Восточные и западные традиции понимания судьбы

Содержание:

Введение                                                                                                         2

1.Идея судьбы на Востоке                                                                             2   

2. Человек и его судьба - приговор в европейской модели  мира             14 

 Заключение                                                                                                  24

Список литературы                                                                                      26 

Введение

Разделение культур на западные и восточные подразумевает не только их географическое расположение, но и различную ментальность населяющих эти территории народов, то есть различие в характеристике способов и методов познания мира, научных, религиозных, художественных, эстетических и духовных ценностей, основных мировоззрений, общественно – экономических и политических структур.

В современной культурологии  под «Западом» подразумевается  европейская и американская культура, под «Востоком» – культуры стран  Центральной, Юго-Восточной Азии, Ближнего Востока, Северной Африки. Для средних  веков это деление зависит  от того, рассматривается этот вопрос с европоцентристской или общемировой  точки зрения. В первом случае под  Востоком подразумевают культуры Византии, Египта, Сирии и Палестины, под  Западом – культуры развитых государств Европы – Франции, Италии, Испании, Германии, Англии. В рамках мировой  культуры Восток – это в первую очередь, Китай, Индия, Япония, Персия; европейскую культуры и преемственную  ей византийскую относят к западным культурам.

1.Идея судьбы на Востоке

Идея Судьбы не появилась  на буддийском Востоке. Необходимостью не могло возникнуть на Востоке, ибо ничто ничему принципиально не противопоставлялось; мир изначально Един, не двойствен, и потому не постигаем расчленением, анализом и синтезом. Все расчлененное утрачивает свою природу, и потому о нем нельзя иметь достоверного знания. Поэтому основной мировоззренческой и познавательной установкой становится принцип «не-два» (санскр. адвайта), не противопоставления одного другому; не отступать от Пути (кит. Дао), онтологической Справедливости, ибо мир изначально Един и совершенен. Само Бытие благорасположено к человеку, и все его беды происходят от непонимания Пути, от неведения (санскр. авидья). Он создает искусственные дхармы (элементы бытия, психофизические структуры), по собственному невежеству впадает в зависимость от них, пребывая в мире ложных представлений, иллюзии (майя). Но человек может выйти из круга вечного возникновения и исчезновения, разомкнуть кольцо зависимости, выйти к Истине, если приведет в порядок свои мысли, будет следовать правильному Пути: не созидать искусственных дхарм, не попадать в зависимость от построений досужего ума, а, поняв Истину - путем глубинного сосредоточения на ней, сообразуясь с поставленной целью - Свободой, - построить свою жизнь.

А коли так, и не могло  появиться на буддийском Востоке  всего того, что характеризует  образ мышления человека Запада, ни фатализма, ни детерминизма, ни аксиоматики, ни стоической жертвенности, ни трагического мироощущения, так как эта система  представлений разомкнута в Небытие, в котором есть все, все существует в не проявленном виде. «Множество вещей Поднебесной рождается из бытия, а бытие рождается из Небытия».

И в Китае ведают о постоянной обратимости движения, но не так, как  говорит Гераклит: «Путь вверх-вниз один и тот же». Древние китайцы, совершенно мудрые, в самом движении видели способность к обратному ходу (туда-сюда, кит. шунь-ни) и видели в этом залог Перемен, ибо движение это идет не по замкнутому кругу, и не линейно, по горизонтали, но и по вертикали, т.е. способно восходить к Свободе. «Одно инь, одно ян и есть Дао. Кто следует этому, идет к Добру», - говорится в древнем комментарии к Ицзину («Книга Перемен», «Сицычжуань»). То есть имеется в виду естественное состояние всякого живого или природного организма: вдох-выдох, прилив-отлив, нагнетание-расслабление. Но важно, что это естественное дыхание Вселенной, если ему ничто не препятствует, ведет мир к Благу, которое изначально.

