Анна Ахматова и китайская поэзия

Оглавление

Введение

Актуальность. Поэзия другого народа для общения с собою требует перевода слов и передачи мыслей, что всегда нелегко и что не всегда доступно. Благодаря переводу, литературы стран и народов в совокупности своей с полным правом становятся литературой всего мира, то есть литературой общечеловеческой.

Несмотря на кажущуюся  простоту вопроса, природа искусства  стихотворного перевода, как и  всякого другого искусства, трудноопределима. Поэта-переводчика сравнивали и с музыкантом-исполнителем, интерпретирующим творчество композитора, и с актером, играющим заданную ему роль, и с портретистом...

Благодаря переводу россияне узнали и китайскую поэзию, которая имеет свои особенности. Мы поняли, что национальное ее своеобразие есть лишь обрамление общих наших с нею дум и чувств. И, поняв это, без малейшего предубеждения, а скорее в ожидании новых радостей, склоняемся над тем, что сумел донести до нас переводчик китайских поэтов.

Одной из особенностей китайской поэзии – это то, что стихотворения записаны иероглифическими знаками. Но иероглифическая письменность делает и перевод иным, предоставляя ему большую свободу в выборе понятий и слов, стоящих за иероглифом. Те ошибаются, кто предполагает что китайское стихотворение представляет собою живописное зрелище и само по себе является в некотором роде картиной. Такое предположение если не окончательная неправда, то уж, во всяком случае, огромное преувеличение, особенно для современного китайского читателя, видящего в иероглифе выражение понятия, и только, и забывающего о начале происхождения знака. Но понятие, объемлемое иероглифом, "многолико" и многословно, и, таким образом, китайское стихотворение, конечно, больше подчинено фантазии читателя, чем стихотворение, записанное фонетической азбукой. Переводчик - тоже читатель, и он выбирает одно из ряда доступных ему читательских толкований и предлагает его своему читателю.

В строгом соответствии с художественными потребностями  времени возникла и заняла определенные позиции советская школа стихотворного перевода, представителем которой являлась Анна Ахматова.

Нельзя говорить об Анне Ахматовой - переводчице, не сказав ни слова о ней как о большом  русском поэте. Стих Анны Ахматовой (по замечанию ряда исследователей ее творчества) знает то счастливое совпадение синтаксиса и ритма, которое оставляет неизгладимое впечатление лучшего слова на лучшем месте, впечатление высочайшего поэтического мастерства, достигшего такого уровня, что оно более не представляет собой самостоятельной ценности: теперь это только служебная часть целого, и мастерство поэта нам уже незаметно; мы слишком заняты восприятием единства, чтобы обращать внимание на частности¹.

Ахматова стала полпредом  русской поэзии за рубежом и одновременно первооткрывателем для русского читателя многих иноязычных поэтов, в которых видела единомышленников, от кого принимала эстафету, чтобы нести её дальше.

Что то "тютчевское", что живет в поэзии Анны Ахматовой, находит себя в ее переводах. Тема ответственности каждого за судьбу человека, за судьбу мира, тема причастности поэта каждому переживанию человеческой души является одной из важнейших тем Анны Ахматовой-переводчицы. На удивление свободно Анна Ахматова передает смелую естественность, народность интонации подлинника.

Переводческий опыт одного из лучших поэтов ХХ века Анны Ахматовой  уникален, но к сожалению еще недостаточно изучен, хотя в разноязыком списке переведенных ею поэтов почти сто  пятьдесят авторов. Здесь представлена поэзия народов Востока и Европы, в том числе классическая поэзия Древнего Египта, Китая, Кореи, Индии. Ахматова не скрывала своего теплого отношения особенно к восточной поэзии, близкой ей по своему взгляду на мир.

