Актуальные проблемы территориальной организации населения

СОДЕРЖАНИЕ

1 Актуальные проблемы территориальной организации населения……..

2  Причины изменения направления миграционных потоков в России в 1990-е годы…………………………………………………………………………….

1 АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЙ  ОРГАНИЗАЦИИ НАСЕЛЕНИЯ

     Актуальные проблемы территориальной организации населения  очень сильно различаются для разных государств, различных территорий внутри государств, разных населенных пунктов. Тем не менее можно выделить несколько типов проблем, которые являются в современном мире очень острыми.

Первый тип  проблем связан с быстрым ростом населения в современным мире. Причем растет население не только в слабозаселенных местах, но и в плотно заселенных. А в некоторых случаях наблюдается даже обратная ситуация: в плотно заселенных местах население быстро растет, тогда пак в слабозаселенных -— сокращается. Таким образом, возникает сразу две взаимосвязанные проблемы — в одних частях земного шара плотность населения уже сейчас чрезмерна и продолжает возрастать, тогда как в других частях наблюдается явный недостаток людей, которых не хватает для оптимального освоения даже уже известных ресурсов, не говоря о тех, которые еще могут быть открыты в будущем (а новые ресурсы, как правило, могут быть обнаружены именно и таких слабозаселенных местах). Характерно, что обе проблемы могут сочетаться в пределах одного государства, не говоря уже о более крупных территориальных единицах - субрегионах или регионах мира. Наиболее остро данный тип проблем стоит в тех государствах, где наблюдается или явное перенаселение практически на всей территории (Бангладеш, Нигерия и т. п.) или почти везде явный недостаток населения (Россия, Австралия, Канада и др.).

Второй  тип проблем — когда даже на ограниченной территории наблюдаются очень сильные различия в концентрации населения. Данная проблема на государственном уровне считается менее острой, чем первая. Но зато она характерна практически для всех современных государств. А на местом территориальном уровне (самом низком уровне административного управления или уровне местного самоуправления) она может быть намного более острой, чем какие-либо другие. Характерный случай -- когда в большом городе население постоянно увеличивается и его плотность в некоторых районах уже достигла 100 тыс. чел. на 1 км², тогда как в соседних маленьких деревнях население сокращается. Данная проблема является актуальной и для развитых государств (Германия, США, Япония и др.) и для большинства развивающихся стран (Китай, Египет, Бразилия и т. д.).

Третий  тип актуальных проблем территориальной организации населения — существование миграций, нерациональных с точки зрения перспективного развития. В наиболее  простом виде это миграции людей в те районы, которые и так перенаселены (например, в район Мехико в Мексике или в Ханты-мансийский автономный округ в России), поскольку это выгодно в данный момент. Хотя в перспективе данные территории по различным причинам будут развиваться медленнее, чем остальные (в том числе те, из которых сегодня население уезжает). В частности, район Мехико не выдержит ни возрастающих нагрузок на природную среду (уже сегодня почва опускается на несколько сантиметров в год из чрезмерной откачки подземных вод), ни экономической конкуренции с более выгодно расположенными районами Мексики около океанических побережий или около границы США. А в Ханты-Мансийском округе в обозримой перспективе запасы нефти закончатся, тогда как размещение каких-либо других производств в условиях удаленности от главных экономических центров России и мира, а также в суровых природных условиях нецелесообразно. Еще один пример актуальных проблем территориальной организации населения и я современного мира, связанный с миграциями, — это постоянно возрастающие потоки беженцев. 

2 ПРИЧИНЫ ИЗМЕНЕНИЯ НАПРАВЛЕНИЯ МИГРАЦИОННЫХ ПОТОКОВ В РОССИИ В 1990-е  ГОДЫ

Приходится признать, что  миграция в том виде, в каком  она существует сегодня в ряде регионов, создает, к сожалению, условия  для проявлений экстремизма и  терроризма, возникновения так называемых национальных конфликтов. Но любые "происшествия" или "беспорядки", которые на первый взгляд представляются как национальные или направленные против мигрантов, имеют в своей основе экономические  причины. Значит, и справиться с ними или предупредить их можно только благодаря широкой системе мер: начиная от соответствующей корректировки  социально-экономической политики стран, поставляющих и принимающих  мигрантов, и кончая культурно-просветительской работой с людьми (не говоря уже  о наведении порядка в миграционных службах и правоохранительных структурах).

