Медицинская психология

Содержание

Введение ………………………………………………………………….…2

Модель психической патологии в концепции К.Роджерса……...........3
Нарушение динамики мнестической деятельности…………………….7
История развития отечественной медицинской психологии…………11

Заключение………………………………………………………………..19

Список литературы………………………………………………………20

ВВЕДЕНИЕ

Современная жизнь заострила потребность в организации масштабной и активной психологической помощи всем слоям населения. Растет число лиц, страдающих разными недугами – психическими, невротическими, психосоматическими, так и лиц, нуждающихся в психологической помощи в силу своей социальной, профессиональной, бытовой неустроенности и бесперспективности. Медицинская психология – довольно молодая психологическая специальность широкого профиля, имеющая межотраслевой характер и участвующая в решении комплексных задач в системе здравоохранения, народного образования и социальной помощи населению для оказания психологической помощи. Не случайно клинические психологи составляют основной отряд психологов в развитых странах мира. У нас на сегодняшний день всего, приблизительно, 2500 специалистов, хотя по подсчетам только Минздрава на сегодняшний день требуется не менее 40–50 тыс. таких специалистов.

Медицинская психология изучает психологию больного в конкретных общественных условиях: семья, производство, социальное положение, гражданство, особенности стационара и пр., что определяет ее неизменную связь с общественными науками, в частности с социологией, этикой, эстетикой.

В большинстве стран распространено понятие клинической психологии, а не медицинской. В нашей стране К.К. Платонов рассматривал клиническую психологию как часть медицинской психологии. Клиническая психология, по его мнению, имеет прикладное значение, отвечая потребностям клиники: психиатрической, неврологической, соматической. Клинические психологи активно включаются в решение широкого круга задач охраны психического здоровья подрастающего поколения, работая в детских дошкольных заведениях, в школах, в детских и молодежных санаториях-профилакториях, в интернатах для детей с задержкой и недоразвитием психики, в центрах лечебной и коррекционной педагогики, в службах семьи и детства и т.д.

Модель психической патологии в концепции К.Роджерса.

К.Роджерс являлся представителем гуманистической психологии, он утверждал, что по большей части поведение человека согласуется с его Я-концепцией. Другими словами, человек стремится сохранить состояние согласованности самовосприятия и переживания. Человеческая концепция «себя» является критерием, по которому переживания сравниваются или символизируются в осознании, либо символизация отрицается. По типу формирования концепция К.Роджерса аналогична психоанализу З.Фрейда. Оба начинали практикующими психотерапевтами, решали проблемы, возникающие не в науке, а в практике. Эти проблемы привели к формированию оригинальных терапевтических практик, которые вскрыли целые пласты эмпирических фактов и знаний. Для объяснения наблюдаемых феноменов в психотерапии оба построили оригинальные теоретические концепции. К.Роджерс так пишет о формировании своей концепции: «Раньше всего была создана наиболее тесно связанная с наблюдаемыми фактами, наиболее основательно доказанная теория психотерапии и изменения личности, которая была сконструирована, чтобы упорядочить известные феномены терапии». Если по типу формирования концепция К.Роджерса аналогична концепции З.Фрейда, то по содержанию они во многих аспектах противоположны. Различия в ценностных позициях К.Роджерса и З.Фрейда привели к различным схемам построения практики психотерапии. В недирективной психотерапии усилия терапевта направлены на установление эмпатического взаимодействия, которое полностью исключает возможность конфликта между клиентом и терапевтом. «Основная функция терапевта - обеспечить ситуацию, в которой клиент может снизить свою защищённость и посмотреть объективно на свои реальные мысли, чувства и конфликты. Таким образом, терапевт пытается создать атмосферу, в которой клиент чувствует себя безусловно принятым, понятым и оцененным как личность».