Иногда переводят  «судьбу» как понятие «воля Неба», но это не слепая сила, не рок, а высшее предначертание, которое человеку предстоит выполнить, если он хочет следовать правильному пути, ведущему его к освобождению от зависимости всякого рода. В отличие от греческого «тюхе» (букв. «попадание», удача, случайность), во что верили эллины, и то, что римляне называли «фортуной», китайцы считали, что если и подвернется удача, то нужно еще подумать, следует ли ею воспользоваться, не принесет ли это большую беду, если воспользуешься тем, что тебе не предназначено. «Если на роду написана бедность, - размышляет Ванчун, - но напряжением сил достигнешь богатства, то, достигнув его, умрешь. Когда силой таланта достигают богатства и знатности, судьба не в силах их принять. Это подобно вместимости сосуда. Если сосуд рассчитан на одну меру, то мера наполняет его до краев: будешь наполнять дальше - все прольется!» Конфуций в «Луньюй» много говорит о понимании Неба: «Не зная воли Неба, нельзя быть истинным человеком

От самого человека зависит  его судьба: если он нарушает предначертание, идет против своей природы, врожденного  дара, то идет против воли Неба, совершает  самый великий грех, - убивает в себе атмана, свое истинное Я, свое предназначение. Если же нечто отпадает от Целого, то отторгается им как чужеродное, не содействующее общему замыслу - восхождения к Добру, совершенной Гармонии. И это предопределило мировоззренческую парадигму, дух культуры. В XX в. японский писатель Акутагава Рюноскэ скажет: «Не только свобода воли и рок, но бог и дьявол, красота и безобразие, смелость и трусость, разум и вера - отношение этого должны уравновешиваться, как чаши весов. Древние называли это золотой серединой - «тюе». В переводе на английский это - good sense. Я уверен, что без этого не достичь счастья. А если и достигнешь, такое счастье обернется злом, как если в жаркий день поддерживать огонь или в холод обмахиваться веером» («Слова пигмея»). В законе подвижного равновесия (ва) - код японской культуры, образа мышления и поведения. Умение принимать во внимание подвижность обстоятельств, перемены привело к ситуационной этике: разумный человек соизмеряет свои слова и поступки с обстоятельствами. Об этом законе подвижного равновесия позволяют судить размышления одного из создателей театра Но - Сэами (1363-1443), как он изложил их в трактате «О преемственности Цветка»: вечером, когда царит полумрак, атмосфера инь (инь-ци), играть нужно оживленно, в стиле ян, чтобы уравновесить настроение зрителя. Днем, когда преобладают яркие краски, царит оживление, атмосфера ян, играть нужно приглушенно, в стиле инь, чтобы избежать вульгарности, чрезмерности. И так во всем, говорит Сэами, успех каждого деяния зависит от умения уравновешивать темные и светлые состояния души». В Тайном учении говорится: следует знать, что всякое совершенство зависит от равновесия инь-ян... Душа (кокоро) равновесия инь-ян приводит к тому, что энергия ян-ци порождает инь-ци. В этом залог успеха Но». И очень образно об этом рассказано в даосском памятнике «Лецзы». У человека по имени Ши было два сына. Один был сведущ в науках, другой - в военном деле. Первый отправился служить в Ци, второй - в Чу. Оба хорошо были приняты правителями, и их семья благоденствовала.

Сыновья соседа Мэн решили последовать их примеру. Один знаток наук явился к правителю Цинь, но тот был занят сражениями, и  ему было не до наук. Он приказал оскопить и прогнать пришельца. Второй сын, знаток военного дела, отправился в Вэй, и тоже неудачно, ибо правитель Вэй как раз полагался не на силу, а на политику невмешательства и за неуместный совет велел отрубить советчику ноги.  Когда искалеченные сыновья вернулись, то стали поносить семейство Ши. Но тот им ответил: «Всякий, кто удачно выберет время, преуспеет. Всякий, кто его упустит, пропадет. Путь ваш тот же, что и у нас, а итоги совсем другие. Не оттого, что действовали неверно, а оттого, что упустили время. Ведь нет среди законов Поднебесной таких, чтоб всегда были правильны, и нет среди ее деяний таких, чтоб всегда были ошибочны. То, что годилось прежде, нынче могут и отвергнуть. А то, что отвергли нынче, позже может пригодиться. Для того, что пригодно, а что непригодно, нет точных правил. И нет рецептов - как пользоваться случаем (не то ли, что греки называли «тюхе»? - Т.Г.), ловить момент и поступать по обстоятельствам. Это зависит от смекалки. А уж коли ее не хватает, то будь вы столь же многознающи, как сам Конфуций, и столь же искусны, как Люй Шан, - всюду, куда ни пойдете, попадете впросак.