Миграции в России почти весь ХХ век имели центробежный характер: районами выхода мигрантов были области  Центральной России, особенно Черноземье, а основным направлением было заселение  Сибири и Дальнего Востока. В советское  время быстрее всего росло  население Крайнего Севера. С 1960-х  годов увеличилась доля миграционного  притока в крупнейшие городские  агломерации (Москву и Московскую область, Ленинград и Ленинградскую область), а темпы заселения восточных районов снизились.

В 1990-х годах тенденции межрегиональных  миграций резко изменились, начался  отток населения из регионов севера и востока. За 1990-2000 гг. Дальний Восток потерял за счет миграций около 900 тыс. чел., Европейский Север - более 300 тыс., Восточная Сибирь - около 200 тыс. Только Западная Сибирь сохраняла в 1990-е  годы положительное сальдо миграций за счет притока переселенцев из Казахстана и Средней Азии.

Для жителей Севера миграция в более  обжитые районы России стала одним  из основных способов выживания в  кризисных условиях. Уезжают в  основном трудоспособные жители и семьи  с небольшим числом детей, т.е. наиболее конкурентоспособная часть населения. Это видно при сравнении возрастных структур населения Севера и покидающих его мигрантов: в разных регионах доля трудоспособного населения в 2000 г. составляла 61-69%, а среди мигрантов - 73%, доля детей - соответственно 20-27% и 17%. Только по доле старших возрастов население Севера и мигранты 2000 года сблизились (6-14% и 10% соответственно), хотя в 1998 году доля пожилых возрастов среди мигрантов была меньше (8%). По сравнению с советским периодом, когда миграция уходящих на пенсию была одним из основных потоков, в конце 1990-х годов доля лиц от 50 лет и старше составляла только 14-15% покидающих Север. Но все же структурные сдвиги последних лет показывают, что ситуация постепенно нормализуется - в начале 2000-х годов эта доля выросла до 17-19%.

Изменилась география трудовых миграций. С середины 1990-х гг. притяжение Москвы с ее огромным рынком труда  стало более ощутимым для жителей  многих соседних областей, зона трудовых миграций в столицу охватила весь Центральный район. Кроме того, растет трудовая миграция мужчин молодых и  средних возрастов из республик  Северного Кавказа в регионы  и крупные города Центральной  России, нефтегазодобывающие округа тюменского Севера. Но оценить ее объемы сложно, так как подавляющее большинство мигрантов трудоустраивается в неформальном секторе экономики и далеко не полностью учитывается при регистрации проживания.

В обмене с другими союзными республиками Россия теряла население только до середины 1970-х годов, возвратные миграции начались еще в советское время. Это было обусловлено в основном последствиями "демографического взрыва" (прежде всего в республиках Средней  Азии) - резким увеличением прироста трудовых ресурсов и ростом спроса коренного населения на рабочие  места, что привело к демографическому вытеснению русских. Распад СССР привел к усилению факторов выталкивания русского и русскоязычного населения из бывших союзных республик, и сальдо миграций России с новыми независимыми странами резко возросло: если за 1981-1990 гг. оно составляло около 1,5 млн. чел., то за 1991-2000 гг. - около 4,5 млн. чел. (по официальным данным, явно преуменьшенным из-за недоучета прибывших в Россию). Пик миграций пришелся на 1994 год, когда миграционный прирост составил более 900 тыс. чел. Регионами массового притока мигрантов из СНГ стали Краснодарский край и другие "русские" регионы Северного Кавказа, области Черноземья (особенно Белгородская), Поволжье, а с середины 90-х годов, когда усилилась миграция из Казахстана - юг Западной Сибири, особенно Алтайский край. В начале 2000-х годов волна стрессовых миграций сошла на нет и миграционный прирост в 2003 г.снизился до 44 тыс. чел.

В 1990-е годы потоки внутренних миграций направлялись с северо-востока на юго-запад, мигранты из стран СНГ  также оседали в освоенной  части страны, особенно на юге и  в Центре. Результатом стало разделение России на две зоны: миграционной убыли  и прироста, граница между которыми достаточно устойчива и проходит по северному контуру главной  полосы расселения - по Карелии, Вологодской  области, северу Урала, Томской области. Почти все территории к северу и востоку от этой границы в 1990-е годы теряли население, за исключением нефтегазодобывающих автономных округов Тюменской области и Хакасии. В зоне миграционного прироста максимальными показателями выделялось южное пограничье (кроме большинства республик Северного Кавказа и Калмыкии), некоторые области Черноземья и эксклавная Калининградская область.

Миграции 1990-х годов не могли  служить индикатором социально-экономического развития принимающих регионов, они  носили стрессовый характер - население  перемещалось из зон конфликтов в  России и в странах СНГ и  оседало в приграничных регионах или в сельской местности с  более дешевым жильем. Реальным индикатором  более благоприятной социально-экономической  ситуации был только миграционный приток в столицу и нефтегазодобывающие  округа Западной Сибири. В восточных  регионах миграционный отток явно указывал на социальное неблагополучие.

После завершения стрессовых миграций территориальная зона притока значительно  сократилась, в 2001-2003 годах она стала  более тесно связанной с социально-экономическим  состоянием регионов и центро-периферийными различиями. Данные о миграциях за весь межпереписной период не могут показать этот перелом, они в основном отражают ситуацию 1990-х годов.       Изменения 2000-х годов очень значительны. Во-первых, восстановился миграционный отток из периферийных регионов Центра и Поволжья с более низким уровнем жизни. В остальных областях Центра и освоенной части Северо-Запада, за исключением крупнейших агломераций и регионов с наиболее привлекательными условиями (Белгородская область) или надеждой на их появление в будущем (Калининградская область), миграционный прирост сократился до минимума и скоро тоже сменится оттоком. Во-вторых, перестал притягивать мигрантов юг Западной Сибири, с завершением миграций из Казахстана здесь восстанавливается зона оттока, как и в советское время. В-третьих, значительно вырос миграционный отток из республик Северного Кавказа, их молодое население все активней переселяется в другие регионы. На севере и востоке страны миграционный отток сохранился, но интенсивность его заметно снизилась. Как и в 1990-е годы, продолжают притягивать население тюменские нефтегазодобывающие округа, к ним добавился Ненецкий АО с быстро растущей добычей нефти. Таким образом, в период экономического роста миграции стали более четким индикатором социально-экономической привлекательности того или иного региона. (Выбор мигрантов более тесно коррелирует с такими объективными критериями как уровень дохода и бедности в регионе, стоимость жизни, состояние рынка труда и качество социальной среды.

Вклад миграций и естественного  прироста (убыли) в изменения численности  населения регионов теперь выглядит иначе. Если в пиковый период середины 1990-х годов миграции перекрывали  естественную убыль почти во всех регионах к югу от Москвы, то в 2003 г. их вклад стал минимальным. Только в Москве и Московской области  сохранился значительный миграционный прирост, почти полностью компенсирующий естественную убыль. В Ленинградской  области миграции компенсируют половину естественной убыли, однако в С.-Петербурге их вклад малозаметен (рис. 6.). В 40% регионов России (36 из 89) сильная естественная убыль дополняется миграционным оттоком, большая часть таких  регионов (25%) расположена в освоенной  Европейской части страны и пока в них отток невелик. Только в  трех субъектах РФ – тюменских округах и Ненецком АО – положительный естественный прирост дополняется миграционным (в Ингушетии это временная ситуация, связанная с перемещением беженцев из Чечни). Прогнозные расчеты Ж.А. Зайончковской показывают, что в ближайшем будущем значительную миграционную «подпитку» будет получать только столичная агломерация, на остальные регионы страны демографических ресурсов не хватит.

Миграционный обмен с дальним  зарубежьем имеет устойчивое отрицательное  сальдо, хотя по сравнению с началом 1990-х годов к 2001-2003 годам оно  уменьшилось вдвое (с 100-120 тыс. чел. до 40-50 тыс. чел. в год). Изменилась и  география выезда, вместо столичных  городов лидером стал юг Западной Сибири, особенно Омская область и  Алтайский край (рис. 7). Из этих регионов эмигрировали российские немцы, в связи с чем значительно выросла доля сельских жителей среди покидающих Россию.

Эмиграцию из крупнейших городов обычно связывают с "утечкой мозгов", отъездом образованной молодежи. Официальная  статистика показывает, что в возрастной структуре эмигрантов из федеральных  городов повышена доля не молодежи, а пенсионеров, которые оформляют  выезд на ПМЖ (26-28% при средней  доле среди всех эмигрантов 14-15%). Столичная  молодежь покидает Россию не только по каналам официальной эмиграции, а также через выезд на учебу  или временную работу, туристические  поездки, однако достоверные данные об этих формах выезда отсутствуют. Угроза утечки мозгов из "закрытых" городов  ракетной и ядерной промышленности оказалась преувеличенной. Исследования В. Тихонова показали, что интенсивность перехода в бизнес без смены места жительства была в 6 раз выше эмиграционного оттока, причем чаще всего меняли работу специалисты в самом продуктивном возрасте - 30-39 лет. В целом, несмотря на более чем двоекратное сокращении объемов миграций в дальнее зарубежье, она внесла значительный вклад в вымывание из страны наиболее активных и образованных жителей.

С середины 1990-х годов  в России снижается демографическая  нагрузка – с 0,75 на одного трудоспособного  до 0,60 за 1995-2003 гг., поскольку во всех регионах растет доля населения трудоспособного  возраста. Причина не только в заметном спаде рождаемости, но и во влиянии "демографической волны" - в  трудоспособный возраст вошло многочисленное поколение родившихся в 1970-е годы, а на пенсию выходит малочисленное поколение родившихся в военные годы.

Наиболее интенсивные  миграционные процессы отмечались в  период с 1990 г. по 1995 г. В связи с качественным истощением трудовых ресурсов села в ряде районов России, и особенно вне пригородных  зон в Нечерноземье, особый интерес вопрос -  улучшился ли трудовой потенциал в связи с миграциями в сельскую местность в 1990-х годах.

Как известно, политический и экономический  кризисы вызвали слом прежних  тенденций в динамике сельского  населения: оно начало расти. Сначала, в 1991—1992 годах, прибавку сельского  населения дали «возвраты» сельского статуса поселкам городского типа  (табл. 1), поэтому фактического увеличения жителей за этим не было. Но в 1992—1994 годах резко увеличились межрайонные и международные миграции в село. Миграционные службы в среднем около 40% прибывающих в регионы направляли в село, хотя большинство приезжих — выходцы из городов. Но  в начале 1990-х годов  на селе было  легче получить жилье, хотя труднее с работой и заработком. При сильном перепаде цен да еще в стрессовых обстоятельствах фактор пристанища часто перевешивал все другие.                  Плюс возможность получить землю, а иногда кредит на постройку дома. Тем не менее, для очень многих приезжающих в села горожан, особенно из бывших республик СССР, это лишь временная остановка на пути в город. Когда к середине 1990-х выяснилось, что и при кризисе заработать легче все же в городе, притом крупном, миграции снова канализировались в города и крупногородские регионы.

В 1992 году произошел еще один важный перелом — вековой устойчивый естественный прирост сельского  населения сменился на убыль. Поначалу миграции в села даже перекрывали  естественную убыль, но, начиная с 1995 года, сельское население стало вновь  сокращаться, как и до 1990-х гг. Правда, статистика фиксирует небольшой  прирост сельского населения  в 1999 году, но он тоже был связан с  феноменом «административной рурализации».

в пригородных Московской и Ленинградской областях, а также на Ставрополье.  В 1990 году  число  регионов, где приезжающих было больше, чем уезжавших, достигло одиннадцати, а к середине 1990-х население в села притягивали почти все регионы Европейской части, кроме северных. Особенно привлекательной для мигрантов стала юго-западная полоса. Однако со спадом внешней по отношению к регионам миграционной волны постепенно возвращается прежнее распределение лидеров. К 2000 году ими вновь становятся Московская и Ленинградская области и южные регионы Северного Кавказа. И хотя сальдо миграций в села остается положительным, из всех областей России только Белгородская сохранила прежнюю привлекательность — численность вновь прибывающих туда жителей составляет ежегодно 1% ее населения. И, наконец,  в 2000 годах мы видим возвращение к  оттоку из села  почти всюду за исключением тех же пригородов и юга.

Внутри регионов также с середины 1990-х наблюдалось возвращение    центростремительных перемещений сельского населения. Например, в Ярославской области  миграции в село наблюдались только в самом начале 1990-х, да и то извне в пригороды и полупригороды. А некоторую прибавку населения дали в основном преобразования в села. А с 1996 г.  вновь начался явный переток сельского населения из периферии в пригороды и города. Разница только в том, что прежде это были пригороды не только крупных, но и средних городов (Рыбинска, Тутаева), а теперь – только Ярославский район.

В Псковской  области, которая потеряла с 1926  г. более 80% сельского населения, вначале 1990-х нарушение привычных трендов миграций было воспринято с воодушевлением. Была разработана программа «Переселение», которая предполагала 4 типа миграционного прилива в деревню: помимо индивидуальных мигрантов из республик бывшего СССР, северные переселенцы, российские немцы и так называемое «общинное переселение» для выходцев из прибалтийских республик.  Но денег, естественно, не хватило. Финансировалось 2 тыс. человек в год при потоке вначале 1990-х в 30 тысяч.  Но  всем давали по 2 га земли, а фермерам – по 20 га. Общинные переселенцы из Прибалтики строили жилье сами заранее на кредиты, потом перевозили семьи. Но порочность этой системы состояла в том, что  с их помощью пытались поднять глубинку, а они, горожане, в результате построив дома, превратили их в дачи, а сами перебрались в города или пригороды, где была работа.

Особый вопрос – это прибывающие  на постоянное жительство нерусские  мигранты из южных республик бывшего  СССР. Еще до 1990-х годов в наших  селах работали выходцы с южных  окраин Союза. Так, многие специалисты (агрономы, ветеринары) были кавказцами, получившими образование дома и  нашедшими применение в России. Существовали специальные программы заселения  российской глубинки выходцами из других республик СССР. Например, в Псковской  области было создано специальное  бюро трудоустройства, которому «сверху» спускали планы вторичного заселения  сел. Его сотрудники сами ездили проводить  вербовку в трудоизбыточные районы бывшего СССР, хотя, по их собственному признанию, толку от этих поездок было мало. В то же время аграрии приезжали из таких районов сами и жили годами без прописки.

Существует мнение, что гастарбайтеры не создают конкуренции на российском рынке труда, так как занимают ниши низкоквалифированного труда там, где есть дефицит рабочей силы. По крайней мере, прямой связи между уровнем безработицы и миграцией не просматривается. И все же конкуренция есть. Хотя бы потому, что в обветшавшие, отдавшие городам своих активных уроженцев и, что греха таить, нередко опустившиеся русские села приезжают, нацеленные на заработки и малопьющие люди. К тому же они понижают расценки на труд. Особенно это касается среднеазиатских рабочих, в том числе таджиков, готовых работать и жить  в самых рабских условиях. Руководители хозяйств отмечают более высокую ответственность иностранных рабочих, часто предпочитая их местным рабочим.  Особенно это заметно в пригородах, где нет явного дефицита трудовых ресурсов в селе, но местное население предпочитает иные заработки, а на  агропредприятиях все чаще можно встретить группы работников-молдаван и даже выходцев из Средней Азии. Главным лимитирующим фактором оказывается наличие жилья для временных работников типа общежития. При всем удобстве использования дешевого труда иностранных рабочих, следует признать, что такая тактика не поощряет модернизации сельского хозяйства. В кризисные периоды при остром дефиците средств она оказывается полезной, но замена механизации в сельском хозяйстве дешевым ручным трудом не способствует его развитию.

Особая группа временных мигрантов  – арендаторы, как правило, всегда иноэтнические. Особенно много их на юге, где корейцы, дагестанские народы выращивают овощи на заброшенных колхозных полях. Но их можно встретить и в староосвоенных районах. Местное население к такой аренде, связанной с определенными рисками, оказывается, как правило, не готово, хотя  руководитель хозяйств и местные сельские администрации охотно отдают землю в аренду почти бесплатно. Чаще местные жители за гроши подрабатывают на прополке и уборке у арендаторов.

Проблема временных сезонных рабочих  и арендаторов в том, что зимой    они должны уезжать к себе домой. Но делают это далеко не все, тем самым увеличивая сезонную люмпенизацию населения.

Итак, российской деревне без дополнительной рабочей силы по-прежнему не обойтись. Если в советское время горожан  и аграриев из других республик приглашали для восполнения недостающих  трудовых ресурсов, то теперь потребность  во временных работниках определяется, скорее, их большей конкурентоспособностью. Часть из них укореняется и  постепенно переходит в постоянные.

В районах концентрации горожан  создается более открытая сельская среда, благоприятная и для развития мелкого частного  бизнеса. Однако сезонные миграции горожан в деревню имеют и некоторые отрицательные последствия. Прежде всего, горожане сохраняют деревню избирательно и, естественно, не поднимут ее крупного производства.  То, что большинство горожан все же гораздо меньше времени уделяет сельскому хозяйству, а значительная их часть не ведут его вовсе, по мнению сельских администраций, разлагает сельское население. И это несмотря на то, что горожане активно скупают продукцию индивидуальных хозяйств. Но их большие финансовые возможности и готовность платить не стимулируют производство, а ведут лишь к росту цен. Например, в валдайской глубинке, где много московских дачников, цены на молоко, картофель, ягоды, грибы были гораздо выше, чем в других деревнях того же района. Более того, возможность легких заработков приводит часто к росту инживенчества и алкоголизма в деревне. В результате и дачники вынуждены в поисках надежных и дешевых работников обращаться к молдаванам, таджикам и т.п.

Итак, российской деревне без дополнительной рабочей силы по-прежнему не обойтись, хотя причины и способы привлечения  «сторонних» работников со временем меняются. Если в советское время  горожан и аграриев из других республик  приглашали для количественного  восполнения трудовых ресурсов при  общей низкой продуктивности сельского  хозяйства России, то теперь потребность  в иноэтнических работниках определяется, скорее, их большей конкурентоспособностью, более высоким качеством труда и лучшей адаптацией к рыночным условиям. Увеличился и поток неконтролируемой миграции. Несмотря на то, что потребность в работниках выше в Нечерноземье, большая часть сельских мигрантов едет все же в южные районы.

В современных условиях в тех  староосвоенных районах, где местные трудовые ресурсы истощены оттоком в города, привлечение таких мигрантов может стать спасением для немногих жизнеспособных агропредприятий. Переселенцы не только пытаются устроиться на работу в колхозы или наладить свое частное хозяйство. Они способны поднять почти рухнувшие агропредприятия. Например, в Ленинградской области на развалинах совхоза "Молодежный" под г. Кириши корейцы из Средней Азии решили создать показательное хозяйство, своего рода корейские кибуцы. Арендовав совхозные земли, 25 корейских застрельщиков из Узбекистана привлекли местное население, сплотив коллектив в 150 человек, и начали восстанавливать заброшенные теплицы для выращивания овощей. Корейскую общину заметили и даже пригласили в соседнюю Новгородскую область для выращивания льна.

ПРИЛОЖЕНИЕ 1

СПИСОК ИСТОЧНИКОВ

1 Российский демографический ежегодник. Москва.: Росстат, 2005. 356-370с.

2 Рыков А.И.: Миграция в  1980-2004 годах, Новгород.:АНФРИ, 2005. 56с.

3 Файзуллин М.П.: Территориальная организация населения, Москва.:2001. 134-136с.