Одной из первых она включилась в переводы китайской классической поэзии. Ей доставляло особую радость протягивать руку поэтам через тысячелетия. Так было и с китайскими классиками, с которыми её познакомил Гитович. Он в числе первых советских поэтов сам стал переводить Цюй Юаня, Ли Бо, Ду Фо и некоторых других. Анна Андреевна обратилась к творчеству знаменитого Цюй Юаня — первого великого поэта Китая (340 — 278 гг. до н.э.). Она перевела "Лисао" ("Скорбь") и заслужила множество добрых отзывов.

Сделанные с подстрочника переводы А.А. Ахматовой сочетают обаяние и строгость ее оригинального творчества с точностью и бережностью восприятия и передачи самих элементов существа и внешнего строя старой китайской поэзии.

Целью курсовой работы является особенности перевода китайской поэзии А. Ахматовой. Объект работы – образ А.Ахматовой поэта-переводчика. Предмет – китайская поэзия.

Задачи:

1) определить особенности китайской поэзии;

2) раскрыть образ гениальной русской поэтессы А.А. Ахматовой;

3) проследить влияние Ахматвской поэзии на представления китайских читателей о России;

4. проанализировать переводы китайской поэзии А.А. Ахматовой.

Работа состоит из введения, где раскрывается актуальность данной работы, ее цели, задачи, предмет, объект, двух глав, в которых дается анализ китайской поэзии и творчеству А.А. Ахматовой - переводчика, заключения и списка литературы, состоящего из 21 источника.

Глава 1. Поэтическое творчество

1.1. Особенности китайской поэзии

Китайская поэзия известна во всем мире. Печатается она и в России. Интерес к ней со временем не угасает. Чем же привлекательна для нас китайская поэзия? Наверное, тем общечеловеческим началом, которое содержится в ней и до перевода скрыто от неподготовленного взгляда за таинственно-завораживающей орнаментальной стеной из иероглифов.

Китайская поэзия в сборниках переводов начинается со средневековья, начала III века, когда творил выдающийся поэт Цао Чжи. Следующая за Цао Чжи вершина китайской поэзии, может быть, самая высокая, - Тао Юань-мин. Он потрясает читателя неожиданной простотой слова, выразившего сильную мысль, определенностью и чистой бескомпромиссностью этой мысли, всегда направленной на поиски истины.

В преддверии танского государства, в Китае обилие поэтов, ум и искусство которых, кажется, не могут быть уже превзойдены. Но за ними следуют поэты сунские, с новым своим взглядом на мир, а там и юаньские, и минские, хотя и повторяющие многое, но одарившие историю китайской литературы свежими, самобытными индивидуальностями.

Почти две тысячи лет отделяют нас от Цао Чжи и тысячу шестьсот от Тао Юань-мина, но отдаленность эта не стерла волнений, пережитых поэтами, не помешала сочетать их с тревогами наших нынешних дней. Паутина старины, легшая на светлую поверхность всех этих стихов, однако не заслонила бьющейся в них живой жизни. Стихи не потеряли своей увлекательности и не остались по преимуществу литературным памятником, как это произошло с рядом классических произведений мировой литературы.

Поэты старого Китая перед читателем  не требуют подробных рекомендаций и говорят о себе своими стихами. Нельзя сказать о времени и обстоятельствах их творчества, а также о главных чертах его, обусловленных временем и обстоятельствами, но и сегодня с полной силой звучит сама поэзия и рассказывает о тех, для кого она творилась.

Литературоведы выделяют два основных жанра китайской классической поэзии - ши и цы. Ши - стихи с четырехсловной (чаще всего в дотанской поэзии), пятисловной и семисловной строкой, с двухстрочной строфой, с цезурой в четырехсловных и пятисловных стихах после второго знака, а в семисловных - после четвертого знака. Ши - изначальная и преимущественная форма, просуществовавшая, как и цы, до самого последнего времени. Цы появились позднее, в танское время, приблизительно в VIII веке, и тематика их вначале ограничивалась узколичными переживаниями стихотворца. Полной зрелости достигли они в сунском государстве, а Су Ши в XI веке доказал своим творчеством, что стихам цы доступны все сферы поэзии. Цы, в отличие от ши, состоят из неравных строк и сочинялись на определенные мелодии - вначале музыка, а затем стихи. Названия мелодий остались и впоследствии, когда стихи цы потеряли музыкальное сопровождение, уже теперь неизвестное нам и определяемое лишь по манере размещения неравнословных строк.

Читая китайских поэтов в их последовательности, не очень трудно заметить поучительную, воспитательную ее сторону, так как поэзия и мировоззрение были в той нераздельности, какая диктовалась нераздельностью науки и искусства. Функции и задачи поэзии были столь серьезны, столь необходимы для самого внутригосударственного устройства, что меньше всего места могло отдаваться поэзии досуга, поэзии ленивого созерцания или, наоборот, пылкой страсти.

В конфуцианском представлении  о мироздании человек равен небу и земле, живя между ними и составляя  вместе с ними триаду небо - земля - человек. Через всю историю китайской поэзии проходит внимание к человеку, сочувствие, а впоследствии и служение ему. Идея нравственной жизни была главенствующей в китайской литературе¹.

Нравственность в ее конфуцианском  понимании как труд для страны или в даосском понимании как уход от человеческого общества очень редко проявлялась в обнаженном, беспримесном виде, да и само проповедуемое даосизмом отшельничество на практике не было полным разрывом с людским окружением.

Природа и человек в китайской  поэзии слились в нерасторжимое единство, в котором и каждодневная жизнь среди людей, и отшельничество соседствуют рядом. Была близость человека к благодатной китайской земле, с ее цветами и плодами, ее деревьями, ее птицами, знание которых завещано Конфуцием в "Беседах и суждениях".

Путь китайского стихотворца был  долог и труден. Те замечательные  поэты, которых знает современный читатель, изучали конфуцианские каноны и стихи своих предшественников для того, чтобы сдавать экзамены на чиновничью должность. Каждый государственный чиновник умел писать стихи, поэтами же становились немногие. Поэты были, как правило, чиновниками, реже - людьми с неудавшейся карьерой и почти никогда не бывали крестьянами. Не то, чтобы крестьянин не допускался в официальную поэзию или на государственную службу. Сама необходимость немалых средств для десятилетий непроизводительной жизни, когда все время отдавалось учению, устраняла возможный демократизм допуска на государственную службу и определяла круг чиновников, а значит, и поэтов из помещичьей среды.

Сдав экзамены, приезжали они  служить в чужой (непременно чужой!), без родных и знакомых, край, полные трогательных воспоминаний о прошлой  жизни, и так возникала поэзия тоски по родной природе. Они вершили  дела на службе и, сталкиваясь с человеческими несчастьями, задумывались над тем, что творилось вокруг них. Конечно, не все. Но те поэты, что пришли к нам через цепь веков, прошли через службу. Недаром же в глазах старой китайской критики моральные свойства самого поэта целиком заключены в его стихах. Да и как могло быть иначе при этой системе, когда поэт почти непременно был управителем людьми. Репутация писателя устанавливается сначала его современниками, и "хорошие" стихи дурного человека были бы немедленно разоблачены.

Китайская поэзия не обходится без природы, так как это «поэзия воспоминаний и любования сосной и кипарисом, цветами и травами. Это поэзия чиновников, видящих природу из окна присутствия, поэзия буддийских монастырей в горах и на водах, поэзия лесного сумрака и залитого солнцем крыльца. Это весна и осень, соревнующиеся между собою в восприятии разных поэтов. И редко, очень редко суровая зима и знойное лето. И почти никогда в отрыве от человека: даже если природа одна и как будто сама по себе, все равно за нею следит одушевляющий ее внимательный глаз поэта, без которого нам ничего не увидеть и ничего не понять. Как ничего не увидит и сам поэт, если он живет в суете, не замечая, как сменяются времена года. И занятость монашеская здесь не предпочтительнее и не лучше суеты мирской¹».

Поэтому в теме отшельничества появляется тема духовного общения, а иначе сказать - дружбы. Духовное общение людей высоких помыслов не обязательно предполагает даосский уход к одинокой жизни, поэтому сановник, умеющий внутренне отвлечься от корыстолюбия, от жадного карьеризма и жестокости, окружающих его, находится в великом отшельничестве по сравнению с малым отшельничеством уединения в горах. Так отшельничество в китайской поэзии стало частью огромной темы верной дружбы людей, если не во всем одинаково воспринимающих мир, то уж, во всяком случае, знающих, что краткий миг человеческого существования должен быть оправдан делами на благо людей.

О краткости человеческой жизни никогда не забывает китайский поэт. Не отсюда ли стремление пораньше начать срок старости и так продлить время сознательного, мудрого существования, от которого были отняты годы на обучение для подготовки к деятельности чиновника и поэта, в поэзии которого сосредоточились и наука того времени, и философия. Поэты и были мыслящим слоем общества. А в некоторые времена, как, например, в сунское, и самым влиятельным слоем общества, потому что стояли у кормила правления.

Китайский поэт приносил в поэзию мысль, которой он учился у своих предшественников и которую  почитал общей для всех, поэзия же служила ему средством общения с друзьями. Недаром так много "ответов", "подражаний", "перепевов", "посланий" встречаются среди китайских стихотворений. Послания к друзьям, однако, не превращались в зашифрованный обмен некими сведениями, интересными и понятными лишь посвященным. Не существовало "ордена поэтов", парящего высоко над презираемой толпой, потому что проповедуемые поэтами мысли были для всех, потому что искусным в стихотворстве мог быть каждый, готовивший себя к чиновничьей карьере. И помимо Ли Бо трудно назвать другого поэта, который бы в своих стихах возвышал себя над людьми. Но Ли Бо возвышал себя и над природой, что имело характер не личного высокомерия, а романтический.

Написанные для современников  китайские стихи на удивление  современны и в наши дни. Поэтические беседы с друзьями - одна из причин, почему китайская поэзия стала поэзией мысли, не отринувшей чувства. Если можно так выразиться, китайская поэзия в значительной мере - общественная, с самого рождения своего явная, выносящаяся на люди: не себе, а всем поверяет свои мысли и чувства поэт¹.

Непрерывность китайской  культуры обеспечила обережение традиции и, следовательно, целостность поэзии, то есть плавное эволюционирование  проходящих через нее тем, настроений, мыслей.

И вот как ветвь неубываемого наследия - традиция печалей и самой значительной из них, печали о смерти. Но печаль ли это? Скорее спокойно-грустный взгляд на "превращение" плоти, взгляд, не проникающий за черту, которая отделяет жизнь от небытия. Жизнь человека, в чем уверяют нас китайские поэты, не более чем недолгий постой, и краткость эта не стоит печали. Но она навевает раздумья, которые мы назвали бы тихой печалью и в которые входит наблюдение за сменой времен года и возникающая грусть при прощании с весной, а может быть, и при встрече с осенью, а затем и при уходе осени. Поэта не покидает чувство ожидаемой внезапности.

Старость - предвестница смерти. Поэт объявлял себя старцем  в сорок лет, когда далеко еще  ему было и до бессилия старости и до смерти. Поэтическая старость человека, полного сил, находящегося в духовном расцвете, позволяла поэту говорить о собственном своем приближении к смерти и о тяготах одряхлевшей плоти без трагизма сопричастности. Возникала поэзия старости, в которой жалобы были "эстетизированы", а на их фоне шли размышления о сути жизни и предназначении человека. Так повелось с самых ранних поэтов. Когда же надвигались беды подлинной старости, то о них уже говорилось по-иному: поэт старался не навязывать читателю личные свои несчастья. Эту последнюю истину не раз отмечали сами китайские поэты в своих стихах¹.

Изысканность или, вернее, тонкость китайской поэзии не приводила  ее к элитарности. Всегдашняя близость ее к насущной жизни определила неуклонное движение ко все большему узнаванию  человека, чему помогала все большая широта кругозора китайского поэта, который в своей стране видел все. И уже в танском государстве поэт-чиновник, мучимый сознанием вины перед крестьянином, поднимается до громкого обличения несправедливости и передает эту миссию поэту следующего поколения, доходящему до открытого всенародного протеста. Это поэты - Ду Фу и Бо Цзюй-и. После них иной поэзии, отдаляющей себя от злоключений народа, существовать не могло, что история китайской литературы и доказала.

1.2. Анна Ахматова – великий русский поэт 20-го века

Анна Ахматова (Горенко) родилась 23.06.1889г. в Одессе в семье  флотского инженера-механика. Детство  Ахматовой прошло в Царском Селе, где она училась в Мариинской гимназии. Лето Анна проводила с  семьей под Севастополем.

Уже с детских лет Ахматова проявляла поэтический талант, наследованный, скорее всего, от матери. Она рано начала писать; отдельные стихи, дошедшие до нашего времени, относятся к 1904-1905 гг.

В 1903 г. Ахматова познакомилась  с Н. Гумилевым, который был старше ее на три года и тоже учился в Царскосельской гимназии. В 1910 году они обвенчались.

После развода родителей  Ахматова вместе с матерью переезжает в Евпаторию. В 1906-1907 гг. Анна учится в выпускном классе Фундуклеевской гимназии в Киеве, а в 1908-1910 гг. на юридическом отделении Высших женских курсов. Все это время Ахматова пишет стихи. На нее оказывали заметное влияние В. Брюсов, А. Блок, М. Кузмин, французские символисты и "проклятые" (П. Верлен, Ш. Бодлер и др.), из прозаиков К. Гамсун.

Весной 1910 г. Ахматова вместе с Н. Гумилевым уезжает в Париж. Там она знакомится с А. Модильяни, запечатлевшим облик двадцатилетней Ахматовой в карандашном портрете.

Первая публикация стихотворений  Ахматовой была в "Сириусе", затем  Ахматова печаталась во "Всеобщем журнале", журнале "Gaudeamus", а также в "Аполлоне". В 1911 г. Ахматова была введена в состав организованного Н. Гумилевым "Цеха поэтов", где исполняла обязанности секретаря¹.

В 1912 г. в "Цехе поэтов" сформировалась группу акмеистов, которая провозгласила в своих манифестах и статьях опору на реалистическую конкретность, начав тем самым творческую полемику с символистами. Появившаяся в 1912 г. первая книга Ахматовой "Вечер" послужила художественным обоснованием для акмеистических деклараций. В 1912-1913 гг. Ахматова выступает с чтением стихов в кабаре "Бродячая собака", во Всероссийском литературном обществе, на Высших женских (Бестужевских) курсах, в Тенишевском училище, в здании Городской думы и имела исключительно большой успех. 18 сентября 1912 г. у Ахматовой и Н. Гумилева родился сын (будущий историк и географ, автор одного из крупнейших достижений XX в.- этнологической теории).

После появления "Вечера" и "Четок" слава Ахматовой оказалась головокружительной. О "Четках" (1914) высоко отзывались М. Цветаева ("Анне Ахматовой"), В. Маяковский, Б. Пастернак. Ее называли "русской Сафо".

Ахматова в своих  стихах была очень женственна, но в  нежности ее поэтического слова выявлялась властность и энергия. Лирическая тема у Ахматовой была шире и многозначнее обозначенных конкретных ситуаций. В стихи Ахматовой входила эпоха.

После революции Ахматова издала сборник "Подорожник" (1921), "Anno Domini MCMXXI" (1921). В отличие от многих своих  друзей и знакомых она не эмигрировала. Но в своей стране Ахматова после революции не находила должного понимания - в глазах многих она оставалась поэтом старой России, "обломком империи". На протяжении последних четырех десятилетий она много занималась пушкинской эпохой.

1930-е гг. были в жизни Ахматовой  временем тяжелейших испытаний.  Трагедийность вбирает в себя  беды и страдания миллионов  людей, ставших жертвами террора  и насилия в ее собственной  стране. Репрессии коснулись и  ее семьи - был арестован и  сослан сын. В 1940 г. Ахматова начинает писать поэму-плач "Путем всея земли". Эта поэма непосредственно примыкает к "Реквиему", создававшемуся на протяжении всех 30-х годов. "Реквием" не был известен ни в 1930-е гг., ни много позже, он был публикован в 1987.

В годы Великой Отечественной войны Ахматова интенсивно работала в эвакуации. Широко известными стали ее патриотические стихи "Клятва" (1941), "Мужество" (1942).

Все военные годы и позже, вплоть до 1964 г., шла работа над "Поэмой без  героя", которая стала центральным произведением в ее творчестве.

В 1946 г. известное постановление  о журналах "Звезда" и "Ленинград" вновь лишило Ахматову возможности  печататься, но поэтическая работа все же никогда не прерывалась. Постепенно происходило возвращение на печатные страницы.

В 1964 г. ей была вручена в Италии премия "Этна Таормина", а в 1965 г. присуждена в Оксфорде почетная докторская степень.

Последней книгой Ахматовой стал сборник "Бег времени" (1965), ставший главным  поэтическим событием года.

По утверждению людей, лично знавших Ахматову, к переводческой деятельности она относилась отрицательно. Ей поневоле приходилось заниматься переводами, когда собственные стихи А.А. Ахматовой не печатали¹.

Анна Андреевна Ахматова перевела поэтические произведения 150 поэтов с 78 языков, что составляет около 20 000 строк. При жизни Анны Ахматовой вышли сборники ее переводов: "Корейская классическая поэзия" (1956), "Китайская классическая поэзия" (1956), "Лирика Древнего Египта" (1965), "Голоса поэтов" (1965). Существует множество свидетельств превосходного качества ее переводов, в том числе Михаила Леонидовича Лозинского.

Ахматова умерла в поселке Домодедово, под Москвой; похоронена в поселке  Комарово в 50 км от Петербурга.

Глава 2. А. Ахматова и китайская литература

2.1. Поэзия А.Ахматовой в Китае

Имя Ахматовой впервые донеслось  до Китая в поношениях. В 1927 году в Шанхае общество «Творчество» издало книгу «Русская литература», в которой  было написано; «Когда мы читаем контрреволюционных писателей, особенно поэтические сборники поэтесс, то почти повсюду натыкаемся на боженьку, как будто без бога стихи написать невозможно. Ахматова, Цветаева, …Гиппиус — все эти поэтессы, не закрывая рта, твердят: Боже! Боже! Боже! Однако, бог на небесах не разрешит земных вопросов, не возвратит утраченное имущество!» Упомянута здесь и Ахматова — та самая Ахматова, чье имя теперь прославлено и в родных и в дальних краях. В то время Ахматова уже издала четыре поэтических сборника: «Вечер» (1912), «Четки» (1914), «Белая стая» (1917), «Подорожник» (1921) и «Anno Domini» (1922). В стихах действительно изобилует девическая грусть, есть и религиозный плач. Оценка автором книги этих поэтесс не выходит за пределы распространенной тогда в СССР точки зрения; возможно, крайне левацкой политики советского РАППа в литературе и искусстве¹.

В те годы на китайский язык была переведена и неоднократно переиздавалась книга  советского Профессора П. Когана «Литература  великого десятилетия», получившая широкое  распространение среди прогрессивной  литературной общественности Китая. Коган не слишком-то ценил поэзию Ахматовой и считал, что важнейшим содержанием ее поэзии является непосредственное восприятие мира, тихая молитва и примиренчество.

В 1929 году молодой двадцатипятилетний литератор Ли Иман впервые перевел  на китайским язык с немецкого перевода два стихотворения Ахматовой: «Все расхищено, предано, продано» и «И праведник шел…». Так ахматовская поэзия впервые встретилась с китайским читателем. Хотя переводы обоих стихотворений и редактировались знаменитым литературоведом и поэтом Го Можо, но из-за двойного перевода они далеко отошли от оригинала. Однако оценка поэтессы переводчиком и редактором была сравнительно справедливой и объективной: «Ее творения показывают, что этот талантливый лирический поэт обладает вкусом к классической чистоте и к обусловленному ею словоупотреблению. Ее скромные и сдержанные поэтические строки изобилуют метафорами. Революция ее не запугала, она по-прежнему живет в советской республике¹».

Это о времени, когда бывший муж Ахматовой был расстрелян как «контрреволюционный элемент», а ее собственное творчество подверглось хуле рапповцев, ей пришлось пережить тяжкие жизненные невзгоды, но ей никогда не приходила мысль покинуть родину. Она была готова разделить со своим народом и радость и горе, но горя ей выпало больше.

С тех пор свыше  двадцати лет китайский читатель не получал известий об Ахматовой, это связано было с тем отношением со стороны властей, которому она подвергалась в СССР – ее произведения не печатались. Однако она не переставала писать и через собственные страдания описывала муки народные.

В 1946 году ЦК ВКП(б) опубликовал  постановление в журналах «Звезда» и «Ленинград», одновременно был опубликован доклад Жданова. И постановление, и доклад были написаны в необычайно резких выражениях, доходивших до личных нападок: критиковали Ахматову и Зощенко. А следом, во всех освобожденных районах Китая партийная печать опубликовала перевод этого постановления на самом видном месте. Дух этого постановления оказал сковывающее воздействие на мышление многих работников литературы и искусства Поднебесной. Вот почему в течение длительного времени в воображении китайских читателей Ахматова представала в отвратительном образе «монахини и блудницы, сочетающей молитвы со стенаниями разврата», некоторые называли ее «декадентской поэтессой».

В октябре 1988 года Политбюро  ЦК КПСС по просьбе ленинградских  писателей официально отменило это  постановление, поскольку оно «искажает  ленинские принципы руководства  творческой интеллигенцией, а прославленные  советские писатели подверглись безосновательной, грубой, жестокой критике»¹.

Но Постановление 1946 г. Сделало свое дело – большинство  китайских писателей бездумно, как попугаи, повторяли чужие слова, а оригинальных произведений Ахматовой не читали вовсе; и полагали, что она «декадентствующая поэтесса», — почти до конца 90-х годов.

После «культурной революции» политика открытых дверей, проводимая партией, позволила многим китайцам прочитать оригинальные произведения Ахматовой, которые потрясли их.

Ахматова раннего периода  действительно высказывала откровенно интимные помыслы молоденькой девушки, но была ли она человеком, интересующимся только своей личной судьбой? Ее слова отражали женскую жажду эмоционального освобождения. Это означает глубокие потрясения в жесткой общественной психологии, сознании и повседневной жизни современного человека. Осознать такое нелегко. В те времена ее поэзия не могла стать главным течением в революционной поэзии, но ее никак не следует изгонять за пределы поэзии революционной эпохи².

Чтобы женщина, длительное время ведшая замкнутую жизнь в кругу буржуазных литераторов, правильно поняла великие исторические перемены и дала на них верный ответ — на это требуется время, и надо, чтобы она была плотью от плоти народа. Последовавшие события показали, что Ахматова — искренняя, любящая свою родину деятельница искусства. Она алкала постигнуть перемены в жизни родины, понять любовь и ненависть народа. В ее послереволюционном творчестве, хотя оно и не вышло за рамки узкой основной темы, все же явились политические стихотворения, чрезвычайно заслуживающие внимания, которые раскрывают ее душу, ее чаяния, ее рост¹. В 1917 году она написала: