Аристотель – энциклопедический ум античного мира. 3

Контрольная работа

по дисциплине: Философия

Тема 6. Аристотель – энциклопедический ум античного мира

Содержание

ВВЕДЕНИЕ 3

ВВЕДЕНИЕ

Сложно найти личность в древнем мире более известную и значимую, чем Аристотель. Ученик Платона, друг Филиппа и учитель самого Александра Македонского, Аристотель внес существенный вклад не только в философию и логику нашей цивилизации, но, быть может, косвенным путем повлиял на ход истории.

Аристотель родился в 384 г. до н.э. в городе Стагире на северо-западном побережье Эгейского моря. Отцом Аристотеля был Никомах – придворный медик Амианты III, царя Македонии. Аристотель рано остался без родителей. Воспитывался он в Атарнее, у своего родственника. В восемнадцать лет он отправился в Афины и поступил в Академию Платона, где оставался вплоть до смерти Платона около 347 году до н.э. Через несколько лет Аристотель сам начал преподавать в Академии, стал полноправным членом содружества философов-платоников.

В 336 году до н. э., чувствуя свое идейное расхождение с учением Платона, Аристотель предпочел основать в северо-восточном предместье Афин новую школу – Ликей. Целью Ликея, как и целью Академии, было не только преподавание, но и самостоятельные исследования. Здесь Аристотель собрал вокруг себя группу одаренных учеников и помощников.

Аристотель и его ученики сделали множество существенных наблюдений и открытий, которые оставили заметный след в истории многих наук и послужили фундаментом для дальнейших исследований. В этом им помогали образцы и данные, собранные в дальних походах Александра. Однако глава школы уделял все большее внимание фундаментальным философским проблемам. Большая часть из дошедших до нас философских произведений Аристотеля написана в этот период.

1. Материя, формы, движение, причины, бог в мета-физике Аристотеля.

Свое собственное учение о причинах и началах Аристотель начинает с закона исключенного противоречия. Это положение гласит: “Невозможно, чтобы одно и то же вместе было и не было присуще одному и тому же и в одном и том же смысле” Аристотель вводит одновременно утверждение, что вещь не может быть тем же самым и не тем же самым, существовать и не существовать одновременно и в том же самом смысле, и что таким образом нельзя ни о чем высказываться. Поэтому он не только заменяет диалектику формальной логикой, но и провозглашает всю действительность непротиворечивой, а потому по существу неизменной. Принятие Аристотелем принципа исключенного противоречия формальной логики в качестве универсального начала бытия вело к тому, что его метафизика превращается в учение о неизменной сущности мира, отличной от самого изменчивого мира. И, тем не менее, поскольку Стагирит не упускает из виду движения и развития существующих вещей, это приводит его к ряду противоречий, выражающих запутанность и непоследовательность его мысли. 

Прежде всего, это непоследовательность в решении проблемы соотношения общего и единичного. Критика платоновской теории идей подводит к мысли, что Аристотель считает отдельные вещи тем единственным, что заслуживает имени самостоятельно существующего. Так решалась проблема “первой сущности” в “Категориях”. “Вторичная сущность”, т.е. общее, должна с этой точки зрения оказаться “единым во многом”, а не вне многого. Будучи предметом знания, общее само по себе выступает для него как нечто первичное и достоверное по отношению к единичному. С особой силой сказывается эта мысль в учении о причинах и началах. 

“А о причинах, – пишет Аристотель,– речь может идти в четырех смыслах: одной такой причиной мы признаем сущность и суть бытия, “основание, почему” [вещь такова, как она есть] восходит, в конечном счете, к понятию вещи, а то основное, благодаря чему [вещь именно такова], есть некоторая причина и начало, другой причиной мы считаем материю и лежащий в основе субстрат; третьей - то, откуда идет начало движениям четвертой “то, ради чего” [существует вещь] и благо (ибо благо есть цель всего возникновения и движения)”. Итак, причины формальная, материальная, действующая и целевая (конечная) – если принять более позднюю номенклатуру– исчерпывают все возможные причины. О них так или иначе, главным образом порознь, говорили прежние философы, учение о них образует ядро первой философии Аристотеля.

Что же первично среди причин? Аристотель считает, что по сути дела все причины могут быть сведены к двум, ибо и действующая, и целевая причины могут быть подведены под понятие “формы”. Тогда остаются материя и форма. Материя не может быть первичной: она пассивна, бесформенна, а, следовательно, может представлять лишь материал для оформления. Сама вещь как объединение формы и материи тоже не может быть признана первичной: она сложна. Остается принять, что первичная форма - она и есть сущность и суть бытия в собственном смысле. А значит, стремясь преодолеть теорию идей Платона, Аристотель приходит лишь к иной разновидности того же идеализма: первична форма как понятие, “смысл” вещи. Причем формы у Аристотеля столь же неизменны” вечны и всеобщи, как и идеи у Платона времен “наивной” теории идей. 

Относительно этих идей возникает много вопросов и проблем, одна из которых звучит примерно так: если ни материя, ни форма не возникают, то как же возникает, вещь? Первый ответ состоял в том, что они возникают посредством оформления материи, соединения формы и материи. Но ведь если они – за исключением “первой материи” и “формы форм” – не существуют по отдельности, то как могут они соединиться? И не существуют ли тогда вещи вечно, не возникая и не уничтожаясь? Избежать этого “элейского” вывода Аристотель смог за счет введения в философию двух новых важных понятий, а именное “возможность” и “действительность”. Понятия эти тесно увязаны у него с понятиями формы и материи. Материя – это возможность, поскольку она не есть то, чем может стать впоследствии. Форма – действительность, или действительное как таковое. Отсюда своеобразная диалектика материи и формы, возможности и действительности. За исключением “первой материи”, всякая материя в той или иной степени оформлена, а, следовательно, и сама может выступать в разных функциях. Формулировка Аристотелем учения о возможности и действительности имела важное значение в истории философии. Во-первых, это учение позволило разрешить парадокс возникновения: если что-либо возникает, то оно возникает как осуществление возможности, а не “из ничего”. И в то же время не из простого сочетания (соединения) частиц материи – гомеомерий, “корней”, атомов. Во-вторых, оно позволяет более реалистически представить источник движения. Источник этот лежит не вне мира, как у Платона, а в самом мире, представляя его особый аспект. Наконец, здесь реализуется учение Аристотеля о причинах, данное уже не в статике, а в динамике. Видимо, одна из главных слабостей учения Аристотеля о причинах – его тавтологичность. В самом деле, определение формы как действительности ведет к тому, что на вопрос о причине того или иного явления явно подразумевается ответ, что она должна быть отлична от самого исследуемого явления. Но если возникновение (изменение) есть переход возможности в действительность, то ничего нового и здесь не возникает – как не возникает сама форма. Отсюда бесплодность философствования “по Аристотелю”, выявившаяся в средневековой философии, доведшей логику аристотелевского учения о причинах до логического конца.

Впрочем, своей натурфилософии Аристотель более адекватно понимает причинные связи. Что же касается первой философии, то ее завершением (впрочем, также и началом) можно считать понятие божества. Уже в первой книге “Метафизики” можно установить, что к числу причин и начал по общему согласию, следует отнести божество. Если в отношении материи и формы он выступает как “форма форм”, то применительно к изменению – как “перводвигатель” или “неподвижный двигатель”. Неподвижный - потому, что всякое движение конечно и логически требует конца. В то же время бог – “мышление мышления”, и блаженство божества состоит в блаженном самосозерцании. Отсюда отождествление Аристотелем первой философии с теологией. 

Если первая философия представляет собой учение о неизменных и неподвижных сущностях, пусть даже в их отношении к движению, то натурфилософия имеет своим предметом движущиеся и изменяющиеся тела, поскольку “каждое из них имеет в самом себе начало движения и покоя, будь то в отношении места, увеличения и уменьшения, или качественного изменения” . Физика не отделена напрочь от первой философии: I и II книгах рассматриваются известные нам по “Метафизике” четыре причины сущего, а в последней, VIII книге вновь поднимается вопрос о боге как первом неподвижном двигателе, который является, по Аристотелю, последним объяснением природных движений. Вот почему мы не можем отождествить “физику” Аристотеля с физикой в современном смысле и вынуждены применять к ней также термин “натурфилософия”. Собственно физические вопросы в современном смысле в большей степени рассматриваются в его частно научных трактатах: “О возникновении и уничтожении”, “Метеорологика”, “Проблемы” и др. 

Лишь с III книги “Физики” начинается серьезный разговор о движении. Аристотель определяет его, во-первых, как “энтелехию существующего в возможности, когда, осуществляясь, оно проявляет энергию не само по себе, а поскольку оно способно к движению”. Во-вторых, движение есть “энтелехия подвижного, поскольку оно подвижно” (там же.2,202 а). Ключевое слово здесь – “энтелехия”. Под нею Стагирит понимает то же, что под “действительностью”, только подчеркивая момент завершенности целенаправленного процесса. Иначе говоря, можно более или менее точно “перевести” вышеприведенные определения словами: “осуществление возможного поскольку оно возможно” и “осуществление подвижного, поскольку оно подвижно”. Можно так еще разъяснить аристотелево понятие энтелехии. Вещи существуют или энтелехиально, как нечто осуществленное и завершенное, или потенциально, в возможности, или же и потенциально, и энтелехиально. Вопрос о движении относится к третьему отношению: в движущем имеется как возможность, способность изменяться, так и внутренняя тенденция к завершению, т. е. цель, заложенная в самой вещи и выступающая ее внутренней движущей силой, поскольку она способна к изменению.

А, следовательно, всякое явление подразумевает, по Аристотелю, возможность изменения, цель, к которой, направлено изменение. и энтелехию как осуществленность данной цели, лежащую в вещи. Говоря кибернетическим языком, энтелехия–это “программа” изменения. Если для тел, создаваемых искусством, цель и “программа” лежат вне изменяемой вещи и вносятся в нее мастером, то в природных вещах они имеются в ней в той мере, в какой вещь имеет в себе “начало движения”, т. е. способны к самодвижению. Аристотель различает четыре вида движения (изменения): (1) возникновение и уничтожение; (2) качественное изменение, т.е. изменение свойства; (3) количественное изменение, т.е. увеличение и уменьшение (собственно, рост и убыль, поскольку Стагирит оперирует здесь главным образом биологическими примерами), и (4) перемещение, перемена места. Собственно к движению он относит изменения вида (2)–(4), поскольку изменение вида (1) есть скорее просто изменение, состоящее в переходе одной вещи в другую. Между тем, утверждает философ, возникновение и уничтожение совершаются относительно сущности; для нее же “нет движения, так как ничто существующее ей не противостоит. В качестве движения, возникновение и уничтожение означали бы возникновение из ничего и уничтожение в ничто, но это невозможно. Движение же в собственном смысле осуществляется лишь в отношении категорий качества (2), количества (3) и места (4). Поэтому анализ движения требует более детального определения категорий, в отношении которых совершается изменение.

Анализ изменения вида (1) приводит Аристотеля к парадоксу возникновения. Аристотель разрешает его за счет введения понятий возможности и действительности: нечто возникает только за счет осуществления возможности, присущей начальной сущности. А значит, возникновение всегда есть уничтожение чего-то другого, а уничтожение – возникновение другого (см.: Арист. О небе, I, 3). Но в таком случае получается, что все сущее и имеющее быть преобразовано в виде возможностей, содержащихся в исходном начале – первоматерии и “форме форм” – боге. Категории качества и количества и соответствующие виды движения представляются Аристотелю интуитивно очевидными. Сложнее с категорией места. Отказавшись от свойственного атомизму признания пустоты, он связал место с телами вообще. Место – это граница объемлющего тела. Поэтому оно – свойство не предмета, а охватывающего тела, а следовательно, предметом может быть оставлено. Тем самым закладывается основа для атрибутивного поднимания пространства: место не есть пустота или ограниченная часть пустоты, не субстанция, а атрибут, свойство тел. Иными словами, “место существует вместе с предметом, так как границы существуют вместе с тем, что они ограничивают” (Физ., IV, 4, 212 а). Аналогичным образом разрешается проблема времени, которое связывается, однако, не с телами, а с движениями. Таким образом, Аристотель понимает пространство (место) и время главным образом в атрибутивном смысле (как свойство некоторой субстанции, материи и движения соответственно), но одновременно говорит о них и в смысле реляционном, т.е. понимает их как существующие в смысле отношений вещей и процессов. Однако, поскольку пространство есть “место” единого и конечного мира, оно оказывается в определенном смысле и субстанцией, т.е. самостоятельно существующим “вместилищем” всех тел, принадлежащих миру. Это заметный шаг вперед в понимании сложной природы, пространства и времени. Во всяком случае, здесь создается возможность для различения отличных друг от друга пониманий пространства и времени.

Неразвитость и противоречивость учения Аристотеля в творческом уме послужила основой для многочисленных толкований, но не могла обеспечить их однозначность. Лишь в одном аспекте его смысл, пожалуй, ясен. Из существования вечного и божественного творческого ума Аристотель выводит само божество или божественный ум. Но божество Аристотеля не предшествует миру во времени, будучи совечным с ним; оно отделимо от мира лишь в том смысле, в каком форма (граница) вещи отделима от самой вещи. Вечность мира как раз и подразумевает неотделимость бога от мира, ибо в таком случае мир перестал бы существовать, что, по Аристотелю, невозможно.

В “физическом” смысле это означает, что бог есть “первый не - подвижный двигатель”. Мы обязаны признать его существование, поскольку иначе получился бы бесконечный регресс причинения: причина одного явления есть следствие другого, предшествующего ему, и т.д. до бесконечности. Такая бесконечность иррациональна и недопустима, отсюда выводится первый двигатель. Он есть причина бытия одних вещей и небытия других, а заодно – непрерывного изменения всех вещей. В нем как бы две части: движущая (неподвижная) и движимая (подвижная, совершающая круговое движение). Можно таким образом сказать, что в первой философии и физике божество играет несколько различную роль. В первой он – форма форм, первая (формальная) причина всего сущего, во второй–первый двигатель. И здесь очевидно, что имя божества придается первому двигателю в качестве предиката: не бог есть вечный двигатель, а вечный двигатель заслуживает названия бога. Вечный двигатель–не народное божество; он безличен и безразличен к человеку. Как скажет через 2300 лет Мартин Хайдеггер, такому богу нельзя молиться и приносить жертвы, перед ним нельзя ни упасть на колени, ни скакать и плясать, как Давид перед ковчегом... В устах Хайдеггера это упрек в адрес философов, для нас – признание преимуществ философского мышления, даже здесь раскрывающего источники религии и веры в бога, а тем самым способствующего крушению религиозного мировоззрения.

В то же время отметим, что в физике Аристотеля мы встречаем массу метких и основательных описаний, но объяснение исследуемых явлений явно не на высоте. Правильно требуя избегать бесконечного регресса причин по принципу “необходимо остановиться”. Аристотель останавливается на врожденности идеального начала, энтелехии. Что же касается материи, то он не идет дальше признания “потенции”, возможности для той или иной материи принять данную форму. Но и в этом случае объяснение становится тавтологией: вещь такова потому, что она есть осуществление некоторой возможности, или способности, потенциально тождественной возникающей вещи. И здесь источник преклонения перед Аристотелем свойственного философии средних веков. Схоластика не случайно избрала его в качестве главного философского (не теологического!) авторитета. Поэтому и освобождение от идейного наследия средневековья шло в направлении устранения не только старых физических воззрений, но, прежде всего – способа объяснения. Объяснение через “способность” или “возможность” заменяется в новое время объяснением посредством закона, а “способности” остаются достоянием комедийных персонажей: “опиум усыпляет, ибо он обладает усыпляющей способностью ...”. Так, Аристотель рассматривал движение как результат воздействия движущего и отрицал возможность движения, не поддерживаемого некоторой (внешней или внутренней) силой. Ученый нового времени формулирует законы движения и сразу же обнаруживается, что под воздействием силы осуществляется ускоренное движение. Без этого воздействия тело покоится или движется прямолинейно и равномерно. Отсюда и то понятие инерции, от которого пошло все преобразование физики. Как первая (метафизика), так и вторая (физика) философия Аристотеля имеет своим мировоззренческим основанием убеждение в господстве формы над содержанием (материей), души над телом, ума над чувствами. Перенесение этих приоритетов в сферу общества составило содержание этики и политики Аристотеля. 

2. Аристотель – основатель  науки логики.

 Как ни странно, название науки логики дал  не Аристотель, а Александр Афродизийский 500 лет спустя, комментируя труды философа, хотя уже при жизни Стагирита логика практически достигла совершенства. Вплоть до тринадцатого века влияние Аристотеля в области метафизики было утеряно, но его авторитет в логике остался. Интересно то, что и в наши дни многие преподаватели логики как науки часто отвергают открытия современной логики и придерживаются со странным постоянством системы, которая устарела примерно так же, как и Птолемеева астрономия. Хотя нельзя отвергать тот факт, что основы логики уже долгое время остаются неизменными, и созданы они именно Аристотелем.

Что же такое логика Аристотелю? Аристотель воспринимает логику не как самостоятельное философское учение, а скорее как необходимый инструмент всех наук и философии в частности. Более позднее понятие о логике как «орудии», хотя сам Аристотель ее так не называл, возможно, соответствует его собственным представлениям. Понятно, что логика должна предшествовать философии. Саму философию Аристотель делит на две части – теоретическую, которая стремится к достижению истины, независимой от чьего-либо желания, и практическую, занятую умом и человеческими устремлениями, которые совместными усилиями стараются уяснить суть человеческого блага и его достигнуть. В свою очередь теоретическая философия делится на три части: исследование изменяющегося бытия (физика и естествознание, включая науку о человеке); исследование бытия абстрактных математических объектов (различные разделы математики); исследование бытия как такового (то, что мы называем метафизикой).

Логика Аристотеля - это “мышление о мышлении”( Если говорить кратко, то Аристотелевская логика изучает: 1) основные виды бытия, которые подпадают под отдельные понятия и определения; 2) соединения и разделения этих видов бытия, которые выражаются в суждении; 3) способы, которыми ум при посредстве рассуждений может перейти от истины известной к истине неизвестной. Мышление - это суть логики. Согласно Аристотелю, мышление – это не конструирование или создание умом некой новой сущности, но скорее уподобление в акте мышления чему-то, находящемуся вовне. Понятие есть отождествление ума с каким-то видом бытия, а суждение – выражение соединения таких видов бытия в действительности. Наконец, к верным заключениям науку направляют правила вывода, законы противоречия и исключенного третьего, поскольку этим принципам подчиняется все бытие. Вопрос о том, что такое бытие, Аристотель предлагал рассматривать путём анализа высказываний о бытии. «Высказывание» по-гречески – «категория».

Согласно Аристотелю, все высказывания языка, так или иначе, отнесены к бытию, но ближе всего к бытию стоит аристотелевская категория сущности (поэтому её, как правило, и отождествляют с бытием). Все остальные категории – качества, количества, отношения, места, времени, действия, страдания, состояния, обладания – соотносятся с бытием через категорию сущности.

Сущность по Аристотелю – это единичное, обладающее самостоятельностью, в отличие от его состояний и отношений, которые являются изменчивыми и зависят от времени, места, от связей с другими сущностями и т. д. Именно сущность может быть выражена в понятии и является предметом строгого знания – науки. Говоря сущность, мы подразумеваем сущность вещей, поэтому необходимо понять, что такое существование вещи. “Если вещь действительно существует, то необходимым образом существует и идеи вещей, так что без идеи вещь не существует или сама вещь остается непознаваемой”. Идея же вещи находится внутри самой вещи. Аристотель стремится познать сущность вещей через их родовые понятия, а поэтому в центре внимания у него находится отношение общего к частному. Сущность отвечает на вопрос: «Что есть вещь?» Раскрывая сущность вещи, мы, согласно Аристотелю, даём ей определение, понятие вещи. Приведенные выше девять категорий отвечают на вопрос: «Каковы свойства вещи?» - и определяют признаки, свойства вещи, её атрибуты. О сущности, таким образом, высказываются все категории, но она сама ни о чём не высказывается: она есть нечто самостоятельное, существующее само по себе, безотносительно к другому. Аристотелю характерно убеждение в том, что сущность первичнее отношений.

Исходя из всего этого, Аристотель создаёт первую в истории систему логики – силлогистику, главную задачу которой он видит в установлении правил получения достоверных выводов из определённых посылок. Центр аристотелевской логики составляет учение об умозаключениях и доказательствах, основанных на отношениях общего и частного. Формальная логика, созданная Аристотелем, на протяжении многих веков служила главным средством научного доказательства. Говоря в целом можно сказать, что бытие - это устойчивое, единое, неделимое, целое, в которой неделимы также и первичные сущности.

К логическим произведениям Аристотеля относятся “Категории”, “Об истолковании”, “Аналитики” первая и вторая, “Топика” и “О софистических опровержениях”. В «Категориях» идет речь о словах, высказываемых “без какой-либо связи” и обозначающих самые общие характеристики бытия. Аристотель перечисляет десять категорий: сущность, качество, количество, отношение, место, время, положение, обладание, действие, страдание. (Данный вопрос уже рассматривался выше, поэтому подробно на этом мы останавливаться не будем). Они отвечают на вопросы: “что именно есть?”, “какое?”, “сколько?” и т.д. В “Метафизике” Аристотель или сводит все категории к трем (сущность, свойство, отношение), или же подводит четыре последние категории первого списка под одну – движение. Темой второго труда “Об истолковании” являются не отдельные слова, а сложные выражения,– это не категории (“Сократ”, “человек”, “сидит”, “бежит” и т.д.), а высказывания или суждения, составленные из них и выражающие истину или ложь («Сократ сидит», «Человек бежит», «Сократ есть человек» и проч.). Высказывания классифицируются соответственно количеству (общие и частные) и качеству (утвердительные и отрицательные) на четыре вида: общеутвердительные, частноутвердительные, общеотрицательные и частноотрицательные.

Далее Аристотель рассматривает модальности высказываний: возможность и невозможность, случайность и необходимость, также прослеживая, какие высказывания, выражающие их, совместимы, а какие нет. Взаимоотношения высказываний (суждений) определяются правилами или законами мышления: это закон тождества; закон исключения противоречия, и закон исключенного третьего. Иными словами, в суждении и умозаключении понятия (термины) и суждения (высказывания) не должны друг другу противоречить, истинность утвердительного суждения означает ложность его отрицания и т. д. На этой основе строится учение о силлогизме.

 Главной и  самой интересной частью аристотелевской  логики - это доктрина силлогизма. Силлогизм - “речь, в которой, если  нечто предположено, то с необходимостью  вытекает нечто, отличное от положенного  в силу того, что положенное  есть”. Силлогизмом является заключение, состоящее из трех частей - главной  предпосылки, вторичной предпосылки  и вывода. Существует много различных  видов силлогизмов. У каждого  из них есть название, данное  схоластиками. Самый известный из  них называется "Барбара". Все  люди смертны (Главная посылка). Сократ - человек (Вторичная предпосылка). Поэтому: Сократ смертен (заключение). Или: Все  люди смертны. Все греки - люди. Поэтому  все греки смертны. Другими формами являются следующие силлогизмы: Ни одна рыбы не разумна. Все акулы - рыбы. Поэтому ни одна акула не разумна ("Селарент"). Все люди разумны, некоторые животные - люди, поэтому некоторые животные разумны ("Дарий"). Ни один грек не черный, некоторые люди - Греки, поэтому некоторые люди не черные. Эти четыре силлогизма создают первую фигуру. Аристотель открыл вторую и третью, а позже была найдена и четвертая. Было доказано, что все эти фигуры, так или иначе, сводятся к первой. Из первой предпосылки можно сделать некоторые выводы. Из фразы "некоторые люди смертны" мы можем заключить то, что некоторые смертные - люди. По Аристотелю, это же можно вывести и из предпосылки "Все люди смертны". Из фразы "Ни один бог не смертен" мы можем заключить, что "ни один смертный не бог", но из фразы "некоторые люди - не греки" вовсе не следует то, что некоторые греки - не люди.

Кроме упомянутых выше выводов, Аристотель и его последователи считали, что все дедуктивные выводы, в том случае, когда они ясно определены, являются силлогизмами. Установление действительных видов силлогизмов должно, по их мнению, помочь избежать многих ошибок. Эта система стала началом формальной логики. Как таковая она является как крайне важной, так и просто красивой, хотя Аристотелю и не удалось избежать некоторых ошибок Проблема «диалектического» метода поставлена Аристотелем в “Топике”,– произведении, где он анализирует “топы” (topos, множественного число от topoi), т.е. общие приемы мышления, используемые в диалоге, способствующем достижению истины. В “Топике” рассматривается свыше трехсот “топов”, и потому ей отводилась роль как бы склада вспомогательных средств аргументации, которые следует иметь под рукою для использования в споре. На деле же Стагирит, анализируя структуру платоновских диалогов и формулируя “топы”, разрабатывает метод движения познания к истине, причем с использованием не только необходимых, но и вероятных (только правдоподобных) положений. “Топика” учит восходить от “правдоподобного” к “истинным и первым” положениям, которые “достоверны не через другие [положения], а через самих себя”. Этому и служит использование “топов” различного вида. Так, “топы, касающиеся многозначности слов”, ведут к истине, если слова совместимы, к заблуждению - если они не совместимы, а именно медицину, например, можно определить и как знание о здоровье (соответственно ее цели), и как знание о надлежащем образе жизни (соответственно средствам, применяемым для этой цели). Использование же слова “лук” одновременно в значении “овощ” и “оружие” приведет к заблуждению.

Логика Аристотеля завершается анализом логических ошибок, сознательно или бессознательно совершаемых людьми. В своем последнем логическом трактате “О софистических опровержениях”, который иногда рассматривается как последняя (девятая) книга ”Топики”, он показывает, что все логические ошибки суть не что иное, как погрешности в силлогизме. Они, в свою очередь, разделяются на языковые ошибки (двусмысленность слов - омонимия или выражений - амфиболия; неправильность соединения или разделения мыслей, ошибки в ударениях и подстановка одной грамматической формы вместо другой) и ошибки внеязыковые (собственно логические: подмена сущности случайным признаком, смешение абсолютного и относительного, незнание сущности доказательства, предвосхищение основания, предположение причины в том, что не может ею быть, и соединение многих вопросов в один).

Такова классическая система аристотелевской логики. Она оправдана, поскольку логике в течение двух тысячелетий отводилась главным образом роль учебной дисциплины.

Последние исследования по истории логики подводят к выводу, что путь исследования логических вопросов был противоположен пути изложения. Исследование начинается с реальной практики диалогического мышления, с платоновского диалога (“Топика”), отсюда переход к абстрактным формам умозаключения (“Аналитики”), и лишь затем идет теория суждения или высказывания (“Об истолковании”) и учение о терминах или понятиях (“Категории”). С этой точки зрения становится понятно, почему “Категории” могут рассматриваться и рассматривались как последний трактат логики и первый – “метафизики”. Исследованные там понятия действительно стоят ближе к тем причинам и являются предметом “первой философии”.

3. Проблемы этики. Влияние  Аристотеля на мировую философскую  мысль.

С именем Аристотеля связываются три сочинения по этике: «Никомахова этика», «Евдемова этика» и «Большая этика». Хотя вопрос о принадлежности этих сочинений именно перу Аристотеля все еще является предметом жарких дискуссий. Сегодня подлинным трактатом философа считают только «Никомахову этику».

Относительно «Евдемовой этики» мнения ученых расходятся. Некоторые исследователи относят авторство произведения Евдему Родосскому, ученику Аристотеля, другие полагают, что он только редактировал труд своего учителя после его смерти. Также, анализируя содержание «Большой этики», исследователи предполагают, что ее автором является один из учеников Аристотеля, имя которого осталось нам неизвестным.