По теории К.Роджерса, при эмпатическом контакте клиенту становится доступным так называемый несимволизируемый опыт его внутренней жизни. С помощью терапевта и чувства эмпатии к самому себе клиент получает возможность сознательно действовать с этим опытом, принять его. При этом предполагается отсутствие всякого сопротивления со стороны клиента, что достигается отношением эмпатии. Наличие сопротивления при контакте говорило бы о недостаточной степени чувства эмпатии и служило бы препятствием началу процесса психотерапии. Таким образом, в недирективной психотерапии терапевт стремится так изменить смысловую структуру ситуации, чтобы клиент имел возможность символизации и проработки своего опыта. На встрече с психологами в МГУ осенью 1986 года К.Роджерс акцентировал внимание на том, что воздействие терапевта должно быть направлено непосредственно не на клиента, как в психоанализе, а только на ситуацию, в которой находится клиент, чтобы она соответствовала возможности актуализации «здесь и теперь» опыта клиента, который является для него угрожающим. В контексте взаимодействия с терапевтом эмпирически наблюдаемое сопротивление клиента, по К.Роджерсу, является способом изменения угрожающей ситуации, в которой он находится, а вовсе не защитой в процессе осознания. На основе психотехнической схемы недирективной психотерапии К.Роджерс строит теоретическую концепцию личности человека, основными концептуальными составляющими которой являются: организм; феноменальное поле, которое есть все количество жизненного опыта; Самость, которая является дифференцированной частью феноменального поля и состоит из модели сознательных ощущений и оценок Я или «моё». Принципиальным в теории К.Роджерса является также понятие конгруэнтности (соответствия) Самости и Опыта, которое задаёт функциональный аспект в модели личности. Для анализа понятия защиты в модели личности К.Роджерса используется упрощённый её вариант, фиксирующий соотношения Самости и Опыта. Неконгруэнтность Самости и Опыта приводит к тому, что опыт, не совместимый с представлением индивида о себе, имеет тенденцию не допускаться к осознанию, каков бы ни был его социальный статус. В ситуации, когда существует несогласованность, но индивид не осознаёт этого, он потенциально уязвим тревожностью, угрозой и дезорганизацией. Если значимый новый опыт демонстрирует противоречие столь ясно, что оно должно быть сознательно воспринято, то индивид будет под угрозой и его Самость дезорганизуется этим противоречием и опытом. В этом случае с целью сохранения структуры Самости выступает в действие защита. Защита есть поведенческий ответ организма на угрозу цель которого поддержать нынешнюю структуру Самости. Как было показано выше, психотерапевтическая практика К.Роджерса ориентируется не на выявление и анализ конфликта личности, а на создание условий для принятия себя и самоактуализации личности клиента. В теоретическую конструкцию К.Роджерс не вводит понятие конфликта, а эмпирический факт существования конфликтов и тревожности интерпретирует иначе: как неконгруэнтность Самости и опыта. Психологическая защита выполняет функцию поддержания целостности Самости и является источником неконгруэнтности. Понятие Опыта превращает конфликтную позицию в материал для работы человека с самим собой. Встав на точку зрения человека, К.Роджерс помогает ему справиться с угрозой, переосмыслить ситуацию, уйдя от конфликта и связанных с ним проблем. И так, теоретическая объяснительная конструкция К.Роджерса акцентирует не конфликт, а работу клиента над ситуацией или самим собой. В недирективной психотерапии психотерапевт создаёт ситуацию полной безопасности, безусловного принятия личности клиента, что приводит к снятию защиты и ассимиляции опыта в структуре Самости. При некоторых условиях, включающих главным образом полное отсутствие всякой опасности для структуры Самости, опыты, с ней не согласующиеся, могут восприниматься и проверяться, а структура Самости изменяться, чтобы усвоить и включить подобные опыты. В теоретической конструкции К.Роджерса нет средств для анализа конфликтов и связанных с ними различных форм защитного поведения. Психотерапевтическая стратегия К.Роджерса предлагает человеку справляться со своими конфликтами в «мире эмпатии». У человека возникает новое понимание ситуации и он может иначе действовать и другой человек выступает для клиента как друг и союзник.

