Есенин. Фольклор

Введение

Поэта Сергея Есенина подарила нам сама народная жизнь, народная Русь: "рязанские поля, где мужики косили, где сеяли свой хлеб". С ранних лет его окружал мир песен, сказаний, преданий и народно-поэтических образов. Сергей рос у бабушки Аграфены Панкратьевны Есениной, затем в доме деда Титова. Бабушка рассказывала любимому внуку сказки, дед часто напевал ему народные песни. "Он заставлял петь всех приходящих к нему, — вспоминали друзья поэта. — Он знал песню, как теперь редко кто знает, и любил ее — грустную, задорную, старинную, современную".

В народных сказаниях, поговорках, загадках таилось для молодого поэта  неисчерпаемое богатство образов, сюжетов, оборотов речи. Не случайно поэт Владимир Маяковский говорил, что Есенин стал "подмастерьем у народа, у  языкотворца".

Творчество Есенина многогранно  во всем: в содержании и форме, в  полифоничности образов и смыслов одного и того же значения, в разнообразии подходов, тем, мотивов и художественных средств их воплощения: традиционных и новаторских, народных, фольклорных, литературных, христианских и языческих, жизнеподобных и фантастических, русских и иностранных, коллективных (так называемых вечных) и индивидуальных, авторских. Это свидетельствует о необъятности наследия поэта по широте, глубине и масштабности.

Углубленный анализ одной  из составляющих есенинского мира можно  показать на примере исследования народно-поэтического источника творчества Есенина. В последнее время народно-поэтическая составляющая художественно-философского мира Есенина интенсивно исследуется в отечественном и зарубежном есениноведении. Достаточно назвать работы Н.К. Гудзием, Д.С.Лихачевым, Б.А. Рыбаков, С.Г. Семеновой, А.И. Михайлова, Т.К. Савченко, Н.И. Шубниковой-Гусевой, Н.М. Солнцевой, Л.А. Киселевой (Украина), Э.Б. Мекша (Латвия), Е. Шокальского и А. Маймие-Скуловой (Польша), М. Никё (Франция), М. Павловски (США) и др.

Недостаток прямых данных по истории  фольклора вызывает особую необходимость  обратиться к исследованию книжных  источников, которые могут содержать  важные данные для характеристики народной поэзии изучаемой эпохи. Первостепенное значение в этом плане имеет «Повесть о разорении Рязани Батыем», в  которой, как давно замечали ученые, сохраняются в переработанном виде следы народной поэзии XIII века. Исследователи  сделали немало ценных и правильных наблюдений и сопоставлений, касающихся связи с фольклором отдельных  мест «Повестив. Мы видим главную  свою задачу в том, чтобы попытаться восстановить по сохранившимся следам целое, увидеть, что же представляли собой те народно-поэтические произведения, которые использовал неизвестный автор «Повести», особенности какой жанровой системы они в себе заключают. Задача эта осложняется тем, что в «Повести» фольклорная и книжная стилистика, литературные и народно-поэтические образы, мотивы фольклорных источников и собственная авторская выдумка составляют своеобразный художественный сплав.

Однако в сплаве этом могут быть выделены его первоначальные слагаемые. Методически вполне возможно с большой  долей определенности отделить собственно книжные элементы — то, что органически  не свойственно народной поэзии В своем стремлении сблизить фольклор и книжность, подчинить содержание народно-поэтических произведений конкретным литературным задачам, включить это содержание непосредственно в книжное повествование автор, однако, не доходил до того, чтобы полностью уничтожить оригинальность и свое образие народной поэзии. Многое от этой оригинальности со хранилось. Сохранились народно-поэтические элементы (отдельные мотивы, образы, стилистические детали). Известно, что в фольклоре такие элементы не безразличны по отношению к целому. Анализ отдельных мотивов и образов может привести к восстановлению недостающих звеньев, к реконструкции целых сюжетов и выяснению их жанровой принадлежности. Такой анализ применительно к «Повести о разорении Рязани Батыем» осуществлен автором настоящей книги в статьях, которые ранее уже увидели свет. Это дает возможность, не повторяя во всем объеме довольно сложной аргументации, ограничиться здесь изложением основных наблюдений, важных для решения вопросов о развитии русского историко-песенного фольклора в XIII веке.

В данном исследовании предпринята  попытка изучить фольклорные  традиции в поэме Есенина «Песнь о Евпатии Коловрате». Как известно, лирика С. А. Есенина отличается народностью. Поэтому исследование фольклорных традиций в раннем творчестве Есенина определённый интерес.

Цель курсовой работы – выявление фольклорных особенностей в поэме «Песнь о Евпатии Коловрате» С. А. Есенина.

Эта цель определяет следующие задачи:

1) рассмотреть историю создания и проанализировать «Повесть о  разорении Рязани Батыем», ставшей прообразом к написанию есенинской поэмы о Евпатии Коловрате;

2) исследовать историю  создания «Песни о Евпатии Коловрате»;

3) изучить фольклорные  традиции в «Песни о Евпатии Коловрате»

С.А. Есенина.

Содержание

Введение

Глава 1. «Повесть о разорении  Рязани Батыем»

1.1  История создания……………………………………………………………..

1.2 Анализ Повести о разорении Рязани Батыем.

Глава 2. «Песнь о Евпатии Коловрате» Есенина.

2.1. История создания

2.2. Анализ произведения «Песнь о Евпатии Коловрате» Есенина

(тема, композиция, жанр, художественные  средства, основная мысль, анализ  образов)

Глава 3. Фольклорные элементы "Песнь о Евпатии Коловрате"

Заключение

Список использованной литературы

Содержание.

После каждого параграфа  каждой главы делать выводы.

Заключение (выписать все выводы, сделанные в параграфах и сравнить фольклорные элементы Повести и Песни; наметить перспективы  данного исследования)

Список литературы. (необходимо подготовить примерный список, чтобы показать руководителю).

 Дала также  Лихачева "Великое наследие" (сравнить  с Гудзием).

Рыбакова "Летописи, былины, сказания"

В работе писать не сплошным текстом, а со сносками (откуда берется материал). Пользоваться либо пересказом, либо цитатами.

Авдотья Рязаночка - приемы фольклора.

Кто считал, что  Повесть о разорении Рязани Батыем является былиной? (развить эту тему более подробнее, т.к. мы сказали, что Повесть - это больше песнь).

Литература и  фольклор 9-11 класс. Спецкурс. (для определения перспектив: подходит "Песнь о Евпатии Коловрате" для спецкурса или нет?)

Как рассказывается о татарах. Сравнение с былинами.

Откуда Есенин взял сюжет: изучал ДРЛ специально или  ещё каким-то образом.

В целом, Георгина Михайловна осталась довольной.

Глава 1. «Повесть о разорении Рязани Батыем»

1.1 История создания

Повесть о разорении Рязани Батыем — одно из самых совершенных, по мнению исследователей, произведений литературы Древней Руси. Это произведение, посвященное взятию Рязани монголо-татарами в декабре 1237 г., дошла в списках, самые старшие из которых датируются второй третью XVI в.  Повесть, впервые опубликованная И. П. Сахаровым по тексту поздней (XVI в.) редакции в 1841 г., была включена во все общие курсы истории древнерусской литературы, учебники и учебные пособия, то тексты других частей цикла (и текст самой Повести по древнейшим спискам) были впервые опубликованы Д. С. Лихачевым, которым были выявлены 34 списка XVI—XVIII вв., выделены редакции памятника, дана их классификация и определены особенности каждой из них¹. Опубликовав в 1947 г. последнюю, неоконченную работу В. Л. Комаровича о цикле повестей о Николе Заразском, в которой основой цикла названо Сказание, а Повесть его распространением, Д. С. Лихачев в своем исследовании отметил «разнотипность, разновременность и неравноценность» составляющих цикл произведений². Он писал, что воинская повесть относится к лучшим после «Слова о полку Игореве» произведениям древнерусской литературы, другие же части цикла «достаточно трафаретны», причем Повесть «не могла быть создана при церкви Николы ее служителями, она только была включена в Заразский цикл»³. Д. С. Лихачев дал обоснование маршрута Евстафия с иконой (в Рязань «идти через Половецкие степи было уже опасно: ...все пришло в движение после Калкской битвы. Поэтому Евстафий плывет из Крыма, также в 1223 г. захваченного монголо-татарами, вокруг Европы из моря Понтийского (Черного, или Русского) в Варяжское (Балтийское)»). Окончательное оформление цикла повестей о Николе Заразском, как следует из работ Д. С. Лихачева, относится к 1530-м гг. А. Поппэ, исследовав происхождение культа Николы Корсунского, доказал позднее его происхождение, появление которого связал с той же датой — 1530-ми гг. К этому же времени исследователь отнес и сложение Сказания. Очевидно, что все произведения цикла (за исключением «Повести о разорении Рязани Батыем») связаны темой чудес Николы и его иконы, имеют ряд повторяющихся мотивов: слепота Владимира Святославича перед крещением — слепота Евстафия как наказание за ослушание Николы; явление Николы Евстафию — явление князю Федору («Сказание»); исцеление Евстафия — исцеление жены Евстафия («Сказание») — исцеление Сазона — исцеление глухонемого Климента («Коломенское чудо»); чудесное перенесение иконы к «старому престолу» в Заразск является своего рода редукцией сюжета долгого шествия иконы из Корсуня. Главной темой произведений являются чудеса Николы и его иконы, оформленные в жанре «чуда». И только Повесть, ориентированная на традиции воинского повествования, не содержит чудес святыни.

