Контрольная работа по "Культурологии". 36

Содержание

Когда и кем была сформулирована идея «Москва – третий Рим»? В чём суть этой идеи?.............................................................................................................................2
Выделите общие черты теорий Н. Данилевского, О.Шпенглера, А.Тойнби, С.Хантингтона…………………………………………………………………………….8

Список использованной литературы…………………………………………………...13

Когда и кем была сформулирована идея «Москва – третий Рим»? В чём суть этой идеи?

Возвышение Москвы, превращение ее в центр Великорусского государства и становление нового типа духовности обусловлены двумя обстоятельствами. Первое из них обозначилось уже в конце XII в. — это перемещение центра политической и культурной жизни на северо-восток, в верховья Волги и образование там Владимиро-Суздальского, а позже Московского княжества, и вытеснение в новых условиях удельно-родовой формы власти удельно-вотчинной, при которой власть передается от отца к сыну на основе вотчинной собственности на землю.

В Летописи 1367 г. сообщается, что великий князь Дмитрий Иванович заложил в Москве каменный кремль и «всех князей русских начал приводить под свою волю». Татаро-монгольская власть не препятствовала этому процессу, хотя и пыталась манипулировать им.

Она была заинтересована прежде всего в усилении порядка, который бы гарантировал ей «выход» дани и поэтому, как правило, поддерживала сильнейшего из князей. Так под покровом татаро-монгольского ига происходило усиление экономического и политического могущества Московского княжества путем «собирания» русских земель.

Вторым историческим событием, послужившим духовному возрождению русского народа, стала Куликовская битва (1380), возглавленная великим князем Московским Дмитрием Донским (1350-1389) и освященная великим святым Русской земли Сергием Радонежским (1321-1391). Именно с этого времени можно говорить о формировании русского национального самосознания. Значение Куликовской битвы состояло в том, что народ, привыкший дрожать при одном имени «татарина», собрался наконец с духом и нашел в себе мужество бросить открытый вызов врагу.

Это была бесспорная победа духа русского народа, послужившая началом его возрождения. «На Куликовом поле оборона христианства слилась с национальным делом Руси и политическим делом Москвы. В неразрывности этой связи дано и благословение преподобного Сергия Москве, собирательнице государства русского», — пишет интерпретатор жития Сергия Радонежского Г.П. Федотов.

В возвышении Московского княжества как будущего центра Российского государства огромную роль сыграли, таким образом, не только князья-воины — ее устроители, но и духовные учителя того времени. Для объединения русской земли необходима была не только сила, но и образцы нравственного подвига, необходима была направляющая идея. Ответом на этот запрос времени и стала идеологема «Москва — третий Рим»

В конце ХV в. Русь может сказать о том, что она совершенно не зависела от остального мира. В интеллектуальной сфере русских происходили изменения под влиянием новых веяний идущих с разных сторон. Одни из них были вызваны внутренними политическими процессами, по причине свежих воззрений на политическое устройство государства, другие приходили с Запада, попадая зачастую через Новгород и другие точки соприкосновения с европейской цивилизацией. Появляются люди принимающие западное влияние, начинающие замечать на Руси многие недостатки, более того критикующие русское государство и ставящие в пример Западное общество. Все это поднимает широкие слои населения Руси на защиту своей истории и противление проникновению чуждых, по их мнению, идеологий. Обстоятельства исторической жизни в эту эпоху позволили укрепиться Русскому государству, что послужило формированию мыслей о мировом значении Москвы. В столице древней Руси воцарились самодержцы. Это было время развития концепции «Москва – Третий Рим». «Согласно этой теории мировое владычество из древнего Рима за его еретичество перешло во второй Рим, Царьград; но когда греки отпали на Флорентийском соборе от православия, за это погибла власть второго Рима, и благодать воссияла в третьем Риме – Москве, куда переданы царские регалии».

Москва - Третий Рим как русская национальная идея была сформулирована во времена Московской Руси и обосновал ее старец Филофей (XV в.). Она предполагала преемственность Руси от Рима и Византии. Причем, в первую очередь, подразумевалась преемственность духовная, метафизическая. В представлении старца Филофея, Рим - трансцендентное «ромейское царьство».

Историк Н. В. Синицина характеризует его следующим образом: «Ромейское царство - трансцендентная империя… это функция духовного характера, лишенная постоянной пространственно-временной прикрепленности. Носителями ее были и древняя Римская империя (в качестве «слуги Христова строения») и Восточная Римская империя - Византия («Греческое царство»), а теперь она переходит к России». Последняя более всего приблизилась к идеалу этой незримой империи. И она считала своей миссией сохранение священное царства, которое стояло нерушимой скалой в море вселенской апостасии.

Это – высший, метафизический уровень. Однако, идея «Третьего Рима» имела и политический уровень. Уже в XVI веке русские цари считают себя еще и царями вселенскими. Эта функция переходит к ним от басилевсов павшей Византии, которые рассматривали себя владыками всего мира. При этом сами русские цари не практиковали никакой экспансии, призванной установить мировое господство. Они просто считали себя владыками мира и действовали в пределах России соответствующим образом.

Одновременно с преемственностью от Византии утверждается и преемственность от Рима. Так, в «Сказании о князьях Владимирских» династия Рюрика производится от рода римского императора Августа. Русь четко позиционировала свою легитимность в качестве единственной священной империи, воплощающий дух Рима и Византии.

Показательно, что русскими царями и императорами неоднократно выдвигалась идея присоединения к России Царьграда-Константинополя, захваченного турками. Эти идеи активно муссировались в царствование Алексея Михайловича и Екатерины Алексеевны. Для русской национальной элиты всегда была очевидна некая сверхзадача – захват Константинополя и средиземноморских проливов. Именно эта перспектива двигала русскими в первую мировую войну. Но даже и после второй мировой войны советское руководство выдвинуло требование присоединения проливов, что является показателем силы «царьградской» идеи.

Необходимо отметить, что в «Послании старца Филофея Василию III», Русь предстает христианским государством, которому в планах Божьего провидения предстоит исполнить роль гаранта, защитника православной церкви. Все христианство собралось, по мнению священника в одно государство русского царя. Все содержание хода мысли Филофея изложенное в тексте выражает концепт об исключительной роли русского царства. Первые два Рима пали, третий – Москва, стоит и процветает, а четвертому не бывать.

Монах анализирует причины падения первой и второй империи. По мнению русского патриота, первый Рим пал из-за нравственного разложения ересью Аполинария. Второй Рим не выстоял под натиском войск иноверцев, потому что интриги с Западной церковью и ереси нравственно и политически разложили его.

Проводя аналитическое исследование текста можно отметить, что церковник провозглашает царство русского царя единственным убежищем для православной веры и благочестивого образа жизни. Более того, он обращается к Василию III как к христианскому царю владыке всех подданных, высказывая мысль о том, что русский царь господствует благодаря всемогущей воле Божией, являясь орудием в руках Господа. Подчеркивая уникальность первенства земли Русской, Филофей выражает мысль, что все в жизни людей происходит по всесильной воле Господа – нет ничего случайного в том, что Москва стала «Третьим Римом». Это ее исключительное положение, промысел Божий, это Господень план спасения в действии. Бог избирает орудием своих божественных деяний те народы, которые способны понять, и усвоить суть Божьего откровения. Народы первого Рима и второго Рима изменили православию и, поэтому пали. Русское царство осталось единственной территорией, по мнению мыслителя, которая унаследовала истинную веру и благочестие. Продолжая «русскую тему» в своем послании, монах наделяет русского царя набором высокопарных торжественных, величавых эпитетов, желая подчеркнуть его высоту, единодержавие и исключительность.

Таким образом, России предписывалась роль хранительницы единственно истинно христианской православной веры; в свою очередь православие объявлялось «русским», а русское государство — единственным и подлинно христианским и в этом смысле вселенским царством. Московские государи довольно быстро уловили этот второй смысл и увидели в идее то, что было созвучно их собственным устремлениям, связанным и с укреплением политических позиций Москвы, и с укреплением самодержавия. Новый религиозный статус Москвы, на которую перешла благодать Божия, делал ее Центром всего христианского мира и, соответственно, царя Московского превращал во «вседержителя», ответственного лишь перед Богом и потому ни с кем не делящего «вверенную» ему власть, в том числе и с церковью.

Двойственность идеологемы «Москва — третий Рим» и связанного с ней русского мессианизма весьма точно уловил Н.А. Бердяев. «Русское религиозное призвание, призвание исключительное, связывается с силой и величием русского государства, с исключительным значением русского царя. Империалистический соблазн входит в мессианское сознание». Тем самым открывалась возможность превращения провиденциалистской идеи в аргумент имперской идеологии и политики. Но осознание этого, обозначенного Бердяевым, противоречия вместе с политическими выводами из него пришло позже, с историческим опытом. А в XVI в. совпадение религиозной и политической идеи представлялось еще вполне естественным и «не грозило далеко идущими последствиями».

Впервые в русской литературе документально провозглашается теория Московского самодержавия. Русская религиозно–философская мысль в лице монаха обнаружила способность к осмыслению главных направлений развития современной ему истории.

Постепенно, по мере укрепления основ русского самодержавия и его идеологии, учение о Москве как третьем Риме из факта консолидации нации превращалось в охранительно-консервативную силу, и не случайно именно оно сыграло роковую роль в церковном расколе XVII в., переросшем в трагический раскол общества.

Как известно, государство и официальная церковь выступили в качестве поборников включения России в мировой церковный и политический процесс, тогда как народ в значительной части своей остался на позициях верности старине. «В основу раскола легло сомнение в том, что русское царство, Третий Рим, есть истинное православное царство. Раскольники почуяли измену в церкви и государстве, они перестали верить в святость иерархической власти в русском царстве.

Сознание богооставленности царства было главным движущим мотивом раскола». В итоге мечты о «Святой Руси» были преданы анафеме как ересь, движение старообрядцев превратилось в запрещенную секту, и вместо ожидаемого пришествия Христа в облике «Белого Царя» старообрядцам явился антихрист в облике царя Всея Руси. Единственным спасением представлялся уход из мира в «невидимую Церковь».

Старообрядческая Русь в ожидании антихриста утвердилась в своем самобытничестве и ксенофобии, а официальная церковь подпала под политическое верховенство светской власти московских государей. На некоторое время идеологема «Москва — третий Рим» была как бы законсервирована.

Идея мессианизма была возвращена в историософию Вл. Соловьевым в его учении о теократии. Однако к концу жизни его постигло жестокое разочарование в мессианском призвании России. «И Третий Рим лежит во прахе, а уж четвертому не быть», — скажет он в своем известном стихотворении.

Подводя итог, необходимо сказать, что философичность труда русского священника заключается в том, что он сумел все разрозненные мысли и идеи уже появляющиеся в литературе древней Руси, преобразовать, и систематизировать. Литературно оформленное произведение проникнутое радостью за свою родину и верой во вселенское будущее Руси получило статус политической Теории «Москвы Третьего Рима». Более того, такая церковная теория Филофея была направлена на обоснование значимости и месте Руси в мировом историческом процессе. В послании русского церковника звучат идеи победы православия, сильной царской власти, единства христианских государств. Из подобных литературных произведений древней Руси, где просматриваются истоки философского мышления, складывается православная, самодержавная идеология русского государства.

Выделите общие черты теорий Н. Данилевского, О.Шпенглера, А.Тойнби, С.Хантингтона

Возникновение понятия «цивилизация» (от лат. civilis – государственный, гражданский) принято относить к XVIII веку. Французские философы-просветители «цивилизованным» именовали общество, основанное на идеалах справедливости и разума. Во многих словоупотреблениях термин «цивилизация» оказывается близким по содержанию к слову «культура» (но есть теоретические концепции, разводящие значение этих терминов, и даже противопоставляющие культуру и цивилизацию). Эдуард Тейлор («Первобытная культура», 1871), и вслед за ним Льюис Морган («Древнее общество», 1877) утвердили триаду «дикость, варварство, цивилизация» как крупные закономерные этапы в эволюции человеческого общества.

Большинство теоретиков исторической школы полагают, что каждая цивилизация основана на какой-то исходной духовной предпосылке, большой идее, сакральной ценности или первичном символе, вокруг которых в ходе развития формируются сложные духовные системы. Они характеризуют современный период в развитии цивилизаций как кризисный, конец эпохи научно-технологической культуры и переход к возникающему “мессианскому-интегральному-эстетическому” прототипу цивилизации. Все теоретики этой школы отвергают линейную концепцию жизненного цикла цивилизаций и исторического процесса в целом и обосновывают циклические или ритмические теории.

Н.Я. Данилевский, Освальд Шпенглер, Арнольд Тойнби, Сэмюэль Хантингтон внесли наиболее заметный вклад в разработку понятия о локальной – в пространстве и историческом времени – цивилизации. При этом Н.Я. Данилевский («Россия и Европа», 1868) в значении локальной цивилизации использовал термин «культурно-исторический тип». А Шпенглер («Закат Европы», 1918–1922) в том же значении говорил о «высших культурах», а сам термин «цивилизация» применил для обозначения стадии упадка культуры, застывания ее в безжизненных технологических формах. Разведение понятий культуры и цивилизации воспринято философией культуры, наукой о современной, по существу, западной цивилизации.

История, по-Шпенглеру, «четко распадается на два больших периода», первый из которых является периодом первобытной культуры. При переходе ко второму периоду появляется «нечто коренным образом отличное от всякой первобытной культуры – по самому способу своего развития, по его преднамеренности, по внутреннему единству всех форм его выражения и по направлению жизни к одной цели». Это нечто и есть «высшие культуры», которые возникают сразу в двух вариантах: египетская и вавилонская. Впоследствии к ним добавляются китайская, античная, индийская, мексиканская, европейская и «русско-сибирская» высшие культуры; расцвет последней в значительной мере относится к будущему. «Одушевленными существами внутри первобытной культуры помимо человека являются лишь племена и роды. Здесь, однако, одушевлена сама культура»4. «Высшие культуры» О. Шпенглера (как и «культурно-исторические типы» Н.Я. Данилевского) понимаются как своего рода «организмы», в своем развитии закономерно проходящие определенные стадии вплоть до угасания.

То, что О. Шпенглер исследовал как высшие культуры, А. Тойнби назвал «цивилизациями». Он тоже полагает, что движение человечества от варварства осуществлялось во многих вариантах. «История в смысле развития человеческих обществ, называемых цивилизациями, проявляется как пучок параллельных друг другу и сравнительно недавних свершений и опытов в некоем новом предприятии, а именно во множестве попыток, предпринимаемых до самого последнего времени, преодолеть примитивный образ существования, в котором человечество с момента своего возникновения в оцепенелом состоянии провело несколько сот тысячелетий». Состоявшихся цивилизаций А. Тойнби насчитал двадцать одну, большей частью «мертвых». Только пять из них продолжают существование: дальневосточная, – в китайском и японском вариантах, – индуистская, исламская, западная и «православно-христианская» (и после Второй мировой войны он продолжает так называть российскую цивилизацию). Локальную цивилизацию он считал минимальным полем для полноценного исследования культур отдельных народов, наций, и государств: «Наименьшей ячейкой умопостигаемого поля исторического исследования должно служить целое общество, а не случайные изолированные фрагменты его, вроде национальных государств современного Запада или городов-государств греко-римского периода». В своем понимании цивилизации А. Тойнби выходил за пределы локальной цивилизации. «Каждая из цивилизаций есть своеобразная попытка единого, великого, общечеловеческого творчества или, если смотреть на нее ретроспективно, после ее завершения, это своеобразный пример единого, великого общечеловеческого опыта».

А. Тойнби предполагал, что «по мере того, как через новые века и поколения объединенный мир постепенно будет находить путь к равновесию между различными составляющими его культурами, западная составляющая со временем займет то скромное место, на которое она и может рассчитывать в соответствии с ее истинной ценностью в сравнении с теми другими культурами – живыми и угасшими, – которые западная экспансия привела в соприкосновение друг с другом и с собой».

В иных условиях выступил Сэмуэль Хантингтон со своей работой «Столкновение цивилизаций» (1993). Он придал новый импульс развитию теории локальной цивилизации, сделав два существенных шага в ее понимании. Во-первых, он утвердил понятие цивилизации в значении коллективного субъекта истории высшего ранга (перед человечеством в целом). Согласно его концепции, произошла последовательная смена типа коллективных субъектов в роли главных авторов мировой истории: до Первой мировой войны это были национальные государства, в ХХ веке – идеологии, после распада СССР на первый план выходят цивилизации. А во-вторых, он преодолел просвещенческий объективизм, введя в определение цивилизации субъективный фактор – самоидентификацию носителей данной цивилизации. «Мы можем определить цивилизацию как культурную общность наивысшего ранга, как самый широкий уровень культурной идентичности людей. Следующую ступень составляет уже то, что отличает род человеческий от других видов живых существ. Цивилизации определяются наличием общих черт объективного порядка, таких как язык, история, религия, обычаи, институты, – а также субъективной самоидентификацией людей. Есть различные уровни самоидентификации: так житель Рима может характеризовать себя как римлянина, итальянца, католика, христианина, европейца, человека западного мира. Цивилизация – это самый широкий уровень общности, с которой он себя соотносит. Культурная самоидентификация людей может меняться, и в результате меняются состав и границы той или иной цивилизации»9.

С. Хантингтон предрекает: «Столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики. Линии разлома между цивилизациями – это и есть линии будущих фронтов». Но, несмотря на рост цивилизационного самосознания и нарастание конфликтности в отношениях между цивилизациями, тезис о неизбежности столкновения между ними может быть поставлен под сомнение. Противоречия между идеологиями были преобладающими в период существования «двух лагерей», однако прямого столкновения между ними так и не произошло. Ответственности у правящих элит хватило, чтобы в век атомного оружия этого не допустить. А в настоящее время западная, «конфуцианская», исламская (Пакистан), индуистская и «православно-славянская» цивилизации имеют такое оружие. К тому же в мире развертываются процессы глобализации, не всегда сводящиеся к вестернизации. Наряду с конфликтами во взаимоотношениях между цивилизациями усиливается их взаимозависимость и взаимная заинтересованность друг в друге. Активизация локальных цивилизаций проявляется во всем диапазоне взаимоотношений между ними – от конфронтации до сотрудничества и взаимообогащения. И логично предположить, что в обозримом будущем не столкновения, а конкуренция – преимущественно в цивилизованных формах – будет доминирующим содержанием отношений между цивилизациями.

Парадигма евроцентризма все неевропейские цивилизации искусственно сближает в аморфную «Азию» с атрибутами, противоположными тем, которыми характеризуется Европа. Последняя при этом априори – цивилизация, а противопоставленная ей «Азия» (логически отдаленная точка) имеет здесь значение «варварства». Поэтому все прочие цивилизации в данном пространстве оказываются «недоцивилизациями», отклонениями от цивилизованности в сторону варварства. И любой культуре или стране, попавшей в это пространство сравнения, приходится доказывать, что она – Европа («часть европейской цивилизации»).

Эту логику подметил (и подверг критике) еще полтора века назад Н.Я. Данилевский: «Запад и Восток, Европа и Азия представляются нашему уму какими-то противоположностями, полярностями. Запад, Европа составляют полюс прогресса, неустанного совершенствования, непрерывного движения вперед; Восток, Азия – полюс застоя и коснения, столь ненавистных современному человеку.

Н.Данилевский, А.Тойнби, О.Шпенглер, С.Хантингтон подчеркивают особую роль религии в формировании цивилизационной идентичности. Они утверждают, что цивилизации представляют собой типы человеческих сообществ, вызывающие определенные ассоциации в области религии, архитектуры, живописи, нравов, обычаев — словом, в области культуры. Но если у Хантингтона цивилизация — это культура, дошедшая до естественных границ своего распространения (“культурная общность наивысшего ранга”, “самый широкий уровень культурной идентичности людей”), то у Тойнби под цивилизацией понимается блок исторического материала, к которому обращается тот, кто пытается изучить историю собственной страны. Именно эти пределы во времени, пространстве, культуре создают единицу научного анализа: “если вы идете от Греции и Сербии, пытаясь понять их историю, вы приходите к Православному христианству, или Византийскому миру. Если начинаете с Марокко или Афганистана... неизбежно придете к Исламскому миру”.

Таким образом, наука о цивилизациях по своей объективистской природе склонна рассматривать предметы в непосредственном сопоставлении друг с другом, на самой ближней дистанции сравнения; все цивилизации при этом признаются принципиально равноправными объектами исследования. С этой точки зрения каждая цивилизация выглядит как самостоятельная, отличная от прочих локальных цивилизаций. Так, по меньшей мере, полагают упомянутые авторитеты Н.Я. Данилевский, О. Шпенглер, А. Тойнби, С. Хантингтон.

Список использованной литературы

Багдасарьян, Н.Г. Культурология: учебник / Н.Г. Багдасарьян. - М.: ЮРАЙТ: Высшее образование, 2010. - 495 с. - (Основы наук). - Библиогр.: с. 490-495. - ISBN 978-5-9916-0205-1. - ISBN 978-5-9692-0565-9.
Викторов, В.В. Культурология: учебник / В.В. Викторов.- Изд. испр. и доп.. - М.: Вузовский учебник, 2009. - 400 с. - (Вузовский учебник) - ISBN 978-5-9558-0048-6.
Идеодогема «Москва — третий Рим». – Режим доступа: http://maxbooks.ru/filhis/phils72.htm
Мамонов А. Н. Формирование философской концепции «Москва – Третий Рим» в «Послании старца Филофея Василию III» / А. Н. Мамонов // Молодой ученый. — 2012. — №2. — С. 170-172.
Мир современных цивилизаций в теоретических моделях. – Режим доступа: http://yourlib.net/content/view/11688/134/
Москва - Третий Рим как русская национальная идея: история вопроса. – Режим доступа: http://www.marsiada.ru/359/1674/4400/
Москва — третий Рим. – Режим доступа: http://wordweb.ru/filo_hist/47.htm
Слонов Н. Когда Россия - не Европа? – Режим доступа: http://sr.fondedin.ru/new/fullnews_arch_to.php?subaction=showfull&id=1149324408&archive=1151923382&start_from=&ucat=14&

Контрольная работа по Культурологии. 36 📙 Контрольная → 🆔 59718