Гнев Мэна и его сыновей  утих, а с лиц их сошло выражение  досады. И они сказали: «Мы все  поняли. Не стоит повторять». Правда, совершенномудрые не могли оказаться в такой нелепой ситуации, ибо обладали тем, что называется врожденным знанием и высшим качеством, небесной энергией - цзин, которая отличается от более грубого ци, субстанции простых смертных. Впрочем, в скрытой форме эти цзин, тончайшие ци, есть в каждом (как «искра божья» Экхарта), но, как сказано еще в одном древнекитайском памятнике «Хуайнаньцзы»: «Тот, у кого разум преступает границу (тела), говорит цветисто; у кого благо (дэ) выходит из берегов - поступает лживо. Совершенное цзин погибает внутри, а обнаруживается это в речах и поступках. И тут неизбежно тело становится рабом вещей.

Тот, чьи поступки лживы, заставляет свои частицы цзин устремляться вовне. Но частицам цзин есть конец, а  поступки не имеют предела, и потому волнуется сердце, замутняется разум, корень приходит в смятение». Иначе  говоря, тончайшая энергия цзин питает сердце и разум, и, значит, если гибнет цзин, человека оставляет разум и отказывает сердце. Более того, пять органов человеческого тела вмещают эту энергию, и если болит печень, нужно подумать о чистоте мыслей. А по Лаоцзы, в цзин содержится Истина и Искренность, и, стало быть, отступая от того и другого, губим в себе высшее, выбываем из Бытия.

Итак, согласно даосской модели, изначален не Хаос, а Свет (кит. мин), Великое Единое. Изначальное ци гармонично, следуя Дао, мир восходит к Добру. Человека не подстерегает рок, если он действует по «воле Неба», т.е. в соответствии со своими врожденными свойствами (дэ), со своим предназначением; тогда и не нарушает общий замысел Вселенной, когда остается верен себе. Если же он не следует своему предназначению и достигнет успеха, то проку и счастья ему все равно не будет, ибо он нарушил закон Дао, закон Целого, скоординированного по воле Неба действия. Небо судит по закону высшей Справедливости, здесь случайности быть не может.

И согласно буддийскому учению, изначальна светлая природа Будды. Все существа, пройдя ряд перевоплощений, нирванизируют, переходят в Нирвану, в состояние абсолютного покоя  и блаженства. Этот путь предвещает «Лотосовая сутра», одна из популярнейших  в странах Дальнего Востока, принявших  буддизм Махаяны: «Изначально все  дхармы спасены». Человек призван  изжить безначальное волнение дхарм  - авидью (неведение, помраченное сознание), т.е. устранить несовершенство мира, устраняя источник своих личных бед, своих страданий (дукху), проистекающих от ложных привязанностей, пристрастий. Все сознательные существа едины в том смысле, что их объединяет общая, заключенная в них Мудрость (праджня), которая проявится при правильном поведении, несотворении злого, следовании правильному пути, который у каждого свой, и един с другими. Все сознательные существа потенциальные бодхисаттвы, будущие будды. В каждом есть изначальная Просветленность.

В каждом теле есть тело Будды, как в каждом моменте жизни  заключена Вечность, в одном зерне  - Вселенная. «Вы изначально Будды. Вы не становитесь Буддами впервые. В вашем не рожденном сознании нет и толики того, что можно назвать заблуждением... Если у вас есть хотя бы малейшее желание стать лучше, чем вы в действительности есть, если вы даже в малой степени спешите достичь чего-то, то вы тем самым идете против себя Нерожденного», - говорит буддийский наставник школы Риндзай, Банкэй. Неожиданно, не правда ли? А речь идет об истинном, внутреннем человеке, который есть в каждом и которого заслоняют иллюзии, заблуждения, загрязнения (клеша), от которых предстоит очистить сознание, как тому учил основатель школы Линь-цзи (япон. Риндзай IX в.). «Будьте хозяином любой ситуации, в которой вы окажетесь, и тогда, где бы вы ни находились, все будет правильно. Объективная ситуация уже не сможет управлять вами, и если даже случится так, что из-за дурной кармы, накопленной в прошлых перерождениях, вы совершили пять неискупимых грехов и оказались в аду, сам ад превратится в океан спасения.

