Иван Крамской "Христос в пустыне"

Иконологический анализ

Иван Крамской 

Христос в пустыне 1872

Исполнила

     Флисак БОЖЕНА

Бдк2-10

2013

Характеристика эпохи 

изобразительное искусство 19 века 

  Русская художественная культура истоки которой начинались с классицизма приобретший мощное народное звучание, как высокий классицизм, который отражался в живописи, постепенно переходил от романтизма к реализму в русском изобразительном искусстве. Современниками того времени особенно ценилось направление живописи русских художников в котором преобладал исторический жанр с акцентом национальной тематики. Но в тоже время в искусстве исторической живописи не ощущалось особых изменений по сравнению с мастерами второй половины 18 века и от самого начала истории русского портрета. Часто художники России посвящали свои произведения подлинным героям древней Руси, подвиги которых воодушевляли к написанию исторических полотен. Русские живописцы начала 19 века утвердили собственный принцип описания портрета, картин выработав свои направления в живописи, в изображении человека, природы, свидетельствующий о совершенно самостоятельной образной концепции. Русские художники в своих работах отражали различные идеалы национального подъема, постепенно отказываясь от строгих принципов классицизма, навязанных академическими устоями. ! 19 век ознаменован высоким расцветом русской живописи, в котором художники России оставили для потомков неизгладимый след в истории отечественного изобразительного искусства, проникнутое духом всестороннего отражения жизни народа. Искусство 19 века в котором заметную роль сыграли русские художники переоценить невозможно. 
Русское изобразительное искусство, проникнутое передовыми идеями того времени, служило великой гуманной цели — борьбе за освобождение человека, за социальное переустройство всего общества.

В целом в первой половине XIX века Россия добилась впечатляющих успехов в области культуры. В  мировой фонд навечно вошли произведения многих русских художников. Завершился процесс формирования национальной культуры.

На рубеже XIX-XX вв. модернистские  поиски привели к складыванию  группы художников, объединившихся вокруг журнала "Мир искусства" (А.Н. Бенуа, К.А. Сомов, Е.Е. Лансере, Л.С. Бакст, Н.К. Рерих, И.Э. Грабарь и др.). "Мир искусники" провозгласили новые художественно-эстетические принципы, противостоявшие реалистическим воззрениям передвижников, и склонность академизма. Они пропагандировали индивидуализм, свободу искусства от социальных и политических проблем. Главное для них - красота и традиции русской национальной культуры.

Одновременно в изобразительном  искусстве начала столетия сформировалось и новое направление, вошедшее в  историю под названием романтизма. В России романтизм выражал прогрессивные  общественные идеи, порожденные Отечественной  войной и национальным подъемом. Художники-романтики  ратовали за эмоциональную приподнятость  образа, старались показать силу чувств человека и возвышенность его  стремлений. В творчестве А. Орловского, прекрасного рисовальщика, бывшего очень популярным у современников, наглядно проявились черты романтизма. В серии работ он изобразил воинов 1812 года, а также представителей различных национальностей, населявших Россию.

К концу XIX в. значение и влияние  передвижников в художественной жизни падает. В изобразительном  искусстве появились новые направления, развивавшие основные принципы критического реализма, по-новому откликавшиеся  на животрепещущие вопросы современности. Крупнейшим художником последней трети XIX — начала XX в. был В. А. Серов. Бурный расцвет живописи, усиление интереса к национальному искусству вызвали  широкое коллекционирование картин отечественных художников. В результате деятельности крупнейших коллекционеров и меценатов 1 были созданы великолепные собрания произведений искусства, положившие начало Третьяковской галерее (по имени коллекционера П. М. Третьякова) и Русскому музею, открытому в Петербурге в 1898 г. 
Деятельность лучших представителей науки, литературы, изобразительного искусства, театра и музыки обогатила сокровищницу мировой культуры и выдвинула культуру России на одно из первых мест в мир

Биография художника

Крамской Иван Николаевич

(1837 – 1887)

       Крамской занимает  особое место в истории русской  художественной культуры второй  половины ХIХ века. Он известен не только как большой и талантливый художник, авторитетный общественный деятель, но и как блестящий художественный критик, тонкий писатель об искусстве.  
      

Иван Николаевич Крамской родился в семье писаря в городе Острогожске недалеко от Воронежа в 1837 году. В юности он работал ретушером при фотографических мастерских, а в 20 лет приехал в Петербург и поступил в Академию Художеств. В 1858 году написал первую критическую статью, в которой заявил, что современный художник подобен пророку, что он должен “поставить перед лицом людей зеркало, от которого бы их сердце забило тревогу”.  
       Осенью 1863 года Крамской возглавил “бунт 14-ти” – демонстративный выход из Академии 14 претендентов на Большую золотую медаль с требованием свободного выбора темы для конкурсной программы. Крамской получил звание классного художника второй степени.  
       Вышедшие из Академии художники образовали первую в России независимую организацию Санкт-Петербургскую художественную артель, чтобы “работать вместе и вместе жить”. Некоторое время Крамской был старостой Артели. В 1865 году он способствовал первому участию членов Артели в художественной выставке, проходившей в Нижнем Новгороде. С 1863 по 1869 годы Крамской преподавал в Рисовальной школе Общества Поощрения Художеств, также давал уроки живописи в царской семье с конца 1860-х – по 1880-е годы, а 1869 году за ряд живописных портретов был удостоен звания академика.  
       В письмах 1860-х Крамской выступил последовательным защитником новых идей. Он не мыслил себя вне времени, вне окружающей жизни. В его понимании, как и в понимании многих его современников, свобода личная неотделима от интересов общества. Вместе с тем он много работал на заказ, в частности в 1866-1869 годах участвовал в росписи купола храма Христа Спасителя в Москве. Но более всего в эти годы он был увлечен поиском собственного пути в искусстве. С самого начала своего творчества Крамской определился как портретист. В это время он работал как в живописной, так и в графической технике, писал камерные и парадные композиции. Его моделями были в основном товарищи по Артели и её гости. Среди ранних работ выделяется живописный овальный автопортрет 1867 года и портрет жены Софьи Николаевны Крамской, изображенной в саду за чтением на фоне заката.  
       На рубеже 1860–1870-х годов Крамской активно участвовал в учреждении Товарищества передвижных выставок, в котором видел возможности осуществления своей давней мечты о взаимопонимании среди художников. Артель в этом смысле не оправдала его надежд, он вышел из нее в 1870-м году. С начала 1870-х годов Крамской стал общепризнанным авторитетом среди передвижников, во многом определяя их политику. С первой передвижной выставки 1871 года и вплоть до 15-ой, состоявшейся в год смерти художника, он активно участвовал в каждой выставке Товарищества.  
       На первой передвижной он представил картину “Русалки”, написанную по повести “Майская ночь” Н.В.Гоголя. Обратившись к поэтическому мотиву, художник расширил представления о жанре, бытовавшие в русской живописи 1860-х годов, и создал бес событийный жанр. Эта лирико-романтическая линия творчества нашла свое продолжение как в иллюстрациях к Н.В.Гоголю, А.С.Пушкину, так и в целой группе «поэтических» работ Крамского («Девушка с распущенной косой», «Осмотр старого дома»).  
       В серии портретов, исполненных в технике монохромной живописи художников М.К.Клодта, Ф.А.Васильева и скульптора М.М.Антокольского Крамской бросил вызов фотографии, ставшей особенно популярной в эти годы: белые рамки, окаймлявшие изображения, воспринимались как имитация фотографического паспарту. В то же время каждый портрет выделяла емкость и глубина психологической характеристики. Тем самым Крамской решительно утверждал, что только искусству доступно внутреннее сходство.  
       На второй передвижной Крамской выставил картину “Христос в пустыне”. В том же году, узнав о намерении Совета Академии Художеств удостоить его звания профессора исторической живописи, отказался принять это звание.  
       Тема Христа стала едва ли не самой важной и в дальнейшей судьбе художника. Над “вторым томом Христа” – картиной “Хохот”, художник работал до конца своих дней. История восприятия полотна богата самыми противоположными суждениями. Христа Крамского называли революционером-нигилистом и Богочеловеком ю Письма Крамского раскрывают глубину и важность постановки вопросов христианского мировоззрения в жизни художника. В них отражен также и процесс мучительно долгой работы над самим полотном, которое писалось по выражению художника “слезами и кровью”.  
       В картине нет места ясным и радостным тонам, как нет места наивной светлой вере. Его вера обретается в мучительном борении духа, в противостоянии миру и самому себе.  
       Эстетика картины лежит в границах того, чем вдохновлялось время Крамского. Художник искал изображение, соотнося его с собственным мыслимым образом, нисколько не претендуя на универсальность. Созданный им образ не божественен и не сверхъестественен. А «правда лица» зависела не от принятого канона, а от подлинности отношения художника, от его веры. «И на вопросы зрителей: «Это не Христос, почему Вы знаете, что он был такой? Я позволял себе дерзко отвечать, но ведь и настоящего, живого Христа не узнали», – писал художник.  
       С начала 1870-х годов Крамской – ведущий портретист своего времени, удивлявший современников редкой проницательностью и тонкими психологическими характеристиками.         
       Спокойно смотрят его модели из серого, ”муругого” пространства портретных фонов. Детали костюма, внешней обстановки менее всего интересовали художника, порой оставались едва прописанными. В объектив художника прежде всего, попадали лица и руки, которые писались при помощи излюбленного приема Крамского – светотени, выявляющей “сердечные движения”. Именно в лице заключалось самое важное и значительное. Оно выделялось светом, проникающим в самые глубины человеческого существования. Этот прием Крамской возвел в принцип своего портретирования. Сдержанность в изображении подробностей предполагала такое художественное измерение, которое обнаруживало внутреннее содержание личности, её мироощущение. Он утверждал лучшее в человеке, изображая модель в состоянии духовного и душевного напряжения, отбросив пелену житейского и повседневного.  
       Духовная стойкость, незаурядный ум переданы в портрете Л.Н.Толстого, одном из лучших произведений русской живописи второй половины ХIХ века. Собранная воля, подвижническая решимость почувствованы Крамским в портрете М.Е.Салтыкова-Щедрина. В портрете Д.В.Григоровича за изящной светскостью жеста, ярко характеризующим, по признаниям современников его манеры, в усталом взгляде обнаруживается драма писателя, пережившего собственный успех и литературное призвание. Под сильным впечатлением от встреч с неизлечимо больным поэтом был создан своеобразный портрет - картина “Некрасов в период “Последних песен” ставший живописным памятником человеку, сумевшему противостоять смерти в момент творческого порыва. Свидетельством близких отношений Крамского и Третьякова стал небольшой камерный портрет коллекционера (1876, ГТГ), признанный лучшим портретом собирателя.

       Путешествие по  Европе, осуществленное Крамским  в 1876 году, повлекло за собой  увлечение искусством Запада. Он  интересовался современной французской  живописью, античной классикой,  изучал наследие старых европейских  мастеров. 
       Наиболее близким ему было портретное искусство Гольбейна, который по выражению Крамского “опускался своим анализом в самую глубину человеческого лица...запускал свой щуп до дна души человеческой”. Это соответствовало пониманию собственных художественных задач. “Я всегда любил человеческую голову”, – говорил художник, стремясь увидеть в своих современниках такие качества человеческой натуры, которые не меняются с течением времени.  
       В конце 1870-х – 1880-е годы в жизни Крамского наступил период тяжелого кризиса. В его письмах чувствуется драматизм мироощущения. Он признавался, что в последние годы погрузился в “состояние мятежа”, что испытывал “отчаяние за будущее”, что болезненно реагировал на происшедшую в обществе утрату близких ему идеалов 1860-х. Он тяжело пережил смерть Ф.М.Достоевского, был неудовлетворен ходом работы над картиной “Хохот”, так и оставшейся неоконченной. “Я сломлен жизнью, и далеко не сделал того, что хотел и должен был”, – писал он П.М.Третьякову. Отношения Крамского с членами Товарищества обострились в это время и привели в конечном итоге к конфликту. Его идеи о необходимости обновления организационных форм выставочного объединения так и не нашли понимания в среде передвижников.  
       В эти годы к Крамскому пришла слава общеизвестного, и даже “модного” портретиста. Он исполнял портреты императора, императрицы, великосветской знати, давал уроки рисования цесаревнам. И при этом с болью отмечал, что устал иметь дело с публикой, что работа на заказ все более тяготит его.  
       Депрессия и болезнь, одолевшие Крамского в эти годы жизни, глубоко омрачали его существование. В то же время, словно внутренне сопротивляясь безрадостной реальности, он много работал. Свидетельство тому - глубокое, осмысленное, выстраданное искусство Крамского последних лет, непрекращающиеся творческие поиски, создание необычайно выразительных образов. Среди них блестящие портреты И.И.Шишкина, А.С.Суворина, дочери С.И.Крамской, В.С.Соловьева, 1885.  
       В 1880-е годы Крамским были исполнены несколько значительных картин. Преображение человека под воздействием таинственных сил природы оказывается главным для художника в картине “Лунная ночь”. Часть демократически настроенной публики восприняла это произведение как явление салонного искусства, внешне красивое, но поверхностное. Еще более резким оценкам подверглась картина “Неизвестная”. Изысканная внешняя красота и грациозность “Неизвестной”, подчеркнутые художником некоторая отчужденность и высокомерие не могли скрыть чувство незащищенности и одиночества перед лицом мира, к которому она принадлежала и от которого она зависела. Это сообщало неоднозначность психологическому состоянию героини.  
       Картина “Неутешное горе” по своему замыслу имела глубоко личный характер. Она написана под впечатлением смерти двух младших сыновей художника и воплощала “драму человеческого сердца”, драму личности, ищущей при столкновении с трагическими обстоятельствами опору в себе. В облике матери, изображенной в глубоком трауре, звучит безмолвное отчаяние, глухая боль - и в то же время огромная внутренняя сила, готовность противостоять горю, миру, судьбе. Картина “Неутешное горе” была приобретена П.М.Третьяковым, несмотря на возникшее в 1880-е годы непонимание между собирателем и художником.  
       В том же 1884 году Крамской приступил к последней своей большой картине на библейский сюжет “Иродиада перед головой Иоанна Крестителя”. Эта неоконченная картина сегодня воспринимается как предсмертная исповедь художника. Физическое уничтожение человека не означало смерти его духа. В образе Иоанна Крестителя отражена судьба поколения 1860-х годов, судьба самого Крамского.  
       Сознание неумолимого движения жизни пронизывает небольшой по размеру последний автопортрет Крамского с дочерью С.И.Крамской. В сопоставлении стареющего художника, обременнего опытом и знаниями, и юного существа, стоящего на пороге жизни, полного надежды и молодости, видится глубокий философский смысл. Этот автопортрет художника был исполнен во время последнего его путешествия во Францию на Лазурный берег в Ментону, куда Крамской ездил лечиться.  
       В целом ряде статей и писем 1880-х годов Крамской подводил итог своим размышлениям о назначении искусства. Важнейшим положением его эстетики стало требование совершенства живописной формы. Он не уставал призывать художников писать “просто, легко, свободно и, мало того, обворожительно”, но при этом остерегал от утраты “самого дорогого качества художника – сердца”. Немало сил отдал он привлечению в ряды передвижников И.Е.Репина, В.Д.Поленова, Н.А.Ярошенко, В.И.Сурикова, и др. Он искренне радовался достижениям талантливой молодежи, успехам всего русского реализма, в котором видел “историческое оправдание” усилий собственной жизни.  
       Крамской умер в 1887 году в Петербурге в своей мастерской за работой над портретом доктора К.А.Раухфуса. Похоронен на Смоленском кладбище, а в 1987 его могила была перенесена в Некрополь Александро- Невской Лавры.

Могила И. Н. Крамского на Тихвинском кладбище в Александро-Невской лавре (Санкт-Петербург)

Почтовый конверт СССР, 1987 год: 
150 лет со дня рождения Крамского

Христос в пустыне, 1872

Библия  от Матфея, глава 4

После крещения Иисус возведен был Духом в пустыню для  искушения от дьявола. Постившись там сорок дней и сорок ночей, Он, наконец, ощутил голод. Тогда приступил к Нему искуситель и сказал: «Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами». Иисус ответил сатане словами из Священного Писания: «Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих».

Тогда дьявол решил искушать Его также словами из Писания. Он вознес Иисуса на крышу храма  и сказал: «Если Ты Сын Божий, бросься  вниз, ибо написано: „Ангелам Своим  заповедает о Тебе, и на руках  понесут Тебя, да не преткнешься  о камень ногою Твоею“». Иисус сказал ему: «Написано также: Не искушай Господа Бога твоего».

Еще раз дьявол решил  искусить Иисуса. Он вознес Его на весьма высокую гору, показал Ему все  царства мира и славу их и сказал: «Все это дам Тебе, если, падши, поклонишься  мне». Тогда Иисус говорит ему: «Отойди от Меня, сатана, ибо написано: „Господу Богу твоему поклоняйся и  Ему Одному служи“». Тогда побежденный дьявол оставил Иисуса, и ангелы приступили и служили Сыну Божию.

Место произведения в творчестве художника

Бывает, что художник и  сам не может точно понять, что  и зачем хотел он сказать своей  картиной. Так произошло и с  Крамским, который находился в  постоянных поисках и сомнениях, и если его портреты обладают ясностью и чистотой образа, то «Христос в  пустыне» - одно из тех произведений, которое всегда вызывает вопросы  у зрителя.

Однажды, в бытность свою учеником Петербургской Императорской Академии художеств Иван Крамской нарисовал  человека, читающего Евангелие. Профессор  похвалил работу, а потом молодой  художник показал ее случайно забредшему старику офене (разносчику товара, коробейнику). Тому совершенно не понравилось: «Света на лице его нет. Почём я знаю, может, это он песенник от скуки раскрыл  и разбирает. Ты, может, обличье-то и  нарисовал, а душу забыл…» - «Господи, да как же душу-то рисовать?» - «А это  уж твоё дело, не моё…».

Иван Николаевич стоял в углу последнего зала Академии, в котором  висело его только что оконченное полотно «Христос в пустыне». Десять лет прошло с тех пор, как он с грандиозным скандалом покинул  свою Alma Mater, а эта история с уличным торговцем так ясно стояла у него перед глазами, словно старик только что вышел, пришаркивая левой ногой. В зале было немыслимое количество народу. Шла вторая выставка передвижников. Его картина висела последней. Она должна была стать «гвоздем» экспозиции, и действительно произвела небывалое впечатление. «Картина моя, - вспоминал Крамской, - расколола зрителей на огромное число разноречивых мнений. По правде сказать, нет трех человек, согласных между собой. Но никто не говорит ничего важного. А ведь «Христос в пустыне» - это моя первая вещь, которую я работал серьёзно, писал слезами и кровью… она глубоко выстрадана мною… она – итог многолетних исканий…».

Крамской, словно в каком-то тумане, толкался среди людей, надеясь услышать главное, чтобы понять, что он сделал, что он написал, что он хотел сказать  современникам? В ответ на его  голову сыпались вопросы, вопросы и  вопросы. Бесконечные, бессмысленные, болезненные. - Иван Николаевич, голубчик, ну какой же все-таки момент изображен  в картине: утро ли сорок первого  дня, когда Христос уже решился  идти на страдание и смерть, или  та минута, когда «прииде к Нему бес»?

Будучи студентом Императорской  Академии Художеств, молодой Крамской, потрясённый картиной Иванова «Явление Мессии», привезённой в Россию в 1858 году, выступил в печати со своей  первой критической статьёй. «Художник – писал он – это пророк, открывающий истину людям своими творениями».

Со всей силой юношеского максимализма Крамской стал доказывать «всему миру», что «ни хлебом единым жив человек».

Постепенно друзья стали замечать, что и без того худое лицо Крамского  ещё больше осунулось, побледнело, в  глазах появился лихорадочный нездоровый блеск. Он почти уже не ходил по выставке, все больше сидел в углу, опустив на колени усталые натруженные  руки… Иван Николаевич продолжал  улавливать обрывки фраз, но смысла их уже не разбирал… Где-то, почти над самым ухом забасил Стасов: «Это жестокая ошибка – изображение Христа затруднённого! Нет! Нужен Христос действующий, совершающий великие дела, произносящий великие слова!». «Да что Вы такое говорите, Владимир Васильевич! – Не прекращая разговаривать с критиком, Гаршин горячо жал руку Крамского. – Здесь выражение громадной нравственной силы, ненависти ко злу и совершенной решимости бороться с ним. Христос поглощён Своею наступающей деятельностью, Он перебирает в голове всё, что Он скажет презренному и несчастному люду… Друг мой, как вы нашли такой образ». «Я знаю, большой нужно иметь риск, чтобы браться за такие задачи. Мирового масштаба герой требует и подобной картины… Много нужно мне теперь докторов и времени, чтобы унять сплошные стоны и необъятные страдания. Только думаю, что и стоны и страдания останутся со мной, и нет им исхода… И вы и я, вероятно, не одиноки… есть много душ и сердец, находящихся в мятеже… Ужасное время, страшное время! Нет места в человеческом сердце, которое бы не болело, нет чувства, которое бы не было самым дерзким образом осмеяно! Скверная штука жизнь!».

Иван Николаевич понимал, что искушение, совершившееся с Христом в  пустыне, случается с каждым из нас. Природа щедро одарила Крамского  талантами, и он ощущал в себе эту  силу. Но его всегда мучил один вопрос: на что можно ее употреблять? Когда  бес предлагает Христу попробовать  свои силы, превратив камни в еду, Господь отвергает унижение этой Божественной мощи ради удовлетворения нужды. «Ладно, - говорит дьявол, - Ты не захотел для Себя одного употребить эту силу – вот высокая гора, с которой видны все царства  вселенной. Ты только мне поклонись  – и все это будет Твое. Ты сможешь творить добро для всех». Это соблазн антихриста, и Крамскому он тоже был знаком. Как часто закрадывалась к нему мысль о его превосходстве над другими людьми. О том, что он - умнее, талантливее, лучше…

Через год после открытия Второй выставки Крамской ответит на вопрос Гаршину. В письме он напишет приятелю, как заболел своей картиной. «Бывало, вечером уйдёшь гулять, и долго  по полям бродишь, до ужаса дойдёшь, и вот видишь эту фигуру… На утре, усталый, измученный, исстрадавшийся, сидит он один между камнями, печальными, холодными камнями; руки судорожно и крепко, крепко сжаты, ноги поранены, и голова опущена… Крепко задумался, давно молчит, так давно, что губы как будто запеклись, глаза не замечают предметов… Ничего он не чувствует, что холодно немножко, не чувствует, что весь он уже как будто окоченел от продолжительного и неподвижного сиденья. А вокруг нигде и ничего не шевельнётся, только у горизонта чёрные облака плывут от востока… И он всё думает, думает, страшно становится… Странное дело, я видел эту думающую, тоскующую, плачущую фигуру, видел как живую… Однажды, следя за нею, я вдруг почти наткнулся на неё… Кто это был? – Я не знаю… Но сколько раз плакал я перед этой фигурой!? Что ж после этого? Разве можно это написать? И Вы спрашиваете себя, и справедливо спрашиваете: могу ли я написать Христа? Нет, не могу, и не мог написать, а всё-таки писал, и всё писал до той поры, пока не вставил в раму, до тех пор писал, пока его и другие не увидели, - словом, совершил, быть может, профанацию, но не мог не писать. Но вот иногда мне кажется, что это как будто и похоже на ту фигуру, которую я по ночам видел, то вдруг никакого сходства…».

Крамской долго не мог приступить к картине. Пять лет он думал, искал, сравнивал, сделал кучу набросков. Ничего не выходило. Наконец, он решил поехать  заграницу, чтобы посмотреть, как  «там» пишут Христа. Перед самым  отъездом он принимает заказ на иконостас  для одной церкви и просит разрешения изобразить Спасителя… с фонарем, измученного  и усталого, стучащегося в чей-то дом…

Иван Николаевич принимал слова  Откровения Иоанна Богослова. Где-то в  глубине души он чувствовал, что  все постигающие его искушения  идут, или, по крайней мере, должны идти ему же на пользу. В Германии перед  «Сикстинской Мадонной» Крамской размышлял  об образе Христа. Он так долго смотрел  на эту картину, словно хотел спросить у Рафаэля: кто Он – Христос, Сын Этой прекраснейших из земных женщин? Для него была совершенно очевидна историческая подлинность евангельского повествования. Христос был для него безусловным нравственным идеалом, совершенным Человеком, сыгравшем в истории вселенной огромную роль. Но пойти за Ним не решался. Засмеют!

Из воспоминаний Ильи Репина (он был  учеником и другом Крамского до самой  смерти Ивана Николаевича): «Я вошел  в небольшую комнату и начал  смотреть по стенам. - Это я взял заказ  писать образ Христа. - Начав понемногу  о Христе по поводу образа, он уже  не переставал говорить о Нем весь вечер. Мне очень странным показался  тон, которым он начал говорить о  Христе – он говорил о Нем, как  о близком человеке. Но потом мне  вдруг стала ясно и живо представляться эта глубокая драма на земле, эта  действительная жизнь для других. Я был совершенно поражен этим живым воспроизведением душевной жизни  Христа, и казалось, в жизнь свою я ничего интереснее не слыхал. Конечно, все это я читал, даже учил когда-то... Но теперь! Неужели это та самая книга? Как все это ново и глубоко, интересно и поучительно. Я был глубоко потрясен и внутренне давал себе обещание начать совсем новую жизнь. Целую неделю я оставался под впечатлением этого вечера - он меня совсем перевернул». Пройдет несколько лет и Илья Ефимович услышит от своего старшего товарища уже несколько иные речи. Раньше он говорил: «Я хочу, чтобы мой Христос стал зеркалом, увидев себя в котором, человек забил бы тревогу». И вдруг странное признание: «Какая тоска и муки охватывают мою бедную мать, она никак не может переварить, как это можно не почитать Бога, не ходить в церковь, не слушаться священников, не поститься даже в Великий пост. Тяжело ей, сын ее в заблуждении, гибнет». Репин не мог до конца понять, как сочеталось в Крамском то, что он верил в Христа только как в историческую личность, а "Отче наш" с детьми всегда читал. Он был уверен в том, что, на самом деле, его друг лучше, чем хочет порой казаться окружающим. Он отчаянно спорил с ним о вере. Но, как это часто бывает, в этих спорах было мало толку. Крамской иногда договаривался до того, что начинал доказывать «атеизм» Христа.

«Мой Бог – Христос, - писал  Крамской, - потому что Он сам справился  с дьяволом. Он черпает силу в  Себе Самом…»… Искушения овладевают человеком постепенно, как ржавчина. Поддался один раз, поддался другой… И наступает третий соблазн. Соблазн самодостаточности и самодовольства. Он так и называется «Я сам!». Иногда в это шапкозакидательство впадают целые народы, когда ни один человек не находит в себе силы сказать «Не искушай Господа!». Тогда спасти людей могут только крестные страдания…

В начале 1873 года Крамской узнает, что  Совет Академии Художеств решил  присудить ему звание профессора за картину «Христос в пустыне». Он отказывается. «Пять лет неотступно Он стоял передо мной, я должен был  написать Его, чтобы отделаться». И  в то же самое время – признание  другу: «Во время работы над Ним  много я думал, молился и страдал… Как я боялся, что потащат моего «Христа» на всенародный суд и все слюнявые мартышки будут тыкать пальцами в Него и критику свою разводить…». Критика выражала свои мысли еще менее стройно и последовательно, чем художник. Крамского называли нигилистом, революционером, обвиняли в кощунстве, в абстракционизме, в неясности идей. И тут же превозносили. Говорили, что он создал идеальный образ для воплощения современных раздумий над вечной темой служения людям, готовности к подвигу, самоотверженности и мужества… Понемногу Иван Николаевич к этому привык. Начал философствовать. То вдруг сделался даже равнодушным: «Приехал Третьяков, покупает у меня картину, торгуется, да и есть, с чего. Я его огорошил, можете себе представить, за одну фигуру с него требую не более не менее, как шесть тысяч рублей… Вот он и завопил! А все-таки не отходит». Третьяков записал в своем дневнике: "По-моему, это самая лучшая картина в нашей школе за последнее время". Павел Михайлович догадался, что с Крамским произошел один из тех редких случаев, которые приключаются иногда с действительно талантливыми художниками или поэтами. Когда в лучших своих произведениях они оказываются умнее самих себя и не сами не могут оценить то, что они написали. Ключик к разгадке тайны полотна Крамского подарил Гончаров: «Здесь нет праздничного, геройского, победительного величия – будущая судьба мира и всего живущего кроются в этом убогом маленьком существе, в нищем виде, под рубищем – в смиренной простоте, неразлучной с истинным величием и силой».

Сюжет и описание

Сюжет картины связан с описанным  в Новом Завете сорокадневным постом Иисуса Христа в пустыне, куда он удалился после своего крещения, и с искушением Христа дьяволом, которое произошло во время этого поста^[3]. По признанию художника, он хотел запечатлеть драматическую ситуацию нравственного выбора, неизбежную в жизни каждого человека^[4].

На картине изображён Христос, сидящий на сером камне, расположенном  на возвышенности в такой же серой  каменистой пустыне. Крамской использует холодные цвета, чтобы изобразить раннее утро — заря только зачинается. Линия  горизонта находится довольно низко  и делит картину примерно пополам. В нижней части находится холодная каменистая пустыня, а в верхней  части — предрассветное небо, символ света, надежды и будущего преображения^[5]. В результате фигура Христа, одетого в тёмный плащ и красную тунику, господствует над пространством картины, но при этом находится в гармонии с окружающим его суровым ландшафтом^[6].

Изображая евангельский сюжет, художник воплотил в картине свои раздумья о выборе истинно человеческого  жизненного пути в безнравственном  обществе, о тяжести, но и необходимости  следования велениям совести и любви  к людям.

"Я могу сказать, что писал  его слезами и кровью" - так,  по признанию художника, создавался "Христос в пустыне". Искушение  Христа истолковано Крамским  как проблема, встающая перед  каждым человеком в форме нравственной  альтернативы: уступить злу или  победить его, жертвуя собой,  ибо третьего не дано. Образ  Христа - это образ чисто человеческого  сомнения и страдания, и все  художественные средства употреблены  для того, чтобы психологическая  достоверность достигла степени  самовыражения. Композиция аскетически  проста: линия низкого горизонта  и одинокая фигура образуют  на плоскости форму креста. Христоc воспринимается как живое изваяние среди мертвых скал; тем самым изображение реализует словесную метафору: "окаменел в раздумье". Выразителен весь силуэт, и лицо с глубоко запавшими глазницами, и накрепко сплетенные кисти рук. Надо отдать должное трезвости авторской самооценки: "Большой нужно иметь риск, чтобы браться за такие задачи, я знаю это. Мировой человек требует и мировой картины. <...> Я написал своего собственного Христа, только мне принадлежащего, и насколько я, единица, представляю из себя тип человека, настолько, стало быть, там и есть - ни больше, ни меньше". На полотне – панорамное изображение бескрайней каменистой пустыни. Кажется, здесь никто не ходил раньше. Видимо, Христос всю ночь брел по пустыне и только под утро, совсем усталый и измученный, опустился на камень. 
Первые лучи утреннего солнца уже осветили землю, но Христос остается безучастным к красоте просыпающейся природы. Голова его опущена, и он ничего не видит перед собой – следы глубоких раздумий и переживаний видны во всем его облике. 
Полотно «Христос в пустыне» написано в холодных тонах, точно передающих атмосферу рассвета, когда ночная мгла постепенно разбавляется утренними красками. Картина поделена линией горизонта пополам, и одинокая фигура человека, сидящего на голом камне, словно господствует на ней. 
Ноги Христа изранены, руки мучительно сжаты, фигура сгорблена. Одежда Христа написана сдержанно, скупо, и это позволяет художнику сделать образ убедительнее, выделив лицо и руки героя. В них – не только страдание, но и невероятная сила воли, а также решимость идти по пути, ведущему к Голгофе. В возвышенном образе Христа глубоко верующий Крамской выразил свои сокровенные мысли, а многие даже видели в облике Христа черты самого художника. 
 
В основе картины «Христос в пустыне» - мучительные размышления автора на тему служения людям, готовности к подвигу. Возможно, Крамской хотел сказать, что вся сила мира находится в этом существе, под рубищем – и она в смиренной простоте и самоотверженности.

художественная концепция образа Христа у Крамского оказалась  созвучна тем теориям, которые содержались  в книгах Д. Штрауса и Э. Ренана. У Крамского сакральное начало отодвинуто далеко вглубь, а на передний план выдвинулось  начало сугубо антропологическое. Зритель  видит не Сына Божьего, а как бы обычного человека, погруженного в  нелегкие размышления. Про Иисуса Крамского  невозможно сказать, что с ним  пребывает Истина, поскольку Его  лицо не освещено внутренним светом откровения, а, напротив, затенено. Не только естественная тень, но и тень тяжелых раздумий как бы утяжеляет Его лик, пригибает  Его голову к земле. Согбенные  плечи еще больше усиливают впечатление  земной природы этого одинокого  человеческого существа.  
 
Одеяние Христа написано И. Крамским сдержанно, вполсилы, чтобы еще больше выделить лицо и руки, более нужные для психологической убедительности образа.

Картина "Христос в пустыне" появилась на Второй выставке передвижников  и сразу же вызвала бурные споры. Прогрессивные люди того времени  встретили произведение И. Крамского  восторженно. Например, писатель И. Гончаров отмечал, что "вся фигура как будто  немного уменьшилась против натуральной  величины, сжалась - не от голода, жажды  и непогоды, а от внутренней, нечеловеческой работы над своей мыслью и волей  в борьбе сил духа и плоти - и, наконец, в добытом и готовом одолении". Противники картины говорили, что  Христос у И. Крамского совершенно лишен каких бы то ни было черт святости, возмущались нерусским типом  лица Христа.И. Крамской отдали этому образу все самое лучшее, что роднило их с возвышенным образом Христа. Недаром зрители узнавали на картине типичные черты-разночинца, подмечали сходство и с самим художником: то же худое, угловатое, с резко обозначившимися скулами лицо, глубоко посаженные глаза, прекрасно вылепленный лоб, слегка растрепанная борода

Холодная каменистая местность, в  которой нет и не может быть жизни. Горизонт затеплился солнцем, природа готовится встречать восход.Плечи и голова его опущены, руки крепко сжаты, ноги изранены об острые камни, на губах запеклась кровь. В лице, взгляде Христа чувствуется отрешенность. Он изображен спиной к розовеющему горизонту: восход солнца не радует его. Следы мучительных и глубоких переживаний видны на его усталом, помрачневшем лице. Кто знает, о чем он думает? Может, в этот момент в душе Иисуса идет мучительная внутренняя борьба выбора в предчувствии трагической судьбы.

Картина разделена на 2-части: верхняя(небо Божье,), нижняя(земля человеческая, грешная) Мысли Христа начинаются с Его уст ,на фоне  Божьего света -переходя в скрещенные руки  на фоне  соединения земли с небом, что говорит о Жертвенности Иисуса сошедшего с небес ради Любви людям – спускаясь к утяжелившим ,ногам ,как символ скопления всех  земных грехов. 

Вывод

Начиная свой анализ с эпохи 19 века  , вникая в биографию И. Крамского, ты одеваешь его одежды, обувь и проходишь трудный  и долгий путь к созданию шедевра , пропитанный красками неотразимых и глубоких чувств, которые отразились  в картине – “Христос в пустыне ” И. Крамской выбрал  самого нелегкого образа всего человечества , описания и разгадки Которого нет конца.  Где всегда будет присущая  критика и негодование   в то же время признание и уважение.

И лишь единицы смогут понять эту картину, почему? Потому что Христа умом никогда не достичь, лишь только СЕРДЦЕМ и Верой в НЕГО.

                                                            спасибо!

Литература

·  В. И. Порудоминский. «Крамской»

·  Собко Н. Иллюстрированный каталог картин, рисунков и гравюр покойного И. Н. Крамского (1837—1887). СПб., 1887.

·  Тр-в. С. И. Н. Крамской в его взглядах на искусство // Исторический вестник, 1888. — Т. 33. — № 7. — С. 129—140.

·  Давыдова А. С. Крамской. — М.: Искусство, 1962. — 72, [40] с. — 20 000 экз. (обл.)

·  Долгополов И. В. Мастера и шедевры: В 3-х томах. — М.: Изобразительное искусство, 1987. — Т. 2.

http://www.artrussia.ru/russian/artists/bio.php?rarity=1&about_p=1&pic_id=8&foa=f&list=1