграничить два типа целей, которые отражают существенные мотивы человеческого поведения. Во-первых, это желание быть эффективным (т.е. реализовать намерение); во-вторых, необходимость приспособиться к ситуации. На этой основе выделяются первостепенные и второстепенные цели [4]. Первостепенные цели инициируют коммуникативный процесс и управляют речевыми действиями, а второстепенные служат своего рода границами, которые определяют вербальный выбор, тип речевого поведения. В частности, можно предположить, что существуют релевантные приёмы, способствующие ужесточению или смягчению давления на говорящего, усиленной самоподаче, положительному эмоциональному настрою и т. д. [4, c. 98].

Разграничение двух типов целей  находит отражение и в типологии  речевых стратегий. Важно отметить, что эффективность последних определяется результатами или последствиями социального взаимодействия, независимо от того, является ли данный результат преднамеренным, осознанно планируемым.

Итак, в основе коммуникативных  стратегий лежат мотивы, потребности и установки коммуникантов. Степень их осознанности может быть различной, но истоки наших манипулятивных установок следует искать в раннем детстве, так как именно в первые годы жизни ребёнок приобретает самый первый опыт управления взрослыми. Для лингвистического анализа различение «волевых» и «импульсивных» стратегий не играет особой роли, так как очень часто стратегические и тактические задачи решаются неосознанно для самого говорящего [4]. Однако в лингвистическом плане их функции различаются. Осознаваемые речевые стратегии – это «оружие», позволяющее прогнозировать речевые действия – свои и партнера – на несколько шагов вперёд и предпринимать нужные действия [5]. И, наоборот, импульсивное поведение интересно в плане лингвоидеологического и психолингвистического анализа: оно даёт возможность обнаружить по речевым «сигналам» и «маркерам» скрытые установки и мотивы поведения [4, с. 99].

Теория  речевого общения и речевые стратегии

Теорию речевого общения  можно рассматривать как реакцию  на своеобразный «лингвистический редукционизм», когда объект исследования редуцируется до речевых текстов, изолированных от условий их производства и восприятия [4]. Как для теории речевой деятельности, так и для теории речевого общения исходным пунктом является деятельная онтология речи [5].

Основные факторы общения в их наиболее общем виде определены Р.О. Якобсоном: это само сообщение, адресант, адресат и код, общий для коммуникантов [5]. В современной интерпретации модель коммуникативного акта включает отправителя (адресанта, источник сообщения), получателя (адресата), собственно сообщение с его языковым кодом, канал связи (посредник), обратную связь, коммуникативный контекст, помехи (шумы) [4, c. 99].

Для анализа речевых стратегий  следует учитывать, что каждый из элементов модели обладает воздействующим потенциалом и может использоваться для решения тактических и стратегических задач. Так, в целях оптимизации речевого взаимодействия говорящий использует стратегию самопрезентации (образ адресата корректируется с помощью статусных и ролевых тактик; в сообщении, при выборе речевого кода, применяются различного рода стилистические стратегии); обнажение или сокрытие коммуникативного намерения находит отражение в «тактиках откровенности», «дипломатическом» языке, нечестных приёмов полемики и иных манипуляциях [4, c. 100]. Способ сообщения (канал связи) обуславливает различные имитационные стратегии, цель которых – «приблизить» адресата, расположить его к восприятию сообщений [4, c. 100]. Стратегически используется в речевом планировании и такая составляющая ситуации общения, как коммуникативный контекст. Он может быть выражен в «эмоционально настраивающей» тактике комплимента, похвалы и т.д. Эффекты обратной связи могут предусматриваться отправителем путём контроля за распределением инициативы в диалоге, контроля за темой и пониманием [4, c. 100]. Даже шумы и помехи, препятствующие эффективной коммуникации, могут заранее продумываться адресантом в определённых коммуникативных целях (например, тактика отвлечения внимания).

Если в теории речевой деятельности рассматриваются такие коммуникативные средства, как цели, мотивы, действия, условия общения, то при анализе речевых стратегий учитываются позиция, статус, роль партнёра, а успех или неудача речевой тактики оценивается по обнаруживаемой реакции на речевые действия говорящего. Кроме того, сам выбор речевой тактики и коррекции, осуществляемые говорящим по мере развития диалога, опирается на правила и закономерности речевого общения. Большинство носителей языка знают их интуитивно – всегда чувствуется, соблюдает партнёр по коммуникации эти правила или нет [4].

Одной из постоянных черт коммуникативных правил является их постоянное нарушение. Люди не только заинтересованно выслушивают друг друга и стремятся к сотрудничеству, но и противостоят друг другу во мнениях, взглядах, оценках. Само понятие стратегия, заимствованное прагматикой из военного искусства, во главу угла ставит не сотрудничество (кооперацию), а победу, которая понимается как результативное воздействие на слушателя, как трансформация его модели мира в желательном для говорящего направлении. Поэтому наряду с принципом кооперации (сотрудничества) можно говорить о действии принципа некооперации, базирующемся на приоритете интересов говорящего над интересами слушающего. Это позволяет считать исходной точкой в анализе речевых стратегий коммуникативные цели говорящего (цели могут быть долгосрочные и «эпизодические») [4, с. 102].

Итак, одним из важнейших  параметров в модели речевой стратегии  является установка на кооперацию или отсутствие данной установки. Этот параметр может являться основой классификации речевых стратегий и разделения их на два типа: кооперативных и некооперативных (конфронтационных). К первому типу относятся стратегии одобрения и извинений, утешения, уговоров и т.д., ко второму – стратегии дискредитации, ссоры и т.д. Следует заметить, что установка на конфликтное речевое поведение, как и установка на кооперацию, обнаруживается через категорию «вежливость», имеющую определённые языковые маркеры [4, с. 103].

Теория  речевых актов

В рамках данной теории речевые  акты рассматриваются как действия, совершаемые партнёрами в процессе речевой коммуникации. Они анализируются с точки зрения целей говорящего и условий успешности их совершения, причём последние, в свою очередь, определяются такими терминами, как предложения, оценки, знания говорящего [17].

 Условия успешности обычно делятся на несколько функциональных типов: пропозициональное содержание, предусловия (подготовительные условия), условия искренности, сущностные условия (коммуникативная цель) некоторого речевого акта [17, c. 152] . Возможна и иная классификация условий, но неизменным является общий принцип: чтобы совершаемое действие можно было бы назвать тем или иным речевым актом, должны быть выполнены определённые условия, а именно для осуществления своих намерений говорящий должен иметь представление (пусть хотя бы смутное) о ситуации общения, адресате и хотя бы в минимальной степени прогнозировать свой собственный образ в предлагаемой ситуации. Таким образом, планирование речевого поведения (т.е. выбор речевой стратегии и тактики) невозможно без того, что адресат учитывает, чаще интуитивно, соответствуют ли условия коммуникации успешному осуществлению задуманного речевого действия [17, 168]. Например, какой смысл продумывать тактику просьбы, если заранее известно, что слушающий не в состоянии её выполнить?