По теории К.Роджерса, если человеку долгое время ничто не угрожает, он открыт для переживаний и ему не нужно защищаться. Однако, когда он осознает или ощущает на подсознательном уровне, что переживание не согласуется с Я-концепцией, возникает угроза, за которой, в свою очередь, следует защитная реакция. К.Роджерс определил защиту как поведенческую реакцию организма на угрозу, главная цель которой - сохранить целостность Я-структуры. Он предложил только два механизма защиты, которые используются для сведения к минимуму осознания несоответствия внутри «Я» или между «Я» и переживанием: искажение восприятия и отрицание. Следует отметить, что угрожающее переживание, по К.Роджерсу, не допускается к символизации в сознании не потому, что оно «грешно» или противоречит нравственным нормам, как полагал З.Фрейд. Его символизация в сознании отрицается, потому что оно несовместимо с Я-структурой. Следовательно, защитное поведение сохраняет существующую структуру «Я» и не позволяет человеку потерять самоуважение. Искажение восприятия имеет место, когда несоответствующее переживание допускается в сознание, но только в форме, которая делает его совместимым с каким-то аспектом Я-образа человека. Предположим, студент колледжа считает себя способным человеком, но вдруг получает, совершенно заслуженно, двойку на экзамене. Он может сохранить свою Я-концепцию, исказив символизированную концептуализацию этой неудачи объяснением: «Профессор несправедливо ставит оценки» или «Мне не повезло». К.Роджерс иногда объясняет такое выборочное восприятие, или искажение, как рационализацию. В этом примере переживание воспринимается сознанием, но его истинный смысл остается непонятым. В случае отрицания, менее часто встречаемой защитной реакции, человек сохраняет целостность своей Я-структуры, полностью уходя от осознания угрожающих переживаний. Фактически отрицание встречается всякий раз, когда человек отказывается признаться себе, что переживание в принципе имело место. К.Роджерс указывал, что отрицание может привести к паранойе, бреду и ко множеству других психических расстройств. По К.Роджерсу, если между «Я» и текущими переживаниями существует значительное несоответствие, то защита «Я» может стать неэффективной. В таком «беззащитном» состоянии несоответствующие переживания точно символизируются в сознании, и Я-концепция человека разрушается. Психологическая защита - система процессов и механизмов, направленных на сохранение однажды уже достигнутого или на восстановление утраченного позитивного состояния субъекта. Отрицание и другие описанные защитные механизмы представляют собой пути, используемые психикой перед лицом внутренней и внешней угрозы. В каждом случае для создания защиты расходуется психологическая энергия, вследствие чего ограничивается гибкость и сила эго. Более того, чем более эффективно действуют защитные механизмы, тем более искаженную картину наших потребностей, страхов и стремлений они создают. В концепции К.Роджерса психологическая защита играет только лишь отрицательную роль. Так как личность не пребывает в конгруэнтном состоянии. Т.е. реальная действительность не пребывает в равновесии с истинными чувствами и выражением их.[7, с.392,393]

Нарушение динамики мнестической деятельности.

Расстройства памяти как мнестической деятельности - выделенная в нейропсихологии форма нарушения памяти, возникающая как следствие расстройства структуры любой активной психической деятельности. Возникают при массивных поражениях лобных долей мозга, проявляются в невозможности формирования задачи запомнить и воспроизвести нужный материал, построить определенную стратегию запоминания. Активная мнестическая деятельность (например, запоминание серии слов или рассказа) заменяется пассивным запечатлением нескольких элементов материала, инертным повторением ответов, побочными ассоциациями. Мнестические следы значительно лучше актуализируются в ситуации пассивного узнавания, что свидетельствует о вторичном характере мнестических нарушений (псевдоамнезии). Аналогичные вторичные нарушения психической деятельности у больных с поражением лобных долей мозга проявляются при решении и других когнитивных задач (гностических, интеллектуальных и т. д.), как результат нарушения работы третьего блока мозга - блока программирования и контроля за психической деятельностью.

В некоторых случая расстройства памяти проявляются не в нарушении отдельных ее процессов, а в нарушении динамики всей мнестической деятельности. В таких случаях память больных носит прерывистый характер, что проявляется в колебаниях продуктивности как процесса запоминания, так и процесса воспроизведения. Больные в течение какого-то времени то хорошо запоминают и воспроизводят материал, то, спустя некоторое время, не могут этого сделать успешно. Нарушения динамической стороны памяти характерны для больных с сосудистой патологией, а также перенесших травмы головного мозга, особенно в отдаленный период ЧМТ. Такие колебания мнестической деятельности отчетливо выступают при выполнении экспериментальных заданий, например, таких, как проба на запоминание 10 слов (методика А. Р. Лурия). Если у здоровых испытуемых так называемая «кривая запоминания» (графическое изображение количества правильно воспроизведенных слов при нескольких последовательных предъявлениях) имеет восходящий характер и после 3-5 попыток достигает максимума (9-10 слов из 10), то у некоторых больных она приобретает ломаный характер. Такие больные при десятикратном предъявлении материала могут после второй попытки воспроизвести 6-7 слов, после пятой - лишь 3 слова, а после шестой - опять 6-8. В других случаях многократное повторение материала не только не улучшает продуктивность памяти, а наоборот, снижает ее, и тогда кривая запоминания может выглядеть, например, следующим образом: 7-5-3-3-2 слова. Первый вариант, как правило, встречается при сосудистых заболеваниях головного мозга, второй - при черепно-мозговых травмах. Подобные колебания продуктивности памяти выявляются при запоминании и воспроизведении и более сложного материала (текстов, рассказов). Больные в один момент времени могут подробно, в деталях воспроизводить текст какого-либо рассказа, а через некоторое время оказываются не в состоянии передать более легкий сюжет.

Нарушения динамической стороны памяти редко встречаются изолированно. У таких больных экспериментально выявляется лабильность всех форм их деятельности, их познавательной и аффективно-эмоциональной сферы. При выполнении любых задач: интеллектуальных, сенсомоторных, требующих длительного и направленного удержания цели, последовательности операций, часто обнаруживается нестойкость продукции. Часто адекватное выполнение задания прерывается внезапно наступающими колебания эффективной сферы больных.

Таким образом, нарушение динамики мнестической деятельности проявляется в сочетании с прерывистостью всех психических процессов больных и в сущности является не нарушением памяти в узком смысле слова, а индикатором неустойчивости умственной работоспособности больных в целом, ее истощаемости. На то, что нарушение динамики мнестической деятельности является частным случаем нарушения умственной работоспособности, указывает возможность ее улучшения при применении средств опосредования. Например, в повседневной жизни такие больные используют различные мнемотехнические средства («заметочки», «узелки на память»). В психологическом эксперименте возможность применения опосредования также повышает продуктивность памяти. Однако в некоторых случаях операция опосредования (например, метод пиктограмм) приводила не к улучшению, а, как ни парадоксально, к ухудшению результатов воспроизведения. Б. В. Зейгарник объясняет этот факт тем, что у больных возникала чрезмерная тенденция к опосредованию, больные были чрезмерно озабочены нахождением условного обозначения, поэтому прилагали слишком много усилий к поиску наиболее точного рисунка. В результате больные воспроизводили слова лишь приблизительно, процесс воспроизведения становился недифференцированным. В этой ситуации усилия, прилагаемые больными для операции опосредования, приводили к еще большей истощаемости и без того ослабленного состояния активности коры мозга больных.

Нарушения динамики мнестической деятельности могут быть связаны также с аффективно-эмоциональной неустойчивостью или эффективной захваченностью больных. Аффективная дезорганизация больных, часто встречающаяся при органических заболевания мозга различного генеза, может проявляться в забывчивости, неточности усвоения, переработки и воспроизведения материала. Эффективная захваченность больных, чрезмерная ориентация на обязательный успех деятельности также может приводить к забыванию намерений, недифференцированному восприятию и удержанию материала. Оценка памяти подобных больных в терминах "память больного снижена", "память больного не нарушена" не является адекватной. Точно такой же лабильный характер носит воспроизведение какого-нибудь текста. Больные то подробно, с детализацией воспроизводят содержание басни, рассказа, то вдруг не в состоянии передать совсем легкий сюжет. Нередко также нарушения памяти сочетаются с амнестическими западаниями в речи: больные вдруг забывают названия каких-либо предметов, явлений, через короткое время спонтанно их вспоминают. Иными словами мнестическая деятельность больных носит прерывистый характер. Нарушается ее динамическая сторона. Подобные нарушения памяти встречаются у больных сосудистыми заболеваниями головного мозга, у больных, перенесших травмы головного мозга в отдаленном периоде болезни, при некоторых интоксикациях. При выполнении интеллектуальных задач, требующих длительного и направленного удержания цели, последовательности суждения, часто обнаруживается нестойкость умственной продукции больных. Так, в опыте на "классификацию предметов" колебания умственной деятельности могут проявиться в чередовании обобщенных и ситуационных решений. Эпизодически выступающие неправильные суждения и действия выявлялись и при выполнении других методических приемов. Часто адекватное выполнение задания прерывалось внезапно наступающими колебаниями эффективной сферы больных.

Следует отметить, что одним из показателей нарушений динамики мнестической деятельности является возможность ее улучшения при применении средств опосредования. В повседневной своей жизни больные сами прибегают к такому способу, отмечая: "Я уже стал делать себе отметочки на память", "Я себе примечаю что-нибудь, чтобы мне напомнило". Нарушение динамики мнестической деятельности может выступить и как следствие аффективно-эмоциональной неустойчивости. Аффективная дезорганизация больного, часто сопутствующая многим органическим заболеваниям (посттравматического, инфекционного и другого генеза), может проявиться в забывчивости, неточности усвоения, переработки и воспроизведения материала. Точно так же может действовать и эффективная захваченность больного, приводящая к забыванию намерений, недифференцированному восприятию и удержанию материала. Во всех случаях может оказаться измененным именно динамический компонент памяти.

Правильная квалификация нарушений динамики мнестической деятельности, установление степени этих изменений имеют большое значение для самых различных разделов психиатрической практики, особенно при решении вопросов трудового восстановления и трудовых рекомендаций. Потерю своей работоспособности больные нередко объясняют снижением памяти, особенно часто такое объяснение применяется при снижении учебной успеваемости. Больные пытаются "тренировать" свою память, "заучивать" по много раз, "повторять" материал. Между тем эта забывчивость, еще раз подчеркиваем, является не моносимптомом, а проявлением нарушений работоспособности больных в целом. Коррекционная работа в подобных случаях должна состоять либо в создании условий, предупреждающих наступление истощаемости, либо в нахождении путей, которые могут компенсировать невозможность удержания цели. [1, с. 112].

История развития отечественной медицинской психологии.

Становление клинической психологии как одной из основных прикладных отраслей психологической науки неразрывно связано с развитием как самой психологии, так и медицины, физиологии, биологии, антропологии; ее история начинается с античных времен, когда психологические знания зарождались в недрах философии и естествознания.

Гиппократу (460-377 гг. до н. э.), врачу-философу античности, принадлежит известное высказывание о том, что медику гораздо важнее знать, какой человек страдает болезнью, чем знать, какая болезнь имеется у человека. «Для методов клинической психологии неизбежно обращение к статусу индивидуального разума, определенного с помощью наблюдений и экспериментов, а педагогическое обращение занимается эффектом изменения, т. е. развитием этого индивидуального разума». [3, с.18].

До конца XIX в. медицина и психология находились в тесном взаимодействии, поскольку их объединял не только один объект изучения и практического приложения добываемых знаний - человек, но и общая теоретическая база: спекулятивно-философские представления о человеке и причинах нарушений в функционировании его духа и тела. Однако в конце XIX в. связь медицины и психологии была сильно подорвана развитием биологии и смещением акцентов на материальные - анатомические, микробиологические и биохимические - основы возникновения и развития болезней /69/. В нашей стране К. К. Платонов рассматривал клиническую психологию как часть медицинской психологии. Клиническая психология, по его мнению, имеет прикладное значение, отвечая потребностям клиники: психиатрической, неврологической, соматической. В медицинскую психологию Платонов включил помимо клинической психологии психогигиену. Медицинская психология использует знания педагогики, социологии, философии и т.д. Необходимость комплексного подхода пронизывает всю работу медицинского психолога. [5, с.7].

В 20-х гг. XX в. на развитие психологии оказали большое влияние идеи Э. Кречмера (1888-1964). Э. Кречмер считается по существу одним из родоначальников нового направления в психологии – медицинской психологии. В своей книге «Медицинская психология» он освещает аномалии психической деятельности. В России нашло благоприятную почву для развития учение о рефлексах головного мозга, разработанное крупнейшим физиологом второй половины XIX в. И. М. Сеченовым. Он по существу явился основателем не только отечественной нейрофизиологии, но и материалистической психологии.

К началу XX в. смена методологических оснований привела к развитию самостоятельных, а не связанных только лишь с клиническими задачами экспериментальных исследований нарушений психики и поведения, в результате чего появилась теоретическая возможность выделения клинической психологии в качестве составной части психологической, а не психиатрической науки. Причем как отрасль психологической науки такая клиническая психология переставала быть всего лишь вспомогательным инструментом врача в психиатрической практике. В целях отграничения этой новой отрасли от узкоклинических экспериментально-психологических исследований, а также из идеологических соображений для ее обозначения в нашей стране долгое время использовался термин «патопсихология» [6, с.28]

Специфическое понимание патопсихологии в отечественной науке советского периода породило противоречия во взглядах на цель, предмет, задачи и роль этой дисциплины. Ограниченность предмета патопсихологии только областью психических нарушений не позволяла этой дисциплине решать никакие другие прикладные задачи, кроме диагностических в медицине или в педагогике. Определение ее как раздела теоретической психологии не позволяло включать в предмет и задачи патопсихологии многие клинические вопросы, такие, например, как использование психологических методов воздействия в лечебных и коррекционных целях, исследование психологических факторов в развитии болезней, роли и значения системы отношений, складывающейся между человеком с расстроенной психикой и окружением. Тем самым высокий уровень развития отечественной патопсихологии наряду с идеологизацией науки в советский период долгое время не давал возможности развития в нашей стране клинической психологии в современном смысле этого слова.

Под руководством К. Левина были созданы новые методы исследования, значительно обогатившие психологию. Это опыты на прерванное действие, разработанные М.Овсянкиной, на замещение – К.Лисснера и В.Малера, на выявление уровня притязаний Хоппе, опыты на запоминание незавершенных и завершенных действий, известные больше как «эффект Зейгарник» - по фамилии русской ученицы К.Левина Б.В.Зейгарник, которая по возвращению из Берлина стала одним из пионеров патопсихологии в Советской России.

Первые нейропсихологические исследования в нашей стране начали проводиться в 20-х гг. Выготским Л.С.. На основании изучения различных форм психической деятельности он сформулировал основные положения о развитии высших психических функций и смысловом системном строении сознания. Опираясь на разработанные теоретические положения, Выготский Л.С. проанализировал изменения, возникающие в высших психических функциях при локальных поражениях мозга, особенности этих системных нарушений у ребенка и взрослого. В результате этих исследований им были найдены и описаны принципы динамической локализации функций, отличающие работу мозга человека от работы мозга животных. В периоде открытого кризиса в Советской России силами ведущих ученых закладывалась новая методология психологии на основе марксизма, что широко и остро обсуждалось на 1-м и 2-м Всероссийских съездах по психоневрологии в 1923 и 1924 гг. в выступлениях Корнилова К.Н., Бехтерева В.М., Выготского Л.С..

Развитие прикладной психологии у нас в стране было приостановлено на многие годы после Постановления ЦК ВКП(б) в июле 1936 г. «О педологических извращениях в системе наркомпросов». Идеологизация психологии и психотерапии, длительная изоляция от ведущих направлений этих наук в других странах, тенденция к биологизации медицины в целом явились причиной задержки развития медицинской психологии при формальном признании значения ее роли в медицине.

Внутренняя логика развития отечественной медицинской психологии соответствовала теоретическим исследованиям таких ведущих ученых с мировым именем, как академики Бехтерев В.М. и Павлов И.П. (лауреат Нобелевской премии 1904 г.), которые были воспитаны на учении о нервизме, разработанном плеядой выдающихся русских врачей XIX-XX вв. –Зыбелиным С.Г., Мудровым М.Я., Дядьковским И.Е., Захарьиным Г.А., Манассеиным В.А., Боткиным С.П.. Экспериментальное изучение высшей нервной деятельности в лабораториях Павлова И.П., выделение типов нервной деятельности (физиологический эквивалент темперамента), взаимосвязей между первой и второй сигнальными системами привело к теоретическому обоснованию экспериментальных неврозов, которое Павлов И.П. перенес в клинику. Таким образом был заложен методологический фундамент патофизиологической теории неврозов (F40-F48) и их психотерапии. Это направление получило название - павловская психотерапия, использовавшая на практике экспериментальные данные о возникновении и торможении условных рефлексов, понятия о торможении, иррадиации, индукции, фазовых состояниях. Этими терминами описывался и сам психотерапевтический процесс. Павловская психотерапия привлекла внимание многих врачей и исследователей, которые в теории и на практике развивали и дополняли ее новыми данными. [2,с.48]

Начиная с середины 60-х гг. XX в. после создания в 1965 г. в МГУ Факультета психологии и кафедры пато- и нейропсихологии, а в 1966 г. в ЛГУ Факультета психологии и специализации по медицинской психологии и введения курса медицинской психологии в медицинских вузах нашей страны, интерес к этой области знаний неуклонно возрастал. Вокруг дисциплины, возникшей на границах психологии и медицины, начались острые дискуссии. Они касались предмета, содержания, объема деятельности медицинского психолога, а также организации, подготовки кадров, взаимоотношения врача и психолога, в особенности психолога и врача-психотерапевта в диагностическом и лечебном процессе. Решение этих вопросов во многом определяло дальнейшее развитие медицинской психологии как одной из психологических и одновременно медицинских дисциплин. Прогнозировать дальнейшее развитие медицинской психологии представлялось затруднительным без учета становления пограничных с нею дисциплин, таких как психотерапия, психогигиена, медицинская деонтология, медицинская социология и др. Превращение их в самостоятельные области знаний могло изменить круг задач, содержание и объем деятельности медицинского психолога. Развитию медицинской психологии в значительной мере способствовали успехи общей психологии, в частности работы Б.Г. Ананьева, А.Н. Леонтьева, С.Л. Рубинштейна, В.Н. Мясищева и др. В конце 20-х начале 30-х годов дальнейшие исследования отечественных психологов показали, что отражение окружающего мира - не пассивный процесс, что воздействие объектов реальности связано с активной деятельностью человека. Характер деятельности, ее направленность, содержание в значительной степени определяют процесс отражения. Вместе с тем это воздействие, результатом которого является психика, всегда опосредуется организмом, его нервной системой. В основе взаимодействия среды и организма лежат механизмы безусловных и условных рефлексов. Воспринятое преломляется в соответствии с особенностями личности человека. Происходит субъективная переработка отраженного объективного мира. [4, с. 126].

При всех различиях во взглядах на объект и предмет исследования медицинской психологии, объем и задачи, отражаемые литературой этого периода, ее анализ свидетельствует о сближении по крайней мере некоторых позиций. Прежде всего это касалось самой медицинской психологии, признания ее права на выделение в качестве самостоятельной науки на стыке между медициной и психологией.

Вот как видел медицинскую психологию в 1972 ведущий советский психиатр Снежневский А.В. : «Медицинская психология представляет отрасль общей психологии, исследующую состояние и роль психической сферы в возникновении болезней человека, особенностях их проявлений, течения, исхода и восстановления. Медицинская психология в своем исследовании пользуется принятыми в психологии описательными и экспериментальными методами. Она в свою очередь содержит следующие отрасли: а) патопсихологию, изучающую психологическими методами расстройства психической деятельности; б) нейропсихологию, изучающую психологическими методами очаговые поражения головного мозга; в) деонтологию; г) психологические основы психогигиены - общей и специальной; д) психологические основы эрготерапии; е) психологические основы организации обслуживания больных в стационарах, амбулаториях, санаториях. Возможны и другие отрасли».

Формулирование целей и предмета медицинской психологии соответствовало усиливающейся тенденции к использованию ее идей и методов для повышения качества и интенсификации диагностического и лечебного процесса в различных областях медицины со всеми неизбежными на данном этапе трудностями, обусловленными неодинаковой степенью развития того или иного ее раздела. Наиболее разработанными в это время были такие разделы медицинской психологии, как патопсихология, возникшая на стыке психологии, психопатологии и психиатрии (Зейгарник Б. В., ПоляковЮ.Д. и др.), и нейропсихология, сформировавшаяся на границе психологии, неврологии и нейрохирургии (Лурия А.М., Хомская Е.Д. и др.). Как писал Б. Д. Карвасарский: «По-видимому, правильнее считать патопсихологию лишь одним из разделов медицинской психологии, при естественном стремлении последней распространить психологические знания на возможно большее число аспектов медицины и здравоохранения. И это следует рассматривать не как ее недостаток, а как признание возрастающей роли психологии для медицины, прогрессивный и перспективный путь развития медицинской психологии. Нельзя поэтому согласиться также с попытками сужения медицинской психологии до психологии соматически больного и выделения наряду с ней как самостоятельных дисциплин врачебной и патологической психологии».[2, с. 189].

До настоящего времени дискуссионным остается вопрос о разграничении предмета патопсихологии и психопатологии как раздела психиатрии. Трудности такого разграничения неизбежны, так как обе науки имеют дело с одним и тем же объектом - нарушениями психической деятельности. Это наука, не только описывающая клинические проявления нарушений психики, но и изучающая их механизмы, в том числе и психологические. Не убедительно звучало замечание ряда авторов, что патопсихология исследует нарушения психической деятельности, сопоставляя их с закономерностями формирования и протекания психических процессов в норме. Трудно себе представить в любой области медицины, в том числе в психиатрии, изучение патологических расстройств без обращения к норме. Ведущие психиатры и патопсихологи Снежневский А.В., Зейгарник Б.В., Поляков Ю.Ф. и др., выявили, что различие между психопатологией и патопсихологией можно видеть в том, что первая, будучи клинической дисциплиной, оперирует медицинскими категориями (этиология, патогенез, симптом, синдром) и общепсихопатологическими критериями (возникновение, исход, прогноз болезни), основываясь при этом главным образом на клиническом методе, в то время как патопсихология изучает закономерности нарушений психической деятельности, пользуясь в основном своими, психологическими, методами и понятиями.

Медицинская психология 📙 Контрольная → 🆔 86349