Иван Грозный и политика опричнины

Введение.

Одной из самых неоднозначных  в российской истории является, пожалуй,  личность Ивана IV, прозванного современниками «Грозный», чья фигура «издавна привлекала внимание историков и писателей, художников и музыкантов. В глазах одних он был едва ли не самым мудрым правителем средневековой России, в глазах других — подозрительным и жестоким тираном, почти сумасшедшим, проливавшим кровь ни в чем не повинных людей», - как писал известный историк Скрынников.

Политика правителя также  вызывает противоречивые оценки историков: часть исследователей склоняется к  мысли о том, что мероприятия, проводимые царем (в первую очередь  это касается опричнины), имели конкретные цели – укрепление государства с  преодолением ещё сохранявшейся  феодальной раздробленности и централизацию власти

Ивана IV с ликвидацией оппозиции феодальной аристократии – боярства. Но существуют и иное мнение, согласно которому политика царя, на которую непосредственно оказывали влияние личные качества характера: рано проявившаяся жестокость, мнительность, недоверчивость, пугливость, скрытность, озлобление против бояр и пр., носила разрушительный и стихийный характер, о чем свидетельствует ужасный хозяйственный кризис, разразившийся в стране в значительной мере из-за затяжной неудачной Ливонской войны и бесчинств опричников; людские потери, достигавшие нескольких тысяч (по некоторым источникам, в несколько десятков тысяч) человек, бывшие для государства с 5-6- миллионным населением огромными. Можно утверждать о том, что в стране начался хаос, вышедший из-под контроля даже государственной власти и приведший через несколько лет к событиям, вошедшим в историю под названием «Смутное время».

Тема «Иван Грозный  и политика опричнины» выбрана мной для курсовой работы неслучайно, ведь именно период правления Ивана IV, включающий в себя одни из ключевых моментов формирования Российского государства: расширение территорий, подконтрольных Москве, изменения вековых укладов внутренней жизни и опричнина - является важнейшим этапом отечественной истории, определившим характер развития нашей страны.

Кроме того, в процессе исследования периода правления Ивана Грозного можно вынести важный урок о том, к каким последствиям приводит установление в стране единоличной власти правителя  без каких-либо ограничений законодательством или государственными органами. Так же, не стоит забывать и том, что опричнина не утратила своей актуальности и в наши дни, ведь идея о том, что все беды идут от олигархии» наиболее просто и понятна народным массам, проводя параллель между современной обстановкой и 16 веком, понимаешь, к каким ужасающим последствиям может привести дальнейшая культивация средствами массовой информации подобной идеи в массовом сознании.

Целью моей работы является изучение эпохи правления первого русского царя, Ивана Грозного, и оказанного ею влияния на дальнейший ход развития государства; для достижения данной цели необходимо определить главные истоки, причины, предпосылки и последствия проведения самой кровавой и неоднозначной политики царя – политики опричнины.

Преимущественно при написании  данной работы мной были использованы труды следующих российских историков: Р. Г. Скрынникова «Иван Грозный» и «Царство террора», Зимина А.А. «Опричнина Ивана Грозного», С. Ф. Платонова «Полный курс лекций по русской истории», Кобрин В.Б. «Иван Грозный» и Ключевского В. О. «Курс русской истории». В данных работах можно выделить несколько точек зрения на истоки, цели и значение опричнины в российской истории.

В первую очередь можно  выделить мнения Ключевского и Платонова, совпадающие с привычной концепцией, согласно которой политика Ивана IV носила организованный характер, проводилась в соответствии с определенными принципами и имела конкретные задачи – ликвидацию последних княжеских уделов, как остатков феодальной раздробленности, ликвидацию боярско-княжеской оппозиции, её претензий на власть и централизацию политической власти.

Противоположную позицию  занял Скрынников, доказывающий  в своём исследовании «Иван Грозный» несостоятельность этой привычной концепции: по его мнению, опричнина проводилась хаотично, без какого-либо плана и не имела сословно направленного характера: первоначально террору подверглась боярская верхушка, но затем удар обрушился на дворянскую знать, приказную бюрократию, горожан и пр..

В книге же Кобрина «Иван Грозный» отражено иное мнение относительно опричнины: историк считает, что Иван IV осуществлял террор с целью установления личной диктатуры. А опричнина не только не укрепила государство, а, наоборот, привела его к кризису. Исследуя политику «добродетельного героя и мудрого государственного мужа в первую половину царствования», он приходит к мнению, что без введения опричнины государство «на пути либеральных преобразований» продвинулось бы вперед в XVI веке и получило ровное, поступательное движение в последующие века. Считал, что у исследователя нет морального права «амнистировать зверство», то есть прощать гибель тысяч ни в чем не повинных людей из-за «прогрессивных последствий опричнины».

Что касается точки зрения Зимина, то он полагал, что опричнина  была направлена против трех очагов феодального  сепаратизма, которые могли представлять угрозу царскому самодержавию — Старицкого удела, церкви и Новгорода. Выступал как против апологетики политического курса Ивана Грозного, так и против того, чтобы представлять этот курс следствием исключительно маниакального психоза царя.

Для того чтобы определить истоки и причины опричнины, нужно понять  характеристику эпохи, в период которой формировалась личности Ивана IV, и то, в какой атмосфере происходило его взросление, повлиявшей впоследствии на все его деяния, за которые он и был прозван современниками «Грозным».

Детство Ивана  Грозного; формирование его личности; истоки опричнины.

Ивану едва исполнилось три  года, когда отец его, Василий III  - великий московский князь, потомок «старого Игоря» - неожиданно заболел и умер. В Воскресенской летописи 1542 г.говорится о том, что «Василий III благословил «на государство» сына Ивана и вручил ему «скипетр Великой Руси», а жене приказал держать государство «под сыном» до его возмужания».

Существует также и  псковская неофициальная версия, изложенная Скрынниковым, согласно которой  Василий III «приказал великое княжение сыну своему большому Ивану и нарече его сам при своем животе великим  князем и приказал его беречи до пятнадцати лет своим бояром немногим». Из псковского источника следует, что  Василий III наделил регентскими функциями  не жену Елену и не Боярскую думу в целом, а немногочисленную боярскую комиссию (по мнению некоторых историков, являлась некой предтечей семибоярщины в Смутное время), у которой Глинская затем незаконно отняла власть. По Скрынникову, в пользу достоверности этой версии служила их переписка. Перед кончиной Василий III не посвятил великую княгиню в свои планы. Он не доверял молодости жены, мало надеялся на ее благоразумие и житейский опыт. Но еще большее значение имело другое обстоятельство. Вековые обычаи не допускали участия женщин в делах управления. Если бы великий князь вверил жене государство, он нарушил бы древние московские традиции».

После смерти Василия III бразды правления перешли в руки назначенных  им опекунов: боярина Василия Шуйского, Михаила Глинского, Михаила Воронцова, Андрея Старицкого, Михаила Захарьина с Михаилом Тучковым и Ивана Шигоны, которые по знатности значительно уступали первым думным боярам (Дмитрию Бельскому, Федору Мстиславскому), которые, однако, оказались на второстепенных ролях после смерти  Великого князя. Это и предопределило начало ожесточенной борьбы за власть так называемого ««Седьмочисленного опекунского совета» с Боярской Думой во главе с Овчиной-Оболенским.

Согласно привычному мнению относительно периода взросления Ивана Грозного (которого придерживался и Ключевский, нарисовавший знаменитый психологический портрет Ивана-ребенка), детство будущего правителя проходило в атмосфере постоянных боярских кровавых междоусобиц и расправ, значительно повлиявших на формирование его главных качеств: пугливости и скрытности, мнительности и трусливости, недоверчивости и жестокости. Однако подобное мнение основано на царских письмах, в которых жалобы царя на бесчинства и своеволие бояр, на обиды, причиненные ему ими, столь впечатляюще, что, как считает Скрынников, их «обаянию поддались и историки».

На его же взгляд, все  не так однозначно, как кажется: ведь Иван рос до семи лет, окруженный заботой  матери, горячо им любимой; бояре же не вовлекали ребенка в свои распри за исключением того случая, когда  они в присутствии Ивана арестовали своих противников и митрополита  Иоасафа.

В своих воспоминаниях  он сетует на столь сильное «страхование», им испытанное; однако  письмах к Курбскому он ни разу не упоминает об этом случае, якобы так поразившем его в детстве.

Многословное же обвинение  бояр в том, что они расхитили  «лукавым умышлением» родительское достояние — казну, явно звучит из уст уже взрослого человека, так  как вряд ли десятилетнего ребенка  заботила сохранность родительского имущество; представление же о «бесчинствах» бояр скорее всего сложилось с чьих-то слов.

Иван обвиняет  своих  опекунов  и в «неволи» своего детства, но в этом вряд ли можно упрекать бояр, «в чинных великокняжеских покоях испокон веку витал дух Домостроя, а это значит, что жизнь во дворце подчинена была раз и навсегда установленному порядку», изменить который бояре были не в праве.

 Со смертью последних опекунов система воспитания детей в великокняжеской семье неизбежно должна была измениться. Патриархальная строгость уступила место попустительству. Как говорил Курбский, наставники, «хваляше (Ивана), на свое горшее отрока учаще». «В отроческие годы попустительство наносило воспитанию Ивана больший ущерб, чем мнимая грубость бояр».¹

Таким образом, есть основания  считать известное мнение о пагубном влиянии междоусобиц бояр на формирование личности будущего царя несостоятельным. При объективной и взвешенной оценке раннего периода его жизни можно прийти к выводу, что главные непривлекательные черты характера Ивана IV сформировались не детстве якобы под впечатлением от «кровавых злодеяний» бояр, а в юношестве, уже после ликвидации боярского регентства.

Одной из предпосылок введения опричнины, несомненно, явилось возросшее  недоверие царя по отношению к  ближайшему окружению, подозрение в  измене участников Избранной рады и  думных бояр. Поводом для этого явились разногласия царя с советниками относительно внешнеполитических задач (Иван Грозный считал необходимым завоевать выход к балтийскому морю, в то время как члены Избранной рады выступали за ведение войны с Турцией за завоевание выхода к Черному морю); немаловажным оказался и тот факт, что вовремя болезни царя ещё в 1553 году думные бояре вместе с Избранной радой, опасаясь ранней смерти царя, совещались относительно его преемника, главным претендентом по их мнению должен был стать Старицкий. По выздоровлении узнав об этом и восприняв это как измену, Иван IV подверг опале многих думцев; среди прочих потерял влияние и отошел от дел протопоп Сильвестр.

Кроме того, выбор нового курса внутренней политики был обусловлен и  другим фактом: церковь и Боярская Дума стали открыто осуждать  начавшиеся репрессии против знати, в пользу которых Грозный искал  и находил множество доводов, однако все они сводились к  одной мысли – «о великой боярской измене». Оппозиция со стороны бояр и высшего духовенства ставила царя в трудное положение. Даже лица, которые выдвинулись после отставки Адашева и стали царскими душеприказчиками, не внушали ему больше доверия. Кружок лиц, поддержавших программу крутых мер и репрессий против боярской оппозиции, был очень немногочислен. В него не входил ни один из влиятельных членов Боярской думы, за исключением разве что А.Д. Басманова. Протест митрополита и Боярской думы поставил вдохновителей нового курса в положение полной изоляции. Но именно это обстоятельство побуждало их идти напролом. 
Лишившись поддержки значительной части правящего боярства и церковного руководства, царь не мог управлять страной обычными методами. Но он никогда не сумел бы расправиться с могущественной аристократической оппозицией без содействия дворянства. Приобрести поддержку дворян можно было двумя путями. 
Первый из них состоял в расширении сословных прав и привилегий дворянства, осуществлении программы дворянских реформ. Правительство Грозного избрало второй путь. Отказавшись от ориентации на дворянское сословие в целом, оно решило создать особый охранный корпус, который комплектовался из относительно небольшого числа дворян, члены которого пользовались всевозможными привилегиями в ущерб всей остальной массе служилого сословия.

Часть историков наряду с  прочими факторами, повлиявшими  на создание опричнины,  указывает  и на второй брак царя. После смерти Анастасии Иван женился на дочери кабардинского князя Темрюка Айдаровича Кученей, которая, крестившись, стала Марией Темрюковной. Вместе с ней приехал на Русь ее брат Салнук-мурза, после крещения - князь МихайлоТемрюкович Черкасский. Некоторые иностранцы писали, что именно Мария Темрюковна подала царю совет держать возле себя отряд верных телохранителей.²

Все это стало толчком  к новым репрессиям среди бояр; существовали для того и иные причины - недовольство основной массы дворян, служивших в армии, тем, что бояре и княжата владеют многими землями и крестьянами, переманивают к себе их крестьян и холопов.  Да и сам царь тяготился вельможами, склонными к независимости, к незабытым ещё порядкам удельного прошлого.

Существует и даже «религиозная»  версия, согласно которой благочестие  сыграло особую роль в истории  опричных казней. 
«Царь добивался полновластия как исполнитель воли Божьей по наказанию человеческого греха и утвеждению истинного „благочестия“ не только во спасение собственной души, но и тех грешников, которых он обрекал на смерть». Такие представления превращали опричные казни «в своеобразное русское чистилище перед Страшным Судом». Опричнина, в восприятии Грозного, была явлением не столько политического, сколько религиозного характера. В начале 60-х гг. поведение Грозного напрямую зависело от напряженных ожиданий конца света (А.Л. Юрганов). 
В данной концепции главный пункт — определение времени, когда самодержец ждал Второго Пришествия. Предложенная дата не опирается на прямые и точные указания источников.

Самодержец не был частным  лицом. Факт его личного сознания неизбежно должен был превратиться в факт общественной жизни. Как таковой  он непременно получил бы прямое или  косвенное отражение в церковной  литературе предопричного и опричного  времени, в летописях, царской переписке  или богословских диспутах, столь  любимых Грозным. 
Государь охотно обсуждал волновавшие его богословские проблемы со своими наставниками. Он учил и требовал поучения. С особым уважением и доверием монарх относился к митрополиту Макарию, одному из самых плодовитых церковных писателей своего времени. Макарий был жив в 7070 г., но в своих многочисленных писаниях темы немедленного наступления Страшного Суда не коснулся.

Эти-то факты и можно  считать одними из главных предпосылок  установления в стране опричного строя.

Введение  опричнины.

3 декабря 1564 г. началось  стремительное развитие событий:  в этот день царь с семьей  и приближенными выехал на  богомолье в Троице-Сергиев монастырь.  На первый взгляд, в выезде  не было ничего необычного: к  Троице царь ездил почти каждый  год, изредка и по два раза. Но обычно поездки назначались  на сентябрь, реже — на май—июнь, один раз царь навестил Троице-Сергиев  монастырь в январе: между венчанием  на царство и свадьбой.

Задержавшись под Москвой  из-за внезапно наступившей распутицы, помолившись у Троицы, царь к концу  декабря добрался до Александровой  слободы (ныне — г. Александров Владимирской области).

Укрывшись в укрепленной  Александровской слободе, Иван IV направил в Москву гонца Поливанова с грамотами.

В первой, адресованной митрополиту  Афанасию, сообщалось, что царь положил  свой гнев на всех епископов и настоятелей  монастырей, а опалу — на всех служилых людей, от бояр до рядовых  дворян, поскольку служилые люди истощают его казну, плохо служат, изменяют, а церковные иерархи их покрывают. Потому он, «от великие жалости  сердца, не хотя их изменных дел терпети, оставил свое государьство и поехал, где вселитися, иде же его, государя, бог наставит». Вторая грамота была адресована “всему православному крестиянству града Москвы”, то есть всему посадскому населению столицы. Эта грамота изложена в летописи куда менее подробно, но главный ее смысл передан отчетливо: царь пишет посадским людям, “чтобы они себе никоторого сумнения не держали, гневу на них и опалы никоторые нет”.³

Это был блестящий политический маневр талантливого демагога: царь выступал в тоге радетеля за интересы посадских  низов, против ненавистных посадскому люду феодалов. Все эти гордые и  знатные вельможи, по сравнению с  которыми простой горожанин —  человек третьего сорта, оказывается,—  гнусные изменники, прогневавшие царя-батюшку, доведшие его до того, что он бросает  государство. А «посадский мужик», ремесленник  или купец — опора трона. Но как же теперь быть? Ведь государство  тем и государство, что во главе  государь. Без государя «х кому прибегнем  и хто нас помилует и хто  нас избавит от нахождения иноплеменных?»— так, по словам официозной летописи, толковали  московские люди, выслушав царские  грамоты. И они решительно потребовали, чтобы бояре упросили царя вернуться  на царство, «а хто будеть государьских лиходеев и изменников, и они за тех не стоят и сами тех потребят».

Однако, по Скрынникову, верноподданнические  чувства народа явно были преувеличены, ведь царствование Ивана Грозного ознаменовалось бесконечными войнами и резким повышением податей.

Под давлением обстоятельств  Боярская дума не только не приняла  отречение Грозного, но вынуждена  была обратиться к нему с верноподданническим  ходатайством. Представители митрополита  и бояре, не теряя времени, выехали  в Слободу. Царь допустил к себе духовных лиц и в переговорах с ними заявил, что его решение окончательно. Но потом он «уступил» слезным  молениям близкого приятеля, чудовского архимандрита Левкия, и новгородского  архиепископа Пимена. Наконец в Слободу  допущены были руководители думы. Вожди  думы просили царя сложить с них  гнев и править государством, как  ему «годно». В Слободе Иван IV выдвинул новые обвинения против бояр, отсутствовавшие в послании. Он заявил, будто после смерти отца бояре хотели лишить его законных прав и сделать своим государем выходца из рода Barbatto — князей Горбатых-Шуйских.⁴ Свою гневную речь Грозный заключил словами о том, что изменники извели его жену и стремятся уничтожить его самого, но Бог воспротивился этому и раскрыл их козни. Теперь он, царь, обязан принять меры, чтобы предупредить надвигающееся несчастье.⁵

Когда царь под предлогом  борьбы с заговором потребовал от бояр чрезвычайных полномочий, они  ответили покорным согласием. Для выработки  соглашения с думой царь оставил  в Слободе нескольких бояр, а остальных  в тот же день отослал в столицу. Такое разделение думы как нельзя лучше отвечало целям Басманова  и других приспешников царя.

В речи к собору Иван сказал, что для «охранения» своей  жизни намерен «учинить» на своем  государстве «опришнину» с двором, армией и территорией. Далее он заявил о передаче Московского государства (земщины) в управление Боярской думы и присвоении себе неограниченных полномочий — права без совета с думой «опаляться» на «непослушных» бояр, казнить их и отбирать в казну «животы» и «статки» опальных.⁶

 При этом царь особенно  настаивал на необходимости покончить  со злоупотреблениями властей  и прочими несправедливостями.

Боярская дума безропотно подтвердила право монарха казнить  и миловать подданных по своему произволу, без суда и следствия.⁷

Организованная по типу удельного  княжества, «опришнина» находилась в личном владении царя. Управляла  опричниной особая Боярская дума. Формально  ее возглавлял удельный князь, молодой  кабардинец Михаил Черкасский, брат царицы. Но фактически всеми делами в думе распоряжались Плещеевы (бояре Алексей  Басманов и Захарий Очин, кравчий  Федор Басманов) и их друзья (Вяземский  и Зайцев). 
В состав опричного «удела» вошло несколько крупных дворцовых волостей, которые должны были снабжать опричный дворец необходимыми продуктами, и обширные северные уезды (Вологда, Устюг Великий, Вага, Двина) с богатыми торговыми городами. Эти уезды служили основным источником доходов для опричной казны. 
Финансовые заботы побудили опричное правительство взять под свой контроль также главные центры солепромышленности: Старую Руссу, Каргополь, Соль Галицкую, Балахну и Соль Вычегодскую. Своего рода соляная монополия стала важнейшим средством финансовой эксплуатации населения со стороны опричного правительства.⁸

Устройство  опричнины.

С самого начала в число опричников вошли многие отпрыски знатных и старинных боярских и даже княжеских родов. Однако впоследствии в её состав стали входить те, кто не принадлежал к аристократам, тем не менее, и в доопричные годы в основном входили в состав «дворовых детей боярских». Внезапные возвышения таких малознатных, но «честных» людей неоднократно случались и раньше (например, Адашев). Дело было не в якобы демократическом происхождении опричников, потому будто бы вернее служивших царю, чем знать, а в том, что царь Иван, писали современники, специально отбирая в опричнину «худородных» дворян, надеялся с  их помощью разделаться с высокородной знатью. Хоть и сам царь, находившийся во власти аристократических предрассудков, горько сетовал на то, что вынужден приближать мужиков и холопов. Впавшему впоследствии в немилость опричнику Василию Грязному он писал: «…по грехом моим учинилось, и нам того как утаити, что отца нашего князи и бояре нам учали изменяти, и мы и вас, страдников, приближали, хотячи от вас службы и правды». Опричники (их число за семь лет выросло примерно в четыре раза) были не только личной стражей царя, но и участниками многих боевых операций. И все же палаческие функции для многих из них, особенно для верхушки, были главными.⁹

Опричнина сохранила деление  дворян на «дворовых» и «городовых». Начальные люди опричнины и более  знатные дворяне, принятые в «государеву  светлость», составили опричный Государев  двор. Подавляющая часть опричников служила в качестве городовых  детей боярских поуездно.

О дворянском оскудении писал  Курбский. Несомненно, к середине столетия в России появилось множество  обнищавших, беспоместных детей боярских, которым приходилось пахать землю. О таких Таубе и Крузе писали следующее: «Если опричник происходил из простого рода и не имел ни пяди земли, то великий князь давал ему  тотчас же 100-200 или 50-60 и больше гаков  земли». 
Опыт организации «тысячи лучших слуг» не был забыт. Тысячники были разбиты на три статьи: детям боярским высшей статьи полагалось 200 четвертей, третьей статьи — 100 четвертей. Опричники были разделены на четыре статьи. Беспоместным и «худородным» уездным помещикам четвертой статьи положен был оклад в 50-60 четвертей. Благодаря близости к особе царя опричники могли рассчитывать на быстрое продвижение по службе и, что особенно важно, на прибавки к поместным дачам и окладам. 
Иногородние служилые люди, переведенные в опричные уезды, теряли старые поместья и получали новые в опричнине. В полном соответствии со старинными удельными традициями они сохраняли вотчины, оставленные ими в земской половине царства. Высланные из опричнины дворяне, по-видимому, такой привилегией не пользовались. Они утрачивали свои вотчинные владения, попавшие в удел. Местнические порядки отнюдь не были уничтожены в пределах опричного «удела». 
Штаден писал, что «князья и бояре, взятые в опричнину, распределялись по ступеням не по богатству, а по породе». При зачислении в государев удел каждый опричник клятвенно обещал разоблачать опасные замыслы, грозившие царю, обещал, что не будет молчать обо всем дурном, что узнает.

Удельные вассалы царя носили черную одежду, сшитую из грубых тканей. Они привязывали к поясу  у колчана некое подобие метлы. Этот отличительный знак символизировал решимость вымести из страны измену, как обычно истолковывался этот символ; кроме того битье метлой означало царскую опалу кого-либо. 
Сохранились свидетельства о том, будто опричники привязывали на шею лошади собачью голову. Опричники не могли иметь при себе отрубленные головы собак, потому что летом им пришлось бы в силу естественных причин менять эти головы ежедневно. Может быть, свидетельство о головах имело в виду один из зимних походов опричной армии? В любом селе или городе собаки встречали опричников громким лаем и кусали тех, кто врывался во двор. Опричники безжалостно убивали собак, нередко заодно с хозяевами. Собачьи головы вешали на лошадей для устрашения народа.¹⁰