Историк Д.С.Лихачев отмечает, что в этих трех древнейших списках отражены три разновидности текста.  В соих комментариях к тексту Д.С.Лихачев отмечает, что, автор «составлял не былину и не историческую песнь, но в своем книжном, произведении он прибег только к тем книжным художественным средствам, которые не противоречили его собственным народным вкусам, и к тем средствам народной поэзии, которые можно было ввести в книжность без решительной ломки всей книжной системы творчества средневековья»⁴.

В своей книге "История русской литературы 10-17 веков" он приводит классификацию текста.  Существенно и то, что в старших списках Повести читается в составе цикла сочинений о Николе Заразском, образованном “Сказанием о перенесении Николина образа из Корсуня в Рязань” (в 1225 г.), Повесть “Коломенским чудом” (о событиях 1521 и 1531 гг.) и “Родом поповским”, доведенным до 1561— 1615 гг. Таким образом, возникают проблемы о соотношении старших редакций Повести и о степени близости их архетипу; о художественной организации ее текста и о хронологических рамках его создания; о времени появления Заразского цикла и о соотношении входящих в него произведений. В. В.Кусков считал, что Повесть является позднейшим распространением “Сказания о перенесении Николина образа”, а временем создания цикла считал 1530—1560 гг. Д. С. Лихачев на основе изучения 34 списков XVI—XVIII вв. выделил редакции памятника, дал их классификацию, определил особенности каждой из них. Им отмечены “разнотипность, разновременность и неравноценность” составляющих цикл произведений, подчеркнуто, что Повесть “только была включена в Заразский цикл”, а ее создание отнесено к 1-й пол. XIV в. Н.К.Гудзий доказал позднее происхождение культа Николы Корсунского (Заразского), появление которого связал с 1530-ми гг., к этому же времени им относится и создание “Сказания о перенесении Николина образа”. И. А. Евсеева на основе изучения образующих Заразский цикл произведений также пришла к выводу, что он, за исключением П., был создан в 1530-х гг. и объединен темой чудес Николы и его иконы. Таким образом, П. до включения в цикл около 200 лет существовала как самостоятельное произведение.

Точнее всего история  разгрома Рязани изложена в Новгородской I летописи, куда она попала, как было доказано Д. С. Лихачевым, из не дошедшей до нас Рязанской летописи, но в Повести исторический факт взятия столицы Рязанского княжества стал основой литературного сюжета, подчиненного четкому идейно-художественному замыслу автора. Нашествие монголо-татар воспринималось современниками как конец света, как “великая конечная погибель” (сравнение “Повесть о битве на Калке”, “Слово о погибели Русской земли”, проповеди Серапиона Владимирского). Созданная, по наблюдению В.В.Кускова, на основе структуры “летописной повести” (изложение обстоятельств смерти князя, плач по нему, погребение, похвала умершему), Повесть, описавшая смерть целого города и рода рязанских князей, плач по ним, рассказ о погребении и похвалу подчинила главной идее — “великой конечной погибели” представляет собой глубокий исторический материал. Действия рязанских князей в Повести подчинены идеальному представлению автора о том, как должно сражаться за Русь. Если в летописях сообщается, что князья бились в осаде, то в тексте памятника рассказано о том, что они как равные выступили навстречу “велицей силе” Батыя, что подтверждает наблюдение о том, что “русское понятие о храбрости — это удаль... это храбрость, умноженная на простор для выявления этой храбрости. Нельзя быть удалым, храбро отсиживаясь в укрепленном месте”. Описание битвы “рязанского господства” на сюжетном уровне реализует фразу похвалы: “паче меры храбры”⁵.

В Повести монголо-татары стали победителями не потому, что есть побежденные, а потому, что их противников не осталось в живых. Федор Юрьевич, посланный к Батыю с дарами, был убит, отказав царю в праве победителя. Гибель Евпраксии с сыном — не только рассказ о супружеской любви, но и подтверждение этого отказа. Невозможность оставаться в живых побежденным подвигла Евпатия Коловрата с дружиной в 1700 человек напасть на с”аны Батыя. Темой, соединившей воедино все эпизоды Повести, является тема смерти. Рефрен “вси равно умроша и едину чашу смертныю пиша. Ни един от них возвратися вспять, но вси вкупе мертви лежаша” читается в Повести трижды (после описания гибели князей с дружиной; после гибели Рязани; в авторском плаче над погибшими дружинами) и содержит ее ключевой образ — “единой смертной чаши” для всех: князей, священников, народа. С этим связана основная эмоциональная тональность произведения и использование в качестве композиционной единицы формы плача. В тексте Повести их 7: над телом Федора плакал Апоница; об убитом Федоре плакал “весь град на мног час”; “в горести души своея” над Рязанской землей, а потом и Рязанью плакал Евпатий Коловрат; над пепелищем и убитыми братьями плакал Ингварь Ингоревич; можно говорить и об авторском плаче в Повести. Все плачи связаны способом построения (восприятие картины смерти — плач — переход к новой ситуации), причем их разнообразие достигается за счет варьирования (разрастания, усложнения перечислениями, удвоений) каждой из трех составляющих.

Публицистичность звучания, эмоциональность плачей, общность художественных приемов и, наконец, основная идея сближают Повесть с литературой 70-х гг. XIII в. Допущенные исторические неточности могут быть объяснены не эпической отдаленностью, а художественными задачами автора (так, например, гибель Олега Красного — по Повести первого русского князя, погибшего за веру,— окружает ореолом святости всех рязанских князей) или публицистическими целями (возможно, борьба за Муром и Коломну с Московским княжеством сделала нужным присутствие в братском войске князей Давыда Муромского и Глеба Коломенского).

Н.К. Гудзий отмечает, что  рассказ о Евпатии Коловрате в "Повести о разорении Батыем Рязани в 1237 г.", очевидно, "восходит к особым народным историческим песням"; "в основу ее легло устное эпическое произведение"⁶.

Талант автора Повести отмечался многими исследователями. Д. С. Лихачев писал о “единственном дошедшем до нас памятнике рязанской литературы”: “Созданное на пепелище, оно сохранило тот великолепный “пошиб” и точность стилистического чекана, по которым опознается не только личная одаренность автора, но и принадлежность его к целой школе мастерства”⁷. Повесть оказала влияние на многие произведения древнерусской литературы (“Задонщину”, “Повесть о взятии Царьграда турками” Нестора-Искандера, “Повесть о нашествии Тохтамыша” и др.). В литературе нового времени текст повести был использован в романе В. Яна “Батый”, стал толчком для создания С. Есениным поэмы “Евпатий Коловрат”.

1.2 Анализ «Повести о разорении Рязани Батыем»

В составе «Повести о разорении  Рязани Батыем» важное место занимает эпизод о Евпатии Коловрате, народная песенная основа которого не вызывает сомнений. Содержание предполагаемой песни о Евпатии может быть гипотетически реконструировано в следующем виде.

Песня начиналась с картины  татарского нашествия, аналогичной  тем, какие известны по былинам или  по песне об Авдотье Рязаночке. Начало песни включало также мотивы наглых требований Батыя, обращенных к осажденным, и его самоуверенной похвальбы и завершалось словами о всеобщем разрушении и разорении Рязанской земли, Частично варьируя традиционные вступительные эпизоды героических былин, начало песни о Евпатии Коловрате в главном, однако, расходилось с былинами и направляло сюжет по совершенно другим, новым для народной исторической поэзии путям. Герой песни, Евпатии Коловрат, появляется в Рязани в тот момент, когда она превращена в пепел, а ее население частью уничтожено, частью уведено в плен и татарские полчища продвигаются в глубь русской земли. Эти трагические обстоятельства определяют и всё повествование в песне и характер ее центрального героя. Евпатии выступает не как защитник Рязани в прямом смысле этого слова, но как мститель за разрушение и унижение родной земли. Его цель — уничтожить и покарать врага, который уже причинил родине неисчислимые страдания. Отсюда понятно, почему с такой силой, с таким пафосом выражены чувства скорби а гнева, охватившие Евпатия Коловрата. Очень близкие параллели к этому месту есть в былинах, что само по себе весьма показательно.

А как розъерилось ёго да ретиво серьцо,

Роськипелась в ём кровь горячая,

Да хватил-то он паличу тяжёлую,

Он начал по силушки  поезживать,

Цяжелой палицёй помахивать.

Близость к былинам  предполагаемой песни усиливается. Евпатий действует как богатырь. Происходит, в сущности, не сражение, а уничтожение врага, который не может оказать сопротивления, теряется, приходит в ужас. Все это характерно для эпоса.

Однако песня о Евпатий уже отходит от чисто эпической манеры показа русских сил. Евпатия в сражении сопровождает дружина — «тысяча семсот человек, которых бог соблюде быша вне града». Правда, дружины в действии мы не видим, бьется один Евпатий, но сами воины заявляют о своей роли в битве. Здесь можно усмотреть самое начало важного художественного открытия в русской героической поэзии, смысл которого состоит в том, что рядом с эпическим героем появляется войско как решающая сила военных событий, а сам герой постепенно обретает черты военного руководителя, полководца. В более поздних исторических песнях и в некоторых поздних былинах такой принцип батального повествования станет основным и получит конкретно-историческую разработку. В песне о Евпатий Коловрате новый подход лишь намечен. Участие дружины в событиях передается через образ-символ. Образ этот очень важен, анализ его приводит к существенным наблюдениям относительно характера предполагаемой песни. Захваченные в плен воины Евпатия говорят Батыю: «Посланы... тебя силна царя почтити и честна проводите, и честь тебе воздати. Да не подиви, царю, не успевати наливати чаш на великую силу-рать татарьскую». Вновь этот образ всплывает далее в жалобе Батыя: «О Коловрате Еупатие! гораздо еси меня подщивал малою своею дружиною». Смысл этой символики ясен: сражение рязанцев с татарами изображается как угощение, как встреча и проводы гостей. Такая символика довольно обычна для военно-исторических песен XVIII и XIX веков, в которых русский полководец «приглашает» противника на «пир», предупреждая, что у него есть чем «поподчевать» «гостей». В этих песнях символика битвы-пира дана развернуто, с характерными деталями позднего солдатского быта. Но в общем принципиального отличия от того, как эта символика предстает в песне о Евпатии, нет. Можно сказать, что в песне о Евпатии мы встречаемся с первоначальным оформлением образа, смысл которого уже вполне определился: он выражает решимость героев песни — воинов — ответить сокрушительным ударом на захватнические стремления врага, противопоставить его самонадеянности мужество и спокойную уверенность в победе. Очень важно, что образ битвы-пира здесь окрашен иронией.

Наличие в рассматриваемой  песне этого образа-символа ведет по крайней мере к двум существенным заключениям. Во-первых, еще раз подтверждается, что перед нами — песня на тему о решительном отпоре захватчикам. Во-вторых, восстанавливается важное звено в сюжете песни — хвастовство Батыя, ответом на которое, несомненно, были слова рязанцев.

Один из центральных эпизодов песни — поединок Евпатия с татарским богатырем Хостоврулом. Батый «посла шюрина своего Таврула, а с ним велику рать татарскую на Еупатиа. Таврул же похвалися пред царем, и хотя Еупатиа жива привести. И обступиша всеми полки силными Еупатиа, и хотя его жива яти. И Еупатий же исполин силою, и съехася с Таврулом, и разсече Таврула на полы до седла». Единоборство русского богатыря с татарским происходит в некоторых былинах — и примерно в той же ситуации (встреча происходит в разгаре битвы). Как и в песне, былинный богатырь, расправившись с поединщиком, топчет и рубит затем всю татарскую силу. Соответствующее место в «Повести» стилистически весьма близко к былинным выражениям: «Еупатий силныа полкы татарьскыя проеждяя, бьяше их нещадно»; Илья Муромец «да поехал ли по той по силушке татарскоей..., стал он бить ту силушку великую».

Совсем не по-былинному развивается финал эпизода с Евпатием. Батый хотя и несет немалые потери, но он не терпит полного поражения и не бежит с Русской земли, а Евпатии, выступивший против него, гибнет. «И навадиша на него множество пороков, и нача бити по нем не тмочисленых пороков. и едва убиша его». Тело убитого Евпатия привозят к Батыю, который высказывает удивление перед силой русского богатыря и разрешает оставшимся в живых воинам похоронить его. Здесь налицо — разрыв с эпическими традициями,с идеями непобедимости русского богатыря, неизменно изгоняющего врагов и возвращающегося победителем. Драматический финал близок к поздним историческим песням о гибели народного героя на поле боя. Здесь, в финале, в изображени судьбы героя и его дела сказалось вполне отчетливое стремление создателей песни отойти от эпической идеализации истории, высказать суровую и печальную правду о том, какие последствия имело татарское нашествие. Однако и в эпизодах, творчески развивающих традиции эпоса, и в финале, обозначившем преодоление этих традиций, песня с одинаковой силой утверждает идею непобедимости народа, его стойкости перед лицо грозной опасности. Непобедима земля, могущая выдвинуть героев, подобных Евпатию Коловрату, — эта мысль получает поэтическое завершение в словах татар. 
Таким образом, перед нами — песня с довольно сложной композицией, с развитым сюжетом, во многом новым для народной поэзии того времени. Песня эта и в сюжетно-композиционном отношении и в общем идейном плане, в самом подходе к пониманию и изображению исторических событий значительно отличается от былин героического содержания. Основное ее отличие — в исторически верном показе характера борьбы русского народа на первом этапе татарского нашествия: в это время не могло быть еще и речи об успешном отпоре татарам, об изгнании их из пределов Русской земли. Но не было речи и о примирении с врагом, о капитуляции. Народ и в ту тяжелую годину верил в свою конечную победу. Залогом ее являлась та исключительная стойкость, с какой массы простых людей встречали врага, та самоотверженность, которую они проявляли, те отдельные частные успехи, которых они добивались в столкновении с татарами.

Песня о Евпатии Коловрате выражает несломленный оптимизм народа, но выражает в художественных формах, соединяющих условно-эпические приемы с конкретно-историческим изображением. В песне о Евпатии время и место действия — не эпические, а исторические. Конкретное событие составляет историческую основу песни. Но сюжет здесь строится не путем эмпирически достоверного воспроизведения события, а на почве художественного вымысла. События в Рязани протекали не так, как они описаны в песне. Вымышленным является не только сюжет. К области вымысла относится и образ главного героя песни. Всё это — проявления той художественной системы, которая позднее предстанет ярко и определенно, т. е. жанра исторической песни. Однако в гипотетически реконструируемом сюжете, каким является сюжет песни о Евпатии Коловрате, было бы неосторожно открывать сложившуюся систему, достаточно указать на ее признаки. 

Глава 2. «Песнь о Евпатии Коловрате» Есенина

2.1 История создания

Поэтика раннего Есенина  связана прежде всего с традициями народного творчества. Свой творческий путь поэт начал с подражания фольклору. В автобиографии он вспоминал: «Стихи начал писать , подражая частушкам. К стихам расположили песни, которые я слышал кругом себя...»⁸.

Раннее творчество Есенина  соотносится не только с устным народным творчеством, но и с древнерусской  литературой, связь с которой  особенно отчетливо просматривается  в его «Песне о Евпатии Коловрате».

 Поэма "Песнь о  Евпатии Коловрате" имеет две редакции. Первоначальная редакция, датированная 1912 годом, была напечатана в 1918 году в газете "Голос трудового крестьянства". В 1925 году для "Собрания стихотворений" Есенин создал новую редакцию, значительно отличающуюся от первой не только меньшим объемом (35 строф вместо 56), заглавием, но и содержанием. В окончательной редакции поэт освобождает свою "Песнь" от религиозных образов и церковной лексики. Он стремится сделать поэму более реалистической, приблизив ее форму и содержание к народнопоэтическим памятникам о борьбе русского народа с татарским нашествием.

 Однако сюжет "Песни"  Есенина во многом отличен  от той части "Повести о  разорении Батыем Рязани в  1237 г.", где повествуется о борьбе  Евпатия Коловрата с Батыем. Евпатий Коловрат в "Повести" - княжеский дружинник.

 Евпатий у Есенина - кузнец-силач, выразитель патриотических настроений народа.

 Можно предположить, что  наряду с "Повестью о разорении  Батыем Рязани в 1237 г." одним  из источников в работе над  "Песнью о Евпатии Коловрате" послужили народнопоэтические рассказы, легенды, предания о Евпатии Коловрате, которые Есенин мог слышать в годы юности в родном рязанском краю⁹.

 Иванов-Разумник в  1926 году также вспоминал о есенинском  чтении этой вещи: «В одном  из наших разговоров осенью 1914 г. речь зашла о шумевшей  тогда „заумной поэзии“, многочисленные  образцы которой мы читали  в тот вечер. С сущностью  такой заумной поэзии Есенин  был знаком уже с детства  по народному «глоссолалийному» творчеству. Целый ряд сектантских и вообще народных глоссолалийных песен и присловий Есенин сейчас же и привел - память тогда была у него исключительная. Здесь Есенин и прочел в виде примера первые три строфы сложенной им песни о Евпатии Коловрате, во многом совершенно непонятной городскому читателю, в то время как в строках этих все построено только на областных словах. По просьбе моей он прочел всю поэму, которую помнил от слова до слова, тогда же записал ее и оставил эту запись у меня. В 1915-1916 гг. он несколько раз читал нам эту поэму, которую в то время нигде не удалось напечатать. Напечатана была она <в 1918 г.> совершенно в том же виде, в каком он читал ее раньше»¹⁰.

Среди литературных источников поэмы исследователи называют «Песню про боярина Евпатия Коловрата» Л.А.Мея, публиковавшуюся в то время с авторскими примечаниями, содержащими фрагмент «Повести о разорении Рязани Батыем» (так она печаталась и в издании Мея 1911 года, скорее всего, известном Есенину). Хотя совокупность этих двух текстов и нашла некоторый сюжетный отклик в есенинской поэме, при ее анализе в более широком плане можно согласиться с такими исследователями, как В.В.Коржан, Ю.Л.Прокушев, В.В.Базанов, что выделять какой-то главный источник «Песни о Евпатии Коловрате» вряд ли правомерно.  

Н.  К.  Гудзий отмечает,  что рассказ о  Евпатии Коловрате в "Повести о

разорении Батыем Рязани в 1237 г.",  очевидно, "восходит к особым народным историческим песням";  "в  основу ее легло устное эпическое произведение". Можно предположить,  что  наряду с  "Повестью о  разорении Батыем Рязани в 1237 г."  одним из  источников в работе над "Песнью о Евпатии Коловрате" послужили  народнопоэтические  рассказы,   легенды,   предания  о  Евпатии Коловрате,  которые Есенин мог слышать в годы юности в родном рязанском краю.

В 70-е годы П. Юшиным проводилось  исследование, результатом которого стало утверждение, что есенинская поэма резко отличается от письменных источников, таких как «Повесть о  разорении Рязани Батыем» и,  вероятно, свое начало ведет не от них, а скорее от фольклорных источников. В самом деле, если проанализировать произведение, можно отметить только одно текстуальное совпадение: «Татарове же мняша, яко мертви восташа» и «Не рязанцы ль встали мертвые». «Повесть» рассказывает о воеводе, который был во граде Чернигове, а вернувшись и увидев сожженную родную землю, отправляется в погоню за татарским войском и погибает геройски в такой битве, что даже Батый говорит о нем с великим уважением. Сергей Есенин называет воеводу кузнецом, к которому обращаются бояре, просят о защите Руси, как это было у былинных богатырей. Но рязанский богатырь погибает на поле битвы, не сумев одолеть войско хана. А Батый приказывает из черепа сделать чашу. Отметив несхожесть двух текстов, исследователь приходит к выводу: «Едва ли поэт был готов к коренной идейно-художественной переработке такой яркой и сильной повести, если даже он и знал ее, ведь несоответствия «Сказания» с «Повестью» носят коренной характер»¹¹. Однако относительно знакомства с произведением древнерусской литературы сомневаться не приходится, если изучить курс занятий второклассной школы, где учился поэт, то можно заметить, что проходилось, как на уроках словесности, так и изучая историю. Так, например, в учебнике русской истории для средних учебных заведений и городских училищ 1909 года было сказано: «Татары напали на рязанскую землю. Рязанские князья послали за помощью во Владимир к великому князю, но тот отказал. Пришлось Рязанцам (так!) отбиваться своими силами от всей орды татарской. После крепкой защиты Рязань была взята, князья умерщвлены и вся земля рязанская разорена»¹². Другой учебник русской истории, составленный К. Елпатьевским, выпущенный в 1906 году, оказывается более подробным. Автор не только повествует о нашествии татар, но и объясняет причину поражения: «Другие князья не подали помощи рязанцам и не соединились вместе для общего отпора татарам, а действовали отдельно, вследствие чего не имели успеха»¹³. Рядом же описывается и бой богатыря Евпатия Коловрата, который с маленькой дружиной начал «злую сечу», уцелевшим в этой битве, пишет автор, татары из уважения к храбрости даровали жизнь. Таким образом, можно с уверенностью говорить о глубоком знании Есениным истории родного края и страны.

Вывод.

Прочитав текст «Песни…» и сравнив её с «Повестью…», мы выяснили, что благодаря художественному  воображению Есенин создаёт поэтический  текст. В отличие от первоисточника подробно красочно описаны картины  природы, Образы Евпатия Коловрата и Батыя, произведение приобретает идейный смысл.

2.2. Анализ произведения С.А.Есенина

«Повесть о  Евпатии Коловрате»

События, легшие в основу этого произведения, относятся ко времени татаро-монгольского нашествия, повествуют о рязанском воеводе - богатыре Евпатии Коловрате, одном из героев сопротивления татарскому хану Батыю.

Об этих событиях рассказано в выдающемся памятнике древнерусской  литературы - «Повести о разорении  Рязани Батыем», которая является письменным источником, сохранившим эпизод о  героической и самоотверженной  борьбе небольшого отряда Евпатия Коловрата с многочисленными ордами татар.

Есенинское «Сказание о Евпатии Коловрате, о хане Батые, цвете Троеручице, о черном идолище и Спасе нашем Иисусе Христе» при жизни поэта в печати появилось лишь однажды — в 1918 г. Сведения об истории текста и его бытовании крайне скудны, черновик и автограф не сохранились. Давно вызывает обоснованные сомнения авторская датировка «Сказания» 1912 годом. Существует вторая, более известная редакция «Сказания» – «Песнь о Евпатии Коловрате», записанная С. А. Есениным в 1925 г. для печати в своем «Собрании стихотворений». Текст «Песни» значительно отличается от текста «Сказания», причём, по-видимому, мы имеем дело с редким случаем редактирования и исправления заведомо неполного текста.

Песня Есенина не совпадает  по сюжету и оценке событий с  эпизодом древнерусской повести, а  построение произведения Есенина близко к схеме народной песни о Евпатии.

Вероятнее всего, различия текстов  обуславливается  желанием создать  намеренное противопоставление, это  подчеркивает в своей статье и  Л. Бельская, которая пишет: «Характер  расхождений наводит на мысль, что  мы имеем дело, скорее всего, с намеренным противопоставлением, которое ощущается  во всем: в стремлении запечатлеть  не картины военных столкновений, а детали быта, создать психологический  портрет главного героя, вплоть до его  привычек и занятий; в попытках по иному, чем в повести, объяснить  причины поражения Руси и гибели Евпатия…  Это, по всей вероятности, сознательное отталкивание от произведения древнерусской книжности заставляют нас искать другие источники, питавшие первый эпический опыт С.А. Есенина»¹⁴. П. Юшин в своей статье пытается соотнести «Песнь» с древней песней о Евпатии Коловрате, которая сохранилась в народной памяти. Критик исходит из гипотетически восстановленной Б.И.Путиловым исторической песни о Коловрате и высказывает предположение, что она до сих пор не исчезла на Рязанщине, вероятно, именно по этой причине неоднократно повторяет в своей работе слова: «Здесь песни о Коловрате могли сохраниться в памяти народа, и поэт… земляк Евпатия, мог слышать их у себя на родине»¹⁵. Л. Бельская утверждает, что данное мнение не является достаточно основательным, т.к. на тот момент исследователями рязанского фольклора не было выявлено сохраненных исторических песен, посвященных битве рязанского воеводы с татарами. По ее мнению произведение Есенина не было перепевом какой-либо исторической песни, т.к. в народном творчестве не могло быть произведения «столь сложного по композиции, состоящего из столь разнородных частей, мотивов и приемов»¹⁶. Правильней было бы предположить, что поэма Есенина близка к былинам и духовным стихам, а значит, следует говорить не о происхождении есенинской поэмы от песни, а о попытке автора создать стилизацию под народный эпос. Кроме того, следует отметить, что «Песнь о Евпатии Коловрате» связана не только с «Повестью о разорении Рязани Батыем», но и в целом с «Повестью временных лет». Обращает на себя внимание концовка поэмы, которую Есенин меняет, в последних строфах наблюдается явная перекличка с «Повестью временных лет», изображение гибели удалого кузнеца Евпатия близко к летописной иллюстрации гибели князя Святослава в бою с печенегами: