Судебный прецедент как источник права. 2

Введение

Актуальность  выбранной темы. Продолжающиеся в настоящее время в России процессы реформирования социально-экономической сферы жизни ставят новые задачи, разрешение которых невозможно без наличия действенных регулятивных механизмов. Правовой механизм является одним из основных социальных регуляторов наряду с моралью и нравственностью, а нормативный правовой акт – основным средством объективации правовых норм.

Вместе с тем, нормативный  правовой акт, как источник права, обладает объективными недостатками, причины которых коренятся в римской правовой традиции, положенной в основу правовых систем стран континентальной правовой семьи вообще и России в частности. К таким недостаткам относятся: общий характер правовых норм; использование оценочных понятий при формулировании норм права; сложная и долгая по времени процедура принятия, изменения и отмены правовых норм, которая зачастую не поспевает за куда более динамичным процессами изменения общественных отношений и т.д.

На этом фоне в отечественной  правовой системе возрастает роль судебных органов в сфере правотворческой деятельности, которые наряду с органами законодательной и исполнительной власти дополняют действующее правовое регулирование, восполняя пробелы и устраняя ситуации правовой неопределенности. В этой связи, проблема официального  признания  правотворческой роли судебных органов приобретает особое, актуальное значение на современном этапе развития российского государства.

Судебный прецедент исторически  возник и развивался в условиях английской правовой системы, в то время как традиция права континентальной правовой системы отрицала возможность судебного правотворчества¹. Несмотря на то, что в странах континентальной правовой семьи по причинам доктринально-идеологической чуждости идей судебного правотворчества отрицается нормативных характер судебных актов, фактическая их роль в механизме правового регулирования остается довольно высокой. Так, в одних государствах (Франция, ФРГ и др.), оставаясь не признанным de jure в качестве источника права, судебный прецедент de facto продолжает играть значительную роль в правовом регулировании. В других (Швейцария, Португалия, Испания и др.) – судебный прецедент официально признан источником  права и применяется наряду с законом, хотя и носит субсидиарный характер. Кроме того, в странах общего права продолжается усиление роли статута (закона) в регулировании общественных отношений, что позволяет сделать вывод о взаимном проникновении отдельных правовых институтов в национальные правовые системы стран общего и континентального права и, как следствие, о конвергенции двух правовых семей. В этих условиях необходимо по новому взглянуть на роль судов в сфере правового регулирования, особенно с учетом современных потребностей российской правовой системы.

Оценка возможности существования, а также юридической силы судебного прецедента и судебной практики в качестве источников российского права остается спорным и дискуссионным в отечественной правовой доктрине, не смотря на многочисленное количество работ по данной теме. Ввиду своей сложности и принципиальной значимости для российской правовой системы проблема судебного правотворчества требует дальнейшей углубленной теоретической разработки, поскольку позиции авторов, занимающихся исследованием данной проблемы, характеризуются во многом противоречивыми и неоднозначными выводами.

Объект исследования – становление и развитие прецедентного права.

Предмет исследования – выявление сущности судебного прецедента как источника права.

Цель работы – анализ процесса возникновения, становления и развития судебного прецедента как источника права, а также возможности его применения в качестве источника права в условиях правовой системы России.

Достижение поставленной цели было обусловлено разрешением  следующих задач:

1. Исследовать процесс становления и развития судебного прецедента в странах общего права, а также практики его применения в странах континентальной правовой семьи.
2. Охарактеризовать понятие и содержание судебного прецедента, рассмотрение его видов.
3. Исследовать прецедентную природу решений Конституционного Суда Российской Федерации, а также нормативных судебных правоположений Верховного и Высшего Арбитражного Судов Российской Федерации.

Степень научной разработанности. Проблеме судебного правотворчества посвящены многочисленные труды как зарубежных, так и отечественных ученых. Среди трудов зарубежных авторов можно выделить работы: А. Барака, У. Батлера, Ж.–Л. Бержеля, Г.Дж. Бермана, П. Бромхеда, Л. Вильдхабера, Ф. Газье, Р. Давида, Э. Дженкса, К. Жоффре-Спинози, X. Кетца, Р. Кросса, Р. Уолкера, К. Цвайгерта и др.

Вопросы судебного правотворчества  широко разрабатывались в работах  отечественных авторов дореволюционного периода: Л.Е. Владимирова, Г.В. Демченко, Д.И. Мейера, Н.М. Коркунова, А.Ф. Кони, Ф.В. Тарановского, Е.Н. Трубецкого, С.В. Пахмана, Л.И. Петражицкого, И.А. Покровского, А.Е. Преснякова, Г.Ф. Шершеневича и др.

Среди трудов современных  отечественных авторов, посвященных  исследованию судебного правотворчества и феномена судебного прецедента в странах общего права, особо следует выделить фундаментальные работы: Т.В. Апаровой, И.Ю. Богдановской, А.Н. Верещагина, С.К. Загайновой, А.М. Михайлова, А.К. Романова.

Основные вопросы  судебного правотворчества в  условиях российской правовой системы  на современном этапе нашли свое отражение в трудах: С.С. Алексеева, В.И. Анишиной, М.В. Баглая, М.И. Байтина, С.В. Боботова, В.В. Бойцовой, Л.В. Бойцовой, Н.С. Бондаря, Н.В. Витрука, Г.А. Гаджиева, П.А. Гука, В.В. Джуры, В.В. Демидова, В.М. Жуйкова, С.Л. Зивса, В.Д. Зорькина, В.В. Ершова, С.А. Иванова, И.А. Исаева, Е.В. Колесникова, Л.В. Лазарева, Р.З. Лившица, В.М. Лебедева, А.В. Малько, М.Н. Марченко, Т.Г. Морщаковой, А.В. Наумова, В.С. Нерсесянца, Т.Н. Нешатаевой, А.Х. Саидова, М.С. Саликова, В.Н. Синюкова, А.В. Цихоцкого, В.А. Четвернина, Б.С. Эбзеева и многих других авторов.

Анализу понятия «судебная практика», ее правовой природе, функциям и роли в российской правовой системе посвящены работы: С.Н. Братуся, С.И. Вильнянского, А.Б. Венгерова, Н.Н. Вопленко, М.М. Исаева, В.И. Леушина, П.Е. Орловского, А.П. Рожнова, В.А. Туманова, М.С Ходунова, А.С. Пиголкина, А.А. Пионтковского, А.Ф. Черданцева и др.

Между тем, несмотря на значительное количество публикаций по данной теме, до сих пор в научной литературе нет единого мнения относительно многих вопросов судебного правотворчества.

Методологическая  основа работы. При проведении работы использовались: системно-структурный подход; диалектический метод познания; общенаучные методы: социологический, исторический, логический (анализ, индукция, дедукция); частноправовые методы: формально-юридический, сравнительно-правовой, метод правовой аналогии и правового эксперимента; а также частнонаучные методы: статистический и иные.

Глава 1 Судебный прецедент как предмет исследования

1.1. Судебный прецедент в странах общего права

История возникновения  прецедентного права неразрывно связана со средневековой Англией. Основополагающей датой для английского права является 1066 год, в это время произошло завоевание Англии норманнами. Именно c периодом нормандского завоевания связано становление «общего права». Известный французский компаративист Р. Давид выделяет 4 основные периода развития английского права. Первый – период, предшествовавший нормандскому завоеванию 1066 года; второй – от 1066 года до установления династии Тюдоров в 1485 году, – в этот период непосредственно происходит становление общего права, преодолевается сопротивление местных обычаев; третий – с 1485 до 1832 года – расцвет общего права; четвертый – с 1832 года до наших дней, когда общее право встретилось с невиданным развитием законодательства, постоянным усилением значения государственной администрации, конкуренцией с современным коммунитарным европейским правом².

Период до нормандского завоевания называют в Англии периодом англосаксонского права. Данный период на первом этапе характеризовался римским господством, которое хотя и длилось четыре столетия, но «оставило в Англии не больший след, чем кельтский период во Франции или иберийский период в Испании»³. Тем не менее, римская культура неизбежно оказала влияние на развитие культуры Англии, но в наименьшей степени это отразилось на английском праве. Будучи более развитыми и цивилизованными, по сравнению с племенами и народами, населявшими территорию Англии, римляне никогда не ассимилировались с местным населением, что и явилось основной причиной «непринятия» римского права. Они выступали по отношению к населению в качестве завоевателей, соответственно и их право рассматривалось как право завоевателей, чуждое и враждебное местному населению. С уходом римских легионов в конце V века начался и исход римского права с территории Англии⁴.

После ухода  римских легионов, в Англии установилось господство различных племен германского происхождения (юты, англы, датчане и др.). В этот период продолжали создаваться варварские законы, например, законы Этельберта (около 600 г.), законы Канута (1017–1035 г.), но все они регулировали очень ограниченный круг общественных отношений⁵. Не смотря на малоизвестность права англосаксонской эпохи, данный период представляет больший научный интерес, чем эпоха римского господства, поскольку именно в это время в Англии действует множество местных обычаев, которые в дальнейшем будут обобщены и трансформированы в новую систему, получившую название «общее право» (common law).

Начало развития английского общего права связывают с именем Вильгельма I и так называемым нормандским вторжением. В 1066г. после смерти английского короля Эдуарда, Вильгельм I, не попавший вопреки своим ожиданиям на королевский престол, принял решение о вторжении на территорию Англии в целях свержения короля Гарольда II, пришедшего на смену умершего Эдуарда. Вторжение завершилось успехом, и 25 декабря 1066 года в Лондоне состоялась коронация Вильгельма I, получившего прозвище «Завоевателя».

Само по себе нормандское завоевание, как отмечает Р. Давид, не изменило существовавшего положения, однако явилось существенным событием в истории английского права, поскольку принесло феодальную раздробленность и сильную централизованную власть. Вильгельм Завоеватель начал деятельность по созданию жесткой и упорядоченной системы вассалитета на феодальной основе⁶. Он фактически сдал всю землю Англии в аренду своим непосредственным ленникам (вассалам) при условии обеспечения ему войска рыцарей. А они, в свою очередь, сдали часть своей земли в аренду в качестве субфеодов своим ленникам при условии, что каждый из них обеспечит определенное число таких рыцарей.

В 1086 году, в целях налогообложения и выяснения материальных ресурсов Короны, проводится учет королевских земель – создается «Книга страшного суда», в которой находились сведения о размерах вотчин, распределении земли, скота и инвентаря в маноре между доменом и крестьянами-держателями, а также о количестве и категориях (имущественных и юридических) держателей. Проверка налогов осуществлялась Королевской Курией (Curia Regis) – совещательным органом, состоящим из крупных феодалов, являвшихся непосредственными ленниками короля. В расширенном составе Курия представляла собой собрание крупнейших баронов страны – Королевский Совет, а в узком – постоянно действующий административный орган, занимавшийся управлением текущими делами Короны. В период с 1066 по 1154 год в Курию, наряду с феодалами, входила группа королевских должностных лиц, управлявших делами Короны на территории государства. Король назначал так называемого юстициария или иное должностное лицо, которое представляло его по всем вопросам и действовало в качестве регента в период его отсутствия⁷. Первоначально Курия рассматривала споры между крупными феодалами, это был «суд особо знатных людей и особо крупных дел»⁸, остальные дела находились в рамках местной (суды графств, суды сотен) и феодальной (баронские, манориальные, шерифские суды), а не королевской юрисдикции. Корона вмешивалась только тогда, когда имел место отказ в правосудии или феодальное правосудие не могло решить вопроса.

Дальнейшее расширение компетенции Курии привело к выделению из нее в XIII веке трех основных судов общего права – Суда королевской скамьи (King’s or Queen’s Bench Court), который рассматривал важнейшие уголовные дела и контролировал нижестоящие суды; Суда казначейства (Court of Exchequer), занимавшегося рассмотрением, дел связанных с налогообложением, и Суда общих тяжб (Common Pleas Court), рассматривавшего гражданские дела. Как отмечал Г. Дж. Берман, «эти суды были первыми постоянными, центральными, профессиональными королевскими судами гражданской и уголовной юрисдикции в Англии. Они представляли собой институционализацию королевской функции судебного разбирательства»⁹.  

По мнению исследователей, особую роль в централизации королевской власти и создании общего права сыграли «разъездные» суды, получившие название «судов ассизов» (the assizes). Рассмотрение дел в таких судах велось с участием присяжных. Еще Генрих I  в начале XII века посылал юстициариев в поездки по королевству для осуществления правосудия на местах. Однако они не являлись профессиональными судьями, а их функции не ограничивались отправлением правосудия, они также решали и управленческие вопросы, которые могли входить в круг интересов Короны. Только при Генрихе II (1154–1189) впервые стали разграничиваться судебные и хозяйственные функции разъездных судов, впервые были установлены регулярные маршруты для определенных групп судей. В 1176 году шесть групп по трое судей были направлены по стране для рассмотрения дел, входящих в компетенцию короля¹⁰. Разъездные суды, наряду с осуществлением правосудия, выполняли и иную очень важную функцию – сбор местных обычаев, которые по возвращении в Вестминстер анализировались и сводились к общим правилам для единообразного рассмотрения дел в будущем. Именно «судьи этих судов формировали и развивали английское «общее право»¹¹, – отмечает Т.В. Апарова. В это же время начинает формироваться доктрина прецедента, суды начинают сопоставлять фактические обстоятельства дел, заботиться об обеспечении согласованности судебной практики, но при этом не акцентируют внимание на принципе обязательности следования прецедентам. В том виде, в котором доктрина прецедента применяется сейчас, она сформируется только во второй половине XIX века. До этого времени, как отмечает А.К. Романов, «считалось неприличным даже думать о том, что судьи могут устанавливать своими решениями нормы права»¹². В этих условиях в качестве основного источника права выступают местные обычаи, на основе которых, главным образом, и осуществляется правосудие. А.М. Михайлов по этому поводу замечает, что «вопрос об исключительно обычном характере  раннего общего права остается спорным, но тот факт, что обычаи учитывались в процессе королевских судов в XII – XIV веках не вызывает сомнений»¹³. Вплоть до XIV века обычай в Англии преобладал над всеми остальными источниками права. Так, «в Суде общих тяжб обвиняемый мог заявить, что общее право к нему не применяется, так как дело основывается на обычае какой-либо конкретной деревни»¹⁴. И только к концу XIV века судебный прецедент стал вытеснять обычай.

Ввиду исключительной юрисдикции королевских  судов и публичного характера  раннего общего права, частные лица не имели права обращаться в королевские суды. Они должны были просить о предоставлении им этой привилегии со стороны королевской власти, которая делала это лишь при наличии достаточных оснований. Как правило, лицо, просившее о предоставлении такой привилегии, обращалось к высшему должностному лицу Короны – канцлеру, выдававшему, после уплаты судебного сбора, предписание (writ), в котором излагалась суть дела и отдавалось поручение судебному чиновнику вчинить иск по данному делу и заслушать его в присутствии сторон. Постепенно стали вырабатываться стандартные исковые формуляры (forms of actions), которые в дальнейшем сводились в «Реестры предписаний» (Register of writs).  Ошибка в выборе формы нужного приказа неизбежно влекла отказ в рассмотрении дела. В дальнейшем канцлеру была предоставлена возможность выдавать предписания in consimili casu¹⁵ (в случае подобия), когда фактические обстоятельства дела были схожи с обстоятельствами для выдачи writ. Единая исковая процедура обращения в королевские суды была введена лишь во второй половине XIX века, однако до сих пор нормы и категории английского права несут на себе опечаток формализма. «Мы ликвидировали формы иска, но они правят нами из своих могил»¹⁶, – говорил известный историк английского права Мэтланд.

Следует отметить, что каждой форме иска соответствовала определенная процедура, определенная последовательность совершения процессуальных действий. «Для рассмотрения одних исков требовалось жюри, для других оно было не нужно… при одних исках дело могло быть разрешено при отсутствии ответчика, а при других – нет»¹⁷. В этих условиях главенствующая роль была отведена процессу, «средства судебной защиты предшествуют праву: процедура превыше всего»¹⁸.

Кроме получения предписания (writ) существовала возможность прямого обращения в суд с жалобой. Истец в специальном документе – декларации излагал фактические обстоятельства дела и просил суд принять его к рассмотрению. В этом случае суды сами признавали свою компетенцию, а такого рода иски получили название исков super casum¹⁹.

По  мере усиления королевской власти происходит и  практически полная ликвидация местных судов (к концу XV века), рассматривавших споры частноправового характера. В этих условиях королевские суды в Англии получили самую полную компетенцию, а все тяжбы, подсудные данным судам, рассматривались в качестве споров публично-правового характера. Создаваемые прецедентной практикой королевских судов казуистичные правовые нормы не отвечали потребностям частного оборота. Кроме того, с 1342 года королевские суды практически перестали создавать новые типы исковых предписаний (writ), «что приводило к стагнации общего права, к его невозможности эффективно регулировать важнейшие общественные отношения»²⁰. Указанные недостатки общего права, а также формализм, волокита и дороговизна рассмотрения дел,  коррумпированность судебной системы вели к возникновению многих несправедливостей.

Именно  поэтому люди, которые не могли  защитить свои права в королевских  судах обращались с заявлением непосредственно к королю, который считался единственным «источником справедливости». Такое заявление проходило через Лорд-канцлера, он определял его целесообразность и передавал королю, который рассматривал его на своем Совете. Впоследствии, когда количество таких заявлений многократно возросло, король возложил обязанность по их рассмотрению на Лорд-канцлера. Первый письменный приказ от имени канцлера появился в 1474 году, тогда же создается и постоянно действующий, независимый от короля Суд Лорд-канцлера²¹. Таким образом, начинает формироваться правовая система, которая на протяжении нескольких веков будет действовать параллельно с общим правом, дополняя и корректируя его. Именно после появления права справедливости общее право перестает пониматься только как прецедентное, создаваемое королевскими судами, теперь оно начинает пополняться правовыми нормами, вырабатываемыми в ходе деятельности Суда Лорд-канцлера.

При рассмотрении дел в Суде Лорд-канцлера широко применялись принципы римского и  канонического права, которые, в  конечном счете, оказали сильное  влияние на складывающееся право  справедливости. Влияние это проявлялось в инквизиционном характере процесса, возрастающей роли письменных доказательств, морально-нравственном характере норм, повышенном внимании к материально-правовой стороне дела. Как отмечает Г. Дж. Берман, до 1530 года пост Лорд-канцлера занимали 160 представителей духовного сана и всего несколько представителей светского общества²².  Лорд-канцлер не был связан нормами светского общего права, поскольку принадлежал к сословию духовенства, и первоначально решал дела по своему усмотрению и руководствовался своими представлениями о справедливости, «право справедливости абсолютно зависело от личности того или иного Лорд-канцлера – в Англии говорили, что справедливость измеряется шириной шага Лорд-канцлера»²³. Данная ситуация начала меняться после того, как пост Лорд-канцлер стали замещать светские лица²⁴. Право справедливости стало приобретать нормативный характер, начали формулироваться морально-правовые принципы (максимы) права справедливости²⁵.

Деятельность  Суда Лорд-канцлера с его неформализованным процессом, решениями, принимаемыми «по совести и справедливости», а также гарантированностью их исполнения под угрозой сурового наказания в большей мере удовлетворяли социальным интересам общества и представлениям о справедливости. И как следствие, наиболее импонировали английскому обществу.

Вместе с тем, усилению роли Суда Лорд-канцлера способствовали и соображения политического порядка. «Используемое канцлером римское и каноническое право, не знавшее института присяжных, больше нравилось правителям, чем общее право с его публичной и гласной процедурой»²⁶.

Сложившаяся практика обращения с заявлением к королю, а позже и в Суд Лорд-канцлера, не вызывала возражений, пока носила исключительный характер. Тем более, что королевские суды сами появились именно благодаря принципу обращения к королю. Но как только данная практика стала приобретать общий характер, начал зарождаться конфликт между судами общего права и Судом Лорд-канцлера, который достиг своего пика к 1616 году. Суть этого конфликта состояла в том, что Суд Лорд-канцлера стал вторгаться в компетенцию судов общего права, а также начал фактически выступать судом второй инстанции по отношению к последним. Конфликт усугублялся и тем, что на сторону судов общего права встал английский Парламент.

Точку, а скорее многоточие, в этом конфликте поставил король Яков I, высказавшись в пользу Суда канцлера. Своим указом он постановил, что в случае противоречия между общим правом и правом справедливости приоритетом применения будет обладать общее право. Этот принцип до сих пор действует в английском праве²⁷.

Дальнейшие взаимоотношения  между судами общего права и Судом  Лорд-канцлера строились на основе своеобразного молчаливого соглашения между ними. Суть его заключалась  в следующем. Во-первых, король не должен более использовать свою власть в целях создания каких бы то ни было судебных органов, независимых от судов общего права. И, во-вторых, сохранявшаяся юрисдикция Суда Лорд-канцлера не должна расширяться за счет судов общего права, а последние, в свою очередь, будут осуществлять юрисдикцию в соответствии с прецедентами права справедливости²⁸.

С приходом на пост Лорд-канцлера светских лиц начинает меняться и природа права справедливости. Оно начинает приобретать все  больший нормативный характер и  применяется согласно процедуре, «которая своим формализмом и тщательной детализацией ничуть не уступает общему праву»²⁹. Право справедливости начинает терять присущую ему гибкость и открытость. 

В этих условиях различия между общим правом и  правом справедливости фактически стерлись. И в ходе судебной реформы 1873–1875 годов происходит «слияние» общего права и права справедливости. Суд Лорд-канцлера объединился с системой судов общего права в единый Высокий суд (High Court of Justice), который получил возможность в равной мере применять как номы общего права, так и нормы права справедливости. Однако, не смотря на это, различие между общим правом и правом справедливости сохраняется и до настоящего времени, оно продолжает оставаться важнейшим в английском праве.

После 1875 года в английском праве складывается тенденция к стремительному возрастанию роли статутного права (statute law)³⁰. «Английский парламент ежегодно принимает до 80 публичных статутов. К концу Второй мировой войны в стране действовало около 5 тысячи статутов. За последующие 35 лет было принято еще 2399 актов»³¹.

До этого времени  английскими судами была выработана доктрина, в соответствии с которой, основным назначением статута было восполнение пробелов в прецедентном праве. «Считалось, что судебные прецеденты устанавливают принципы права, статуты же только их детализируют»³². Статут не считался «нормальной формой выражения права, а являлся инородным телом в системе английского права»³³.

Сегодня статут в Англии играет не меньшую роль, чем судебный прецедент, все больше дел начинают разрешаться на основе статута, а не прецедента. Широкое использование статуты получили при регулировании новых общественных отношений, а также при реформировании отдельных отраслей английского права. Говоря о соотношении статутного и прецедентного права в Англии, П. Бромхед представлял английское право в виде стены, которая состоит из камней-прецедентов, созданных судами, а надписи, которые государство наносит на эту стену, – есть статутное право. И стена эта теперь растет в большей мере за счет статутов, чем прецедентов³⁴. Следует, однако, отметить, что английское право все же остается прецедентным (case law) и его многовековые традиции препятствуют установлению полной гегемонии статутного права над прецедентным. Как отмечает Р. Давид, «не было такой кодификации, которая заставила бы английского юриста поверить в то, что отныне основным источником английского права является закон»³⁵. В этих условиях нормы статутного права, конечно же, применяются, но полностью входят в английское право только после их неоднократного судебного толкования применительно к конкретным фактическим обстоятельствам дела.

Статутное право  получило развитие в уже сформированной правовой среде прецедентного права и прецедентной культуры. В этих условиях судьи воспринимают категории законодательства так, как они интерпретируются прецедентным правом, если самим законом не предусмотрено иное значение того или иного термина. Кроме того, отдельные статуты сами предусматривают возможность широкого судебного усмотрения при их применении. Так, например, Закон о контрактах, заключаемых на недобросовестных условиях (Unfair contract terms Act 1977 г.) предусматривает, что «оговорки об условиях освобождения от ответственности сторон контракта, чтобы иметь юридическую силу, должны быть разумны». Однако определение того, что разумно, а что нет, в каждом конкретном случае отнесено к ведению суда³⁶. 

Характеризуя  взаимодействие статутного и прецедентного права А.А. Максимов отмечает: «Прецедентное и статутное право настолько переплелись, что количественный рост законов во второй половине XX в. привел лишь к активизации прецедентного права, которое буквально поглощает законы. Судебная практика определяет их реальное действие, а по существу и содержание посредством прецедентов толкования, что позволяет вносить в право изменения, минуя широкое обсуждение, сложную законодательную процедуру»³⁷. Но данное обстоятельство отнюдь не умаляет значения статута в английском праве, существует широкий круг общественных отношений, принципиальные вопросы правового регулирования которых регламентируются именно статутными нормами³⁸.

Кроме того, к концу XX века окончательно сложилась доктрина прецедента, получившая так называемую «строгую» или «жесткую» форму, имеющую две составляющих: вертикальную и горизонтальную. Вертикальная предусматривала обязанность судей следовать решениям вышестоящих судов. А горизонтальная составляющая получила выражение в принципе, сформулированном Лордом Халсбери в решении по делу London Tramways Co v. London County Council (1898 г.): «сходные дела должны разрешаться сходным образом, так как отступление от этого правила может привести к выводу о сомнительности выносимых решений и к уничтожению апелляционной инстанции»³⁹. Таким образом, Палата Лордов установила для себя обязанность следовать собственным решениям, а отмена установленного прецедента стала исключительно компетенцией законодателя. В таком виде прецедентное право стало более постоянным и стабильным, но вместе с тем неизбежно произошло ограничение возможности судейского нормотворчества.

Строгое правило судебного  прецедента просуществовало менее  семидесяти лет. В 1966 году Лорд-канцлер выступил с заявлением, в котором указал, что Палата Лордов более не будет считать себя связанной своими предыдущими решениями, поскольку «приверженность прецеденту может повести к несправедливости в конкретном случае и к неоправданным ограничениям в развитии права»⁴⁰. Лорд-канцлер охарактеризовал предыдущие прецедентные решения как «достойные сожаления препятствия, мешающие развитию судебной практики»⁴¹. Таким образом, «жесткое» правило прецедента было заменено «гибким», которое продолжает действовать в правовой системе Англии в настоящее время и может быть выражено следующими положениями: 1) решения Палаты Лордов являются обязательными прецедентами для всех судов за исключением ее самой; 2) решения Апелляционного суда обязательны для всех нижестоящих судов и (кроме уголовного права) и для самого этого суда; 3) решения Высокого суда обязательны для нижестоящих судов и не являются обязательными для него самого, хотя имеют важное значение и зачастую используются в качестве руководства различными отделениями Высокого суда и Суда Короны⁴². Переход к «гибкой» форме принципа прецедента, – отмечает И.Ю. Богдановская, – свидетельствует о дальнейшем развитии прецедентного права в условиях укрепления положения статутов⁴³.

Со  временем общее право распространилось далеко за пределы Соединенного Королевства, главным образом, этому способствовала колониальная политика английского государства. Общее право оказало влияние на формирование правовых систем Соединенных Штатов Америки (далее – США), Канады, Австралии, Новой Зеландии др. Особо следует отметить влияние общего права на право США, которое хотя и складывалось на основе общего права, но в силу ряда объективных и субъективных обстоятельств приобрело специфический характер, отличающий его от «классического» английского общего права.