Однако нынешние адепты совершенно не понимают Дхарму и уподобляются баранам, обнюхивающим и облизывающим все, что попадается на их пути. Они  не могут отличать раба от господина  и не различают, где гость, а где  хозяин. Такие последователи... не достойны называться людьми, по-настоящему покинувшими  свой дом, а воистину являются обыкновенными  домовладельцами». Конечно, Линьцзи  нельзя понимать буквально, в простых, казалось бы, словах зашифрован глубокий смысл, малодоступный для непосвященного в буддийскую мудрость. Умейте различать  главное в данной ситуации и второстепенное, истину и ложь. Можно быть хозяином ситуации, если ощущаешь ее дух, но нельзя быть хозяином дома, владельцем чего бы то ни было, ибо это есть связанность, обладание или стремление к обладанию  чем бы то ни было, есть несвобода, препятствие  на пути. Тогда как «покинувший  дом» и становится «хозяином» Вселенной, своим в доме Бытия. Поэтому мудрец учит - не заслонять истинное ложным, большое малым, видеть вещи, как есть, абсолютно честно. И это доступно свободному уму. О какой бы то ни было «судьбе», «роке» здесь и речь быть не может. Человек сам хозяин своей судьбы, если «верит в себя» (цзы синь), если ищет Просветление в себе, в своем сознании, зная, что мудрость - праджня заключена в каждом, что все одухотворено Единым сознанием, и каждый может черпать из кладовой знания, если догадается открыть дверцу усилием собственного духа. И это противоположно антропоцентрической модели западной эйкумены, когда человек вообразил себя «домовладельцем», хозяином Вселенной и потерял к ней дорогу, воздвигнул препятствия на пути к Свободе. «Если бы Адам не отпал от Тебя, не излился бы из его чрева этот морской рассол, род человеческий, предельно любопытный, неистово надменный, неустойчиво шаткий» (Бл. Августин. «Исповедь», XIII, 20, 28).¹

И японский буддист Догэн (XIII в.) говорил: если Просветленность  не в тебе, то где же? Разве не в  шуме бамбука путь к Просветлению? Не в цветении сакуры озарение души? И Линьцзи четыре века до него взывал, обращаясь к ищущим Истину: «Изучающие Путь! Для того, кто сейчас находится  здесь, перед глазами, одиноко сияющий  ясным светом и слушающий (мою  Дхарму), для этого человека нигде  нет преград. Он беспрепятственно проникает  в десять сторон света и в три  мира, везде и всюду сохраняя полную свободу. В любой объективной  ситуации он не попадает в зависимость  от этой ситуации, ибо внешние обстоятельства не могут управлять им. Он мгновенно  проникает в суть каждой вещи, насквозь пронизывая мир (дхармадхату); встретив Будду, он говорит с Буддой, встретив патриарха, беседует с патриархом, встретив архата, беседует с архатом, встретив прета, беседует с претом. Он свободно странствует по земле разных государств, повсюду спасая своими наставлениями  живые существа, и где бы он ни был, он никогда, ни на одно мгновение  не отходит от своей истинной природы. В любой ситуации он остается совершенно истым, пронизывая сиянием (этой чистоты) десять сторон света и проникая в единую и всеобщую таковость (бхута-татхата) всех дхарм».

