Государственная символика: культурологический аспект

Комитет общего и профессионального  образования

Ленинградской области

Автономное образовательное  учреждение высшего

профессионального образования

«Ленинградский государственный  университет

имени А.С. Пушкина»

Кафедра философии и социологии

Курсовая работа по дисциплине «Теория культуры»

на тему: «Государственная символика: культурологический аспект»

Студентки 4 курса заочного

отделения факультета философии,

культурологии и искусства

Шекуровой А.А.

Научный руководитель:

Кандидат философских  наук,

доцент Ковалевская 

Милослава Глебовна

Санкт-Петербург

2010

Содержание

1. Введение 3

I.1 Понятие символ 5

2. Государственная символика  и ее значение 

II. 1 Герб России и его  история 14

II. 2 Государственные и  воинские символы России 26

3. Заключение 29

4. Приложение 32

5. Список используемой  литературы 36

1. Введение

Актуальность  темы исследования

Жизнь человека тесным образом  связана с символами практически  во всех сферах общественных отношений. Символы часто являются наиболее удобным и доступным для понимания  средством регулирования общественных отношений. Для них характерна наглядность, краткость и лаконичность. Если символы  понятны и укоренились в сознании людей, то государственно-властное веление, внешне выраженное в виде символа, будет  реализовываться даже на подсознательном  уровне.

Неоднозначность и многомерность  понятий «символ», «символика»

и вытекающих из них понятий, «государственный символ», «государственная символика» обуславливают многообразие подходов к их изучению; символы  охватываются политической, идеологической, культурной сферами общественной жизни. Государственная символика складывается в ходе многовековой истории государства, в ней «схватывается» и транслируется  национальная идея, глубоко вписанная  посредством государственной символики  в контекст повседневности. Таким  образом, изучение механизмов формирования государственной символики в  контексте междисциплинарного подхода, а именно с учетом накопленных  результатов культурологических, исторических, философских, социологических исследований представляется чрезвычайно интересным, актуальным и значимым.

Проблематика символа  прослеживается в наследии мыслителей прошлого и настоящего: Платона, Аристотеля, И. Канта, Г. Гегеля, К.Г. Юнга, А.Ф. Лосева, Ю.М. Лотмана, С.С. Аверинцева, А.Л. Гуревича и других. Авторы анализируют данное явление под разными углами зрения, на разном уровне абстракции, в различной  взаимосвязи с другими явлениями  действительности.

Объектом настоящего исследования выступают тексты (культурологические, исторические, философские), посвященные анализу понятий «символ», «государственная символика».

Предмет исследования – процесс становления и трансформиции государственной символики России.

Цели  и задачи исследования.

Цель данной курсовой работы заключается в том, чтобы на основе комплексного анализа различных источников (культурологических, исторических, философских текстов) раскрыть основные особенности формирования отечественной государственной символики, ее значение в русской культуре. Достижение поставленной цели предполагает решение следующих задач:

- рассмотреть и проанализировать  различные определения понятия  «символ»

- обозначить основные  особенности формирования государственной  символики и выявить ее значение;

- изучить становление  и развитие государственной символики  России;

- проанализировать примеры  государственных и воинских символов  России.

Теоретической базой исследования выступают труды Г. Юнга, А.Ф. Лосева, Ю.М. Лотмана, С.С. Аверинцева, А.Л. Гуревича, А.Белого, Н.А. Соболева и другие.

Исходной  методологической установкой настоящего исследования является культурно-исторический подход, сопряженный с реконструкцией и системным анализом.

Настоящее исследование состоит  из введения, двух глав, заключения, приложения и списка литературы.

Глава I Понятие символ

I.1 Понятие символа и  в литературе и в искусстве  является одним из самых туманных, сбивчивых и противоречивых понятий.  Этот термин часто употребляется  даже в самом обыкновенном  бытовом смысле, когда вообще  хотят сказать, что нечто одно  указывает на нечто другое, то  есть употребляют термин «символ»  просто в смысле «знак». Почти  все путают термин «символ»  с такими терминами, как «аллегория»¹, «эмблема»², «персонификация»³, «тип», «миф»⁴ и т. д. И при всем этом все культурные языки мира неизменно пользуются этим термином и всячески его сохраняют, несмотря на десятки других терминов, которыми, казалось бы, вполне можно было его заменить. В математике — тоже «символы». В политике, когда хотят сказать, что нечто совершается не всерьез, не на самом деле, а только ради указания на возможность мирных или враждебных отношений, тоже говорят о «символических действиях».

В советской литературе исследование этого термина и понятия почти  целиком отсутствует. Но для этого  были свои важные причины, о которых  подробнее мы скажем ниже. Необходимо, однако, иметь в виду то, что в  последние полвека у большинства  исследователей и критиков не возникало  никакой потребности заниматься понятием символа. Правда, одно из довольно значительных течений в литературе и искусстве конца XIX и начала XX века именовало себя «символизмом», а его представители так и  называли себя «символистами». Но это  направление в литературе и искусстве  большей частью понимало символ очень  узко, а именно как мистическое  отражение потустороннего мира в  каждом отдельном предмете и существе посюстороннего мира. Естественно, что  большинство критиков и логиков, особенно в период революции, не считали  нужным пользоваться термином «символ», потому что тут уже не верили в  потусторонний мир и в мистическом  понимании символа мало кто нуждался. Это обстоятельство совсем не способствовало тому, чтобы понятие символа было исследовано по его существу и  вовсе не обязательно в субъективистском или мистическом смысле слова.

Необходимо отчетливейшим  образом усвоить себе теорию символизма, который силен в физике, математике и других науках и который под  влиянием Маха и Авенариуса оказывался довольно популярной теорией именно у естественников. Эти последние хотели во что бы то ни стало отказаться от обязательного признания объективного мира или, вернее, просто не принимать его во внимание.

Рассуждали так. Существует мир или не существует, это ваше личное дело; и думайте здесь как хотите. Что же касается нас, естественников, то нам важно только то, что находится в наших чувственных восприятиях, и притом в настоящую минуту; все эти законы природы, да и сама природа, не больше как комплекс человеческих ощущений, которые вчера были одни, сегодня другие, а завтра будут третьи, и так до бесконечности. Истины нет, а имеются только субъективные образы, гипотезы, уравнения, фикции, символы.

Такого рода философия  является полным искажением обыкновенного, естественного и чисто человеческого  опыта. Этот последний всегда говорил, говорит и будет говорить, что  мы хотя и не обладаем абсолютной истиной, но всегда к ней стремимся и что научные конструкции вовсе не являются только нашей иллюзией, только нашими фикциями, созданными якобы только «для удобства» самого мышления, и вовсе не являются только субъективными символами.

Известный математик А. Пуанкаре так и говорил, что законы природы  создаются нами только для «удобства» нашей собственной мысли.

Символы в науке или  в искусстве не должны превращать природу и весь объективный мир  в простые субъективистские символы. Иначе все наше изучение мирового символизма, от первобытного мышления и до наших дней, останется пустым и бесполезным занятием.

Если мы условимся понимать под символом прежде всего отражение объективной действительности, а уже потом все остальное, то этого остального наберется довольно много.

Если взять русские  энциклопедии и словари XVIII и XIX веков, то в основном символ здесь понимается просто как знак, без дальнейших разъяснений. Но уже в энциклопедии Брокгауза — Ефрона замечается большое расширение тех горизонтов, в которых символ может и должен употребляться. Минуем символизм как специфическое направление в литературе и искусстве конца XIX и начала XX века. Однако уже и здесь термин «символ» достиг такого смыслового расширения, что А. Белый в 1910 году насчитывал двадцать три разных определения этого термина.⁵

Например, в статье А.Белого «Символизм как миропонимание» пишет о трех идеях Ницше:

…Три идеи господствуют над философией Ницше. Это идеи об условности нравственного закона, о  сверхчеловеке и о вечном возвращении. Критика ницшеанской морали переносит  вопрос о нравственностях к сравнению  Лика Христа и Лика Сверхчеловека. Этот вопрос повергает нас в бездну психологических, мистических, догматических  тонкостей. Тут начинается сокровенность  всякого мистицизма, предполагающая известную подготовленность и любовь к мистико-психологическим методам  исследования. Все три идеи - символы  Ницше - бессознательно касаются религиозно-мистических  вопросов. Спутанность методов познания у Ницше помешала ему видеть, к  чему он перекидывает мост от критицизма. Ницше остался на середине моста, равно удалённый и от критицизма, и от смутных очертаний берегов обетованной земли — острова детей среди лазури.

Момент реализма всегда присутствует в символизме; романтика и культ  формы всегда присутствуют в нем. И оттого-то символизм отпечатлелся в литературе гремя существенными лозунгами: 1) символ всегда отражает действительность; 2) символ есть образ, видоизмененный переживанием; 3) форма художественного образа неотделима от содержания.⁶

Сделаем еще одно замечание, прежде чем перейти к положительной  теории символа. То, что субъективистски-символистская теория нас не устраивает, об этом сказано у нас достаточно. Но есть еще один враг для объективной теории символа, опирающийся на тот очевидный факт, что никакой символ нельзя только расчленять, только анализировать и что в нем обязательно присутствует также и то, уже неаналитическое, выражением чего и является символ. Повторяем, это очевидно. Однако в погоне за объективной предметностью символа никак нельзя игнорировать структуру самого символа. Надо уметь аналитизм совмещать с тем синтетизмом, без которого вообще нельзя понимать символ как функцию действительности. Аверинцев дает определение символ художественный (греч. уэмвплпн – знак, опознавательная примета) – универсальная категория эстетики, лучше всего поддающаяся раскрытию через сопоставление со смежными категориями образа, с одной стороны, и знака – с другой. Беря слова расширительно, можно сказать, что символ есть образ, взятый в аспекте своей знаковости, и что он есть знак, наделенный всей органичностью мифа и неисчерпаемой многозначностью образа. Всякий символ есть образ (и всякий образ есть, хотя бы в некоторой мере, символ); но если категория образа предполагает предметное тождество самому себе, то категория символ делает акцент на другой стороне той же сути – на выхождении образа за собственные пределы, на присутствии некоего смысла, интимно слитого с образом, но ему не тождественного. Предметный образ и глубинный смысл выступают в структуре символа как два полюса, немыслимые один без другого (ибо смысл теряет вне образа свою явленность, а образ вне смысла рассыпается на свои компоненты), но и разведенные между собой и порождающие между собой напряжение, в котором и состоит сущность символа. Переходя в символ, образ становится «прозрачным»; смысл «просвечивает» сквозь него, будучи дан именно как смысловая глубина, смысловая перспектива, требующая нелегкого «вхождения» в себя.

Смысл символа нельзя дешифровать  простым усилием рассудка, в него надо «вжиться». Именно в этом состоит  принципиальное отличие символа  от аллегории: смысл символа не существует в качестве некоей рациональной формулы, которую можно «вложить» в  образ и затем извлечь из образа. Соотношение между значащим и означаемым в символе есть диалектическое соотношение тождества в нетождестве: «…каждый образ должен быть понят как то, что он есть, и лишь благодаря этому он берется как то, что он обозначает» (Шеллинг Ф.В., Философия искусства, М., 1966, с. 110 – 11). Здесь приходится искать и специфику символа по отношению к категории знака. Если для чисто утилитарной знаковой системы полисемия есть лишь бессодержательная помеха, вредящая рациональному функционированию знака, то символ тем содержательнее, чем более он многозначен: в конечном же счете содержание подлинного символа через опосредующие смысловые сцепления всякий раз соотнесено с «самым главным» – с идеей мировой целокупности, с полнотой космического и человеческого «универсума». Уже то обстоятельство, что любой символ вообще имеет «смысл», само символизирует наличность «смысла» у мира и жизни. «Образ мира, в слове явленный»,– эти слова Б.Пастернака можно отнести к символике каждого большого поэта. Сама структура символа направлена на то, чтобы погрузить каждое частное явление в стихию «первоначал» бытия и дать через это явление целостный образ мира. Здесь заложено сродство между символом и мифом; символ и есть миф, «снятый» (в гегелевском смысле) культурным развитием, выведенный из тождества самому себе и осознанный в своем несовпадении с собственным смыслом.

 От мифа символ унаследовал  его социальные и коммуникативные  функции, на которые указывает  и этимология термина: у древних  греков подходящие друг к другу  по линии облома осколки одной  пластинки, складывая которые,  опознавали друг друга люди, связанные  союзом наследственной дружбы. По  символу опознают и понимают  друг друга «свои». В отличие  от аллегории, которую может  дешифровать и «чужой», в сознании  есть теплота сплачивающей тайны. В эпохи, подобные классической античности и средневековью, в роли посвященных выступают целые народы и шире – культурно-конфессиональные общности; напротив, в буржуазную эпоху сознание функционирует в пределах элитарной, кружковой среды, предоставляя возможность своим адептам опознавать друг друга среди «равнодушной толпы»

Художественная практика 20 в. стремится освободить символ от эзотеричности, «запечатанности». В западной философии неокантианец Э.Кассирер (1874 – 1945) сделал понятие символа предельно широким понятием человеческого мира: человек есть «животное символическое»; язык, миф, религия, искусство и наука суть «символические формы», посредством которых человек упорядочивает окружающий его хаос. С иных, более далеких от рационализма, позиций дает универсальное понимание символа юнгианская школа: психоаналитик К.Г.Юнг, отвергший предложенное З.Фрейдом отождествление символа с психопатологическим симптомом и продолживший романтическую традицию (воспринятую через Бахофена и позднего Ф.Ницше), истолковал все богатство человеческой символики как выражение устойчивых фигур бессознательного (так называемых архетипов), в своей последней сущности неразложимых.

Точка зрения Юнга, воспринятая  некоторыми филологами (К.Кереньи) и литературоведами (М.Бодкин и др.), на деле привела только к малоконструктивной «охоте за архетипами»; особенно опасной возможностью юнговской символологии является полное размывание границ между символом и мифом и превращение символа в лишенную твердого смыслового устоя стихию. Экзистенциалистская философия М.Хайдеггера вообще снимает проблему аналитической интерпретации символики поэзии во имя «чистого присутствия стихотворения»: «Тайну мы познаём никоим образом не через то, что мы ее разоблачаем и расчленяем, но единственно через то, что мы сохраняем тайну как тайну» («Erläuterungen zu Hölderlins Gedicht», Fr./M., 1951, S. 8 и 23). Этот антианалитизм имеет основания в объективной природе символа и может быть «снят» лишь в такой позитивной теории символа, которая сумела бы вполне учесть его рациональные и внерациональные аспекты, не мистифицируя последних.⁷

Глава II. Государственная  символика и ее значение

II. 1 Герб России и его  история

Герб и государство - эти  два понятия тесно связаны  друг с другом. Возникновение государства  почти сразу же обуславливается  появлением некоего изображения, которое  отражает, как правило, внутреннее устройство этого государства, его могущество, территории, входящие в его состав, и т.д. Появление двуглавого орла (Россия и Византия). Гербы в России появились давно, но это были лишь рисунки, которые не подчинялись  геральдическим правилам. Из-за отсутствия рыцарства на Руси гербы были мало распространены. В самом своем  начале (вплоть до XVI века) Россия была разрозненным государством, поэтому  и речи о государственном гербе  России идти не могло. Однако, несмотря на то, что окончательной датой  объединения Руси считают XVI век, государственный  герб в России появляется уже при  Иване III (1462-1505). Именно ему приписывается  учреждение государственного герба, как  такового. В качестве герба в то время выступала его печать. На ее лицевой стороне изображен всадник, протыкающий копьем змия, на оборотной - двуглавый орел. Происхождение двуглавого орла уходит своими корнями далеко в прошлое. Первые, известные нам, его изображения, датируются XIII веком до н.э. Это наскальное изображение двуглавого орла, схватившего двух зайцев. Он служил гербом хеттских царей. Затем двуглавый орел обнаруживается в Мидийском царстве - древней державе, раскинувшейся на территории Передней Азии,- во времена правления мидийского царя Киаксара (625-585 года до н.э.). Шли столетия. И вот мы уже видим двуглавого орла на эмблемах Рима. Здесь он появился при Константине Великом. Им в 326 году двуглавый орел был выбран в качестве своей эмблемы. После основания новой столицы - Константинополя - в 330 году двуглавый орел стал государственной эмблемой Римской империи.

На Руси двуглавый орел появился после брака Иоанна III Васильевича и Софьи Палеолог, племяннице последнего Византийского императора Константина XII Палеолога. История взаимоотношений Руси и Византии очень глубока и интересна и является темой для отдельной работы. Однако, обратимся вкратце к этому вопросу. Первые исторические упоминания об отношениях России и Византии датируются 957 годом - годом когда княгиня Ольга совершила путешествие в Царьград и приняла христианство. Но далее отношения с Византией у Руси ухудшаются. Так в 969-972 между ними развязалась война за Болгарию, которая была завоевана Святославом. Позднее, в 988 году Владимир Святой крестил Русь. "Принятие Русью христианства из Византии широко открыло двери влиянию византийской культуры, византийских идей и учреждений. Это влияние сказалось существенным образом в области политической. Вместе с христианством стала проникать на Русь струя новых политических понятий и отношений. На киевского князя пришлое духовенство переносило византийское понятие о государе, поставленном от бога не для внешней только защиты страны, но и для установления и поддержания внутреннего общественного порядка...” ⁸

Однако далее исторических подтверждений отношений Руси и  Византии не имеется вплоть до 1469 года, когда римский папа Павел II предложил  дочь Фомы Палеолога Софью в жены русскому государю Иоанну III Васильевичу, свадьба которых состоялась в 1472 году.  
[Утверждение очень сомнительно: тесные государственные, церковные и другие связи Руси и Византии не прерывались на протяжении этих столетий. Подтверждением может служить то, дочь императора Константина IX Мономаха была женой Киевского великого князя Всеволода I и матерью Владимира Мономаха, Русская православная церковь до 1589 года не имела своего патриарха и подчинялась Константинопольскому и т.д.]

Брак этот не привел Москву к религиозному соединению с Римом, но имел важные последствия для возвышения монархической власти в Москве. Как  супруг последней византийской царевны, великий князь Московский становится как бы преемником византийского  императора, почитавшегося главою всего  православного Востока. По желанию  и по советам Софии в Московском Кремле при дворе великого князя  стал заводиться пышный, сложный и  строгий церемониал по образцам византийского  двора. С конца XV века постепенно прекращается господствовавшая ранее простота отношений  и непосредственное обращение государя со своими подданными, и он поднимается  над ними на недосягаемую высоту. Вместо прежнего простого и “домашнего”  титула “великий князь Иван Васильевич”  Иван III принимает пышный титул: “Иоанн, Божиею милостью Государь всея Руси и Великий князь Владимирский и Московский и Новгородский и Псковский и Тверской и Югорский и Пермский и Болгарский. В отношениях с малыми соседними землями появляется уже титул царя всея Руси. Другой титул, принятый московскими государями, “самодержец” представляет собой перевод византийского императорского титула autocrator; титул этот означал первоначально самостоятельного государя, не подчиненного никакой внешней власти, но Иван Грозный придал ему значение абсолютной, неограниченной власти монарха над своими подданными. С конца XV века на печатях московского государя появляется византийский герб - двуглавый орел (который комбинируется с прежним московским гербом - изображением Георгия Победоносца). Так Русь обозначила свою преемственность от Византии, что является первым отражением ее развития на гербе... Становление Российского герба от Ивана III до Петра I

Уже в самом начале развития российского герба мы видим его  переплетение с историей Руси. Интересен  тот факт, что орел на печатях Иоанна III изображался с закрытым клювом и больше походил на орленка, нежели на орла. Если же посмотреть на Россию того периода, то можно увидеть, что она является молодым государством, которое только начинает формироваться как централизованное. Первым достоверным свидетельством использования двуглавого орла в качестве государственной эмблемы является печать Иоанна III Васильевича на меновой грамоте 1497 с племянниками его, князьями Федором и Иваном Борисовичами Волоцкими. В царствование Василия III Иоанновича (1505-1533) двуглавый орел изображается уже с раскрытыми клювами, из которых высовываются язычки. Об этом, например, свидетельствует печать, приложенная в 1523 году к записи государя и великого князя Василия Иоанновича при отбытии его с войском в Казань. Вкратце, если подойти с чисто художественной точки, то можно сказать, что орел начинает злиться. В то же время, рассмотрев Россию того времени, заметим, что она укрепляет свои позиции, становится новым центром православия. Этот факт нашел свое воплощение в теории монаха Филофея ”Москва - Третий Рим”, известную из послания монаха Василию III. В царствование Иоанна IV Васильевича (1533-1584) Русь одержала решающие победы над Казанским и Астраханским царствами, присоединила Сибирь. Рост могущества русского государства отразился и на его гербе. Двуглавый орел на государственной печати увенчан одной короной с восьмиконечным православным крестом над ней. На лицевой стороне печати на груди орла изображен щит вырезанной, или “германской”, формы с единорогом - личным знаком царя. Дело в том, что все символы, используемые в личной символике Иоанна IV взяты из Псалтыря, что свидетельствует об укоренении христианства на Руси. На оборотной стороне печати на груди орла - щит с изображением святого Георгия, побивающим змея. Впоследствии эта сторона печати сыграет важную роль в формировании российского герба. Изображение московского герба на груди орла становится традиционным. Однако, в соответствии с древнерусской иконописной традицией святой Георгий обращен в правую от зрителя сторону, что противоречит геральдическим правилам. 21 февраля 1613 года Земский собор избрал на царство Михаила Федоровича Романова. Это положило конец Смутам, которые в период между кончиной Ивана Грозного и взошествием на престол Михаила Романова подорвали дух русского народа и чуть не искоренили русскую государственность. Россия выходила на путь процветания и величия. В этот период орел на гербе “встрепенулся” и впервые распустил крылья, что могло означать “пробуждение” России после длительного сна, и начало новой эры в истории государства. К этому периоду Россия полностью окончила свое объединение и уже сумела стать единым и довольно прочным государством. И этот факт символично отразился в государственном гербе. Над орлом вместо осьмиконечного креста появилась третья корона, что означало Святую Троицу, однако трактовалось многими как символ единства великорусов, малороссов и белорусов. Алексей Михайлович Романов (1645-1676) сумел завершить русско-польский конфликт, установив Андрусовское перемирие с Польшей (1667), при нем Россия смогла “показать себя” всей Европе. Российское государство занимает довольно значительное место рядом с европейскими государствами. В период царствования Алексея Романова отмечено также появление нового изображения гербового орла. Это связано с тем, что по просьбе царя, император Священной Римской империи Леопольд I прислал в Москву своего герольдмейстера Лаврентия Хурелевича, который в 1673 году написал сочинение “О родословии российских великих князей и государей, с показанием имевшегося, посредством браков, сродства между Россией и восемью европейскими державами, то есть Цезарем римским, королями английским, датским, гишпанским, польским, португальским и шведским, и с изображением оных королевских гербов, а в середине их великого князя св. Владимира, на конце же портрета царя Алексея Михайловича”. Она явилась отправной точкой для развития российской геральдики. Государственный орел Алексея Михайловича явился прототипом последующих официальных изображений русского гербового орла. У орла высоко подняты вверх и полностью раскрыты крылья, что символизировало собой полное утверждение России, как солидного и мощного государства; главы его венчают три царские короны, на груди помещен щит с московским гербом, в лапах - скипетр и держава. Интересен тот факт, что до появления в лапах орла атрибутов монархической власти когти орла, начиная от орла на мраморной плите Ксиропотамского монастыря в Афоне (Византия. 451-453 гг), постепенно разжимались, как бы в надежде что-нибудь схватить, пока не взяли державу и скипетр, символизировав тем самым утверждение абсолютной монархии на Руси. В 1667 году при помощи Лаврентия Хурелевича впервые было дано официальное разъяснение российского герба: “Орел двоеглавый есть герб державный Великого Государя, Царя и Великого Князя Алексея Михайловича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца, его Царского Величества Российского царствия, на котором три коруны изображены, знаменующие три великия Казанское, Астраханское, Сибирское славные царства, покоряющиеся Богом хранимому и высочайшей Его Царского Величества милостивейшаго Государя державе и повелению... на персях изображение наследника; в пазонктех скипетр и яблоко, и являют милостивейшего Государя, Его Царского Величества Самодержца и Обладателя”. Как видим, описание дает новое толкование элементов гербового орла. Оно продиктовано дипломатическими соображениями и должно свидетельствовать о величии России.

Российский государственный  герб от Петра I до Александра II. В 1682 году на Российский престол взошел Петр I (1682-1725). Россия очень изменилась во времена его правления. Если обобщить, то заслуги этого императора можно свести к тому, что Российская империя стала одной из ведущих держав и стояла выше, чем большинство европейских государств.

Петр был хорошо образованным человеком. Он внес очень большой  вклад в российскую геральдику. При  нем гербовой орел по геральдическим правилам стал изображаться черным (до него орел, как правило, изображался  золотым). На этот факт повлияла Северная война. После нее Россия предстала  перед Европой в облике могущественного  государства. А следовательно и ее герб должен был быть не только “украшением” государственных бумаг и грамот, но и отражать силу русского государства. В связи с принятием Петром I 22 октября 1721 года императорского титула на гербах взамен царских корон стали изображать императорские. В 1722 году он учредил герольдмейстерскую контору (1722-1796) и должность герольдмейстера. Государственный герб при Петре I претерпел множество изменений. Помимо изменения цвета орла, на крыльях его впервые стали размещать щиты с гербами Великих княжеств и Царств. На правом крыле (левом от зрителя) были размещены щиты с гербами (сверху вниз): Киевским, Новгородским, Астраханским и на левом крыле: Владимирским, Казанским, Сибирским. Таким образом, при Петре I сложился основной комплекс атрибутов гербового орла. Такое изменение в государственном гербе можно, если подойти с исторической точки зрения, трактовать как символ быстрого и успешного скачка в развитии России. Однако после выхода России на “бескрайние просторы Сибири и Дальнего Востока” ”двуглавый орел стал символом нераздельности Европейской и Азиатской России, объединенных под одной императорской короной, так как одна коронованная голова смотрит на запад, другая на восток”. Послепетровская эпоха характеризуется напряженной борьбой на вершине государственной власти, известной как “эпоха дворцовых переворотов”, что в 30-е годы XVIII привело к чрезмерному влиянию в государстве выходцев из Германии, отнюдь не способствовавшие усилению России. В 1740 год швейцарский гравер Гедлингер, приглашенный Анной Иоанновной в Россию в 1736 году, изготовил государственную печать, которая использовалась до 1856 года и, по существу, закрепила классический облик русского двуглавого орла. До конца XVIII века коренных изменений в рисунке герба не было, однако заметны специфические черты, соответствующие времени правления императоров и императриц, особенно во времена Елизаветы Петровны и Екатерины Великой. В это время орел больше похож не на орла, а на орлицу. Как ни странно, но во времена Екатерины II государственный герб почти не изменился, хотя, как известно, она провела большое количество реформ в области государственного устройства и образования. Ею государственный Сенат, выродившийся в громоздкое и неповоротливое учреждение, неспособное не только при необходимости заменять монарха (как замышлял Петр I), но и решать текущие вопросы, по проекту Н.И. Панина в 1763 году был разделен на шесть департаментов, каждый из которых имел строго оговоренный круг обязанностей и полномочий. Также было упразднено гетманство на Украине (1764), что окончательно уничтожило украинскую автономию. В отношении с церковью она сначала отменила секуляризацию церковных земель, однако потом вновь вернулась к этому вопросу, проведя секуляризацию в 1763-1764 гг. Тем самым духовенство потеряло имущественную самостоятельность и оказалось на содержании государства. Так был завершен процесс превращения духовенства в особый ряд чиновничества. Взойдя на престол, Павел I (1796-1801) сразу же попытался модифицировать российский герб. Указом от 5 апреля 1797 года двуглавый орел становится неотъемлемой частью герба императорской фамилии. Так как Павел I был магистром Мальтийского ордена, то это отразилось и на государственном гербе. 10 августа 1799 года был издан указ императора Павла I об изображении двуглавого орла с мальтийским крестом на груди. На верхнем конце этого креста помещалась корона Великого магистра. Павел I также явился “отцом” Большого российского герба. Его манифестом от 16 декабря 1800 года было дано его полное описание. Большой российский герб должен был символизировать собой внутреннее единство и могущество России. Однако проект Павла I не был реализован. Александр I (1801-1825), взойдя на престол, отменил мальтийский крест на государственном гербе. Но тут же на двуглавом орле отразилось французское влияние. При Александре I на гербе крылья орла широко раскинуты в сторону, перья опущены вниз. Одна голова более наклонена, чем другая. Вместо традиционных скипетра и державы в лапах орла появляются новые атрибуты: перуны или громовые стрелы, факел, лавровый венок (иногда ветвь), ликторский пучок, перевитый лентами. Подобные орлы характерны для первой четверти XIX века. Правление Николая I (1825-1855) характеризуется твердостью и решительностью. Им все восставшие декабристы были подвергнуты суду - 5 расстреляны, остальные сосланы в Сибирь. После восстания в Польше (1830-1832) Николай I ограничил ее статус, который лишил Польшу государственного управления, сейма, государственного совета и национальных войск. Именно при нем с 1830 гербовой орел стал окончательно изображаться с поднятыми крыльями, что стало его неотъемлемой признаком до 1917 года. В этом скрыт некий смысл, который символизировал окончательное установление России. В 1829 Николай I короновался на царство Польское. И с 1832 года герб этого царства помещен на крылья орла, то есть впервые включен в российский герб... В конце царствования Николая I барон Б. В. Кене, который тогда управлял департаментом герольдии, предпринял попытки придать гербу черты западноевропейской геральдики. В частности изображение орла должно было стать более строгим. Герб Москвы должен был изображаться лишь во французском щите, всадника необходимо было повернуть согласно геральдическим правилам в левую от зрителя сторону. Но его проекты реализованы лишь при Александре II, так как в 1855 году Николай I скончался, не успев реализовать проекты Б.В. Кене.

Большой, Средний и Малый  гербы Российской империи.

Большой государственный  герб Российской империи введен 11 апреля 1857 года по указу императора Александра II (1855-1881). Идея герба, изложенная еще в манифесте 1800 года императора Павла I, была реализована. Большой герб России, как и в идеи Павла I, отражает в себе символ единства и могущества России. В нем отражена древняя традиция изображать вокруг двуглавого орла гербы территорий, входящих в состав русского государства. Это сходно с идеей объединений русских княжеств вокруг Москвы. В центре Большого государственного герба помещен французский щит с золотым полем, на котором изображен двуглавый орел. Сам орел черного цвета, увенчан тремя императорскими коронами, которые соединены голубой лентой: две малых увенчивают голову, большая расположена между головами и возвышается над ними; в лапах скипетр и держава; на груди изображен “герб Московский: в червленом золотыми краями щите святой великомученик и победоносец Георгий в серебряном вооружении и лазоревой приволке на серебряном коне...”. Щит, на котором изображен орел, сверху увенчан шлемом святого великого князя Александра Невского, вокруг главного щита - цепь и орден святого Андрея Первозванного. По сторонам щита расположены щитодержатели: с правой стороны (с левой от зрителя) - святой Архистратиг Михаил, с левой - Архангел Гавриил. Центральная часть объединяется под сенью большой императорской короны и государственной хоругвью над ней. Слева и справа от государственной хоругви, на одной горизонтальной линии с ней расположены шесть щитов с соединенными гербами княжеств и волостей - три справа и три слева от хоругви, создающие почти целый полукруг. Девять щитов, увенчанных коронами с гербами Великих княжеств и царств и гербом Его Императорского Величества, составляют продолжение и большую часть того круга, который начали соединенные гербы княжеств и волостей. Гербы таковы (против часовой стрелки): Герб Астраханского царства, герб Сибирского царства, Родовой герб Его Императорского Величества, соединенные гербы Великих княжеств, герб Великого княжества Финляндского, герб Херсониса-Таврического (так в книге - В.Л.) , герб Польского царства, герб Казанского царства. Верхние шесть щитов расположены следующим образом (слева направо): соединенные гербы княжеств и областей Великороссийских, соединенные гербы княжеств и областей Юго-Западных, соединенные гербы Прибалтийских областей и герб Туркестанский. В тоже время были приняты Средний и Малый государственные гербы. Средний государственный герб представлял собой то же, что и Большой, но без государственных хоругвей и шести гербов над сенью; Малый - то же, что и Средний, но без сени, изображений святых и родового герба Его Императорского Величества. Принятый указом Александра III от 3 ноября 1882 года Большой Государственный герб отличался от принятого в 1857 году. Добавлен щит с гербом Туркестана (вошел в состав России в 1867 году), соединены в один щит гербы княжеств Литовских и Белорусских, и т.д. Большой государственный герб теперь обрамляют лавровые и дубовые ветви. Они символизируют славу, честь, заслуги (лавровые ветви), доблесть, мужество (дубовые ветви). Средствами геральдической символики в Большом государственном гербе отражена “триединая сущность русской идеи: За веру, Царя и Отечество”. Вера выражена в символах русского православия: множество крестов, святой Архистратиг Михаил и святой Архангел Гавриил, девиз “Съ нами Богъ”, восьмиконечный православный крест над государственной хоругвью. Царь, идея самодержца выражена в атрибутах власти - государственные регалии России: большая императорская корона, другие российские исторические короны, скипетр, держава, цепь ордена святого ордена святого Андрея Первозванного. Отечество отражено в гербе Москвы, гербах русских и российских земель, в шлеме святого великого князя Александра Невского. Круговое расположение гербов подчеркивает равенство между ними, а центральное расположение герба Москвы - стремление к единению Руси вокруг Москвы - исторического центра земли русской. Большой государственный герб Российской империи создает монументальный образ великой, единой и неделимой России, каковой она в то время и являлась. Здесь мы и находим еще одну очевидную взаимосвязь геральдики и государственной истории.⁹