Контрольная работа по "Философии". 255

Философия. Москва 2011

Задание 10.

1. Проблема познания в философии. Гносеология и эпистемология как философские дисциплины. Направления в теории познания: догматизм, скептицизм, агностицизм.

Гносеологический оптимизм, скептицизм и агностицизм – познавательные программы классической философии.

Оптимизм – направление  в гносеологии, настаивающее на безграничных возможностях познавательных способностей человека, полагающее, что нет принципиальных препятствий на пути познания человеком  окружающего мира, сущности объектов и самого себя. Сторонники данного  направления настаивают на существовании  объективной истины и способности человека достичь ее.

Агностицизм. Согласно ему, либо весь мир непознаваем, либо какая-то его часть непознаваема. Отрицается возможность достоверного познания сущности материальных систем. К агностикам принадлежит, например, Дэвид Юм, в  определенной мере к этому направлению  можно отнести и Канта. Источником агностицизма является гносеологический релятивизм – абсолютизация изменчивости, текучести явлений, событий бытия и познания.

Скептицизм. Высказывают  скептическую позицию в отношении  процесса познания, выражают сомнение в достоверности знания. Основной тезис – воздержание. Cтараются уходить от категорических суждений о чем-либо, а иногда и от суждений вообще. Императив скептицизма: «Я ничего не утверждаю; не утверждаю и того, что ничего не утверждаю»/ Можно сказать два противоположных мнения о любой вещи и оба они будут равносильны. Основные представители в античности это Пиррон и Секст-Эмпирик

Познавательная  деятельность как предмет философского анализа. Проблемное поле и основные принципы теории познания. 
Гносеология – теория познания, философская дисциплина, изучающая основания и природу познания, его возможность и условия достоверности. Термин якобы появился в 1832 г., но день и точное время не указаны.

В античности уже была оппозиция  знания (эпистемы) и мнения (доксы), а также подчиненность знания объективному порядку космоса. (Гносеология подчинена онтологии.)

В средневековье познание в рамках веры, но разум иногда признавался  самостоятельным источником Божественных истин. (Гносеология подчинена теологии.)

В новое время познание   соотношение объекта и субъекта. Представление об истине наукообразно: она универсальна, неизменна и абсолютна. Единство всей природы – гарантия познаваемости мира и достоверности познания. Достаточно освободиться от пристрастий, чтобы все познать точно. (Здесь якобы гносеология свободна, но истина попала в зависимость от научных открытий.)

Неклассическая гносеология  признает познание совместным продуктом  объекта и субъекта. Здесь: знания исторически изменчивы, относительны (релятивные) и ангажированы; абсолютное никому не доступно.

Центральные проблемы гносеологии: познаваемость мира, соотношение субъект-объект, структура познавательного процесса, истина и ее критерии.

Проблема: как субъективно-ограниченные знания соотносятся с объективным порядком вещей.

Есть 3 стратегии:

- познавательный оптимизм, основанный на вере, что истина существует, и знания соответствуют действительности (большинство философов от Платона до Маркса);

- агностицизм – мир непознаваем (Юм, Кант);

- скептицизм   все сомнительно, ко всему надо относиться с иронией и самоиронией (Пиррон, Секст Эмпирик, Ротри).

Проблема человека в истории философской мысли.

Сопряженность человека и  философии - это выражение существа философской культуры. Философская  культура является формой самопознания человека, его мировоззренчески ценностной ориентации в мире. Поэтому человек всегда находится в основании философской ориентации, он выступает и как ее естественно-гуманитарная предпосылка и столь же естественная цель философии. Иначе говоря человек является и субъектом, и объектом философского познания.

В истории философии можно  выделить два параметра эволюции философии:

1) Степень понимания проблемы  человека в качестве методологически  исходного принципа философствования.

2) Степень философского  осмысления самого человека, его  бытия, его смысла существования, его интересов и целей.

Современный немецкий ученый Э.Кассирер выделил в истории изучения человека четыре исторические периода

1) изучение человека метафизикой (античность).

2) изучение человека теологией (средневековье),

3) изучение человека математикой  и механикой (Новое время).

4) изучение человека биологией.

Первыми философскими взглядами  на проблему человека можно считать  выводы, сложившиеся в древневосточной  философии. Важнейшей особенностью древневосточной философии была характерная для нее "стертость" личностного начала, его "безликость" и подчиненность всеобщему. Здесь  универсальное "Я" превалирует  над индивидуальным "Я". Древневосточное  мировоззрение пыталось отождествить и объединить человека и природные  процессы. Каждый человек ценился  не сам по себе, а лишь в силу того, что он есть часть этого единства. Целью и смыслом жизни выступало  достижение высшей мудрости, соединенное  с истиной Величайшего. " При этом особо подчеркивалась необходимость совершенствования внутреннего мира человека. В глубокой древности появляется одна из основ восточного образа жизни - требование приспособления человека к обществу, государству, старшему по чину или возрасту.

Античнаяая философия сформировала основные западно- европейские подходы к выделению человека в качестве отдельной и специальной философской проблемы. Уже в ионийской натурфилософии была предпринята первая попытка определить место человека в мире. Важной чертой античной философии является принцип разумного миропонимания, она пришла к открытию человека как самостоятельной ценности и признала за ним право на активность и инициативу. Сократа по праву считают основоположником не только западноевропейской философии человека, но и основоположником этики. Его прежде всего интересовал внутренний мир человека, его душа и добродетели. Учение о человеческой душе и разуме занимает центральное место в сократовской философии, а самопознание человека выступает в ней главной целью философии.

Следующий шаг в философском  постижении человека сделал Аристотель. У него этика и политика образуют единый комплекс "философии о  человеческом", занимающейся изучением практической деятельности и поведения человека. Важнейшее достижение Аристотеля в философском понимании человека связано с обоснованием его социальных характеристик.

Западноевропейское средневековье  отмечено сильнейшим воздействием христианского  мировидения на все стороны жизни  людей, тем более - на жизнь духовную, которая была неотделима от религиозного мировоззрения. Теоцентризм являлся основной характерной особенностью философии эпохи средневековья, а философия находилась на положении "служанки богословия" и обосновывала идею греховной сущности человека.

В средневековой философии  проблема человека была поставлена по-новому, более широко. Она включила в поле своего внимания духовность и осмысленность  человеческой жизни, а также ее возвышенность  над эмпирической повседневностью. Так, Августин Блаженный решающее для  человека значение придавал не интеллекту, а воле, не теории, а любви, не знанию, а вере, не рациональному, а живой надежде.

Одной из особенностей общественной мысли, а вместе с нею и философии, эпохи Возрождения является антропоцентризм. Центром любого исследования становится человек.

Философия Нового времени  формируется под влиянием развития капиталистических отношений и  расцвета наук, прежде всего механики, физики, математики, чем был открыт путь к рациональному истолкованию человеческой сущности. Достижения точных наук отразились в своеобразном взгляде  на человеческий организм как на специфическую  машину, которая заводится аналогично часовому механизму. Значительный вклад  в философское осмысление человека был сделан немецким философом И.Кантом. И.Кант исходил из понимания человека как существа, принадлежащего двум мирам одновременно - миру природной  необходимости и миру нравственной свободы. Он разграничиваел антропологию в "физиологическом" и "прагматическом" отношениях. Первая исследует то, что делает из человека природа, вторая - то, что человек, как свободно действующее существо, делает или может и должен делать из себя сам.

В ХХ веке разработка философских  и философско-социологических проблем  человека приобрела новую интенсивность  и развертывалась по многим направлениям: экзистенциализм, фрейдизм, неофрейдизм, философская антропология.

Большое влияние на развитие философских исследований человека оказали фрейдизм и неофрейдизм. В ХХ веке произошло становление  специальной отрасли философского знания, которая сложилась в Германии в 20-е годы и занимается изучением  человека. Она получила название философской  антропологии. Ее основоположником выступил немецкий философ Макс Шелер.Основой для выводов философской антропологии стали общие догадки Ф.Ницше о том, что человек не является биологическим совершенством, человек - это нечто несостоявшееся, биологически ущербное.

Истина как  процесс. Догматизм и релятивизм – альтернативные подходы в понимании  истины как процесса.

К альтернативам диалектики относят также догматизм и  релятивизм. Догматизм - антиисторический, абстрактный способ рассмотрения теоретических  и практических проблем, когда при  решении их не учитываются ни обстоятельства места, ни обстоятельства времени. Догматизм - это определяющая характеристика консервативного мышления. Она отображает закостенелость человеческой мысли, ее временную ослепленность, неспособность к самодвижению.

Догматизм выходит с неизменяемых, раз и навсегда данных формул, знаний, которые не могут обогащаться  в процессе развития познания. Раз  есть определенная истина, то она, согласно догматизму, правильная для любого случая, для любых условий развития. Возвратным боком догматизма есть релятивизм. Релятивизм - теоретико-познавательная концепция, которая выходит из одностороннего выяснения сути истины, преувеличение  момента ее относительности, т.е. интерпретации  результатов процесса познания. Релятивизм выступает как разновидность  метафизического толкования истины.

2. Ранняя средневековая философия: патристика.

Патристикой (от греч. πατηρ, лат. pater — "отец") обычно называют совокупность учений отцов христианской церкви II-VII вв. Понятие "отец церкви" формировалось на протяжении нескольких столетий. Первоначально "отцом" именовался духовный наставник, обладавший признанным учительским авторитетом (напр., 1 Кор. 4, 15; Климент Александрийский, «Строматы» I 1, 2-2, 1). В дальнейшем развитие христианской догматики и доктринальные споры побудили уточнить это понятие. Но, видимо, лишь ко времени папы Геласия (ум. 496) были окончательно установлены четыре существенные характеристики "отца церкви": 1) святость жизни, 2) древность, 3) ортодоксальность учения и 4) официальное признание церкви. Все прочие христианские авторы (согласно западной традиции) назывались "церковными писателями" (script-ores ecclesiastic! — термин предложен Иеронимом). Совершенно очевидно, что далеко не все значительные (и даже выдающиеся) христианские авторы могли быть признаны "отцами" — как, например, Тертуллиан или Ориген, учения которых не отвечали требованиям ортодоксальности. Нужно учитывать к тому же, что западные авторитеты не всегда признавались таковыми в восточной (православной) традиции, например Августин.

Но и не все настоящие "отцы церкви" обладали равным авторитетом. Те, в чьих руках, по мнению церкви, содержалось  наиболее глубокое и универсальное  разъяснение христианского учения, снискали себе особое уважение. Список самых значительных отцов также  сложился не сразу. В послании императора Юстиниана V Вселенскому собору (553 г.) в качестве величайших наставников  христианства перечисляются восемь греческих отцов (Афанасий Александрийский, Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Феофил Александрийский, Иоанн Златоуст, Кирилл Александрийский, Прокл Константинопольский) и четыре латинских (Иларий из Пуатье, Амвросий Медиоланский, Августин Гиппонский и папа Лев Великий). Скорее всего никак не раньше VIII в. на Западе стали почитать четырех западных "великих отцов церкви": Амвросия, Иеронима, Августина и Григория Великого, которых (вероятно, с еще более позднего времени) называли также "великими учителями церкви". К числу "великих отцов и учителей" Римская церковь относит и четырех греческих писателей: Афанасия, Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста, в то время как Восточная церковь почитает (с IX или Х в.) "великими вселенскими учителями" лишь трех последних. С XII в. на Западе "учителями церкви" стали называть и других авторов, не столь древних, но обладавших выдающейся ученостью и особо отмеченных церковью.

Таким образом, патристика — название собирательное и достаточно условное, ибо в ее границах мы непременно рассматриваем целый ряд выдающихся авторов, которые по тем или иным критериям не подходят под определение "отец церкви". Но когда мы говорим  о патристике как цельном духовном явлении, мы всегда имеем в виду норму, а не исключения. Норма же определяется глубочайшим единством принципов, составляющим важнейшую особенность патристики. Истина в патристике — достояние не индивидуальное, но корпоративное; она принадлежит не тому или иному автору, но всему христианскому сообществу. Авторитет всякого отца церкви объясняется вовсе не его личной оригинальностью, не тем, что он предложил особую и ни на что не похожую позицию или сверхоригинальное решение проблемы, но тем, что его мысли находятся в согласии с традицией, освященной апостольским и церковным авторитетом. Эта традиция предпочитает для себя максимальную единовидность и, в свою очередь, подкрепляется согласием отцов. Отец церкви более всего велик там, где он согласен с другими авторитетными отцами. "Согласие святых отцов", таким образом, является важнейшим источником авторитета (после Писания и постановлений Вселенских соборов).

Итак, мы должны понимать, что с  точки зрения самих отцов патристика — это не "набор" и даже не "совокупность" отдельных учений, но единое учение, раскрываемое и излагаемое различными отцами церкви с различной полнотой и глубиной. Если, однако, мы станем рассматривать патристику "извне", отвлекаясь от ее собственных критериев и правил, то мы сможем на фоне внутреннего единства этого явления увидеть все богатство и разнообразие его составляющих, оценить уникальность каждого представителя патристики и его неповторимый вклад в целокупность учения. Для исследователя, желающего остаться беспристрастным, патристика может предстать и как разнообразие личных позиций, и как многоплановый духовный феномен. Отсюда следует, что само понятие "патристика" имеет как минимум два значения: прежде всего, это особая форма построения христианской культуры и одновременно ее саморефлексия; во-вторых, это специальная научная дисциплина (ее можно назвать также "патрологией"), которая изучает патристику в первом ее значении.

Взятая в этом значении, патристика есть весьма сложное явление, а потому сочинения отцов церкви могут  рассматриваться по крайней мере с трех точек зрения: догматико-теологической, историко-литературной или (как в данном случае) историко-философской. С последней точки зрения, патристика есть по преимуществу совокупность принципов и методов христианского философствования. При таком подходе различие между отцами и "не вполне отцами" не столь существенно, как при подходе строгодогматическом.

Как историко-философский феномен  патристика — это прежде всего синтез религиозных ценностей христианства и эллинского философского наследия. Но такое определение имеет слишком общий характер, а потому нуждается в ряде уточнений. В свое время известный знаток патристики А. Гарнак, выражавший взгляды протестантских кругов, определил культурный синтез как прогрессирующую эллинизацию первоначального христианства. В III в., указывал он, христианство ни идейно, ни тем более организационно не походило на самое себя при Христе. Но такова была неизбежная цена победы: за триумф пришлось заплатить "философизацией" учения и созданием всеподавляющей церковной иерархии. Все, что создано после Евангелий, было плодом эллинского духа и приспособлением религии к понятийному миру эллинской философии (см. 3, S. 20; 9, с. 141 и сл.). Возражая Гарнаку, многие авторы (преимущественно католики) впали в противоположную крайность, утверждая, что патристика гораздо меньше зависела от греческой философии, чем может показаться, и что вернее говорить о "христианизации эллинизма, но вряд ли об эллинизации христианства" (4, р. 187; ср. 1, S. 179-180). Если бы, по словам Э. Жильсона, христианство "выродилось" в философию уже во II в., оно перестало бы существовать как религия, а тем самым лишилось бы смысла самое понятие "христианская философия": „На самом деле вовсе не философия поддерживала жизнь христианства на протяжении четырех веков; скорее, как раз христианство спасло философию от гибели" (2, р. 6). Полярная противоположность оценок лучше всего говорит о противоречивом характере межкультурного синтеза и о том, как трудно оценить все существенные факторы этого процесса, не абсолютизируя одну из его сторон.

Несомненно, христианство нуждалось  в средствах, способных выявить  в Откровении всеобщее и вечное содержание, сделать его понятным для эллинского мироощущения. Разумеется сама понятийная структура греческой философии конституировала в христианском Откровении те смыслы, которые нельзя было извлечь из него и сделать доступными иным путем. Это значит, что рефлексивный, понятийный элемент не просто "оформляет" религиозное сознание, но оказывает известное воздействие на его содержание. Однако столь же очевидно, что содержательное ядро христианства как религии никоим образом не может быть выведено из рацио нального эллинского философствования. Более того, "невыразимое" ядро христианства создавало вокруг себя "агрессивную" среду, и ни одно существенное понятие греческой философии, когда-либо попавшее в эту среду, не сохранялось в неизменном виде, не обладало полной свободой в отношении религиозной среды и не было способно с абсолютной адекватностью выразить реалии религиозного сознания.

Поэтому великий синтез в принципе не мог быть полным и законченным. Христианское учение, в которое вживлялись понятия эллинского мышления, приобрело  парадоксальную биполярность в стремлении соединить несоединимые до конца  элементы — сокровенный "Иерусалим" и сокровенные "Афины". Между  этими полюсами (которые с гениальной глубиной ощутил Тертуллиан) бьются сердце и мысль христианских отцов. На одном  полюсе — всепоглощающая вера, великая  покорность Высшим решениям; она не желает разумного определения своих  оснований, не считает его возможным, но не способна совершенно обойтись без него. На другом — потребность познать Творца в Его творении, представить сущее как гармоническую ясность, увидеть отблеск Высшей Мудрости, света и покоя на всем мироздании, не сомневаться в справедливости Высших решений и, наконец, выразить любовь к Богу и Ближнему в четком моральном законе.

На первом полюсе концентрируется  то, что делает религию религией и схематически может быть представлено как "материя" христианского философствования; второй полюс — средоточие рефлексивно-доктринальных  элементов, или "форма" (которую  и склонен был абсолютизировать Гарнак). Дабы религиозное переживание и религиозный опыт могли быть выражены и приобрели универсальную значимость, их основания должны быть прояснены разумом и ограничены", т.е. при помощи понятий приведены к известным пределам, в которых они обладают статусом всеобщности и необходимости. Лишь так можно получить ответы на вопросы: во что я верю, на что надеюсь, что есть мир, каковы место и задачи человека в нем. Таким образом, из "ограничения" веры при помощи понятийного аппарата рождаются христианские теология, космология и этика.

Но при этом мы никогда не должны забывать, что идеи и понятийный язык греческой философии служат хотя и необходимым, но вспомогательным  и в значительной мере внешним  средством для построения христианской догматики. Конечные основания исчерпываются  все же не в разуме, а в Откровении. Поэтому патристика признает не истину "вообще", но лишь истину Откровения, истину спасительную: подлинная философия  с точки зрения отцов церкви тождественна теологии, и вера всегда первенствует над разумом. Поэтому философствование отцов церкви настолько тесно  связано с чисто религиозными задачами и определено ими, что почти  никогда не выступает в "чистом", свободном от догматической оболочки виде.

Одна из основных родовых особенностей патристики как специфического способа  философствования — решительная  смена ориентиров. Древние мудрецы, Платон или Аристотель (при всем уважении к ним) не могли оставаться для христианина высшим авторитетом. Исходным пунктом всякого теоретизирования становится текст Св. Писания (канон которого окончательно сложился в IV в.). Авторитет Писания неизмеримо превосходит значимость любого философского текста. Писание является источником истины и вместе с тем конечной объяснительной инстанцией. Поэтому христианское философствование может быть понято как философская экзегеза священного текста, а метод такого философствования — как совокупность способов интерпретации этого текста. Результаты интерпретации в свою очередь составляют реальное содержание философских построений патристики. Фундаментальный тезис патристики (и любого христианского философствования) гласит: истина заключена в Писании, а задача теолога ("истинного философа") — правильно понять и разъяснить ее. Именно на этих путях христианская теология оформилась прежде всего как религиозно-философская герменевтика.

Итак, основная задача христианского  философствования — перевод глубинных  интуиции религиозного мироощущения на язык понятий. Античная философская  традиция предоставляла богатый  набор герменевтических средств для решения этой задачи. Такова прежде всего "техническая герменевтика" в узком смысле слова. Аллегорический метод толкования мифов, Использованный еще Платоном, был усовершенствован перипатетическими и стоическими мифографами и применен Филоном Александрийским (ум. ок. 50) к тексту Ветхого Завета. Аллегорическая экзегеза позволяла рассматривать текст как систему знаков, "шифрующих" истину, и рассматривать ее при помощи физических, этических, исторических аллегорий. Наиболее высокий и отвлеченный вид экзегезы, который можно назвать метафизическим, или онтологическим, предполагал обращение к важнейшим парадигмам античной философии. Учение Платона о запредельном первоначале, превосходящем всякое бытие и всякое познание, было идеальной объяснительной моделью для христианского учения о Боге. С помощью теории Платона, а также с помощью учения Аристотеля об уме-перводвигателе и о категориях решалась проблема соотнесения конечного основания бытия и его зримых проявлений. На этих же путях решался вопрос о единстве Бога в трех Его Ипостасях. Стоическое учение о мировом уме-логосе и о промысле помогало объяснить мироправительную и миропопечительную Ипостась Бога-Творца, раскрывающуюся во Христе и Божественной Премудрости — Софии.

В связи с историческим развитием  патристики от истоков к универсальным  теологическим системам зрелого  периода нужно говорить о смене  философских парадигм. Первоначально  влиятельный стоицизм (порой выделяют даже особый "стоический" период патристики (см., например, 5, р. 37, 62, 421)) уступает с Оригеном на Востоке, Амвросием и Августином на Западе свое место платонизму. "Мощное монотеистическое благочестие" (9, с. 148), возвышенность, серьезность и метафизическая глубина платонизма, его изощренный терминологический аппарат как нельзя более подходили для построения христианских теологических систем. Важнейшие идеи античной философии были суммированы на основе платонизма в наиболее мощной и синтетической системе античности — неоплатонизме. Вот почему самые зрелые и развитые теолого-философские учения патристики больше всего напоминают неоплатоническую систему и охотнее всего обращаются именно к ней как к источнику философских парадигм.

Два наиболее общих метода обращения  с этими парадигмами таковы. В  христианской теологии Бог столь  же непостижим для человеческого ума, как в неоплатонической теологии — запредельное единое (притом разумеется, что Бог христиан решительно отличается от абсолютно безличного первоначала неоплатоников). Поэтому в конечных своих основаниях и христианское, и неоплатоническое философствование имеет отчетливо выраженный апофатический ("отрицательный") характер: выясняя прежде всего, чем Бог, не может являться, такое философствование всегда есть попытка описать неописуемое и выразить невыразимое. Конечное основание бытия принципиально недоступно разуму: к Богу приближает только вера. Здесь коренятся важнейшие проблемы христианского сознания и прежде всего — соотношение разума и веры, разума и авторитета. Здесь же заключен источник тех трудностей, с которыми сталкивается всякая попытка выразить содержание религиозного сознания я любую теологическую проблематику христианства языком философии. Однако принципиальная непостижимость Бога не исключает возможности делать предположения о тех проявлениях Его Существа, которые (по идее) могут быть доступны разуму и чувству человека. Таково основание "катафатической ("положительной") теологии, в-русле которой решаются вопросы христологии, происхождения и познаваемости мира, назначения человека, т.е., всего, что составляет содержание космологии, антропологии и этики. Нет нужды говорить о том, что оба этих метода нельзя совершенно обособить друг от друга; на протяжении всей истории патристики они всегда использовались параллельно (хотя тот или другой мог предпочитаться сообразно уровню и направленности учения). Общее правило звучит приблизительно так: чем выше, отвлеченнее и изощреннее (в философском плане) учение того или иного отца церкви, тем сильнее тяготеет оно к апофатической теологии.

Перечисленные общие особенности  объединяют патристику со схоластикой, которая в большинстве отношений  может считаться продолжением патристики. Недаром такой известный знаток средневековой философии, как Э. Жильсон, начинает свое изложение с патристики. Однако в схоластике особое значение приобретает метод применения философских конструкций и понятий, а само философствование начинает постепенно освобождаться от догматической оболочки. Во-вторых, схоластика в большей мере опирается на Аристотеля, тогда как патристика в целом ориентирована на Платона.

Перечисленные особенности нужно  учитывать и при традиционном делении патристики на греческую и латинскую, или (что несколько более условно) на восточную и западную. Помимо чисто языкового критерия (который применим не во всех случаях), мы должны иметь в виду, что греческой патристике, опиравшейся на изощренную платоническую метафизику, свойственно большее внимание к высокой теологии. Для латинского Запада, исторически и географически удаленного от крупных центров греческой философии, характерен интерес к проблемам христианского социума и христианского индивида, т.е. к антропологии, психологии, этике и праву.

Наконец, особый круг вопросов связан с хронологическим делением патристики. Обычно она делится на раннюю (II-III вв.), зрелую (IV-V вв.) и позднюю (конец V-VIII вв.). Будучи переходным периодом между античной и средневековой философией, патристика как внутренне цельное духовное течение почти лишена (в отличие от социально-экономических явлений этого периода) признаков "промежуточности", "переходности" и разделяет со схоластикой основные особенности средневекового образа мышления. Поэтому к патристике с известными основаниями можно отнести большинство христианских авторов вплоть до Х или даже до XII в. на Западе, а на Востоке — еще более поздних. Вместе с тем, патристику и схоластику можно рассматривать как два больших периода христианского философствования, и имеет смысл считать патристику "христианской античностью" в отличие от "христианского средневековья" (6, р. 158, 168, 171). Согласно общепринятому взгляду, патристика "захватывает" последние века античности и завершается той эпохой, когда на Западе уже появляются авторы, обычно рассматриваемые в средневековой философии.

3. Мысли и работы Климента Александрийского, Оригена, Аврелия Августина (Августин Бл.), Тертуллиана, Дионисия Ареопагита, Иоанна Дамаскина (на выбор).

Тертуллиан.

Личность и  жизнь.

В лице Тертуллиана христианская письменность нашла яркую фигуру характерную для конца второго и начала третьего века. Он не является отцом Церкви вследствие своего уклонения от ортодоксии, но вместе с тем он, благодаря многогранности своего ума, отражает многие движения богословской мысли того времени. Тертуллиан не только апологет: он, кроме того, и догматист, и моральный учитель с большим обличительным пафосом.

В своей апологетической  деятельности он весьма убедителен и  обладает большим диалектическим талантом. Перо его остро и временами  ядовито. В нравственно-аскетических произведениях он заряжен исключительно  ригористическим настроением, и  эта его непримиримость и некоторая  узость толкнули его в монтанизм. Та же известная узость привела его к некоторой интеллектуальной упрощенности. Он - реакционер в отношении человеческого разума и в этом смысле противоположен Иустину Философу и особливо Клименту Александрийскому. Он чужд христианского гнозиса. Характерно для него противопоставление Иерусалима Афинам и упрощенное предпочтение первого в ущерб вторым, с явным даже их отрицанием.

Вот какую характеристику дает ему архиеп. Филарет Гумилевский: "Воображение живое и порывы пламенного чувства увлекали его за пределы умеренности ... Как остроумие его не всегда естественно, так мыслям не всегда достает силы и еще реже ясности; он более поражает, чем убеждает. Его диалектическое искусство и сила духа изумительны; он разбирает мысль со всей тонкостью; но особенно, когда говорит он как монтанист, остроты его слишком едки и сами говорят не в пользу дела. Нередко глубоким мыслям его не соответствуют выражения; карфагенская латынь, и сама по себе грубая, у Тертуллиана составляет свой язык, в котором мысль чаще остается отыскивать догадкой, чем извлекать из слов."

Будучи под влиянием стоической философии, Тертуллиан отразил в  своих произведениях ее взгляды. Они наложили свой отпечаток не только на него одного; через Тертуллиана  католическое богословие запечатлело  на себе известный налет этой философии  в ряде богословских проблем. Как  совершенно правильно замечает проф. Попов, "Тертуллиан впервые выразил  в своем учении принципы западного  богословия и оказал могучее влияние  на его дальнейшее развитие. Замечательно, что им даны были западу богословские формулы, сохранившие свое значение навсегда."

Квинт Септимий Флоренс Тертуллиан родился в семье римского сотника в Карфагене около 155 г. До своего обращения в христианство он зсил распущенной жизнью языческой среды. Он был хорошо образован, знал философию, право, медицину. В 90-х годах II века он принял крещение и стал столько же ревностным христианином, сколь некогда был язычником. Он стал выдающимся защитником новой религии. В этот период его жизни им написано большинство его апологетических сочинений. Он принял священство. Был женат. Его прямолинейный и решительный нрав не могли его удержать на линии умеренности и сдержанного отношения к людским слабостям. Ригоризм и суровость увлекли его в течение монтанизма. В начале III века он порывает с Церковью. По свидетельству блаж. Августина, и в монтанизме Тертуллиан не нашел удовлетворения и основал свое собственное направление тертуллианистов. Умер Тертуллиан в 20-х годах III века.