Таков и Дао-Человек, свободен и вездесущ. И неудивительно, чань буддизм (япон. дзэн) вобрал в себя даосские черты. Но в буддизме больше значения придается личной ответственности за свои деяния, идее Кармы. И это слово по неведению переводят порой, как «судьба». Но есть принципиальное отличие: в карме абсолютно отсутствует момент случайности. Карма - это нажитое в прежних существованиях, наработанное, содеянное (от санскр. корня «кри» - делать; дело, поступок), унаследованное человеком в его настоящем рождении. Можно сказать, это абсолютная Справедливость, нравственный закон (нравственный императив, по Канту), генетическая память, которая совершенно беспристрастна, ибо образуется подсознательно. Поступки прошлой жизни слагают элементы дхармы нового существования, входят в субстрат данной личности. После промежуточного бытия вновь накапливается энергия для дальнейшего существования, предоставляющего человеку, который ведает, что творит, искупить или отработать свою карму, избавляясь сознательно от плохого осадка, от греха на нашем языке, от тварности. По определению буддолога Божьей милостью О.О. Розенберга, карма - формирующая сила, активность сознания, располагает элементы вместе с переживаемым личностью материальным миром, который есть составной элемент личности, результат индивидуальной кармы. «Карма иногда сближается с понятием судьбы, рока, и, действительно, она отчасти напоминает наше понятие «удела», «доли»: человек страдает и живет в таких-то условиях - «такова его карма». При этом имеется в виду, что каждый поступок имеет определенную этическую ценность, положительную или отрицательную, соответственно которой человек будет награжден или наказан либо уже в этой жизни, либо в будущей... Карма определяется как «четана» и ее производное. Так называемая «четана» указывает на то, что происходит в сознании, прежде чем мы совершаем какой-либо телесный или словесный акт... в мыслях уже имеется что-то, что потом принимает форму того или другого движения или слова. Это что-то есть мысленная карма».

Учение о карме напоминает человеку: он не должен забывать о том, что его развитие продолжается и  после того, как данное существование  закончилось, и что придется за все  отвечать, и ни одно его деяние не останется незамеченным. Представление  о том, что мыслительная энергия, субстрат сознания (по Бергсону), или  душа, не исчезает, но продолжает жить и после того, как освобождается  от тела, древнего происхождения. В  этом не сомневались и философы-досократики; скажем, Гераклит: «Идя к пределам души, их не найдешь, даже если пройдешь весь путь: таким глубоким она обладает Логосом». Или Пифагор, в изложении  Порфирия: «...по его словам, душа бессмертна, но переходит в тело других живых  существ; все происходящее в мире снова повторяется через определенные промежутки времени, но что ничего нового вообще не происходит и что все  живые существа необходимо считать  однородными между собой.

Карма и есть память, которая  не дает покоя душе (сознанию) и возвращает ее на землю до тех пор, пока душа совсем не очистится и не будет  в ней один Свет, пока не гармонизируются  все связи, ибо основная причина  страдания (дукхи) дисгармония сущего. Цель буддизма, таким образом, не отсутствие бытия, а отсутствие суетности, ложного  бытия, вибраций дхарм, - достижение покоя. Бытия в Покое, который изначален, как и Свет, что и предполагает избавление от кармических клеш. Существует личная, национальная, космическая карма, и об этом можно сказать словами Вильгельма фон Гумбольдта: «Субъективность отдельного индивида снимается, смягчается и расширяется субъективностью народа, субъективность народа - предшествующими и нынешними поколениями, а субъективность этих последних - субъективностью человечества вообще». Отработать личную карму - значит, избавиться от эгоцентризма, сосредоточенности на себе, на своем маленьком, вторичном «я». Сосредоточиваясь на себе, эгоцентрик приходит в противоречие с законом Целого и рано или поздно выпадает из Бытия, отторгается им как чуждый элемент. То же самое с отдельным народом: если он болен национальным эгоцентризмом, то так же отторгается Целым и начинает саморазрушаться под действием законов энтропии. И то же самое с человечеством: если человечество берет на себя право бездумно вторгаться в космическое пространство, не считаясь с его законами, то неизбежно отторгается им. То есть, одно не может посягать на Свободу другого, на индивидуальную природу сущего, ибо у каждого свое предназначение, свой Путь, следуя которому мир восходит к Добру, которое изначально (как и Благо неоплатоников).

Тогда приходит избавление от Судьбы, слепого Рока, когда приходит осознание того, что невозможно ущемлять природу отдельного, ибо через  неповторимую, индивидуальную душу происходит всемирное общение и достигается  Гармония. «В индивидуальности, - по Гумбольдту, - заключена тайна всего бытия». Лишь через полное раскрытие индивидуальной природы, внутренней формы, достижимо царство Свободы, Единство высшего порядка, или положительное Всеединство (по Вл. Соловьеву). Похоже, человеческая мысль приближается к осознанию единичного, как знаку Единого, вечного. Истина не исчисляется, ибо Истина есть Целое, а Целое, как известно, недоступно дискурсивному разуму, формальной логике. Проблема Целого, Истины и Свободы подводит к обновленному сознанию, которое можно назвать Мудростью, пусть одни называли «праджней», другие «софией», но это уже будет не «любовь к софии», а «пребывание в ней», не знание об истине, а жизнь в Истине. Человек же достигший Просветления, изживший свою карму, не зависит ни от какого рока, ни от какой случайности. Его действия свободны и гуманны, свободный ум гуманен, иначе, если посягает на чью-либо свободу, не может быть свободным. Потому действия мудреца и называют «необусловленными» необходимостью (акарма).

Тому, что сознание подошло  к этому пределу, за которым начинается Свобода истинная, а не мнимая, свобода  дикарей, есть немало свидетельств и  в современной философии, и в  искусстве. Осмысление нового эона, на грани которого стоит человечество, по крайней мере его просвещенная часть, в высшей степени характерно для русской философии начала века, отторгнутой попавшим в беду отечеством, но ныне возрождающейся в  умах «блудных сыновей» России. Можно  напомнить такие мысли Н. Бердяева: «Личность не вмещается в непрерывный  сплошной процесс мировой жизни, она не может быть моментом или  элементом эволюции мира... Личность есть прорыв, разрыв в этом мире. Человек  есть личность не по природе, а по духу... Личность не есть часть универсума, универсум есть часть личности, ее качество. Таков парадокс персонализма. Личность - экзистенциальный центр мира». И это созвучно истинному Я в буддизме. Сознание начинает идти не от общего к частному, а в самом частном видит уникальное проявление Божьего промысла или закона Целого, самого Бытия. Говоря словами Ф. Степуна: «Что такое причинность? - мертвая судьба. Что такое Судьба? - органическая логика бытия». Наконец, обретается точка отсчета, мера вещей: человек обретает себя, когда перестает мнить себя центром Вселенной. Тогда и обретает этот центр в себе. Сознание начинает отражать не мир теней, как в платоновской пещере, а истинно сущее, каждое явление в его Таковости, его истинной природе. И не только Личность самоосознается таким образом, но и нация: «Личность не часть нации, национальность есть часть личности и находится в ней, как одно из ее качественных содержаний. Национальность есть питательная среда личности. Национализм же есть форма идолопоклонства и рабства, порожденного экстериоризацией и объективацией».

Иначе говоря, путь к Свободе  - через обретение себя, своей истинной природы, своей индивидуальности, о чем бы ни шла речь. Идет процесс индивидуализации отдельных сущностей, будь то звук, слово, человек, нация: переход из «царства необходимости» в «царство Свободы» (хотя и эти понятия, видимо, отойдут, как неадекватные процессу). Это высвобождение сущностей не могло произойти при прежнем, «метафизическом» типе мышления, разорвавшего одно Бытие на две половины. Дух знает лишь единичное. Тирания общего над единичным привела к бездуховности. Потому свободу от рабского сознания Бердяев связывает с изменением самой структуры сознания: «Истина в том, что реальное, существующее сингулярно, общее же не реально. Универсальность отдельного человека мы постигаем не через отвлечение общих нам человеческих свойств, а через погружение в его единичность».

2. Человек и его судьба - приговор в европейской модели мира

Человек появляется на свет, а судьба, участь - часть, доля ему уже назначена. Рождение - ее первое проявление, начало осуществления некоего плана. По модели мира  этот план может быть представлен как рождение - «самое жизнь» (проживание, в котором предполагается брак и потомство, т.е. закладывается возможность продолжения жизни за пределами срока, отпущенного данному человеку) - смерть.

Это план, по которому проживает  жизнь каждый, всякий, любой человек; в этом отношении план универсален. Но каждый, всякий, любой человек  одновременно и единствен в своем  роде, неповторим, индивидуален. Это  отражается и на его судьбе: общий  для всех, обязательный путь каждый человек проходит по-своему. Следовательно, его жизненный цикл изначально строится по двум полярным параметрам: однозначность  и вариативность, которые соответствуют  основоположной оппозиции ММ - определенность/неопределенность. Человек исполняет общечеловеческую судьбу и одновременно ту, которая выделена специально и только для него, свою часть из общего. Однако он не просто протаптывает свою тропинку на этой общей дороге: оба пути то сплетаются, сливаются друг с другом, то дают самые неожиданные девиации.

Основные точки схождения/расхождения  обнаружимы достаточно легко. Общее  - начало и конец, рождение и смерть. Разное - то, что находится между ними, «самое жизнь», путь от начала к концу. Отношения между жизнью и смертью («если родился, то должен умереть») только выглядят причинно-следственными. Самая большая загадка - предопределенность рождения, а не следующие «после или вследствие этого» жизнь и смерть. Судьба определяется в масштабах человеческого рода, который постоянно обновляется, т.е. постоянно рождается: это и есть кульминация жизненного цикла, перекрывающая смерть, см. загадки о человеческом роде типа «Кто родился и не умирал», с «теневым» вариантом об Адаме - «Не родился, не умер»; выражение «что на роду написано» имеет в виду судьбу рода, а не только индивида. Об этом же свидетельствует и нарекание судьбы на поколения вперед (родится сын, внук... которому суждено), и появление у колыбели новорожденного прорицательниц, которые, скорее, «открывают», чем «назначают» его судьбу.

Непреложность судьбы настойчиво подчеркивается в ММ. Примечательно  это ее выражение на словесном  уровне, т.е. в текстах, и притом не только фольклорных: речь идет обычно не о констатации факта, а о  запрете вступать в спор с судьбой. Тем самым оказывается, что человек  не принимает безоговорочно то, что  ему назначено, и пытается внести коррективы. Само выражение «от судьбы не уйдешь» является ответом на попытку  «уйти от судьбы». Мощный аппарат  ММ призван отучить человека от посягательств  на волю высших сил. В рамках христианской традиции это еще одно неразумное неповиновение; первым человек уничтожил  собственное бессмертие, вторым безуспешно пытается его вернуть; в обоих  случаях грех состоит в подмене  свободы выбора своеволием.

Среди достаточно разнообразного репертуара сказочных сюжетов о  судьбе значительную часть составляют сказки о невозможности изменить назначенную судьбу, ср. «Предназначенная жена»: царевич узнает, что ему  в жены назначена больная, безобразная  девушка низкого происхождения; ударяет ее ножом; она от удара  выздоравливает, становится красавицей; царевич на ней женится (здесь  присутствует дидактический мотив: почему не надо спорить с судьбой); «Смерть, предсказанная в новогоднюю ночь»: батрак, выгнанный в новогоднюю ночь на мороз, начинает понимать, о чем говорят в хлеву волы, подслушивает их разговор о скорой смерти хозяина; их предсказание сбывается; «От судьбы не уйдешь»: охотник проходит мимо волков и лис, видит змею, пули отскакивают от нее, потом она падает на него, и он гибнет; «Повешение по предсказанию»: матери предсказано, что сына ее повесят; в роковой день юноша спит; в полночь являются пять человек и вешают спящего и т.д.

Эти и подобные сюжеты тяготеют к бытовым сказкам и быличкам - как бы для подчеркивания «историчности» происшедшего, ср. «Смерть в колодце»: девушке (юноше) предсказана смерть в колодце по исполнении семнадцати лет; об этом знает родственник, который затягивает колодец кожей; обреченный выходит гулять, падает на кожу и умирает. - В быличке информантка рассказывает «со слов мамы»: в купеческом доме, где жена должна рожать, принимают на ночлег бедных стариков и богатого купца. Ночью гость слышит разговор стариков: (они) «нарекли имя мальчику и сказали, что проживет он двадцать лет, женится, а во время свадьбы утонет в колодце». Решив проверить предсказание, купец приезжает на свадьбу: «Поехали венчаться, домой приехали, за столы сели. Пришло время парню к колодцу идти, свадьба сидит. Вышел он, а колодец закрыт, и он на колодце умер.» И здесь характерен дидактический мотив: купец проверяет предсказание, ответом служит морализирующая концовка былички: «И купец потом признал стариков за святых, потому что Господь имя нарекает, и всегда нарекается, сколько лет человеку прожить».

В этой быличке-сказке судьба узнается случайно. Первая попытка  человека повлиять на судьбу - спросить о ней, но надо знать как, где, когда и у кого, ср. «Домовой предсказывает будущее»: наваливаясь на спящего, отвечает на вопрос, к худу или к добру. В быличке три парня узнают свою судьбу: «Три парня собралисе и пошли на сватки к пустому дому. Никто в ем не жил, потому что чудилось. Они и подошли под окошко. И очертили /три черты/ и в середках стоят. Вот един и говорит: «Ты задумай!»... Не успел только задумать, вдруг в этом пустом доме человеческим голосом говорит...» (все сказанное сбывается). Примечательно, что правильность предсказаний (и, следовательно, апробация гадания) подтверждается священником: один из гадавших «пришел к попу и покаялсы» и получил ответ: «Ну, говорит священник, дитя, теперь никому ничево не говори! После Крешшенья пойдем. Я с тобой пойду!».

Другой вариант - узнавание судьбы «У церковного замка», т.е. через замочную скважину церковной двери; при этом спрашивающий стоит снаружи, на паперти, а предсказание произносится внутри: «Дед-то мой, Гаврил, верующий был... Так вот, он ходил на Пасху в церковь, слушать в замочную скважину у дверей церкви... До самой смерти никому не говорил, что он слышал. Только перед смертью сказал сыновьям их судьбу, предсказал все, что ждет их впереди. Это ему рассказали, когда он слушал у церковной двери». О нем же: «Вот он в двенадцать часов пошел к церковному замку... И вот, человек-то к нему выходил или через замок говорили? Через замок. И все ему говорили оттуда. И он про всех узнал. Какая жисть у всех будет и кто когда умрет. Он велел детям-то придти на могилу в двенадцать часов (тогда бы вышел из могилы и рассказал), а они не ходили. Ну и он знал, когда ему смертный час-то придет, и совпало». В типичной для народной традиции контаминации языческого и христианского церковь становится как бы заклятым местом, аналогичным пустому дому, мельнице, лесу и т.п., т.е. локусам встречи со сверхъестественными существами, крайне опасным (ср.: «...Оделся в рубаху, в кальсоны чистые, - бывало и так, что живые не вертались оттуда, - ночью мимо церкви-то бежишь, так ноги в ж... утыкают!»); при этом так и остается неизвестным, от кого исходит предсказание.

Способы узнавания судьбы в быличках - по сути дела экспликация системы гаданий, предсказаний, примет и т.д., сформированной в ММ в виде корпуса «правил», определяющих мифологическое программирование повседневной жизни человека. Система «правил» разработана настолько детально, что, пользуясь ею, человек получает информацию не только о главных этапах своей жизни, но едва ли не о каждом своем шаге в каждый данный момент. «Правила» строятся по модели «если... то», и в них тем самым закладывается возможность выбора. Поскольку «правило» предполагает правильный выбор, обеспечивается и возможность правильного, благополучного проживания жизни. С другой стороны, открывается возможность влиять на собственную судьбу.

Поиски своей доли, попытки  обменять ее - сюжет хорошо известный, ср. «Всякому своя доля»: мужик ищет счастья, встречает человека, который строит судьбу людей; мужик выбирает себе мешок по силам - это оказывается его прежняя доля; человек каким-то образом узнает об уготовленной ему судьбе; выбирает себе жену, приносящую счастье, и др. О напрасных попытках изменить судьбу уже говорилось, здесь достаточно, пожалуй, упомянуть лишь самый известный сюжет - Эдип; Андрей Критский, Папа Григорий - в обоих случаях грех искупается покаянием. Раскаяние, покаяние как перечеркивание совершенного нарушения в определенной степени также является влиянием на собственную судьбу.